Гейдар Джемаль. Сады и пустоши: новая книга

Вместо предисловия, или Почему эта книга — новая?

Эта книга — не переиздание и не новое, «исправленное и дополненное», издание ранее вышедшей книги «Сады и пустоши». Это — другая книга с тем же названием на основе того же материала, который изначально представляет собой несколько десятков видеозаписей монологов, диалогов и многосторонних бесед Джемаля. Весь этот набор видеоматериалов нельзя назвать последовательным изложением Гейдаром событий своей жизни и его комментариев к ним. Связать рассказы, фрагменты, отдельные комментарии и реплики автора в определенную последовательность — задача тех, кто взялся перевести эти устные рассказы в приемлемый, читаемый текст.

Но кто-то очень поспешил соорудить себе памятник за счет имени Гейдара Джемаля. И бездумная компиляция распечаток большей части рассказов была выдана за «диктовку книги» и издана.

Читатели — не все, конечно, но самые внимательные из них, — сразу обвинили автора в «разорванности сознания», а текст сравнили с «салями». Закономерный вывод. Тем более что читателям даже предлагают воочию убедиться в том, что Джемаль книгу «надиктовал». Но это не только очевидная ложь, но и перекладывание на покойного ответственности за аляповатое качество текста. И не только за качество: после внимательного просмотра и прослушивания всего массива видеозаписей возникают серьезные вопросы к самому содержанию ранее изданного текста «Садов и пустошей». Уже аннотация была настроена сумрачно: нам обещали ни много ни мало «детальное описание системы удушения мысли и пошаговой методики устранения удушья». Пошаговое удушение с последующим его устранением в книге, как и в известной нам биографии Джемаля, найти так же трудно, как зеленый росток на её обложке, — готовившие книгу к печати или не читали её, или забыли содержание, или… или ничего не поняли.

Подозрение, что «составитель» то ли успел уже забыть содержание, то ли просматривал текст по диагонали, усиливается, когда знакомишься с своеобразным оглавлением. Название каждой главы представляет собой перечень основных тем. Такой способ — абреже — используется, чтоб заинтриговать читателя и подготовить его восприятие. Но, к примеру, в главке «Дом на Мансуровском. Дом в Баку. Азербайджанский язык» про дом в Баку почти ни слова — о доме в Баку в другой главе. Зато есть важные, но не отмеченные в перечне заголовков эпизоды про дядю, бабушку, деда, которые могли бы удачно вписаться в посвященные им подразделы других глав. Или, например, есть запись очень мощного монолога Гейдара — центрального в понимании сути интеллектуальной работы всего южинского содружества. «Составитель», судя по всему, ничего не понял, ибо монолог никак не выделен и заголовки-подзаголовки совсем о другом. Вообще, по всей книге эти «внутренние» подзаголовки часто нелепы, плохо стыкуются с основными темами соответствующей главы и зачастую просто выдают желаемый «редактору» контекст за действительный.

При этом первая книга совсем не является «канонической», в которой слово Джемаля преподнесено в неизменённом виде. «Составитель» вольно монтирует текст на свой вкус.

Что касается качества — вот достаточно типичный пример. Джемаль говорит в записи о Головине: «… его интонации, его тембр голоса — они были для меня символичны. Как бы детали такой феноменологии человеческой, в которой каждый из элементов был ключом к своему замку, открывавшему дверь в какую-то другую реальность. Как золотые ключики…» А в книге: «… его интонации, его тембр голоса были для меня символическими. Такие детали человеческой феноменологии, каждый из элементов — ключ к своему замку, открывавшему дверь в другую реальность, золотые лучи.» Лучи, да. И так — по всей книге.

Далее. Что можно вынести из текста, в котором частица «не» регулярно то пропадает, то появляется не на своем месте?! Вот Джемаль высказывает мысли — а вот они напечатаны: и вместо слова «совершенство» стоит «несовершенство», в другом месте вместо «является» напечатано «не является», а в третьем и вовсе вместо «христианский» поставлено слово «мусульманский».

Вишенкой на торте является заявление Гейдара, что он был членом Комитета «Карабах» — того самого, армянского. И понимайте автора как хотите!

И данные примеры просто взяты, что называется, наугад из вороха подобных.

