Женщины и преступность

Брошенный из-за двери вызов об уничтожении заложниц послужил сигналом к штурму. После нескольких мощных ударов кувалдами вход в квартиру был открыт. Мансур встретил собровцев огнем. Он стрелял из помпового, охотничьего ружья и пистолета. В перестрелке были ранены один из нападавших и одна заложница. Позже она скончалась в больнице.

Крестный отец получил несколько огнестрельных ранений. Одно из них - в висок. Разметав в стороны руки, унизанные дорогими перстнями, он лежал на полу в луже собственной крови, на фоне которой яркими огоньками поблескивали каменья и желтыми бликами играл благородный металл...

Так на тридцать шестом году жизни завершилась судьба Сергея Мамсурова, "воровского положенца" центра Москвы, золотого Мансура, большого любителя красивых женщин и благородных металлов.

Часть третья

И ЖЕРТВА И ПРЕСТУПНИК

"Я БЫЛА СУРРОГАТНОЙ МАТЕРЬЮ" (Документальная повесть)

Когда прочитал в газете "Сегодня" сообщение, что в США начался процесс над американской мафией, продававшей русских малюток, вспомнил тут же: когда-то и о чем-то похожем уже слышал. Интересно, что и места в заметке упоминались те же, скажем, Луизиана, Батеон Руж... Но все это у них. А у нас? У нас в этом плане много спокойнее, если не брать во внимание отдельные детали. Например, серию передач тележурналиста Владимира Познера на ЦТ, посвященных той же проблеме. Или рассказ Вероники К., с которым удалось впервые познакомиться примерно года за два до того, как вся эта история получила широкую огласку. Кстати, о Веронике. Именно от нее я впервые узнал о российских суррогатных мамах. До того же считал, что это возможно лишь там, у них...

"Я - стерва!"

Москва встретила заокеанских гостей мокрым снегом и серыми, низко нависшими облаками. Быстро миновав длинные стеклянные лабиринты аэровокзала, пассажиры рассыпались по залу ожидания и досмотра. Российские челночники и туристы, которых было можно легко вычислить еще при посадке по многочисленным коробкам и чемоданам, набитым недорогим американским ширпотребом, сбились в кучки у багажных транспортеров. К таможенным постам сразу потек лишь жидкий ручеек дипломатов и солидных деловых людей, не обремененных поклажей.

Вероника скромно пристроилась за ними. Кроме ручной клади, состоявшей из дамской сумочки и небольшого пластикового пакета, у нее больше ничего не было. Хотя нет. На самом виду она держала объемный конверт, врученный ей Сэмом накануне вылета из Штатов. Делала это умышленно - пусть на таможне заметят и задержат. Ведь она была уверена, что там валюта, круглая сумма в валюте, которую она везла самым настоящим контрабандным способом.

Но, как и в прошлый раз, на пакет никто не обратил внимания. Она специально даже выложила его под самый нос важного сотрудника в темносиней униформе, может, спросит - что это такое?

"А вы сами и посмотрите", - скажет она ему.

Однако таможенник чуть не демонстративно отодвинул конверт в сторону, лишь скользнув по нему взглядом, и все внимание сосредоточил на ее личных документах.

"Какой же ты тюфяк, - про себя охарактеризовала его Вероника. - Знал бы, какая контрабанда мимо плывет, а совсем не диппочта... За ее задержание тебе бы сразу, глядишь, медаль дали..."

Но она так ничего и не сказала. Признаться же самой ей не хватило мужества. Кроме того, где-то в глубине души еще теплилась надежда, что вознаграждение за все пережитое она получит из рук Саши. В конце концов именно он обещал деньги, и не только ей, но и маме. На них она сразу, еще в Москве, купит самый большой цветной телевизор. Такой, о котором ее семья мечтает очень давно Вое знали, что мечта эта неосуществима. Ведь те средства, которые зарабатывала вся трудоспособная часть семьи, лишь кое-как растягивали на месяц на еду. Хорошо еще, что овощи почти не покупали. Их вполне хватало своих, с небольшого огородика, на котором весь летний сезон мать и отец пропадали постоянно. И вдруг Веронике предоставилась счастливая возможность. Так посчитала мама.

"Как здорово-то получилось все, - радостно щебетала она, провожая дочь в Штаты. - Смотри, деньги там не потрать. У них, в заграницах, всего навалом, соблазнов много. Повезло тебе, Верка, и от дитя избавят, и денег отвалят..."

"Как же, отвалили. - Вероника вспомнила холеное лицо Сэма, который в ответ на ее вопрос о деньгах сделал круглые глаза и обтекаемо ушел в сторону, выставив ее глупой и беспринципной крестьянкой из глухой российской провинции, и как ловко это сделал.

- Милочка, это не предусмотрено нашими сметами. Собственно, такого и быть не могло. В США торговля детьми преследуется законом! Разве вам об этом не говорили? Мы противоправной деятельностью не занимаемся. Наша организация, скорее, благотворительного профиля, чем какого-либо иного. Не разочаровывайте меня, пожалуйста. Первая наша встреча произвела на меня такое хорошее впечатление... Надеюсь, и у вас по отношению к нам не должно быть никаких претензий. Мои люди так старались, чтобы пребывание в Штатах запомнилось вам надолго..."

Это уж точно. Такое останется в памяти на всю жизнь... Только хорошее человек забывает быстро. Плохое нет. Оно тянет и угнетает своей тяжестью до самого последнего мига жизни. Вот и кроху-сыночка не зйбыть никогда. Теплый, шевелящийся комочек на груди... Или самодовольные хари двух мордоворотов. Их пригласил Сэм, чтобы проводили из офиса. Ненавязчивая демонстрация своей мощи, которую никто и ничто не остановит.

Конечно, после всего случившегося Вероника по-иному оценила многое. Например, была уверена, что Сэм и его люди с самого начала были в курсе всего, что происходило с узницами золоченых клеток. Каждый их вздох контролировался, не говоря уж о каждом движении. Но для более полной власти над своими клиентками изощренные охранники ловко создавали иллюзию свободы. Знали, что в таком состоянии человек больше открыт. Значит, и контролировать его проще. А со временем и другие детали страшного американского сна подзабудутся. Ведь, как оказалось, коечто мать-донор не помнила уже с самого начала.

"Чем только это они меня там пичкали? - Вероника и в самолете еще раз попыталась вспомнить о своей встрече с новыми приемными родителями ее отторгнутого сыночка, но это так и не удалось. - Сволочи! Вот же эта фотография. Примерно такую же показал ей Сэм. Показал, но не отдал. На ней она и какая-то американская пара. Они - такие счастливые. А она?! В это время она их, видимо, заверяла через переводчицу, что добровольно передает им ребенка. Никаких претензий предъявлять не будет. Для нее главное, чтобы судьба ее сына сложилась хорошо. Увидев его будущих родителей, она теперь в том уверена. Спасибо, что нашлись добрые люди. Она несказанно рада, что они и пригреют ее, сиротинушку. Это при живой-то матери?!"

За этот снимок и еще один, где в полный ростик снят ее сыночек. Веронике пришлось выложить жадной до денег переводчице еще пятьдесят долларов. Сэм оказался прав - у них в Штатах за деньги можно сделать все. Американцы знают цену и любят счет деньгам. Даже за цент каждый из той компании, как поняла Вероника, готов удавитьдругого. Как мягко там стлали и как жестко было потом спать!

Вероника зябко передернула плечами. Холодно. После южного луизианского солнца, где все ходили в одних рубашках, после плюсовой вашингтонской погоды его знобило. Резкие климатические перепади в самом деле многими переносятся плохо и далеко не всем идут на пользу. Она запахнула широкие полы пальто, которыми теперь могла завернуться чуть не дважды. Миновала двери матового стекла и лицом к лицу столкнулась с Сашей.

- Привет! - Он широко улыбался и прямо источал водопад комплиментов. - С удачным возвращением. Как ты хорошо выглядишь! Немнож - ко великовато пальтишко, но поменяешь его на свою курточку, и будет самый высший класс...

- Ладно тебе.

- Нет, правда.

- Вот, передать велели. - Она потянулась рукой за сэмовским пакетом, который убрала после таможенного осмотра в сумочку.

- Это - потом, в машине. - Саша сразу заторопился, как-то взволнованно посмотрел по сторонам, взял ее под руку. Посмотришь и подумаешь: какой галантный кавалер. На самом же деле, он просто предупредил попытку вынуть послание. - Пойдем, поговорим по дороге. О впечатлениях своих расскажешь...

Только после того, как сели в машину и уже далеко позади остался аэропортовский комплекс Шереметьево-2, Саша взял пакет в свои руки и тут же его спрятал.

- Это и не мне вовсе. Это Андрею, - вырвалось у него. - Обычно он сам приезжает. В этот раз не смог, видимо...

Такси довезло их до Центрального аэровокзала. Расплатившись, Саша отпустил машину. Они остановились недалеко от входа в спортивный комплекс ЦСКА. Стояли почти на краю небольшой площадки, примымвшей к Ленинградскому проспекту, по которое длотным потоком неслись автомашины.

Мужчина делал вид, что куда-то сильно торопится. Он излишне суетился. Женщина - полная противоположность ему - ждала, что будет дальше.

- Мне тут в один офис срочно надо. - Мужчина замялся. - Сможешь подождать? Есть разговор.

- Смогу.

- Чуть не забыл, - он подал объемный пакет. - Это тебе.

- Мне? - удивилась женщина, но, открыв его, сразу разочаровалась, поняв, в чем дело: в пакете находилась ее собственная кожаная куртка, в которой почти три месяца назад она приехала в Москву. - Меняешь на пальто?

- Нет. Его можешь оставить. Презент от фирмы.

- Надо же. Спасибо...

- Тебе, кстати, куда?

- Пока не решила. Но, вообще-то, - домой.

- Твой любимый поезд, если мне память не изменяет, идет поздно вечером?

- Да. Но есть и дневные. Поеду ближайшим, на который будут билеты.

- Но в любом случае время еще есть.

- Сказала же - подожду, - согласилась Вероника, так и не решившись пока задать главный для себя вопрос - об обещанной тысяче долларов.

Но ее опередил Саша:

- Извини, пожалуйста, надо бы с этого начинать... Вот... - и он подал пухлый конверт. Как она поняла, в нем были те самые долгожданные деньги. - У тебя же расходы были...

Вероника раскрыла его - и ей чуть не стало плохо: вместо тысячи долларов там было 120 тысяч рублей, купюрами по десять тысяч. Она совершенно автоматически вытащила эту пачку тоже зеленых кредиток.

- И это все?

- Пока да.

- Ты, наверное, издеваешься надо мной или пошутил?

- Мало? Наверное, и вправду мало. Но больше пока дать не могу...

- Саш, ты извини, - перебила Вероника. - Там я узнала истинную цену ребенка на продажу.

- Ну и что?

- Я так хотела цветной телевизор купить...

- А я тут при чем?

- Саша, меня не интересует, сколько вы с

Андреем на моем сыне наварили. Это твое и его личное дело. Но думаю, что не обеднеешь, если дашь мне денег на цветной телевизор.

- Не понял?!

- Ты обещал, что я получу за все это тысячу долларов.

- Но у меня-то откуда такие бабки? Что ты вообще несешь?

- Ладно, забудем, что ты обещал мне. Но, Саша, ты обещал еще и моей маме.

- Что?

- Ну тогда, по телефону.

- Да брось ты...

- Она, кстати, так тебе поверила.

- А мне от этого какая польза?

- Ты тогда ей при мне сказал, что за мой "благородный" поступок причитается - тысяча баксов...

- Ах, вот в чем дело?!

- Где эта валюта?

- А там тебе ее разве не дали?

- Как мне объяснили там, заплатить должны были здесь! Как - Лене.

- Какой такой еще Лене?

- Девушке, которая была там вместе со мной.

- Так ты и это знаешь?

- Да. Только ей ты почему-то обещал в пять раз больше, чем мне. Теперь я много чего знаю...

- Понимаешь, - Саша сделал вдруг длинную паузу, - нет у меня сейчас денег. Нет! Я сам бы тебе дал. Из своих. Но я влетел тут по-крупному.

- Но мне-то какое горе? Мне тоже очень нужны деньги. Я даже согласна на меньшее. Дай мне только на цветной телевизор. Хватит и трети обещанной суммы, хотя бы 300 долларов. Для нашей семьи будет огромный праздник, если я вернусь с телевизором.

- Нужны?! Заработай...

- Ну а ты, значит, ничего не дашь?

- А я-то с какой стати? И вообще, деньги надо было там требовать...

- Какой же ты... - Вероника замялась, подбирая более точное слово.

- Обманщик? - подсказал Саша. - Так ты найди сегодня того, кто не обманывает. У торгашей даже правило есть: не обманешь - не продашь...

- Захочу - найду...

- Не будь дурой. Жизнь ныне такая...

Но Вероника уже не слушала его. Она повернулась вдруг и пошла прочь. К горлу подкатил горячий ком, на глаза навернулись слезы. Ладонь жгли смятые купюры. Хотела их выбросить. Уже взмахнула рукой, но сдержалась. Было отчего - в данный момент ее финансовые возможности равнялись нулю. Никаких других денег у нее просто не было. Не было даже на то, чтобы купить билет домой, до Шарьи.

Ведь сто долларов, остававшиеся от тех трехсот, что на карманные расходы выдал буквально в день прилета в США Ден, она успела потратить еще в Штатах. Купила подарки родным: матери - теплую шаль, дочери - мягкую игрушку. Она очень надеялась, что Саша, как и обещал, рассчитается с ней. Вскроет привезенный ею пакет. Добтанет деньги. Отсчитает обещанную тысячу и... Пусть не пять, как Лене. Но зато она будет с деньгами, которых хватит для осуществления давно выношенных планов.

Вероника даже не обернулась, когда Саша скороговоркой выдал ей вслед, то ли оправдываясь, то ли защищаясь, длинный монолог.

- Ошибаешься, голубушка! - прокричал он. - Я никакой не обманщик. Я твой ангел-хранитель. Я помог, когда от тебя все отвернулись. Я устроил тебе фантастические роды в Штатах. Удержал от самого страшного греха детоубийства. Твой сын стал гражданином великой страны. Его будущее обеспечено. Благодаря мне он теперь из грязи вырвется в князи. Одну красивую картинку из той его будущей жизни ты уже видела своими глазами. И после всего этого ты чем-то недовольна? Теперь я снова предлагаю тебе стоящее дело. Ты даже не представляешь, какие бабки будешь иметь... А ты, вместо того чтобы сразу согласиться, ломаешь комедию. Но я не в обиде и за это. Я по-прежнему твой ангел-хранитель. Мы с тобой теперь очень крепко связаны. Ты даже не представляешь, насколько крепко... Поезжай домой. Отдохни. Поразмысли. Потом позвонишь. А я буду пока считать, что ты в отпуске...

