Жертвы Сименона

Глава пятая Ольга

Через час после того, как скорый поезд выехал из Тарасова, Овсянников завалился спать на верхнюю полку и слез с нее только за час до прибытия. Думаю, если б, не дай Бог, кому-нибудь из попутчиков пришла фантазия меня задушить – он проделал бы это без особых помех. Ну, разве что дрогнула б рука от Жориного богатырского храпа…

Зато, едва мы ступили на платформу Павелецкого вокзала, майор сразу взял инициативу в свои руки.

– Сейчас отвезу тебя в гостиницу, Ольга, а сам съезжу кое с кем повидаюсь. Знакомые ребята из МУРа обещали оказать содействие. А там поглядим.

«Гостиница», куда мы прибыли часа через полтора, сменив три вида транспорта, была похожа на ту, в которой я комфортно обитала еще неделю назад (на средства какого-то международного научного фонда), примерно как милицейский «уазик» – на «Ниссан» Полины Андреевны. Строго говоря, это была даже не гостиница, а нечто среднее между общагой и пансионатом временного проживания лиц, в которых по каким-либо причинам было заинтересовано ГУВД столицы. Но когда я узнала, во сколько нашей родной тарасовской милиции обойдутся каждые сутки нашего с Жорой пребывания в этом «пятизвездочном отеле», мне стало дурно.

При этом на нас обоих смотрели здесь так, точно мы были бомжами, пытающимися поселиться в каком-нибудь «Хилтоне». А наши паспорта изучали чуть ли не под микроскопом. И это – несмотря на Жорино служебное удостоверение, которое дома, в Тарасове, открывало перед ним все двери!

– Привыкай, матушка: то ли еще будет! – шепнул мне Овсянников. – Режим особой бдительности в связи с угрозой терроризма.

Что-то я не заметила никакого «особого режима», когда жила бок о бок с иностранцами, набитыми валютой…

Как только гостиничные власти установили доподлинно, что мы не террористы, Жора оставил меня с вещами в трехкоечном номере.

– Везет тебе, Ольга Андревна! Администратор сказала, что денька два поцарствуешь в этих апартаментах одна: налицо половой дисбаланс среди постояльцев. Зато в моей «камере» полный комплект: шесть мужиков – чуть не друг на дружке спят. Хорошо хоть, я в дороге покемарил!

И майор исчез, строго-настрого наказав мне до его возвращения никуда не высовывать носа.

Потекли часы томительного ожидания. Спать мне не хотелось, а телевизора в номере, разумеется, не было. Правда, в моем багаже имелись парочка любовных романов и… еще одно средство от скуки – гораздо более надежное. Так что до обеда я как бы вовсе и не замечала убогости окружающей обстановки и собственного душевного дискомфорта.

После третьей дозы моей пятизвездочной «микстуры» потянуло в сон. Однако теперь уже «дискомфорт» в желудке, который все настойчивей давал о себе знать, не оставлял мне никакой надежды на приятное погружение в «царство Морфея». Пришлось отбросить книжку и закусить тем, что еще оставалось от дорожных припасов. Но… То ли остатки были слишком незначительны, то ли к чисто физиологическому чувству голода подключился «психогенный фактор», – только спасительная «расслабуха» почему-то все не наступала. Наоборот: мною все сильнее овладевало какое-то непонятное беспокойство. И все сильнее тяготило собственное бездействие.

Мне казалось почему-то, что затянувшееся Жорино отсутствие связано не с поисками Романа, а с новостями из Тарасова – разумеется, неприятными или даже ужасными. Я поняла, что должна немедленно позвонить Полине и услышать ее бодрый голос: иначе я просто умру от неизвестности!

Но, чтобы позвонить в Тарасов, надо было как минимум найти телефон с выходом на «межгород». Я осторожно выглянула в коридор и, убедившись, что там нет скопления террористов или постояльцев мужского пола (что, по моим представлениям, было примерно одно и то же), выскользнула из номера и спустилась на первый этаж.

У администраторши – той самой стервы, которая нас с Жорой оформляла, – я выяснила, что ближайший переговорный пункт находится налево за углом. Пришлось отправляться «налево» в том помятом виде, в каком валялась на койке: очень уж неохота было опять подниматься к себе. Когда я, наконец, достигла помещения с вывеской «Телефон», мне казалось, что весь Юго-Западный округ столицы (или департамент – как его там?!) показывает на меня пальцами.

Этот переговорный пункт гораздо точнее было бы назвать «переговорной точкой»: он был оборудован предприимчивыми московскими дельцами в обычной малогабаритной однокомнатной квартире. Кроме рабочего места оператора, сюда втиснулись три кабинки с телефонами-автоматами, две скамеечки для клиентов в центре «зала» и раскидистая пальма, вместо которой можно было с успехом разместить еще три кабинки.