В первой книге это всё, после небольшого внешнего редактирования, просто вываливается перед читателем. И отсюда выводы читателей о «разорванности сознания» автора и «эффекте салями». Но Джемаль не писал той книги и даже не видел предварительного текста! Не смотрел он и собственных видеозаписей, содержания которых не всегда мог даже вспомнить. Всё вышесказанное, безусловно, надо было иметь в виду, прежде чем браться формировать текст на основе нескольких десятков устных рассказов человека, которого уже нет в живых, и отдавать это в печать под его именем.

Да, всё это можно было бы просто исправить и подготовить второе издание. Но ведь проблема не только в этом.

Главная проблема: никто не знает, что из сказанного в записях Джемаль допустил бы к печати! Ведь кураж рассказчика заведомо предполагает выход за некие границы — именно это называется «не для печати». В публичном пространстве (а книга к таковому относится) Джемаль был довольно сдержан в переходах на личности и в персональных оценках предпочитал самые деликатные формулировки. Но в приватной обстановке — а видеозаписи носят очень «домашний» характер — Джемаль позволял себе весьма нелицеприятные зарисовки.

Поэтому при компиляции текста требовалась особая осторожность в тех случаях, когда Джемаль отзывается о ком- то не самым лестным образом или вспоминает неприглядные для кого-то эпизоды.

Правда, надо признать, что люди и события периода зрелого и «позднего» Джемаля достаточно «подсвечены и засвечены» в многочисленных устных и письменных описаниях, перекрестных воспоминаниях и даже солидных исследованиях. И там волки такие битые, что переживут любые эскапады чьей бы то ни было памяти. Ведь Гейдар и сам бывал «под обстрелом».

Сложнее с воспоминаниями о людях его школьной юности и ранней молодости. И здесь неоценимую помощь оказал нам Алексей Владимирович Юрасовский, который проучился с Джемалем десять лет в одном классе и поддерживал близкие отношения еще лет тридцать после школы. Мы не просто положились на память Юрасовского: он, в свою очередь, сверялся с одноклассниками и однокурсниками — теми, кто жив. Правда, надо признать, что Джемаль в воспоминаниях неожиданно язвителен и порой просто несправедлив и по отношению к самому Алексею Владимировичу. Что довольно странно: кто общался с Гейдаром последние десятилетия, помнит, что он всегда тепло и даже с некоторым почтением вспоминал Юрасовского (всегда по фамилии, кстати). Впрочем, к чести Алексея Владимировича, его больше заботило не это, а то, как представлены остальные спутники и спутницы их юности. Как мы и предполагали, в своих воспоминаниях о юности Гейдара не раз подводит память, порой подставляя своими причудливыми кульбитами. Неточности в деталях быта, биографий и именах неизбежны, но встретились эпизоды, которые имели место просто в другой жизни и с другими героями. Надо ещё добавить, что последние годы Джемаль был вынужден принимать сильные обезболивающие средства, что никак не способствует релевантности автобиографической памяти.

Поэтому детали рассказов о школе и годе обучения в университете выглядят здесь несколько иначе, чем в той, первой книге. Но я здесь ничего не писал за Джемаля: позволялись только мелкие исправления в рамках редакторских полномочий, комментарии в сносках или пассаж из устного рассказа просто не попадал в итоговый текст. Этого требовала ответственность не только перед автором, но и перед теми, кто упомянут в издаваемой книге, — многих из них уже нет в живых и у многих растёт уже четвертое поколение потомков.

Теперь в целом о создании этой книги — новой.

При работе над текстом пришлось исходить из того, что лишь единицы роликов представляют собой цельный монолог. А ведь Джемаля в абсолютном большинстве видеосюжетов перебивают вопросами, репликами, а порой его рассказ просто трансформируется в беседу. Но в первой книге вопросы и реплики исчезли вместе с собеседниками и при этом остались ответы, которые порой выглядят бессвязными нелогичными вставками. Да и сам Гейдар позволяет себе по ходу рассказа вольную смену темы, «перебивки» и «флешбэки», — то, про что сам Гейдар говорил: «мысль скачет, как блоха». Добавим еще неизбежные для затянувшегося проекта повторы: автор порой просто не помнит, что уже говорил то или это, и повторяется — и эти повторы, кстати, присутствуют в первой книге. Поэтому нельзя было расшифровку одной видеозаписи рассматривать как неделимую единицу текста или «главу», и выкладывать её как есть.