Последней фразы своего "ангела-хранителя" Вероника уже не слышала. Она нырнула в подземный переход и почти побежала в направлении входа в метро.

"Даже не надейся, ангел хренов, что позвоню! - Обида застила глаза, на них наворачивались слезы. - Нужен ты мне после всего, как снег среди лета... Ой, какая же я - стерва. Собственного ребеночка продала. А в итоге ни хрена не получила. Так мне и надо, стерве такой. Надо же было додуматься. И все почему? Сделала все, как мать научила. Ой, зачем только я все это учудила. Где теперь мой сыночек, моя кровиночка? Ни одна приличная мать не решится на такое. Ой, стерва я, стерва и есть!"

Чем кончается провинциальный роман?

Можно сказать, что эта история Вероники К. началась в 1994 году, в январе. Тогда она познакомилась с парнем, за которого собиралась выйти замуж. Фактически он сам попросил ее руки. Об этом узнали, естественно, родители и были рады, что жизнь дочери наконец налаживается. Все, казалось, складывалось как нельзя к лучшему.

- Я была на седьмом небе, - вспоминала она сама. - Еще бы, ведь нашелся человек, которого не смещало то, что я была уже замужем, что воспитывала дочку от первого мужа. Все это он знал и принимал. Не знал лишь того, что мой первый супруг, с которым я была разведена, сидит в тюрьме. Его осудили на пять лет за изнасилование...

Парень тот был из Санкт-Петербурга. В Шарью приехал в командировку. В длительную. Но тем не менее и она закончилась. Парень уехал. Через месяц вернулся на неделю. Я, дура, думала, что ко мне, а оказалось - по делам. Потом и вовсе выяснилось, что была я у него только вроде командировочной жены. Но это стало известно позже, когда зачатому в обманной любви плоду пошел пятый месяц... Тогда Вероника получила письмо из Питера. В нем любимый сообщал, что совершил ошибку, которую теперь осознал, и, естественно, жениться не собирается. Он и увлекся ею от безделья и скуки. Оно и понятно, после второй столицы в небольшом провинциальном городке, затерявшемся где-то на задворках России-матушки, заняться в свободное время от трудов бренных было особенно нечем. И вдруг подворачивается истосковавшаяся по ласкам мужским вдовушка, и все вроде при ней. Как не закрутить тут небольшую интрижку, тем паче, что для этого и идти-то особенно никуда не надо. Экономя на гостинице, молодой специалист тут как раз снимал угол. Потому для выполнения намеченного особых усилий и не потребовалось. Поступил почти в стиле и традициях древнего колониального правила: родителям на стол огненной воды, а дочку тем временем - в кровать.

Утром, когда мать узнала о свершившемся вероломстве, чуть не устроила скандал. Дочь, хоть и взрослая, чуть не была подвергнута настоящей порке.

- Наездилась со своими газетами по столицам, начиталась всякого, а теперь дома непотребством заняться решила. Не допущу! - Родительница была вне себя от гнева. - А в подоле принесешь? Кому он нужен? На кой нам лишний рот! Самим жрать нечего. Кавалера твоего вон на постой пустили, и то из-за того, чтобы копейку лишнюю получить...

- Успокойтесь, мамаша, - вмешался тут "кавалер", собиравшийся по своим делам. - У нас все по согласию, по любви, можно сказать. Вы, извините, меня и дочь свою за кого принимаете? Прежде чем в постель ложиться, мы пришли к обоюдному мнению, что нам необходимо пожениться. Мне Вероника нравится. Я ей - тоже. Тут скоро к свадьбе готовиться надо будет, а вы чуть не к мордобою все решили свести...

Получилось у него это заступничество очень красиво, прямо речь змея-искусителя. Мать, как и дочь, растаяла, утратила на какое-то время бдительность. Но если со второй это произошло благодаря зазывающим и настойчивым поглаживаниям по коленке и несколько повыше, то первая размякла лишь от правильно построенных в соответствии с моментом и настроением речей.

Не случайно говорят, что мужчина воспринимает больше руками, то есть на ощупь, а женщина ушами, то есть изначально доверчива к красивым, пусть и лживым, обещаниям. Так и на сей раз подтвердилась эта народная мудрость.

А вечером новоявленный жених пришел с новой порцией горячительного. Опять все вместе сели за стол и вроде как обмыли организованную тут же помолвку. Но если по старым правилам последнее и невеста, и жених должны были в ходе более близкого знакомства демонстрировать чуть ли не полную свою целомудренность, то тут событие это стало всего-навсего разрешающим сигналом для вполне открытого прелюбодеяния.

Так неофициальная семейная жизнь Вероники продолжалась как раз до конца командировки несостоявшегося мужа. Ее она восприняла как счастливый сон.

Когда же избранник ее уезжал, он еще раз удачно усыпил не только ее бдительность, мол, зачем пороть горячку с оформлением отношений, если и так пока все хорошо. Ему прежде ведь необходимо поставить в известность своих родителей, подготовить их как-то к такому новому для них известию. Скорее всего, они захотят предварительно поближе познакомиться с невестой, с ее родителями. Он, как приедет в Питер, сразу переговорит с ними об этом. Потом обязательно известит свою пассию, Веронику. Она же должна быть готова тут же выехать, возможно, и привезти с собой маму.

Опять соловьиные речи ловкого ловеласа сработали как надо. Вероника была счастлива. Мать довольна. Но только, в отличие от дочери, она пребывала в этом состоянии не так долго. Уже где-то через неделю мать в разговоре с дочерью заявила:

- Не знаю, что ты там думаешь, но у меня такое предчувствие, что бросил этот кобелина столичный тебя, дуру, и поделом. Ведь сколько предупреждала я, говорила - не ровня ты ему. Так нет, не послушала мать. Где уж нам, ученым, советам неучей внимать и прислушиваться. Мы сами себе голова, только с дыркой. Потому ничего доброго и не задерживается в такой кастрюле...

Дочь была иного мнения. Она все еще ждала приглашения для знакомства с родителями будущего мужа или какого-либо другого известия.

Но жизнь шла своим чередом. Время летело. Надо было собираться в Москву за газетами. Вероника в то время как раз приторговывала продажей прессы. Вот и подумалось, а почему бы сразу не махнуть до Санкт-Петербурга? Но только так и не решилась на это. Обернулась только до Москвы и с головой ушла в реализацию закупленной продукции. Получалось очень даже неплохо. На хлебозаводе, в леспромхозе и других достаточно многочисленных организациях как раз выдали зарплату. Рабочие тратили деньги, чтобы закупить что-то из товаров первой необходимости, которые дорожали если не каждый день, то уж каждую неделю точно. Заодно они приобретали и что-нибудь у Вероники.

Так прошло больше месяца. Избранник все не звонил и не писал. На письма тоже не отвечал. Вероника все утешалась мыслями, что у него, возможно, какие-то сложности на работе, нет времени. Но как только обстановка нормализуется, он обязательно даст о себе знать. Мать ворчала, но пока еще терпела дочернины фантазии. В конце концов, кто знает: а вдруг ей и вправду повезет? По большому же счету, она желала Веронике только добра.

И вдруг питерский жених заявился сам, собственной персоной. Приехал с подарками, с массой новых обещаний. В доме опять был настоящий праздник. И так продолжалось около недели, весь срок новой его командировки. Потом он уехал и теперь уже исчез навсегда.

Через какое-то еще время он прислал на память открытку с видом на Смольный институт. Было там и коротенькое послание, мол, извини, но мы не пара. А адрес, который я давал, - забудь. Он все равно ненастоящий.

Так банально закончился этот провинциальный роман. Но из-за его краха никто в реке топиться не стал, под поезд не бросился. Мать лишь отругала дочь почем зря. Отец всыпал несколько раз вожжами, для профилактики, чтоб в другой раз умнее была. А сама Вероника?

- Вешаться из-за такого известия я не собиралась, - почти равнодушно ответила она. - Каких-то горячих чувств к парню тому не испытывала. Мне было все равно - будет он мужем или нет. Проблема была в другом - в беременности. А тут шел уже большой срок...

Да, в какой-то мере общим ребенком молодая женщина надеялась привязать этого мужчину к себе покрепче. Потому и решилась на такой шаг, как оказалось, отчаянный. И ничего путного не получилось. Сыграть на отцовских чувствах тоже не удалось. Одной же ей второй ребенок был совершенно лишним. Потому до поры молчала о нем. Мать о беременности даже не знала и не догадывалась. Но после письма пришлось все-таки рассказать и ей. Точнее, об этом она узнала через некоторое время от сестры, которая все знала и проболталась. У матери случилась истерика:

- Что, не знаешь, как в наше время детей растить?! Тебе одной дочери мало?

- Мама, а я сыночка хочу, - вяло возразила дочь.

- Сыночка?! Дура! Ты чо, совсем из ума выжила? Тут самим жрать нечего, а она лишний рот завести собирается. Думай головой-то своей хоть немножко. Не поднять нам его, а тебе одной и подавно. Отец вон больной...

- Как за вожжи хвататься, так ничего...

- Ладно, - вдруг подвела итог разговору мать, закончив резко и твердо, но более чем конкретно. - Как хочешь, но чтобы ребенка не было!

После этого разговора с матерью Вероника отправилась в женскую консультацию. Врачиха внимательно ее осмотрела, определила, что срок и в самом деле уже большой, выслушала, что будущая мать не хочет ребенка и была бы рада от него избавиться, а потом сказала:

- Опоздала ты, милая. Как теперь-то это сделать? Срок большой - пятый месяц. Плод у тебя живой уже. Чем раньше-то думала? Теперь надо только рожать. Ни один врач не пойдет на это. Ведь ему, по сути дела, убийцей стать придется...

- Я сидела и кивала, - вспоминала Вероника, - словно соглашалась с ней. А что могла сказать, если и сама с самого начала хотела оставить себе ребенка. Но как выяснилось, особенно после разговора с матерью, это была лишь моя минутная блажь...

Да, против железной логики матери особенно не попрешь. Как ни крути, а двух детей Веронике было не поднять. Работы постоянной нет. Городок небольшой. После горбачевской перестройки и чубайсовской приватизации все предприятия позакрывались. Безработица. Не спасало и то, что по первому образованию она была фельдшер, а по второму - библиотекарь. Ведь при всем при этом работала последнее время на хлебозаводе. Здесь если денег и не платили, как везде, то хотя бы с голоду не умрешь. Только не пересказывать же все это врачихе? И потом, какое ей дело до всего до этого. Она констатировала главный факт - ребенок имеется, по всем признакам развивается он здоровым, и его надо только рожать. Скорее всего, это будет мальчик. Вот тут у молодой женщины и не выдержали нервишки, копившаяся где-то внутри обида на весь мир, на близких людей и на себя выплеснулась вдруг наружу. Она разревелась:

- Думала, выйду замуж. Кто знал, что так все обернется, - выла она белугой, надеясь хоть на какое-то сочувствие. - Работы нет. Жить не на что. Двух деточек мне не вырастить...

Однако показавшаяся такой доброй врачиха оставалась при своем:

- Я прекрасно понимаю вас, милая девушка. Но и вы нас поймите. Прерывание беременности на поздних сроках делается только тем, кого изнасиловали. У вас все по любви и согласию было. Так или нет?

- Так. Но я, дура, думала, что он женится. - Веронику, казалось, невозможно было остановить: ей требовалось выговориться, выплеснуть свое горе другим, поделиться и облегчить душу. - А как без отца-то? Он - инженер, работу постоянную имеет. Надеялась, в город заберет меня, к себе. Или тут останется. А осталась я...

Но и врачиха была словно каменная:

- Вот что, милая, слезы вытирай и думай сама: как дальше поступить. С абортом и не настаивай. Тут тебе помощь будет только в том случае, если добудешь справку, что тебя изнасиловали. Нет - изволь. Ну, так как принесешь?

- А где я ее возьму?

- Ну, это твое личное дело.

- И домой теперь не придешь. Мать велела, чтоб ребенка не было. Кормить нечем...

- Поезжай в Кострому, - вдруг сказала врачиха. - Может, там что-то сделают. Вот, держи направление. По нему сдашь анализы. С ними и поезжай.

При этих последних словах у Вероники вновь появилась какая-то надежда. Она перестала реветь. Вытерла слезы. Взяла протянутые листочки и на всякий случай спросила:

- А в Костроме что, порядки другие?

- Нет. Такие же, как у нас. Но там областной центр. Там специалистов больше. Больше возможностей для исключений из тех или иных правил...

И Вероника поехала в Кострому. Однако там, в женской консультации, врач осмотрела ее и сказала почти то же самое:

- Я не монстр, не Крюгер из фильма ужасов, а врач. Ребенок у вас уже живой. Он живет своей жизнью. Мне что, душить его или резать? Я не убийца и делать этого не буду, и ни один врач на подобный шаг не отважится. Подобное противно врачебной этике. Наш долг спасать людей, а не губить...

Как стать ангелом?

- Вышла я из больницы, - продолжила исповедь молодая женщина, - в состоянии не то чтобы только в петлю, но достаточно близком к этому. Домой ехать - там мать со своим однозначным решением. Куда тогда? Побрела по улицам. Деньги еще были. Что-то дали на дорогу родные, что-то было своего. Кое-какие средства скопились от продажи газет...

Уйдя с хлебозавода, где несколько месяцев вместо денег уже давали муку. Вероника попыта - лась заняться частным бизнесом. Ездила в Москву, закупала по оптовой цене периодику. Привозила ее в родной городок и продавала. Стояла на том же вокзале, в центре или у рынка. Специфический товар шел плоховато. Но если и продавалось что, тогда навар был, как и предсказывали горластые менеджеры, в двести и более процентов. Дело все же приносило прибыль. Это было выгоднее, чем работать за зарплату с отсрочкой на неопределенное время. Тут в руках сразу были настоящие деньги.

Совершив несколько вояжей за печатью, Вероника вскоре даже составила для себя что-то вроде перечня. Она на собственном опыте установила, какие печатные издания наиболее популярны. Например, одно время хорошо шли газеты про магию, непознанное, а потом про интим и криминал. Вскоре их сменили кроссворды, всякие наставления по огородно-садоводческим делам. Но, как она убедилась, подобные колебания чаще имели сезонный характер. Наибольшей же стабильностью отличались только отдельные издания, например, тот же "Московский комсомолец", или "МК", который брали в основном, чтобы быть в курсе всех столичных сплетен. Еще высокий рейтинг имела газета "Опасная ставка". Она почти всегда расходилась быстрее других, видимо, происходило это из-за подзаголовка в газетной шапке: "Эксклюзивное досье на преступный мир", кажется. А теперь вот на этот преступный путь судьба подталкивала ее, мол, стань изнасилованной - и никаких проблем.