В этой уютной обстановке мне пришлось дожидаться своей очереди всего-навсего тридцать пять минут. А дождавшись, я обнаружила, что от духоты и волнения забыла номер Полининого спортклуба. Дважды я наугад набирала комбинацию цифр, казавшихся мне знакомыми, – и дважды получала из Тарасова «отлуп». Я уже готова была разреветься от досады, однако на третьей попытке Бог, видимо, сжалился надо мной: я попала куда нужно. Но не успела обрадоваться, как меня огорошили неожиданным ответом: Полина Андреевна Снегирева сегодня на работе не появлялась – взяла два дня отгула.

Целых два дня?! В самом начале сезона, когда идет борьба за каждого клиента?! Нет, для Полины Андреевны Снегиревой это было совершенно немыслимо! Вот теперь я была абсолютно уверена, что с сестрой что-то случилось. Тем более что вчера, перед моим отъездом, она ни словом не обмолвилась, что собирается в отгулы: наоборот – изображала из себя такую деловую…

От растерянности я положила трубку, даже не спросив, известно ли что-нибудь о причине скоропостижных отгулов, и есть ли хотя бы уверенность, что моя Поленька жива и здорова. Разумеется, надо было срочно звонить ей домой, но я понятия не имела, сколько времени у меня еще осталось в запасе. Как только я вышла из кабинки, мое место тут же заняли другие желающие, и пришлось, доплатив кучу денег, снова выстоять длиннющую очередь… Я решила, что, во-первых, Жора давно уже вернулся и, возможно, даже объявил меня в розыск.

А во-вторых, судьба сегодня решила меня доконать! Разумеется, Полины нет дома, или она отключила телефон, и мне теперь никогда не узнать, что произошло!

И каково же было мое изумление, когда трубку в квартире сестры сняли после первого же гудка, и я услышала ее торопливое, запыхавшееся «алло»! Я набросилась на нее с расспросами, но Поля перебила меня:

– Во-первых, привет, сестренка. Ты так разволновалась, что забыла поздороваться. А во-вторых, не вижу причины для истерики. Разве я не могу взять на работе отгул, не согласовав это предварительно с тобой?

Голос у Полины был какой-то странный: хриплый и как бы «придушенный». Это, конечно, не вызвало у меня энтузиазма, и я еще больше повысила голос.

– Поля, ты можешь брать отгулы когда тебе заблагорассудится. И не только отгулы: можешь вообще рассчитаться из своего дурацкого клуба – это твое дело. Неужели ты не понимаешь, что я просто волнуюсь за тебя?! У тебя такой странный голос… Ты не заболела?

– Ерунда! – бодро отрубила сестра. – Так, охрипла немного… Я очень рада тебя слышать, Оленька. Доехали нормально? Как подвигаются дела?

– Ах, да какие там дела! Овсянников бросил меня в гостинице и исчез на целый день, с самого утра от него ни слуху ни духу. А я тут вся извелась в одиночестве, мысли всякие в голову лезут… Позвонила тебе на работу, а мне говорят, ты в отгуле. Ну, тут я совсем перепугалась: мало ли что значит – «в отгуле»…

Полина засмеялась, но не так, как обычно, когда хотела меня уязвить: в ее голосе мне послышалась какая-то особая теплота.

– Глупенькая… Что со мной может случиться? Просто накопились кое-какие дела – вот и взяла отгул. Кстати, ты меня просто чудом застала: я заскочила домой всего на пятнадцать минут и уже убегаю. Но это очень удачно, что застала: мне надо тебе кое-что сказать. Это очень важно! Я надеялась, что Овсянников сам мне позвонит, но он, наверное, не смог дозвониться…

У меня так заколотилось сердце, что я даже не обратила внимание на коварство Полины Андреевны: она, видите ли, больше ждала звонка от бывшего мужа, чем от родной сестры!

– Полина, что стряслось?! Говори быстро, или я с ума сойду!

– Да ничего не стряслось, успокойся! Ты дождешься, что у тебя выйдет время, и тогда вообще ничего не узнаешь! То, что я хочу тебе сказать, касается дела Палискиене. Мне случайно удалось узнать… Подчеркиваю: совершенно случайно удалось узнать одну очень важную деталь…

И моя сестра буквально в двух словах – так, как это умеет только она одна – рассказала фантастическую историю о каком-то лотерейном билете, который Айседора возила с собой в Москву и которого не оказалось в сумочке убитой девушки в Тарасове.

– Ольга, надо обязательно выяснить, успела она его проверить или нет! Ты же понимаешь: если билет выиграл крупную сумму в валюте – лучшего мотива для убийства просто не придумать! Думаю, узнать это будет не так уж трудно: надо проверить все отделения Сбербанка в районе Останкино и у Никитских ворот. Я почти уверена: если нам удастся установить судьбу этого лотерейного билета, он приведет нас прямехонько к убийце!