При компиляции текста новой книги за основу уже не брались видеозаписи целиком. Каждая новелла в данном проекте представляет собой «монтаж» фрагментов из различных бесед, объединенных общим контекстом, — так, собственно и получался целостный рассказ. При таком подходе перемещенные пассажи парадоксальным образом оказывались не вырванными из некоего контекста, а, наоборот, обретали его — порой самым неожиданным образом. Напомню, что исчезновение из текста «интервьюера» или собеседников Джемаля способствовало невнятности прежнего контекста, в котором пребывала та или иная часть текста. Отсюда, кстати, и странноватые пассажи и фразы, которые на самом деле были просто ответными репликами скрытому визави. В новой книге многие отрывки, а порой и отдельные предложения и даже фразы, перемешаны и вплетены в ткань повествования так, чтоб по возможности не виднелись «лоскуты» и не торчали «клочья», коими пестрят распечатки записей.

Конечно, в повествовании есть шероховатости — иногда просто неустранимые: автора нет с нами. Бросается в глаза местами неполнота, незавершенность рассказов. Выше я писал, что автора порой подводит память в деталях: помним, что Джемаль уже был смертельно болен во время записей. И, увы, мы так и не узнали, что он всё же говорил «для печати», а что нет. Но очевидная незавершенность проекта автором не мешает наслаждаться словом Джемаля — пронзительным, шокирующим, порой просто выбивающим почву из-под ног нынешних знатоков «объективного мира».

И вместо Post Scriptum:

Первая книга озадачила читателя постапокалиптической пустошью на обложке: а как же «сады» в названии?! Понимая, что выбор обложки дело не простое, обратился к любимому художнику Джемаля — к Адилю Астемирову. Впечатляющий ответ содержит то, чего так не хватает в моём «предисловии»: там есть слово о самом Джемале. Поэтому приведу часть письма, сохраняя своеобразный эпистолярный стиль художника и его пунктуацию.

[…)давать какие-то советы, объяснять на пальцах возникающие образы будет очень странно и сложно… всё очень сложно… я знаком с несколькими неотредактированными фрагментами текста… кроме самого текста, там существует ещё и ситуативный контекст… некоторая сумеречная зона… зона, где главный герой переступает последний порог… незримую полосу-границу… такая зона, где уже нет суши, но ещё не океан… знаешь, в тех небольших фрагментах, которые я читал… вся текстура текста насыщена бесценными самородками, россыпями бесценных отражений Гейдара… я не раз говорил, что сама фигура Джемаля — это материализованная невозможность в окружающем нас мире, нереальная реальность…

сам Гейдар, к сожалению, не видел текста… не редактировал его… что бы он сохранил, что бы изменил, что бы вообще удалил — нам уже не дано знать… всё очень сложно… как не повредить, вынося на поверхность все эти бесценные самородки, как экспонировать их, как задать нужную проекцию исходящему из них свечению… в этом я вижу сверхсложность вашей задачи…

ладно, теперь про обложку… главное — не дай художнику(кам) идти по простому пути «дубовых» ассоциаций типа „пустошь — это пустыня, сад — это липкий фруктовый дасгархан"… также, если вдруг будешь работать с художником — „запредельным интеллектуалом", по возможности удержи его от визионерских репрезентаций в стиле „пустоши — это жуткие картинки постиндустриального апокалипсиса или инфернальные лавкрафтовские ландшафты а ля плато Ленг (ну как же без него!), а сады — это, конечно, сады рая, джаннат аль-фирдаус, не меньше"… мне кажется, все эти изобразительные ходы приведут в уже давно заезженный, битый-перебитый визуальный штамп, примитив… как сказал бы сам Гейдар, „в посюстороннюю пошлость"…

и что делать? как нам быть с Гейдаром? с его нереально реальной личностью?…сложная задача…

…я попытался набросать какой-то возможный вариант… „ориентировку"…как примерно я вижу обложку „садов и пустошей"… переработал фрагмент своей работы из дневника переходов-перемещений, из проекта "The diary of transitions" 1998 года… в посланном тебе наброске всё построено на полустёртых образах, мерцании цвета и т. д…

да, я понимаю, для печати такие изображения слишком сложные в воспроизведении… но и, возможно, более точные для визуального образа растворяющихся во времени узоров- паттернов человеческой памяти…

в общем, будешь делать обложку, моё мнение — лучше двигаться в эту сторону… сам смотри […] Адиль

Предложенный Астемировым «возможный вариант» я отправил как есть на обложку. Джемаль бы одобрил.

Ахмед Магомедов