Вероника как раз распродала последнюю партию газет. Значит, деньги были. Вот она и приняла решение - надо ехать в Москву. Почему-то все у нас в безвыходном положении надеются на Москву! Молодая женщина не стала исключением. Она тоже решила, мол, там, в столице, что-нибудь придумается, образуется.

- Приезжаю в Москву, - продолжала Вероника свою, как впоследствии оказалось, тоже криминальную историю. - У меня в сумочке - 200 тысяч. С такой суммой в столице особенно не разгуляешься. Я, собственно, этого делать и не собиралась. Но надо же было где-то остановиться...

Обычно, приезжая за газетами, она подгадывала так, чтобы утренним поездом приехать, а вечерним отправиться назад домой. Тут же оказалась в полной растерянности. Она не знала определенно, на какое время придется здесь задержаться. Но, как обычно, ее пребывание в Москве началось с Ярославского вокзала.

Было еще раннее утро. Москва только просыпалась. Это чувствовалось и по вокзалу. Он становился оживленнее. Просыпались дремавшие на своих баулах пассажиры, появлялись желающие приобрести билеты. Продефилировали мимо два бомжа. На них косо посмотрел милицейский патруль, но молоденький сержант тут же отвернулся, мол, не заметил этой криминально и не только опасной парочки. Ведь месяцами не моющиеся, с почти коричневыми от солнца, ветра и многослойной грязи лицами, уже и не люди, а некое их подобие, запросто могли заразить чесоткой, поделиться вшами, преподнести какой другой неприятный сюрприз. Потом к хорошо одетому пассажиру подбежал юркий человечек: "Куда едем, команда?? Куда билет нужен? Сейчас, все мигом сделаем..." Но тот только отмахнулся, мол, отстань и поищи себе другого лоха.

Разглядывая разношерстную вокзальную публику, Вероника подошла к ближнему киоску "Желдорпресс" посмотреть, каков выбор и почем здесь периодика. Изучая разноцветные обложки, старалась хоть как-то скоротать время. До начала активного рабочего дня, то есть до девяти утра, было еще около двух часов. Потом надо было принять какое-либо решение, что делать дальше. С этим-то как раз и были сложности.

Постояв немного у витрин, Вероника выбрала для себя газету с названием "Женские дела". Купила ее. Потом прошлась по залу и устроилась на свободной скамейке. Начала с того, что стала искать на газетных страницах объявления типа "прерывание беременности на позднем сроке" и т, п. И вдруг... нашла.

Конечно, она сразу же поехала по указанному в газете адресу. То, что ей требовалось, удалось отыскать почти без труда. Это был какой-то медицинский центр с яркой вывеской. Поразило уже фойе этого заведения: кругом чуть не стерильная чистота, белого пластика двери с огромными проемами матовых стекол, шикарная мягкая мебель для ожидающих приема. Сразу у входа ее встретил вежливый охранник, поинтересовался целью ее визита и указал, как пройти в регистратуру. Там ее выслушали не менее вежливо и направили дальше. Наконец она попала на прием к врачу. Им оказалась почти молоденькая девушка. Она осмотрела ее и сказала:

- Поздновато спохватились, однако помочь вам мы сможем. Но услуга эта платная. В кассу необходимо заплатить 700 тысяч, тогда все и сделаем.

- Сколько?! Откуда у меня такие деньги? - попыталась возражать или торговаться Вероника, для которой сумма была огромной.

- Раз денег нет, то и разговора нет, - была непреклонна еще минуту назад милая и вежливая, а теперь холодная и недоступная молодая дама в белом халате. - Когда будут - приходите. А пока-до свидания.

Вероника вышла из этого центра, остановилась в замешательстве на высоком парапете, с которого ступеньки сбегали широкими волнами к пешеходной дорожке. Вот, еще одним шансом стало меньше. И что же делать теперь?

Так, в задумчивости, она направилась, как говорится, куда глаза глядят. А они у нее в данный момент смотрели только под ноги и не видели, казалось, ничего. Слезы отчаяния размывали весь окружающий ее мир. Нет, никто ей теперь не поможет. Она одна, только одна должна справиться с той щекотливой ситуацией, в которой и оказалась по своему легкомыслию. А раз виновата, сама и выкрутится. В конце концов родит и воспитает. Только сможет ли? Того, что зарабатывает сейчас, еле хватает на дочь и на себя. Кое-что ведь приходится отдавать матери. Все так дорого... Как тут самой выжить? Столько проблем...

В таком состоянии она снова оказалась на вокзале. Что теперь? Ноги гудели, голова тоже. Предъявив на входе охраннику старый билет, прошла в зал длительного отдыха пассажиров. Правда, заправленных постелей или удобных лежаков там не обнаружила. Чем этот зал отличался от других? Хотя бы более мягкими стульями? Ничем. Людей поменьше - и вся разница. Эх, когда только мы научимся нормальный сервис создавать, а не только получать за его декларацию деньги? Наверное, никогда. Бесцельно опустилась на ближайшую пустую лавочку. Что делать? Время близилось к вечеру. Домой бы пора собираться. Но что-то надо будет говорить маме. Ну уж нет. Лучше остаться и опять слоняться по городу в поисках решения своей проблемы.

- Сижу в зале ожидания и думаю: что же теперь делать? - Почти как профессиональный декламатор, Вероника выдержала паузу и продолжила: Остается только одно: домой ехать, и будь что будет. Но тут, на счастье или на беду свою, опять стала пролистывать газету, и такое объявление попадается на глаза. Как сейчас содержание помню дословно: "Если вы беременны и бедны, бездетная иностранная семья пригласит вас за рубеж родить для них ребенка". Прочитав это, я готова была прыгать до потолка от радости - чем не решение моей проблемы, даже еще и самым лучшим образом. Повезло?! Это сейчас я знаю, что на беду мне то объявление выпало. А тогда...

Вероника тут же позвонила по телефону. Ответил молодой и приятный мужской голос:

"Аде, вас слушают".

"Здравствуйте, - говорю, а сама волнуюсь, трясет всю. - Я - по объявлению. Вы не, сюжете: эта семья уже пригласила кого-то? ";

"Вы знаете, мы это обсудим позже. Могу сразу успокоить, что еще нет. А пока расскажите о себе. Я задам несколько вопросов, а вы дайте на них коротко ответы".

"Хорошо", - сразу соглашаюсь.

"Сколько вам лет?"

"Тридцать".

"Были ли проблемы со здоровьем?"

"Нет".

"Есть ли муж и еще дети?"

"Муж был. Дома с родителями осталась дочь восьми лет".

"Каково ваше материальное положение?"

"Хуже некуда. Постоянной работы нет. Продаю газеты..."

"Хорошо".

"Чего уж хорошего".

"Вы не поняли. Я имел в виду, что дальше не надо рассказывать. Вы мне подходите. Давайте с вами встретимся. Как вас зовут, кстати?"

"Вероника".

"Очень имя красивое"...

"А вы кто? - интересуюсь на всякий случай.

"Я? Посредник".

Вскоре посредник приехал на вокзал. Это был молодой человек. Был он лет двадцати восьми; а звали его Сашей.

"Вероника, - спросил он вдруг. - Вы можете получить загранпаспорт? У вас нет каких-либо ограничений?"

"Каких?"

"Работа или служба в секретном ведомстве: на заводе-ящике и т, п. ".

- "Нет".

"Дело в том, что рожать своего ребеночка вы будет в Соединенных Штатах".

"Хорошо. Только скажите, пожалуйста, что это за семья?"

"Знаете, затрудняюсь ответить".

"Как так?"

"Дело в том, что мы завязаны на много семей, они даже стоят в очереди на усыновление по дватри года. Так что с выбором родителей ребенка можно не беспокоиться. Для твоего ребенка, - Саша вдруг уже по-свойски перешел на "ты", - родители найдутся. Тут можешь быть спокойна... И вообще, Вероника, ты решаешься сейчас на очень благородное дело. Для тебя ребенок нежелателен. Он - обуза. Но ты избавляешься от него очень гуманно и даже благородно. Ты не убиваешь новую жизнь абортом, а, выносив плод, рожаешь дитя. Однако оно тебе в тягость. Тогда ты решаешься на благородный шаг и отказываешься от него в пользу бездетной семьи, которая благодаря тебе обретет наконец-то желанное дитя. Представь только, как это здорово?! Твой высокий поступок принесет радость в чужой дом..."

- Такая речь, - с неким сарказмом произнесла Вероника, - даже отъявленную грешницу, какой я себя в тот момент ощущала, превращала в ангела. Мне и правда стало легче. За спиной будто крылья вдруг появились. Наконец-то из моего интересного положения и выход нашелся. Этот Саша, думаю, поможет-мне и от дитя нежелательного избавиться и аборт не делать, облегчая не только мое чрево, но и душу. Ведь, по сути дела, я мать и совсем уже решилась на самый противный материнской сущности поступок - избавиться от своего единокровного дитя с помощью ножа, или, если культурнее я по-медицияски выразиться, с помощью скальпеля".

Но эйфория вскоре прошла. Увы, и Вероника, и Саша пока были на грешной земле, а не на небесах обетованных. Вокруг живым муравейником гудел Ярославский вокзал.

- Что мне теперь делать-то? - Этим вопросом молодая женщина попыталась вернуть своего вдохновителя ближе к своей больной проблеме с тех высот, в которые он улетел, пытаясь увлечь и ее.

- Поезжай домой. Получай загранпаспорт, - отработанно диктовал Саша. Остальное - мои проблемы. Оформим тебе американскую визу, и уедешь в США. Все будет хорошо. Там люди не такие злые, как у нас. Там все и все поймут правильно и относиться к тебе будут соответственно, человечно. Даже не сомневайся... Обратно вернешься с подарками и без проблем...

- Понимаешь, Саш, - опять приземлила его Вероника, - вот ты говоришь езжай и все будет хорошо. Но моя мама ни за что не поверит, что я поеду рожать в Америку. Она скажет, что я все это выдумала.

- Ладно, есть и здесь выход. Но тем не менее спокойно поезжай домой. Приедешь, приходи с мамой на телеграф. Позвонишь завтра примерно в два часа дня по моему московскому телефону. Я ей все объясню.

Дома Веронику встретили очень "гостеприимно". Даже не дослушав ее рассказ, мать выпалила:

- Дура. Ты в такую даль зачем моталась и кучу денег истратила?

- Мам, я же тебе все объяснила...

- Что? Что ты мне объяснила? Наврала с три короба, и я всему этому верить должна? Фига! У меня, в отличие от тебя, голова еще на своем месте, и на плечах она существует не только для того, чтобы платок покрасивее повязывать. Ой, что мне делать-то с тобой... И свалилось на мою голову горе такое. Ой, дура. Дура и есть. Ты лучше тут мне не байки сочиняй, а думай, как избавиться от ребенка. А эти там, небылицы всякие, лучше сразу из головы выкинь. Бред все это, чтобы такой человек нашелся...

- Не веришь, пошли завтра на телеграф.

- А это еще зачем?

- Сама и поговоришь с этим человеком...

В назначенный час дочь и мать позвонили в Москву. Абонент ответил сразу же. Было похоже, что он ждал звонка. Возможно, это было простое совпадение. Но уже с первых слов Саша напомнил Веронике, чтобы она не затягивала с оформлением загранпаспорта.

- Не будет получаться быстро, - наставлял он, - дай взятку. Затраты эти потом будут компенсированы. Поняла?

- Да, я постараюсь.

- А теперь передай трубку маме.

- С тобой хотят поговорить, - произносит тут Вероника и трубку подает матери, а сама наблюдает с интересом за ее реакцией.

По первым ответам чувствовалось, что мать относится к Саше с полным недоверием. Но вскоре стала разговаривать более доброжелательно и даже заинтересованно. Потом возвращает дочери трубку и говорит:

- На, твой доброжелатель тебе что-то сказать хочет.

- И тут слышу, - говорит молодая женщина: "Вы знаете. Вероника Викторовна, - он даже на официальный тон перешел, хотя в Москве-то, на вокзале, мы уже на "ты" вовсю говорили. - Я маме вашей сказал, что за этот свой благородный поступок вы вознаграждение получите: тысячу долларов".

Тут моя гордость взыграла, а может, обида. Раньше-то речи о деньгах никакой не было. "Не надо мне, - говорю, - никаких долларов. Мне - главное, чтобы мой ребенок к нормальным родителям попал, и все".

А мать меня за руку тянет:

- Ты чо несешь-то?! Дура. Вот, уж точно - дура и есть! Кого я только воспитала? О себе не думаешь, так о других хоть немного позаботилась бы. Посоветовалась бы хоть, что ли... Ишь, гордая какая! Ей денег не надо, а сама в драных чулках ходит. Дочь раздета, разута. В доме - шаром покати... Нет, это же надо такой глупой быть...

Ждать - хуже, чем догонять...

Когда возвращались домой, мать еще долго восхищалась "благородным человеком из Москвы":

- Надо же, какой хороший-то: и помогает, и еще деньги дает...

- Мне за своего ребенка денег не надо!

- Ну точно - дура! - возмущалась мать.

Денег ей не надо. А чо надо-то? Мужика надо?

Так через них все и идет. Все горе бабье только через них. Думаешь, твой отец подарок? Ой, сколько я через него выстрадала. В молодые-то годы он так девкам мозги пудрил... Вот и я не устояла. С его помощью и угораздило меня такую, как ты, дуру родить. Нет, только посмотрите на нее: ей денег не надо! Королева Марго из Шарьи. У ей всего немеряно. Ой, дура-то... И повезло-то как. Не случайно говорят, что везет дуракам да пьяницам. Но я тебе вот что скажу, доченька родимая, - эту блажь ты из головы-то выбрось! Не будь уж совсем-то дурой набитой. Ты о своей дочери лучше подумай, об Ольге. Тебе пускай энти доллары и ни к чему. Ты у нас блаженная. Все равно только зря изведешь. Ей зато они будут не лишними. Для семьи опять же подмога. Так что слушайся Сашу и оформляй побыстрее свой загранпаспорт...

- На следующий день я отправилась в местный ОВИР, - вспоминая свои приключения. Вероника как бы переживала все еще раз, и ее руки как-то произвольно, сами по себе мяли тесемку матерчатой сумки, которую она все время держала на коленях. - Там я узнала, что получение загранпаспорта - это достаточно долгая процедура и уйдет на нее не менее месяца. Это в лучшем случае. Иногда же все затягивается и на более длительное время. Короче, я растерялась, пришлось еще раз звонить в Москву. Саша - выслушал внимательно обо всех моих проблемах и посоветовал самое простое: "Я же тебе сказал: дай презент. Надо подарить овировской работнице, скажем, французские духи".

- Но это же значит, взятку дать?! - возмутилась было Вероника.

- Не взятку, а всего-то презент.

- Чего?

- Это во всем мире так принято, что за услугу, оказанную тебе другим человеком, ты его благодаришь и делаешь ему маленький подарок - презент, значит. Поняла?

- Поняла. Когда паспорт дадут, я презент отдать должна.

- Нет. Не когда дадут, а для того, чтобы дали.

Сначала ты, а потом тебе. Видела, наверное, фильм с Куравлевым в главной роли "Ты - мне, я - тебе"?

- Видела...

- Вот и действуй по той же схеме.

- Но это же в кино...

- Точно. А тебе так же надо поступить в жизни. Все так, кстати, делают. Так что особо не комплексуй. Все просто. Заходишь в кабинет, а в ОВИРе в основном тетки работают, излагаешь свою просьбу и как бы невзначай на стол коробочку красивую ставишь с духами, скажем, французскими: "Это вам!" И все. Она эту коробочку в стол спрячет и скажет, когда зайти. Все.

Но духи для Вероники были неподъемным презентом, не по карману. Ограничилась тем, что купила коробку шоколадных конфет. Коробка была объемистая, красивая, и она решила, что вполне хватит и этого. Но когда доставала ее из сумки, зацепилась уголком. Потом вдруг почемуто вспотели руки. Но все равно достала. Вручение презента прошло как-то скомканно. Потея, краснея и бледнея одновременно, она все же положила коробку на стол, передвинула поближе к паспортистке: "Это вам". А та вдруг сделала эдакое удивленное лицо, мол, зачем, что вы... Тогда, то и дело сбиваясь. Вероника объяснила, что ей нужен загранпаспорт, и срочно. Конечно, не сказала, зачем именно, что она беременна и собирается поехать рожать в другую страну. А вместо всего этого лишь поинтересовалась, что можно предпринять для ускорения процедуры.

Спрятав коробку в стол, женщина посоветовала ехать в Кострому, мол, там смогут сделать быстрее. Перечислила, какие документы потребуются, но предупредила, что там все будет стоить в два раза дороже.

"Все выпишут за три дня", - напутствовала и вправду подобревшая даже после сладкого презента женщина.

- На следующий день я отправилась в Кострому, - продолжала Вероника. - И все оказалось правдой. Шарьинская паспортистка не соврала. Все так и получилось, как она предсказала. Точно в три дня я оформила на законном основании загранпаспорт.

В общем, вернулась я домой и сразу позвонила Саше, чтобы сообщить: требуемый документ у меня на руках. Он как услышал об этом, даже удивился моему успеху.

"Наверное, знакомых нашла?" - спрашивает.

"Нет. Просто послушалась твоего совета, хотя и пришлось съездить в Кострому. Там все быстро и сделали".

"Молодец. Смышленая из тебя ученица. Теперь давай приезжай в Москву".

Пришлось Веронике снова собираться в дорогу. С билетами обошлось нормально. Летний сезон как раз закончился. Дефицит спал. В тот же день она выехала. Взяла с собой еще племянницу, Алену. Решила, чтоб оправдать поездку, купить газет и другой периодики налродажу.

- Алена была в курсе моих дел, - вспоминала Вероника. - Я не скрывала, что главная цель - США и там роды. Алена требовалась как рабочая лошадка. Газеты - поклажа нелегкая.

В Москве прямо с вокзала она позвонила Саше. Он назначил встречу на станции "Таганская". Ждать его почти не пришлось, появился точно в назначенное время. Подошел и, не обращая внимания на Алену, говорит: "Давай свой паспорт".

"Как давай?" - У Вероники от подобной бесцеремонности, видать, стали такие круглые глаза, что он замялся. Зато тут быстро сообразила Аленка. Она вклинилась в разговор: "Расписку пиши, что забираешь. Это - документ, а не бумага туалетная".

Возникла пауза. Посредник такого оборота явно не ожидал. Судя по его лицу, назревала размолвка или еще что похуже. Но с другой-то стороны, этого человека и Вероника-то видела только второй раз. Кто знает, как он воспользуется документом? Одновременно она испугалась, ведь если отступить, придется опять остаться один на один со своей проблемой.

"Зачем ты так, Алена? Я Саше верю", - наконец вымолвила Вероника и тут же протянула ему загранпаспорт и две фотографии.

"Так-то лучше. - Саша быстро спрятал документы. - Теперь жди. Можно поехать домой. Обычно на оформление визы уходит почти месяц. Но это уж наше дело. Будет все готово - вызовем. Я сам извещу, когда приезжать".

Но терпения Вероники хватило буквально на две недели. Телеграммы не было. В голову лезли самые разные мысли. Временами она даже ругала себя, что доверилась малознакомому человеку. Наконец, не выдержав тягостного ожидания, побежала звонить. На удачу, московский номер ответил почти сразу. После третьего гудка Сашиным голосом автосекретарь сообщил: "Извините, но ответить вам сейчас не, могут. Оставьте - свои данные. Вам обязательно позвонят".

Вот только звонить Веронике было некуда. Но она назвала себя и попросила сообщить, как идут дела. Предупредила, что через неделю позвонит еще раз. В сердцах бросила трубку. Вышла из кабинки и отправилась домой.

Но ни завтра, ни послезавтра никаких вестей из Москвы не было. Так прошла еще целая неделя. Напряженность ожидания дополнялась еще тем, что срок беременности все увеличивался, пердралив через седьмой месяц.

Через две недели Вероника была совсем на пределе. Попыталась позвонить еще раз, но опять пришлось разговаривать не с живым человеком, а с его домашним секретарем. На этот раз сдержанности в устном послании было еще меньше. Она открыто заявила, что, мол, ты меня обманул и мне остается одно обратиться в милицию.

На другой день Саша сам Вышел на связь. На всякий случай ему был оставлен номер телефона соседки. Вот утром она и прибежала: "Вероника, твой из Москвы звонит. Беги быстрее".

- Слышимость была отвратительная, и Саше пришлось буквально орать, чтобы я хотя бы разобрала смысл слов. В выражениях он не стеснялся и не сдерживался. Поносил меня на чем только свет стоит. О какой милиции может идти речь, мол, если я сама и есть самая главная преступница: я - мать и иду на такое: избавляюсь от своего дитя, передавая его чужим людям за деньги, да еще иностранцам. Тут в первую очередь судить меня надо, а не его. Поняла и то, что, перед тем как положить трубку, он четко сказал: "Не дури. Приезжай".

Конечно, Вероника собралась - и на поезд. Состояние было такое, что из-за полной неуверенности и неизвестности в своей дальнейшей судьбе она была готова волчицей выть и уже проклинала себя за то, что вляпалась во всю эту историю. В какую-то маломальскую даже возможность родов в США она уже не верила. Потому чувствовала себя полной дурой.

И вот опять Москва, опять Ярославский вокзал. Здесь уже изучен каждый подвал и проход, столько проведено тут времени. Звонок по телефону, который известен наизусть. Саша оказался дома. Он был предельно краток: "Жди. Сейчас буду".

Встретились они в условленном месте, при входе в зал ожидания. На этот раз Саша был не один. С ним пришел незнакомый парень. Выглядел тот несколько старше Саши и был настроен, если сказать мягко, явно недоброжелательно. Встретившись с его холодными и пронзительными серыми глазами, Вероника невольно ощутила холодок между лопаток.

"Андрей, - представил его Саша. - Работаем вместе".

"Наслышан, что заложить нас хочешь? - даже не поздоровавшись, зло начал Андрей. - Что там придумала с милицией? Надоумил кто или сама? А забыла, что первой прибежала и умоляла помочь... Держи свой паспорт и гуляй. Я с тобой никаких дел не имел и иметь не буду".

"Ничего себе шуточки? - Вероника была уже на грани истерики. - Он со мной дел не имел... Я столько времени потеряла, поверив в липовые заверения... Саша так соловьем заливался... Два месяца из-за вас потеряла! Да я бы уже сто раз других нашла и решила свою проблему. Ничего не выйдет. Обещали? Выполняйте. Иначе на вас быстро управу найду".

"Как?"

"Очень просто. Прямо отсюда еду на Лубянку и все там рассказываю. А раз испугались милиции, значит, не все в порядке. Там люди грамотные и быстро выяснят, что требуется".

"Ладно. Не гони волну. Оттуда тебе в лучшем случае дорога только в психушку. Но, скорее всего, тебя и слушать там никто не будет. А уж проблемы твоей это никак не разрешит. Положение у тебя, как рассказал Саша, отчаянное, даже очень... Но голову-то зачем терять? На рожон вот лезешь. Обещали помочь - значит, поможем".

"Не все так просто, - поддержал приятеля Саша. - Цепочка длинная, аж за океан тянется. В ней куча народу завязана. Требуется масса согласований..."

"И денег стоит", - вклинился опять Андрей.

"Но мне-то от этого не легче. Срок подойдет и рожать?!"

"Не суетись. Люди работают. Просто так в Штаты тебя никто отправлять не будет. Там день проживания столько стоит, что тебе и не снилось. Один только разговор с Вашингтоном в кучу баксов вылетает. Из-за тебя, кстати, звонили уже не раз. А дорога..."

"Вы что оправдываетесь? Не надо мне этого. Лучше сразу скажите - не получается".

"Вот с этим как раз все наоборот".

"Так в чем дело?"

"Дело в том, что не надо бежать впереди паровоза. Поезжай домой и жди".

"Не поеду. Мне с таким животом из дому уже не выйти". - Вероника готова была вот-вот разреветься. И это почувствовали ее собеседники: баба на пределе.

"Тогда жди здесь", - сказал один из них.

"Сколько?"

"Дня два, - уточнил Андрей. - Потом позвонишь Саше".

На том и расстались. Посредники отправились восвояси. Вероника опять на Ярославский вокзал, чтобы там скоротать время. Он для нее стал уже вроде второго родного дома.

Руководитель проекта

- Наверное, из-за моей настырности или по другой причине, но, проведя две ночи в комнате отдыха на вокзале, третью ночь я спала уже в нормальной постели какой-то московской квартиры в районе Речного вокзала, по улице Фестивальной, - продолжала уже явная кандидатка в суррогатные мамы. - Как объяснил Саша, ее сняли специально для меня.

"Теперь каждые сутки фирма платит за твое проживание по двадцать долларов, - предупредил он. - Не вздумай выкинуть какой-то фокус..."

Привела туда Веронику какая-то незнакомая женщина. Как она поняла, сотрудница той же странной фирмы, в которой каким-то начальником работал Андрей и посредником или сотрудником подрабатывал Саша. Подробный инструктаж о том, как вести себя, она получила от той же женщины. Незнакомка привела ее в новое временное жилье и вручила ключи.

"Днем можешь гулять, ходить в кино и по магазинам, но после пяти вечера должна быть дома. Тебе позвонят и скажут, что делать дальше".

Вечером в самом деле позвонил Саша. Он предупредил, что скоро приедет.

"Что-то случилось?" - поинтересовалась Вероника.

"Пока нет, - говорит. - Но мне сказали, что ты не так одета".

Когда Саша приехал, то сразу убедил, что с доводами стороннего наблюдателя надо согласиться: почти облегающая куртка скорее подчеркивала, аем скрывала ее беременность.

"Надо сделать так, чтобы живота не было".

"Мне что - родить раньше времени?"

"Не ерничай. Это тебе не идет. Ситуация не та. Надо сделать так, чтобы твоя беременность не бросалась в глаза. И мы это сделаем. Собирайся. Надо кое-что купить для тебя".

"Не надо мне ничего".

"Не спорь. Раз сказали - значит, надо. Нужна просторная одежда, очки..."

"А это зачем?"

"С сегодняшнего дня ты - не простая девушка из провинции, а солидная дама, руководитель проекта. Потому выглядеть должна соответственно".

Это было что-то новое. Вероника быстро собралась, и они отправились делать покупки.

Первым приобретением оказались очки. Оправу Саша выбирал сам. Модные и солидные, они закрывали чуть не половину лица. Молодая женщина буквально преобразилась в них и действительно стала солиднее.

"Прекрасно смотришься", - похвалил Саша.

"Но у меня нормальное зрение, и пока я обхожусь без очков".

"Ну об этом ты лучше никому не говори".

Потом он попросил, чтобы в подобранную оправу вставили обычные, но чуточку затемненные стекла. Служащая магазина-оптики предупредила, что все будет готово только через день.

Саша сказал, что мы особо и не торопимся.

Потом заплатил деньги и, получив за все квитанцию, передал ее мне: "Надеюсь, забрать покупку ты и сама сможешь?"

"Да, конечно, - заверила Вероника. - Если днем у меня будет время".

"Будет. Пока будет, но после придется потрудиться, и довольно напряженно".

"А что именно придется делать?"

"Не забегай вперед паровоза. Всему свое время. Узнаешь все, и очень скоро".

Потом был магазин "Одежда". Там для Вероники выбрали и купили очень просторное пальто. Надев его, она кардинально преобразилась. Взглянула в примерочной в зеркало и увидела вместо себя солидную женщину неопределенных форм, абсолютно без каких-либо линий фигуры. В этой необъятной одежде даже значительно увеличившийся в последнее время живот совершенно не бросался в глаза.

"Это как раз то, что надо, - понравился этот внешний вид и Саше. - Теперь наш путь в самый любимый женщинами магазин. Отгадай какой?"

"В кондитерский".

"Не угадала. В ювелирный".

"А это зачем?"

"По той же причине - чтобы ты выглядела еще более респектабельной".

В ювелирном Саша купил Веронике обручальное кольцо, не самое дешевое, но и не очень дорогое.

"Еще причесочку подправим и, пожалуй, сойдет. На руководителя проекта потянешь. Все это должно быть на тебе, когда пойдешь в посольство"...

На этом приготовления дня, а точнее вечера, завершились. Саша проводил Веронику домой, то есть на квартиру, снятую для нее. Прощаясь, предупредил, чтобы завтра во второй половине дня никуда не уходила, а ждала звонка.

Так и получилось. Утром Вероника съездила в оптику, забрала очки. Вернувшись оттуда, примерил весь новый наряд и с трудом узнала себя в отразившейся в зеркале деловой женщине. Задалась вопросом: зачем все это? Но так и не придумала чего-либо конкретного. Махнула на все рукой и завалилась на постель, почитать купленный накануне детектив Марининой "Игра на чужом поле". И провалялась часов до трех дня, пока не явился Саша. Он привез с собой целый пакет каких-то бумаг.

"Вот - твое приглашение", - протянул фирменный бланк на английском языке.

"А что тут написано?"

Саша прочитал. Получалось, что Веронику приглашает в США какая-то медицинская фирма. Туда она должна поехать с изобретенным ею самой прибором. Там якобы пройдут его испытания. Если же прибор подойдет, то фирма закупит его.

"Вот с этим приглашением и загранпаспортом пойдешь в американское посольство". - Саша протянул паспорт.

Только взяв его в руки. Вероника тут же поняла, что это не ее документ. То есть не тот, с которым она приехала в Москву.

"Но это не мой паспорт, - растерянно выдавила она. - У меня же есть свой. Зачем?"

"Ты посмотри сначала", - загадочно изрек

Саша.

Загранпаспорт действительно выписан на нее.

Фамилия, имя, отчество - как положено. Разница лишь в том, что тот (как она считала, настоящий) она получала в Костроме, а этот был выдан московским ОВИРом.

"А он настоящий?" - не удержалась от вопроса Вероника.

"Самый что ни на есть! Настоящее не бывает. А вот на твоем, как сказали знающие люди, серия была не совсем та... "

"Это как?"

"Номерочки другие, которые на таможне могли вызвать досмотр с пристрастием. А нам это ни к чему, сама понимаешь".

Вероника перелистывала странички своего нового загранпаспорта. На ее взгляд, он был похож на прежний один к одному. Тональность корочек только была чуть темнее, краска пожирнее.

"Тогда, если серьезно, объясни мне, а это не слишком?"

"Нет, - отрезал Саша. - Так все выглядит гораздо солиднее. Потом, это ведь только на время поездки".

"Ну прямо Шурик-волшебник". - Вероника попыталась разрядить натянувшуюся было обстановку.

"Да нет, - поддержал ее собеседник, - я на него только учусь. Кстати, и тебе кое-чему поучиться надо. Держи, - подал какой-то талмуд, страниц на десять, запечатанных довольно плотным текстом. - Выучишь все наизусть. Потом приму у тебя экзамен".

"Ты?"

"Да".

"И где?"

"Здесь. Имей в виду - это не шутка, - более строгим голосом произнес Саша. - Сдашь его сначала мне, а уже потом американскому консулу".

"Да?"

"Именно! Почитай лучше, что написано-то..."

Вероника раскрыла талмуд. С перечнем вопросов и ответов на них. Как она поняла, с них начиналась подготовка к тому, чтобы не попасть впросак В посольстве. Как строго наказал Саша, от ответов ни в коем случае нельзя было отступать. А их в общей сложности было около ста. Первыми шли самые легкие. Например, как ваша фамилия, имя, отчество? Потом посложнее: имеете ли родственников за границей? Ответ - нет, не имею. Другой вопрос: бывали ли вы за границей? Ответ: да, была - в Париже, на научном симпозиуме.

Прочитав только начало. Вероника вопросительно уставилась на Сашу: мол, что это такое?

"Читай и вникай", - напутствовал он.

Вероника пробежалась по тексту. Опять то же самое: вопрос - ответ. Оказалось, что они очень подробно раскрывали ту или иную ситуацию, которая могла возникнуть при беседе с консулом. Даже каверзные моменты предусматривались. Например, почему в паспорте нет визы? Ответ: отметка была и есть в старом паспорте, а он меняется раз в пять лет.

Есть ли у вас квартира и приватизировали ли вы ее? Как пояснил Саша, этот вопрос тоже был из серии на засыпку. Так Прощупывалось материальное благосостояние кандидата на поездку в в Штаты. Потому ответ должен быть утвердительным: да, есть, и она приватизирована. "

Затем следовали еще более заковыристые вопросы. Например, а зачем вы едете в США? Ответ: на испытания своего прибора. Почему едете именно вы? Потому что, кроме руководителя проекта, никто не даст более исчерпывающей информации о приборе.

Были и такие вопросы, которые на первый взгляд казались наивными. Но и на них были конкретные ответы, от которых отступать тоже было нельзя. Купили ли вы билет? Нет, не купила. А ниже шло пояснение, что могут быть заданы именно такие вопросы-ловушки. К числу их как раз и относился вопрос о билете. И на заданный консулом вопрос - почему не купили билет? - ответ должен быть предельно лаконичным: потому что билеты без визы в США не продаются.

"Ладно, детка, дерзай, - напутствовал Саша перед уходом. - И помни: от того, как ты осилишь это задание, зависит очень многое, и прежде всего, твоя поездка на роды в Штаты..."

Весь следующий день Вероника посвятила тщательному изучению материала, что оставил ей Саша. Прочитав его несколько раз, пришла к выводу, что весь перечень вопросов, почти на десяти страницах, предстояло выучить наизусть. Кроме того, следовало разобраться с документацией прибора. Сделать это пусть не на уровне настоящего руководителя проекта, а хотя бы в общих чертах. Тут, казалось бы, Веронике в какой-то мере было проще. В свое время она закончила медицинский техникум, даже около года работала фельдшером в сельской больнице.

По большому же счету она просто не разобралась бы в этом приборе. Он был достаточно мудреным. И не с ее сельско-фельдшерским уровнем можно было осилить такую достаточно сложную проблему. Тут бы потребовалось не только высшее медицинское, но и специальное техническое образование.

Вероника несколько раз прочитала техническое описание прибора, но толком ничего не поняла. Попыталась облегчить свою участь тем, что принялась за изучение цветных фотографий, на которых прибор был снят под разными углами, но и это ничего не дало. Выход был один: учить наизусть. Ведь ей необходимо было в случае чего дать хотя бы общую характеристику прибора. Для этого знать назубок и уметь пояснить некоторые его тактико-технические данные. Иметь представление о принципе работы. Это был очень большой объем информации. А срок на всю подготовку - минимальный.

Через два дня Саша навестил свою подопечную. Как только он появился в квартире, сразу и предложил: "Давай проверим, что у нас получилось?"

Как настоящий экзаменатор он стал задавать вопросы. На первые семь Вероника ответила довольно уверенно и даже бойко, а на восьмом вдруг сбилась.

"Бери вопросник и читай, учи, зубри! - В голосе экзаменатора появились металлические нотки. - Пока как следует не будешь отвечать на все вопросы, из этой квартиры тебе лучше не выходить. Теперь на карту поставлено слишком много. Провалишься, подставишь не только себя и меня..."

Следующая встреча произошла уже через день.

Саша старался как-то форсировать события. Определенное рвение проявила и Вероника. И когда беспристрастный экзаменатор снова начал задавать вопросы, на все она ответила без сучка без задоринки. Запнулась лишь на терминах, когда стала объяснять устройство "своего прибора".

Саша не удержался и съязвил: "С такими ответами ты не то что на руководителя проекта, на младшего помощника не тянешь".

"Здесь любой запутается", - попыталась оправдаться Вероника.

"Любой - да, но не разработчик прибора".

"Но я..."

"Как раз ты им и являешься. Так записано во всех твоих документах".

"Прямо как в кино про шпионов".

"Хуже. В кино все происходит не с тобой.

Здесь ты сама - главная героиня. И в отличие от кино, тут тебе дубли никто устраивать не будет. Ошиблась - рожать поедешь в свою Шарью, но прежде придется вернуть те деньги, которые уже на тебя потрачены".

"Откуда мне их взять?" - Это был новый поворот событий.

"Учи. И прокола не будет. Память у тебя хорошая. Вопросник быстро освоила. Теперь по прибору вызубри все так же".

И Вероника зубрила. Проклинала себя за то, что вляпалась в эту далеко не чистую историю. Это она стала понимать, увидев вопросник и документы. И одновременно она поняла, что обратной дороги домой, кроме как через Штаты, у нее теперь нет.

Черезнеделю она была готова. На вопросы по устройству и принципу работы прибора отвечала так четко, что порой самой казалось: а может, и вправду я его разработчика?! Экзаменатор был доволен.

Так на все про все ушло ровно девять дней. Вечером, на исходе девятого дня, в квартире на Флотской раздался телефонный звонок. Вероника сняла трубку. Звонил Саша.

"Завтра идем в посольство, - в его голосе чувствовалось, что он доволен своей подопечной и тем, "то вся эта канитель подходит к концу. - Будем получать визу. Надеть надо то, что я говорил. Помнишь?"

"Да".

"Повтори".

"Пальто, очки, обручальное кольцо. Все перечислять, до нижнего белья?"

"Не надо. Острить начинаешь?! Это хорошо. Значит, уверена в себе. Сделай лучше строгую прическу. Не забудь взять папку с документами. В посольстве надо быть рано, чтобы проскочить в числе первых. Подъем. - в пять".

"Просплю. У меня нет будильника".

"Не проспишь. Я разбужу. Телефон только поставь рядом и не накрывай подушкой. Пока".

- Утром меня действительно поднял с постели настойчивый телефонный звонок, - вспоминала Вероника. - Взглянув на часы, я с ужасом поняла, что катастрофически проспала. Что сейчас будет? Часы показывали около семи... Однако ожидаемого разноса не было...

"Привет, засоня, - голос Саши был доброжелателен. - Собралась?"

"А ты, наверное, звонил уже? Я так крепко спала..."

"Спи дальше".

"Не поняла?!"

"Ложная тревога. Звоню, чтоб не дергалась. Поход переносится на завтра".

"Как на завтра? Столько готовились..."

"Так будет лучше".

"Почему?"

"Ну, в нашем деле один день погоды не делает. Сегодня - не наша смена. Спи спокойно. Завтра разбужу, как и обещал".

"Как не наша смена?"

"Неважно. Не наша, и все".

"Как в магазине, когда там дефицит?"

"Завтра все поймешь сама".

На следующее утро, в половине седьмого. Вероника и Саша уже были на Новинском бульваре. Женщина одета, как и инструктировали: просторное пальто, очки, обручальное кольцо и больше никаких украшений. Даже без косметики на лице. Все в строго выдержанном деловом стиле. Его дополнила аккуратная кожаная папка, которую Саша принес с собой.

"С ней и пойдешь, - дал он последние напутствия. - Просмотри, что и как лежит".

В папке было приглашение американской медицинской фирмы (там Вероника должна была демонстрировать "свой" прибор), несколько бумаг, подтверждающих ее положение в обществе - справка с места работы с указанием должности и оклада (она приятно удивилась, что ее зарплата, оказывается, составляла аж 600 долларов в месяц!), ее визитная карточка, цветная фотография прибора. Теперь Вероника знала, что работает в фирме "Фармация", занимающейся медтехникой, которая располагалась в Москве где-то на проспекте Вернадского.

С легкой руки ученика волшебника и доброго дяди из "Фармации", или еще откуда, молодая женщина из провинциальной Шарьи стала руководителем проекта одного из столичных предприятий. Это перевоплощение подкреплялось документами, изменившимся имиджем и долгой и нудной зубрежкой. Вероника страшно волновалась, но вместе с тем осознавала, что отступать ей некуда, обратной дороги у нее просто-напросто нет. Возвращаться домой и рожать там для нее было смерти подобно.

"Добро" от консула

"Не маловато ли бумаг?" - пошутила Вероника, пытаясь хоть словами прикрыть свое волнение.

"Тебе в самый раз хватит. - Саша, в отличие от нее, не был настроен на столь мажорный лад. - Если не сморозишь какую-нибудь глупость, все будет тип-топ".

"Я постараюсь..." - Веронику слегка трясло. Сказывалось напряженное ожидание и, возможно, крепкий, совсем не московский утренний морозец. Был самый разгар декабря, первого месяца зимы, для которого почти всегда характерно усиление холодов. До начала приема оставалось еще больше часа. Время тянулось, словно резиновое. Не торопился и поздний декабрьский рассвет. Но это никоим образом не сказывалось на количестве жаждущих попасть на прием. Буквально каждые десять минут хвост очереди прирастал новыми посетителями.

Как позже узнала Вероника, в этот день через приемную под звездно-полосатым флагом на Садовом кольце прошло более 300 человек. Вот только визы получили далеко не все. В число счастливчиков попало лишь 50.

Незадолго до того, как начался прием (а прием посетителей начался в 8.00), какой-то человек в штатском, видимо сотрудник посольства, прошелся вдоль очереди и раздал брошюрки под названием "Как вести себя на приеме в посольстве США". Уже на первом листе можно было прочитать предупреждение мол, не огорчайтесь, если вам отказали в посещении США, очень немногим выдается виза. Всех желающих посольство удовлетворить просто не в состоянии.

Вот таким не совсем обнадеживающим было первое напутствие. А второе исходило от Саши: "Войдешь в посольство, все металлические вещи положи перед охранником сама. Так надо".

"Зачем?"

"Как много лишних вопросов..."

"Но я же должна знать..."

"То, что должна, - ты уже знаешь. Теперь главная твоя задача: не запутаться, не сбиться".

"А металлические вещи зачем..."

"Чтобы тебя не проверяли, не ощупывали и не пришлось расстегивать пальто. Они там все хамы дикие".

"Где?"

"Да в посольстве, там, куда ты собралась. Любой клерк может нахамить. Но не вздумай ответить тем же. Ответишь - визы тогда точно не видать. Терпи..."

"Я постараюсь".

"Вот и ладненько. Держи анкету".

"Какую анкету?"

"Ну ты даешь! Не какую, а чью! Твою. Прочитай ее еще раз и не ляпни лишнего". - Саша протянул Веронике уже заполненный бланк.

"А это что? Я в таком ничего не писала..."

"Но в этом и нужды нет".

И это было правдой. Все графы были заполнены на машинке. Вероника в недоумении уставилась в анкету. Заметив это ее состояние, Саша тут же пришел на помощь: "Понимаешь, они могут дацдсвою, чистую анкету. А ты вместо нее отдашь вот эту. Не исключено, что тебя могут попросить все заполнить от руки. Тогда перепишешь то, что здесь отпечатано. И смотри не ошибись..."

Почти через час после открытия посольства Вероника добралась наконец до охранника на входе. Его прошла быстро. Потом встала в очередь, чтобы сдать анкету в приемное окошко. Их, этих самых окошек, хоть и было несколько, но явно недостаточно, чтобы быстро обслужить всю собравшуюся толпу. От большого скопления людей помещение казалось тесным. Было душно, но пальто расстегивать нельзя. Сесть некуда. Сервис американский, как говорится, на "высшем уровне".

Кое-как Вероника наконец сдала в окошко анкету и двадцать долларов. Потом снова ожидание. А вокруг толкотня, слезы. Кому-то отказали, а он снова лезет. Какую-то женщину, проявившую излишнюю нервозность и почти истеричность, охрана вообще вывела из зала под руки.

- Я заняла место ближе к стене, - восстанавливая детали тех событий, рассказывала Вероника. - Жду. Стоять пришлось около часа. Потом вдруг слышу: вроде мою фамилию выкрикнули, мол, подойдите к пятому окну. Я туда, а от постоянной толкотни и долгого стояния ноги уже еле идут. Сказалось и нервное напряжение. Короче, иду, а ноги подгибаются. Однако держусь и еще вопросник готовлю. Зажала его в руках...

Подошла к окошку. Вижу, там женщина в очках сидит. Похоже, именно та, о которой предупреждал Саша. Я - ей: "Здравствуйте, госпожа консул".

"Здравствуйте, Вероника Викторовна, - отвечает она вежливо, но высокомерно. - Решили съездить в Соединенные Штаты?"

"Да".

"Скажите, Вероника Викторовна, а зачем вы собираетесь посетить Соединенные Штаты?"

Такой вопрос в моем вопроснике был. Был и заранее заготовленный ответ. Я тут его и выдала:

"Еду на испытание своего прибора".

"Интересно. - Она попыталась изобразить удивление. - И что это за прибор?"

Тут я давай ей выкладывать все то, что учила накануне. В целом моя речь была рассчитана минут на десять-пятнадцать. Но она и трех не выдержала.

"Хорошо. Давайте ваше приглашение".

Подаю. Она, даже не взглянув на него, откладывает в сторону и спрашивает: "Сколько вы получаете за свою работу?"

"Если перевести на доллары США, будет около 600".

"Вы хорошо получаете".

"Да, неплохо".

"Какую вы хотите визу: кратковременную или долгосрочную?"

Этот вопрос тоже был отработан, вопрос-ловушка. Отвечаю, как выучила: "Кратковременную".

"Хорошо, - говорит и подает мне такой голубенький талончик. - С этим талончиком примерно после трех придете сами или пришлете когонибудь. Все будет готово".

Выйдя из посольства, Вероника взглянула на часы. Было около часа дня. Ждать итога затянувшейся процедуры оставалось не так долго. Состояние же было таким, словно за спиной крылья выросли - столько готовилась, столько пугали ее разными страшными приключениями в посольстве, и оказалось все много проще: несколько легких вопросов и, пожалуй, самое тяжелое в ее, особенно, положении - многочасовое стояние в очередях. Тем не менее усталости как не бывало. Наоборот, был какой-то подъем. Наверное, поэтому время в пути до квартиры пролетело чуть ли не мгновенно.

Только вошла и прикрыла за собой дверь, как раздался телефонный звонок. Она даже толком раздеться не успела. Так в одном сапоге и в накинутом пальто прошла к телефону. Это звонил Саша, который сразу начал с нотации: "Ну, где шатаешься? - Его голос был взволнован, видать, переживал не меньше самой Вероники. - У меня уже аппарат раскалился: названиваю тебе почти час".

"Я только вошла".

"Визу получила?"

"Да".

"Где?"

"В пятом окне".

"У дамы в очках?"

"В очках".

"Значит, все нормально. Давай встретимся. Тебе во сколько в посольство за паспортом?"

"В три".

"Тогда встретимся на "Смоленской" в половине. Да, будет лучше, если вещи сразу возьмешь с собой. Возможно, домой съездить удастся. Билет мы тебе заказали, но рейс будет дня через три. Там кое-какие уточнения требуются".

В тот же день вечерним поездом Вероника уехала к себе в Шарью.

- Представляла, как все расскажу маме, сестре, - поделилась она. Рассчитывала, что дня два-три у меня будет. Отдохнуть успею после всей этой мороки. Ведь только сейчас почувствовала, как устала от московской суеты и тесноты, от зубрежки вопросника и принципов действия "своего" прибора. Вот только расслабиться мне не пришлось. Как и договаривались, я позвонила Саше на следующий день по, приезде домой. Московский номер ответил сразу, словно его владелец специально сидел и ждал моего звонка. Как оказалось, так и было.

"Еле дождался, - выпалил сразу Саша. - Уже хотел тебе телеграмму отбивать".

"А в чем, собственно, дело? Что-то случилось?"

"Твой билет готов. Рейс послезавтра. Тебя там уже ждут".

"Так быстро?"

"Да. Приезжай срочно. Как только будешь в Москве, прямо с вокзала звони. Я подъеду..."

Вот те раз, то все откладывалось и откладывалось, что невольно возникали сомнения. А тут вдруг все закрутилось, да так быстро. Но на раздумья времени уже не было. Прямо с телеграфа Вероника отправилась за билетом. Удалось отхватить место на проходящий поезд. На нем и поехала в Москву.

- Саша встретил меня у метро "Аэропорт", - рассказывала Вероника. - Он приехал на такси, и мы тут же отправились в Шереметьево-2. Там нашли свободный телефон, и он позвонил Андрею. Как только тот ответил, он подал трубку:

"На, он хочет с тобой поговорить".

"Слушаю". - Вероника взяла трубку.

"Как доехала?" - дежурно поинтересовался Андрей.

"Нормально".

"Вот и прекрасно. Я только что звонил в Штаты. Люди там предупреждены. Тебя будут встречать мужчина и женщина. У них в руках будет лист, на котором - твои имя и фамилия, все порусски. Кроме того, они знают, как ты выглядишь. С этим все в порядке. Небольшое, но очень существенное напутствие - в самолете ни под каким видом не снимай пальто. Даже не расстегивай! Поняла?"

"Да. Я постараюсь".

"Вот и хорошо, только - не постараюсь, а - сделаю!"

"Ладно".

"Еще более бдительной будь при прохождении американской таможни. Попытайся, проходя мимо поста, втянуть живот, что ли, прикрыть сумкой, еще чем-то. Помни, по их законам тебя вполне могут отправить назад, если выяснится, что ты беременна. Поняла?"

"Да. Я постараюсь".

"Тогда счастливого пути".

Саша проводил свою подопечную до самой зоны таможенного контроля и сам заполнил декларацию. Как призналась Вероника, ей бы пришлось с ней ой как повозиться. С английским языком были проблемы. Школьно-коридорный уровень здесь был недостаточным. К тому же сразу возник вопрос: доллары? У нее их с собой, естественно, не было.

"Валюту надо указывать в декларации", - читал Саша.

"А без долларов нельзя?"

"Нет. Не поймут. Солидная дама, руководитель проекта и... Так сколько же тебе дать? - Саша вытащил и положил рядом с бланком пятидесятидолларовую купюру. - Хватит?"

"Наверное..."

"Нет, - он убрал полтинник. - Маловато будет. Лучше - стольник".

Так он и записал в декларации. Потом, заполнив, протянул бланк: "Распишись".

После этого подал еще какой-то пакет.

"А это зачем? - удивилась Вероника. - Что тут-то еще?"

"Это надо передать встречающим".

"А что в этом пакете?"

"Не твое дело".

Пакет был довольно большой и плотный. Содержимое не прощупывалось. На нем стояли какие-то разноцветные штампы, печати и несколько слов на английском. Заметив ее интерес к содержимому, Саша еще раз предупредил: "Тебе лучше не знать, что в пакете. Сама не вскрывай, даже не пытайся. Передай из рук в руки, и все".

"А на таможне не спросят?"

"Не спросят. Тут можешь не бояться. Это дипломатическая почта. Они ее вскрывать и досматривать не имеют права".

"Тогда ладно. - Вероника взяла пакет. - А куда хоть я лечу?"

"Как куда? В Вашингтон".

"А говорил, что в Нью-Йорк".

"Мало ли что я говорил. А тебе разве не все равно?"

Так, разговаривая, они продвигались вместе с остальными. Дошли до таможенного поста. Саша остановился, помахал рукой: "Счастливого пути".

Вероника уже одна проследовала дальше, спиной ощущая напряженный взгляд своего провожающего. Сотрудник в синей униформе проверил документы Вероники, осмотрел ее и багаж. Вопросов к ней у него не возникло. Все было в порядке. Отметив это, Саша удовлетворенно кивнул еще вниз, мол, удачи.

Вашингтон в отличие от холодной, зимней Москвы встретил пассажиров из России настоящей, чуть ли не летней жарой. Это было что-то. Все поскидывали и попрятали теплые вещи. И тут явление - женщина в застегнутом наглухо пальто. К ней еще в самолете несколько раз подходила стюардесса, предлагая раздеться. Однако Вероника действовала строго по инструкции. Это бортпроводницу удивляло и, похоже, раздражало одновременно. Но она мило улыбалась, действуя тоже строго в рамках своей инструкции.

- Конечно, самым страшным испытанием для меня был таможенный пост в международном аэропорту в Вашингтоне. - Вновь переживая те минуты, Вероника еще сильнее мяла в руках тесьму своей сумки. - Чем ближе к служащему, проверявшему документы, тем меня больше трясло. Вот он взял мой паспорт, пролистал. Потом чтото спрашивает. Все, думаю - про мой живот. И тут вспоминаю - это еще из школьной программы по иностранному языку. Он интересуется: говорю ли я по-английски? Автоматом отвечаю ему, как на уроке, что нет. Он улыбается и протягивает мои документы назад, мол, счастливо. Как в тумане бреду дальше, еще не веря окончательно, что все преграды позади...

А впереди? Почти сразу среди встречающих Вероника заметила тех, кто был нужен, а точнее, кому была нужна она. Чуть в стороне от прохода стояли мужчина и женщина. На листе бумаги жирным фломастером были выведены ее имя и фамилия. Эта опознавательная надпись и вправду была по-русски.

- Подхожу, здороваюсь и называю себя, - Вероника рассказывала достаточно подробно, чувствовалось, что память у нее действительно цепкая. - Они мило улыбаются и на мое приветствие тут же отвечают на чистейшем русском.

"Геня, - женщина первой протягивает руку. - Я ваша переводчица. Буду рядом постоянно. Помогу поближе познакомиться с Америкой..."

"Ден", - представился и ее спутник. В отличие от женщины, он оказался немногословен. Жестом приглашает следовать за ним, к машине.

С женщиной знакомство продолжается, пока куда-то едем. Геня хорошо говорит по-русски, почти не чувствуется акцента. Иметь рядом такого переводчика просто приятно, особенно если учесть, что познания Вероники в иностранном так и остались на довольно примитивном уровне. Восхищаясь произношением, она не выдержала и даже спросила, мол, не из России ли она, не землячка? Оказалось, что нет. Геня - еврейка, родилась в США. Вот родители - да. Они выходцы из России. Сначала уехали в Израиль. Уже оттуда перебрались в Вашингтон, когда дочь была только в проекте. Здесь они обосновались и осели окончательно.

Час езды в шикарной легковушке по не менее шикарной автостраде пролетел незаметно. Машина остановилась у небольшого особняка.

"Это дом будущих родителей моего ребенка?" - поинтересовалась Вероника. Еще в Москве Саша говорил, что жить, скорее всего, придется в американской семье, которая усыновляет.

"Нет. Это пансион, - пояснила Геня. - Поживешь пока здесь несколько дней".

"А потом?"

"Сама увидишь".

На следующий день, рано утром, Геня уже была в номере пансиона. Она повезла Веронику в какую-то клинику. Там пришлось сдавать анализ крови. Потом обследовали на УЗИ. Еще были какие-то процедуры. Из заключения врача удалось понять только два слова: "хорошо" и "мальчик". Услышав это, Геня прямо расцвела. И произнесла по-русски, уже для Вероники:

"Как здорово, что у тебя будет мальчик".

"Сын, но не для меня, - с какой-то обреченностью восприняла эту новость Вероника. - Чего ж тут здорового?"

"Патрон будет рад, - продолжала щебетать переводчица. - Он обожает мальчиков, и на них больше желающих..."

"Кто? - не поняла Вероника. - Кто будет рад?"

"Мой начальник, а теперь и твой".

"С какой стати еще и мой?"

"Пока ты будешь находиться в Соединенных Штатах, всецело будешь зависеть только от него. Как он скажет, так все и будет".

Вскоре Веронике воочию пришлось познакомиться со своим патроном. Она и Геня как раз вернулись в Вашингтон, в офис фирмы. По всему ощущалось, что была эта фирма вполне легальной местной конторой по усыновлению. Вот как об этой встрече рассказала сама Вероника:

- Мне еще раз пришлось приятно удивиться, когда шеф Гени и Дена - а звали его Сэм - вдруг заговорил со мной без переводчика. Респектабельный американец и свободно шпарит по-нашему...

"Очень рад видеть и приветствовать вас в Соединенных Штатах Америки, - 1 - торжественно начал Сэм свою пафосную речь. - Хочу выразить свое восхищение вам, русской женщине, решившейся на столь благородный поступок. Мы постараемся сделать все возможное, чтобы ваше пребывание здесь превратилось в небольшой праздник. Пока, Вероника, отдыхайте и наслаждайтесь. Нам необходимо урегулировать некоторые формальности, потом Геня и Ден проводят вас в Луизиану".

"Извините, а это зачем?"

"Америка - интересная страна. Здесь можно все. Но не везде и не всегда. Что поощряется в Луизиане, в Вашингтоне может преследоваться. Именно эту противоречивую особенность мы и используем для разрешения вашей проблемы. Вас там поселят в отдельной квартире. Будете жить на всем готовом. Отлично питаться. Все будет хорошо, за исключением одного "но". Вам нельзя будет выходить на улицу и с кем бы то ни было общаться".

"Совсем ни с кем?"

"Ну, не совсем. У вас будет адвокат, который решит все ваши вопросы по передаче и усыновлению вашего ребеночка. С ним будете общаться. С Геней еще. С другими сотрудниками фирмы... Но на улицу вам выходить нельзя! Можно сказать, что жить будете в клетке, но в золоченой клетке".

"Ладно. Я согласна, если это так необходимо".

В золоченой клетке

После посещения офиса обе женщины вернулись в пансион.

"Ты располагайся, а мне надо отлучиться, - прямо в прихожей заявила Геня. - Без меня ни шагу. Чтобы не было соблазна, я тебя закрою".

"Как хочешь", - только и пожала плечами Вероника.

"Пока". - Геня хлопнула дверью, а через секунду щелкнул закрывающийся замок.

Вероника на всякий случай подергала за ручку - заперто. Никаких приспособлений, чтобы открыть дверь изнутри, не было. Один внутренний замок, и все. Тогда она развернулась и отправилась внутрь помещения. Надо было поближе познакомиться со своими апартаментами. А это была большая комната, заставленная мебелью так, что делилась еще на одну. Условной чертой можно было считать большой диван. Вот около него Вероника и задержалась. Потрогала рукой мягкую обивку и села. После стольких новых впечатлений, большого объема информации хотелось отдохнуть. И она даже рада была, что переводчица куда-то исчезла. Надолго или нет, она пока не знала. Да в конце концов, какое ей до этого дело? Она откинулась на мягкую спинку, закрыла глаза.

Сколько прошло времени? Наверное, около часа. Вероника задремала и проснулась оттого, что входная дверь резко хлопнула. В комнату буквально ворвался вихрь страстей, так излишне возбуждена была Геня. Она что-то сказала, но со сна Вероника так и не уловила смысла, потом пролетела через комнату и плюхнулась на кресло рядом. Щелкнула зажигалка, Геня прикурила длинную тонкую сигарету. Запахло каким-то дорогим и ароматным табаком. Затянувшись несколько раз, Геня пристально посмотрела на русскую. По всему чувствовалось, что ее буквально распирает от какой-то новости, но она как бы колебалась, стоит ли выкладывать ее так просто. Наконец не выдержала: "Знаешь, сегодня к нам еще одна девушка приезжает".

"Ну и что? - Вероника, казалось, ничем не выразила своего отношения к этой новости, хотя ее и распирало любопытство: кто и зачем? Наверное, такая же, как я? Но вслух она сказала другое. - И меня это как-то касается?"

"Конечно. Она тоже из России".

"У нее такая же проблема?"

"Да".

"Откуда она?"

"Из Москвы".

"Мы встретимся?"

"Обычно русских у нас вместе не селят. Но тут накладочка... Она, наверное, будет жить с тобой".

"Хорошо. А можно ее встретить? Возьми меня с собой в аэропорт. Хоть посмотреть..."

"Нельзя. Она сама приедет".

Действительно, вечером в золоченой клетке появилась еще одна птичка, девушка из России.

"Лена, - представилась она. - Из Москвы".

"Вероника. Из Шарьи".

"Ой, а что это такое?"

"Это маленький городок в провинции, - улыбнулась Вероника, привыкшая к тому, что чаще всего из-за своей гордости многие москвички, можно сказать, дальше своего носа ничего не замечали и замечать не желали. - В Костромской области это, если говорит о чем-то".

"Да, конечно, - наморщила симпатичный носик Лена. - Это, кажется, где-то на Урале..."

"Почти угадала. Через Шарью на Урал железная дорога идет. Но вот находится она несколько ближ"и севернее, примерно между Ярославлем и Котельничем".

"Да, да, я как раз так и думала, - совершенно не смутившись, произнесла Лена. - А в Ярославле я бывала с мужем. Туда мы на теплоходе плавали, по Волге".

Новая соседка Вероники была лет двадцати пяти, высокая, подвижная, даже несколько резковатая женщина. Копну крашенных в рыжий цвет волос контрастно дополняли голубые глаза. Они излучали холод и злость. Но это было первое, обманчивое впечатление. На самом деле Лена оказалась хорошей, добродушной подругой, но очень жадной до денег. Это стало понятно уже при первом разговоре.

"Давно здесь?" - спросила она.

"Дня три".

"Ну и как?"

"Нормально".

Лена посмотрела на Геню. Та с кем-то разговаривала по-английски по телефону. На своих пленниц внимания почти не обращала. Это, видимо, вполне устраивало Лену. Она потянула Веронику за руку в глубь комнаты: "Пойдем, посекретничаем".

Женщины встали с дивана. Геня все так же не обращала на них внимания, так же находилась у телефона, всецело занятая разговором. В тот момент ее, похоже, больше ничего не интересовало. Лена воспользовалась этим и сразу буквально ошарашила Веронику лобовым вопросом: "Деньги уже дали?"

"Какие?"

"Баксы, конечно".

"Не поняла?"

"Во дает! Ну, аванс, за ребеночка?"

"А это... Нет. Не дали ничего еще".

"А когда? Когда обещали дать и сколько?"

"Я не спрашивала. А, тебе сколько обещали?"

"Пять тысяч".

Веронике стало не по себе. Саша в Москве обещал, что дадут тысячу, а вот Ленке, значит, - в пять раз больше?! Стало обидно за себя, а еще больше за обманутую маму. Он же об этом по телефону ей и сказал, когда все объяснял. А больше об этом речь как-то не заходила. Главное для Вероники было избавиться от нежелательного ребенка. Он был не нужен. Она и не торговалась. Категорически против была мама. Лишний рот для семьи - проблема. Поэтому предложение пристроить его в приличную американскую семью было прекрасным выходом из критической ситуации. Что за это будут еще и деньги, как-то даже не думалось. А тут вдруг все предстало в, ином свете. За какие такие заслуги ей столько, а другой такой же роженице-донору, или суррогатной матери на западный лад, в пять раз меньше! Выходило, что девушку из провинции Саша и Андрей так запросто кинули на четыре тысячи долларов?

"Ну и гады они. - Вероника вдруг почувствовала, как изнутри волной стала накатывать злость на своих московских протеже. Но вслух она этого произносить не стала, а только сделала такой для себя вывод: - Раз так, то еще посмотрим, кто кого. Но надо узнать обо всем этом подробнее. - Поэтому Лену спросила: - А кто обещал?"

"Саша. Прилетишь, говорит, в Штаты, там и получишь. Я же согласилась на это только из-за денег. Даже забеременела специально. Где еще такую кучу денег так запросто заработаешь?"

"Вот в чем дело..."

"А тебе сколько обещали?"

"Мне? - Вероника оказалась не готова к такому вопросу. - Да столько же"."

"И ты про деньги не спрашивала?"

"Пока нет".

"Ну даешь ты, подруга..."

"Так, наверное, после родов дадут. Раньше вроде не за что. Кто знает, как они еще пройдут".

"Ну ты и несешь. Это тебе не Россия, где в роддоме могут и здоровую бабу больной сделать. Тут все на уровне. Значит, не знаешь. Тогда надо у Гени узнать. Пойду спрошу. Может, даст хоть штуку аванса".

Лена поднялась с кресла и пошла через комнату к переводчице, все еще разговаривавшей по телефону. А Вероника проводила ее взглядом и откинулась на спинку мягкого кресла. Ей надо было переварить и усвоить новую для нее информацию. Окончательно определиться и принять решение.

"Черт, пять тысяч баксов. - Она прикрыла глаза, уже прикидывая, на что их можно потратить. - Нет! От такой суммы ни в коем случае отказываться нельзя. Ее хватит на все: на цветной телек, видик, еще на много чего. Потом, мама как обрадуется. Вот для нее будет сюрприз. Здоровото как..."

Однако из приятного забытья ее вывел буквально разъяренный голос Лены. Она только что плюхнулась в кресло рядом. Вероника открыла глаза и увидела перед собой, можно сказать, разъяренную тигрицу или... побитую кошку.

"Какая стерва, а... - несколько раз подряд повторила Лена. - Нет, это надо же..."

"Что случилось?"

"Да пошла ты..."

"Ладно тебе. Лен".

"Нет, ты представляешь, она сказала, что мы ничего не получим".

"Что? - Теперь ошалела от новости Вероника. - Что ты сказала? Повтори..."

"То и сказала, что мы с тобой за наших деток ни фига не получим!"

"Как это?"

"А так. Геня сказала, что в Штатах продажа детей преследуется законом. Будешь, говорит, рыпаться и настаивать на оплате - сядешь в тюрьму, и надолго".

Воцарилась пауза, которая продолжалась несколько минут. Потом первой заговорила Вероника, которая попыталась как-то успокоить только что обретенную подругу.

"Ну и ладно", - нейтрально высказалась она, соображая, куда повернуть дальше этот трудный разговор.

"Что ладно-то? - Лена была все еще вне себя от ярости. - Я этому Саше все зенки повыцарапываю..."

"Плевать на деньги, - ляпнула Вероника. - Ты что, не видишь - мы теперь полностью в их власти".

"Чего? Ну уж нет. Свои баксы я из них вытрясу".

"Каким образом?"

"Пока не придумала. Надо как-то в Москву позвонить..."

"И о чем мы тут секретничаем? - подошла к женщинам Геня. - Значит, так. Завтра очень трудный день. Я заеду за вами рано. Приготовьтесь к дальней дороге..."

На следующий день новоиспеченных суррогатных мам отправили в Луизиану.

- Туда мы летели самолетом. - Вероника достала из тряпичной сумочки черный пакет, открыла его и извлекла оттуда авиабилет, на обложке которого было четко написано "Аэрофлот". - Вот, оставила на память...

- Это что, по Штатам на самолетах нашей авиакомпании раскатывают)?

- Нет. В Луизиану мы летели на "Боинге". Это мой обратный билет...

И в самом деле, развернув его, я прочитал: "Вашингтон - Москва. Рейс номер..."

- Всего летели мы около пяти часов, - продолжила женщина. - Там первым пунктом нашей программы стало посещение магазинов. Геня водила нас по ним как гид-переводчик и одновременно менеджер... Вдруг на улице, да стоянке у супермаркета, к машине с женщинами подкатил еще один лимузин.

"Вот, еще наши приехали, - Геня, видимо, ждала этого момента. - Это за тобой, Вероника. Пересаживайся".

"Поедем на твою квартиру".

"А Лена?"

"Она тоже поедет, но на свою и в другой машине".

"Почему?"

"Как много вопросов задаешь. Было же сказано, что общаться запрещено. Забыла?"

"Нет".

"Прекрасно. Тогда - пересаживайся и поехали".

Новое жилье было не хуже прежнего. Типичная американская квартира. Можно сравнить с нашей, со всеми удобствами, но более просторная. Геня и на этот раз долго не задержалась. Она пожелала хорошо устроиться на новом месте и опять, заперев двери, куда-то удалилась. Однако и на этот раз Веронике долго одной оставаться не пришлось. Не прошло и часа, как приехал Ден. Вошел и подал конверт.

"Это тебе".

"А что здесь?"

"Деньги"..

В конверте действительно были три стодолларовые купюры.

"Зачем?"

"На карманные расходы. Вот здесь надо расписаться, что получила".

- В заготовленной заранее расписке и в самом деле значилось именно 300 долларов, - рассказала Вероника. - Я поставила свою подпись. Ден еще немного посидел у меня, а потом уехал...

Так закончился еще один день пребывания в Штатах. А на следующий из состояния бесцельного ожидания Веоонику вывел телефонный звонок.

Подняв трубку, она услышала по-русски: "Здравствуйте, я - Лена".

"Здравствуйте, - удивленно ответила Вероника, голос был ей не знаком. Что вы хотите?"

"Я ваша новая переводчица".

"Но у меня переводчица - Геня".

"Геня улетела в Вашингтон. Теперь с вами буду я".

"Она вернется?"

"Нет. В Луизиане с вами буду только я. Пожалуйста приготовьтесь завтра к двум часам. Я заеду за вами. Поедем на осмотр к врачу".

"Хорошо".

На этом разговор завершился. Положив трубку, Вероника еще не успела "переварить" новую информацию, как аппарат ожил вновь. Она снова подняла трубку и чуть не ошалела от радости. В ней раздался знакомый голос: "Привет, подруга по несчастью, - это была Лена из Москвы. - Никак, скучаешь без меня?"

"Как ты меня нашла? Это в самом деле - ты?

Или мне мерещится?"

"Да нет, не мерещится тебе ничего. Это и в самом деле - я. Но ты что-то не рада, подруга".

"Что ты, очень даже. Я тут чуть с тоски зеленой не рехнулась. Сижу дома как дура и в телек пялюсь. А там что-то балабонят не по-нашему, не пойму ничего".

"Учиться надо было лучше в школе, а не за парнями бегать, все бы и понимала".

"Вряд ли. У нас в основном немецкий преподавали. Только потом, когда немка сбежала, то военрук нас стал английскому учить".

"Да, повезло тебе, подруга".

"А как ты узнала мой номер? Я его даже сама ливо ушла от ответа: "Зачем тебе? Кто будет тебе звонить? У тебя же нет родственников в Америке. Номер телефона, значит, сообщать некому".

"Ну я не такая тютя, как ты. Я этой дуре, ну, Гене, наговорила, что ты без меня жить не можешь. И если я не позвоню, то у тебя выкидыш на нервной почве случится. Она и поверила..."

"Это ты здорово придумала. А Геня с тобой, значит?"

"Да".

"А мне новую дали. Про Геню же-сказали, что уехала..."

"Ага, жди, эта стерва уедет".

"Зачем ты о ней так?"

"А как? Все они из одной шайки-лейки".

"Да, тут, наверное, ты права".

"Ладно, записывай мой и свой номер..."

"А зачем мне свой-то? Не буду же я сама себе звонить".

"Ну ты, подруга, и правда - темная личность. Бери ручку - пригодится".

Лена продиктовала один номер телефона, потом другой. Теперь можно было хоть перезваниваться. Какое-никакое, а общение. Но на этом пробивная москвичка не остановилась, а вдруг заявила: "бкука тут такая. Я сейчас к тебе в гости приеду".

"Ленка, ну ты совсем спятила, - только и отреагировала Вероника. - В чужом городе, как сможешь-то? Заблудишься ведь..."

"Ох, и деревня ты. Жди. Или тебе одной веселее?"

"Нет, что ты. Даже если приедешь, то будешь ведь под дверями стоять. Меня моя переводчица закрыла, когда уходила. Да и тебя, наверное.

"Ой, подруга, плохо ты меня еще знаешь. Тебе, конечно, не выйти. Но это ни в коей мере меня не касается. Кое-какие меры я уже предприняла. Когда моя уходила, она забыла ключ на столе. Конечно, я его прибрала и спрятала. Она вернулась и спрашивает: "Лена, ты ключ не видела?" Конечно, я ответила, что - нет. А для пущей важности добавила: "Может, сама и выронила его где?" Она как глазами зыркнет. Потом достала запасной ключ, закрыла меня и ушла".

"Ну ладно, из своей квартиры ты выйдешь. А ко мне-то как попадешь? Меня же закрыли, и ключа у меня нет".

"Посмотрим".

"А адрес-то ты знаешь?"

Ленка расхохоталась: "Конечно - знаю".

"Как узнала?"

"У Гени и узнала".

Примерно через час с той стороны входной двери послышался шум.

Вероника на всякий случай спросила: "Лен, это - ты?"

"Я. Сейчас проверим - подойдет ли мой ключ. Замок у тебя тоже типовой".

Невероятно, но ключ подошел. Через минуту обе подруги уже сидели в комнате и болтали о своем житье-бытье. И надо сказать, что это была не единственная встреча. Как только представлялась возможность, они встречались, и, похоже, переводчицы Геня и Лена ни о чем не догадывались. Узнай они об этом, был бы скандал.

Однако события развивались своим чередом. Вскоре появилось новое действующее лицо - адвокат. Началось оформление бумаг по усыновлению. Тут выяснилось, что по закону для исполнения всех формальностей необходимо согласие обоих супругов. У Вероники эта проблема разрешилась сама собой. Официально она была незамужем. А вот Лене пришлось звонить в Москву. И она тут выкинула номер.

- Разговор происходил с моего телефона, - рассказала Вероника. - Она предупредила мужа, чтобы никаких бумаг без денег не подписывал. "Придет Саша, - инструктировала она супруга. - Договор подписывай только после того, как получишь пять тысяч долларов..."

И вот сидим мы. Обсуждаем, что дальше будет. Вдруг телефонный звонок. Я трубку снимаю. Слышу мужской голос. Говорит по-русски, но с акцентом: "Здравствуйте, Вероника. Это - Ден".

"Здравствуйте", - отвечаю, а сама жду: что ему надо?

"У вас Лены нет?"

Я на Ленку смотрю круглыми глазами, знаками спрашиваю, что говорить. Она никак не сообразит, в чем дело. Тогда я на свой страх и риск бухаю:

"Нет. А что случилось?"

"Не надо врать. Вероника. Мы знаем, что вы встречаетесь. Дайте ей трубку".

"На, тебя спрашивают, - подаю Ленке трубку. - Это Ден. Они все знают..."

"Зря ты так. Тебя просто на пушку взяли", - говорит Лена, но трубку берет.

Несколько минут она очень напряженно слушала то, что ей говорил Ден, а потом вдруг разревелась и как закричит в трубку: "Вы, вы не имеете права так со мной поступать!"

Потом бросает трубку, поворачивается ко мне и говорит:

"Ты даже не догадываешься, какие это сволочи. Они все наши телефонные разговоры прослушивали. Если, говорит, ваш муж в Москве бумаги не подпишет, все очень плохо закончится... Я буду возмещать все расходы, понесенные фирмой... или не вернусь домой никогда".

"Да ладно тебе краски сгущать, - говорю ей. - Тебя припугнули только".

"Так не пугают... Все - правда". - Она опять разревелась.

Вскоре появилась Геня. Меня обласкала, словно дорогую родственницу. На Ленку разве что с кулаками не кинулась. Таким "теплым" было их общение. В заключение она резко бросила: "Собирайся, поедешь со мной в Вашингтон".

Эта сцена произошла как раз 30 декабря, накануне Нового года...

Кому Новый год, а кому - старые слезы

Какое-то время после инцидента с Леной Вероника пребывала в полном неведении о дальнейшей судьбе своей негаданной подруги. Но особенно скучать было некогда. Приемы и осмотры у врачей чередовались посещением различных юридических контор. Формальностей было, много. Было похоже, что ее благодетели предпринимали все необходимое, чтобы в будущем у них не возникло никаких проблем. Почти каждый день ее навещала Геня, которая, как оказалось, ни в какой Вашингтон и не улетала. Она интересовалась, как идут дела. Хвалила Веронику, что в отличие от Лены она ведет себя хорошо. Почувствовав ее расположение, та однажды поинтересовалась, а что, собственно, с Леной?

"А ничего, - отвечает. - Ее мы отправили назад".

"Как назад?"

"Очень просто. Она слишком многого хотела. А нам такие не нужны. Без нее от желающих отбоя нет".

Это была не очень-то хорошая новость, которая определенным образом подсказала, как вести себя в дальнейшем. Излишне проявлять настырность не стоило. Требовать денег тем более. Как считала Вероника, в отличие от Лены у нее был шанс, что в Москве она получит свою тысячу долларов из рук Саши. Он обещал это не только ей, но и ее маме.

Так, в заточении, прошло и Рождество. Без Лены, конечно - было скучно. Кроме всего прочего, Веронику перевезли на другую квартиру. Ходить ей уже было тяжело, вот-вот рожать. Она больше сидела, читала книгу на русском. Телевизор с непонятным звуковым сопровождением уже надоел. Первоначально еще был какой-то интерес. Программ здесь было немерено и на любой вкус.

Однажды вечером, когда Вероника уже никого не ждала, вдруг под входной дверью послышалась какая-то возня. Кто-то пытался открыть замок и войти, но делал это совсем не как Геня. Та привычно обращалась с замком и делала это быстро. Неужели воры, екнуло сердечко. Что тогда?

Вероника насторожилась. И пока соображала, что она будет делать: звать на помощь или ждать

ЖЕНЩИНЫ И ПРЕСТУПНОСТЬ молча, незваный посетитель отворил дверь. Она распахивается, и на пороге... стоит Лена.

"Лен, это правда ты или мираж?" - глазам не поверила Вероника.

"Я, подруга, действительно - я".

И Веронике было от чего сомневаться. От былого обличия подруги мало что осталось. Перед ней была уставшая, даже измученная женщина. Под ввалившимися глазами - синяки. Видок у нее - в гроб краше кладут. Лицо неестественно бел"Й.

"Что это с тобой? Смотреть страшно"

"Съездила бы со мной в Вашингтон, тоже не лучше бы выглядела".

Лена рассказала о своих последних злоключениях. Как оказалось, в Вашингтоне ее сразу отвезли в офис. Вместо приятного шефа с ней разговаривали два каких-то свирепых бугая. Диалог велся в основном на языке жестов. Завели в комнату. Усадили за стол. Один подошел сзади. Схватил за волосы и лицом - в столешницу: "Читай, сука, и подписывай".

"И как думаешь, что в этой бумаге было?"

"Понятия не имею".

"Договор долговой, что якобы я должна фирме 40 тысяч долларов".

"За что?"

"Вот и я примерно так спросила. А мордоворот этот меня снова - об стол. У меня кровь из носу пошла. Несколько капель аккурат на договор угодили. Тут они рассвирепели уже оба. Бить меня принялись очень больно. Все по лицу и по голове. Профессионально работали. Живот не трогали, берегли, гады..."

Дальше Вероника узнала, что по предварительОказывается, исходя из этого, была выведена сумма на договоре, который заставляли ее подписать. Продажная цена усыновляемого ребенка колебалась так: мальчик - 50, а девочка - 40 тысяч долларов.

"Держали меня в этой комнате почти сутки, пока я не сломалась и не подписала бумагу, что должна фирме кучу баксов, 40 тысяч. Потом один мордоворот забрал бумагу с моей подписью, а другой и говорит: "Сразу надо было так делать. Меньше неприятностей - себе и нам. А теперь тебя отвезут назад. Не вздумай рыпаться и чтонибудь со своим плодом учудить. Случится что с ребеночком, по этой расписочке с тебя и твоих родственников все и взыщется. Все обойдется хорошо - вернешься домой и об этой бумаге никто не вспомнит. Она у нас останется, на всякий случай, как письмо гарантийное". И оба заржали...

"Ну ты, Ленка, даешь, - только и выговорила Вероника. - Столько пережить..."

"Теперь-то что жалеть. Раньше думать надо было. Это даже хорошо, что ты о деньгах не заикалась. Сиди, Вероника, и не рыпайся. А то кабы не пришлось мой путь повторить. Только имей в виду, что с тебя будут требовать уже 50 тысяч..."

Тут за входной дверью опять раздался шум. Кто-то пришел. Ленке срочно пришлось маскироваться в шкафу с одеждой. Вероника прикинулась задремавшей, даже уронила книгу на живот. В комнату вошла Геня.

"Как ты тут?"

"Что? - как бы спросонья, потянулась Вероника. - Ой, Геня..."

"Ты тут одна? - Переводчица, словно собакаищейка, стала обследовать комнату. - Никто не

ЖЕНЩИНЫ и ПРЕСТУПНОСТЬ

"Ой, я даже не слышала, как ты вошла, - продолжала ломать комедию Вероника. - Задремала немного. А кто прийти-то должен?"

Геня осмотрелась вокруг, заглянула в ванную комнату, вроде как руки помыть. Потом вернулась. Но явно было заметно, что она чем-то взволнована. Чем именно, она так и не сказала. Вместо этого уселась к телефону, набрала какой-то номер и стала что-то говорить. Понять ее было невозможно. Но и без этого причина столь внезапного ее появления была известна.

Закончив разговаривать по телефону, Геня еще раз заглянула в ванную и туалет. Потом включила телевизор и просидела так около двух часов. А все это время Лена, скрючившись, находилась в шкафу... Ее присутствие так и не было обнаружено.

Когда наконец Геня ушла. Вероника открыла шкаф.

"Ой, подруга, вытаскивай меня отсюда, - простонала Лена, - и помоги, пожалуйста, разогнуться..."

Время шло. Подругам удалось встретиться еще несколько раз. Но теперь они строго соблюдали конспирацию. Знали ли об этом тюремщики? Возможно, догадывались, но с поличным, как говорится, поймать так и не смогли.

Лену трижды после той страшной экзекуции возили на прием к психотерапевту, видно, опасались за ребенка, и было подозрение на изменение состояния ее собственной психики. Вообще с этим было строго. Веронику тоже возили дважды. Чтото там не понравилось, или отклонение какое обнаружилось от нормы. Но все обошлось.

- Вы были не приеме у психотерапевта? - Это уже сейчас, в России, Вероника засомневалась. - Но мне говорили, что именно у него. Он очень дотошно выспрашивал, а сама ли я и по доброй ли воле отказываюсь от своего ребенка и передаю его для усыновления другим людям?

Такая процедура состоялась еще и в третий раз, но после родов. Вопросы задавались на английском, а Геня переводила их и ответы тоже. Не обошлось без казусов. Например, разговор с врачом проходил так.

"Какая сегодня погода?" - спрашивает он.

Вероника отвечает, а Геня переводит.

Следует еще несколько банальных вопросов, а потом; "В каком вы городе сейчас живете?"

- Я отвечаю, что не знаю, - говорит Вероника. - Я действительно не знала. А Геня переводит, что в - Лафайете. Он так и пишет...

- Выходит, она переводила только выгодную ей информацию? - спрашиваю ее.

- Скорее всего, так и было. И вообще, на мой взгляд, все эти визиты были пустой формальностью, не больше. Но для них, очевидно, формальностью важной. Психотерапевт составлял какойто документ. Потом я его подписывала. Что-то подобное пришлось подписывать потом еще вместе с моим, адвокатом. С ним вместе подготовили и подписали целую кипу бумаг по усыновлению. Тоже формальность, но, выполнив ее, я все пути назад обрубила...

В военном госпитале

Когда подошло время рожать, Веронику отвезли в военный госпиталь. Сопровождала ее уже не Геня - а тоугая пепеволчиття. И мпжнп г-к-ячятт, что ей повезло. У нее с новой сотрудницей странной фирмы по усыновлению сложились достаточно теплые отношения. Она даже сама намекнула Веронике, что за плату у них практикуется скрытая съемка, мол, можно купить отдельные фото, которые будут заказаны: матери-роженицы, новорожденного, новых родителей и т, п.

"Если хочешь, - говорит, - могу тебе это устроить. Но об этом никто знать не должен. Это - только между нами".

"Как здорово. Я очень хотела бы иметь фотографии. Только во сколько это мне обойдется?"

"Мелочь, долларов 150".

Вероника достала деньги из того самого пакетика, который вручил Ден. Потратить их пока было не на что и негде. Она отдала американке две сотенные бумажки. Та вернула сдачу и говорит: "Фото получишь при выписке из госпиталя. Здесь у тебя кто-нибудь их может увидеть - будут неприятности. Лучше не рисковать..."

"Хорошо, - согласилась с ее доводами Вероника. - Но это без обмана?"

"Как можно? - возмутилась переводчица.

Это тоже мой бизнес. А бизнес идет только тогда, когда есть честность и доверие к партнерам".

Наконец приблизилась кульминация всей этой истории - роды. На них пригласили еще двух переводчиков. Наверное, чтобы ошибки какой-либо не произошло, чтобы каждый крик роженицы переводился точно, без искажений. Еще - сделали обезболивающий укол. Как оказалось, очень дорогой. Но это по нашим меркам, конечно. А по американским вполне приемлемый. Стоил он около двух тысяч долларов.

- И кровать у них не такая кушетка, как у нас, - почти с восхищением рассказывала Вероника. - Это - целое сооружение с кучей кнопок и электроники...

Короче, после укола у меня пропала чувствительность нижней части тела. Боли какой-то при родах я не чувствовала. Не ощущала и схваток. Все прошло быстро. Услышала только детский крик: "А-а-а". Мне тут же дали подержать моего сыночка. Точнее, просто положили его на грудь. Дали возможность ощутить его вне материнской утробы. Потом забрали. Тут же его взвесили, измерили и унесли куда-то...

На следующий день после родов Веронику выписали. У американцев, оказывается, не положено долго держать в медучреждениях. Это из-за того, что все медицинское обслуживание очень дорогое. Как рассказала новая переводчица, один день пребывания в госпитале стоил около 800 долларов.

- А ребенок? - спросил я. - Его тоже выписали и отдали новым родителям?

- Нет. Его оставили в госпитале. - Как бы вновь переживая в воспоминаниях те мгновения, Вероника часто зашмыгала носом, словно хотела разрыдаться. Мне даже не дали его покормить грудью. Нельзя... От меня там потребовалась лишь подпись на специальной карте, которая заводится на новорожденного. В правом верхнем углу этой карты крупными буквами надпись: "Ребенок на усыновление". Вот в ней я и расписалась.

Наблюдая в эти минуты за рассказчицей, я вдруг подумал, а не переигрывает ли эта женщина? Слишком уж явно и показушно она переживала и раскаивалась в том, что оставила своего малыша там, за океаном. И мне показалось, что она больше рисовалась, что якобы до сих пор еще в ее груди не утихла боль утраты. Как на такое могла решиться настоящая мать, которая пошла на такой поступок даже в силу обстоятельств, которые ее чуть ли не загнали в роковой угол?

Только и в животном мире есть подобный феномен. Это кукушка. Она единственная птица в наших местах, которая не выкармливает своих детей сама, а подбрасывает другим. Делает это, конечно, безвозмездно. Выполняет эту необходимости" только для продолжения рода собственного. Ну а человек? Что толкает его на подобное? Неустроенность нашего нового демократического дома? Другие неурядицы? Что приближает к подобной черте женщин?