Тут в трубке прозвучал зуммер, напомнивший о том, что разговаривать нам осталось всего полминуты. Полина спешила дать мне еще какие-то наставления, но и я больше не могла молчать! Откуда Полине стало известно про этот билет, о котором даже майор Овсянников ничего не знает?! Я забросала сестру вопросами, на которые она, конечно же, и не думала отвечать. Так мы говорили одновременно, стараясь перекричать друг друга, пока, наконец, не оказались каждая наедине с собою, не успев даже толком попрощаться.

Обратно в гостиницу я летела как на крыльях. Администраторша в холле пребывала в плотном кольце осады, поэтому я даже не подумала поинтересоваться у нее, вернулся ли майор Овсянников из двести двадцать четвертого. (Номер, в котором поселился Жора, я запомнила без особого напряга: «4» – дважды два четыре). Просто взлетела на второй этаж и забарабанила в дверь с нужной цифрой. «Открыто!» – крикнули сразу несколько мужских голосов, и я, поколебавшись, секунду, расценила это как приглашение войти и осторожно заглянула внутрь.

Посередине комнаты на трех сдвинутых вместе кроватях беспорядочной россыпью валялись карты, а вокруг них, лучами расходясь в разные стороны, – полуголые мужики. Их было человек пять или шесть, все в спортивных трико, а кое-кто и в трусах. Удивительно, как я все это разглядела: в комнате висел такой плотный «смог», что я сразу закашлялась и отпрянула в коридор.

– Простите, а Георгий Михайлович?…

– О-о-о!!! – раздался дружный рев, и все головы разом повернулись в мою сторону. Послышался нестройный хор:

– Заходите, девушка, заходите!

– Сюда, красавица!

– Давай, давай…

Больше всего мне хотелось поскорее захлопнуть эту дверь. Однако, набравшись смелости, я еще раз спросила про Георгия Михайловича.

– Это Жорик, что ли? Новенький? – догадался кто-то.

– Нет, еще не возвернулся.

– Да вы проходите, не стесняйтесь. С нами его и дождетесь, не так скучно будет…

– Девушка, а как вас зовут? – подскочил ко мне плечистый малыш в тельняшке, с пушистыми пшеничными усами. – Вы в каком номерочке проживаете?

– Я?…

Этот несложный, в сущности, вопрос поразил меня как гром с ясного неба. Господи, забыла, в каком номере остановилась!

– Из-звините… – пролепетала я и попятилась из комнаты под гогот и улюлюканье «контингента».

Боже мой, Боже мой! Я действительно не помнила ни одной цифры из тех, что были на моей собственной двери. Я даже не удосужилась посмотреть на дверь, когда входила в номер: зачем смотреть, если Жора сам проводил меня и сказал – «тебе сюда»?! И уж конечно, не обернулась, когда уходила звонить. Господи, да мне и в голову такое не могло прийти!

Конечно, самым простым способом было бы взглянуть на ключ: на гостиничных ключах всегда есть бирка с номером. Если б он у меня был, этот самый ключ! Я перетряхнула все карманы, обыскала кошелек, который брала с собой вместо сумочки, но ключа нигде не было. Вместе с тем, забыть его на переговорном я тоже не могла, потому что помнила точно: когда шла звонить Полине, в руках у меня ничего не было, кроме кошелька…

Таким образом, методом логического исключения я пришла к единственно возможному ответу: ключ остался в номере, который я вовсе не запирала. Но как же я теперь узнаю, где он, мой номер?! А узнать это я должна как можно скорее: ведь без меня туда могут наведаться воры – если они уже не наведались! Вынесут вещи… Какой ужас!!!

Положение складывалось – нарочно не придумаешь! Я, в спортивном костюме и домашних шлепанцах, голодная, растрепанная и растерянная, стояла на лестничной площадке второго этажа совершенно незнакомой мне московской гостиницы и понятия не имела, куда мне податься. Альтернатива была не ахти: либо дожидаться здесь возвращения Жоры, который, может, только к ночи и появится, либо… Либо спуститься в холл и попросить администраторшу проверить по своим документам, в каком номере поселилась Ольга Андреевна Снегирева из Тарасова. Впрочем, от последнего варианта я отказалась сразу, едва только представила себе физиономию этой бабы и вспомнила, что от меня пахнет коньяком.

Тут – очень кстати! – в голове у меня слегка просветлело, и мне вспомнились слова Овсянникова: «Я этажом ниже». Эврика! Если его номер – «дважды два – четыре» – на втором этаже, то я, стало быть, на третьем?! Очень довольная своими успехами, я пулей взлетела «этажом выше».

Там были точно такие же ряды дверей по обе стороны коридора, и ни одна из них не навевала мне воспоминаний. И все-таки, поднапрягши свою топографическую память, я сообразила, в каком крыле и даже на какой стороне мне следует искать. Я решила действовать методом проб и ошибок. А что еще оставалось в моей ситуации?!

Прежде всего, я пропускала двери, за которыми слышались голоса: в моем номере должно быть пусто. Если, конечно, не считать возможного визита воров; однако я надеялась, что воры не будут хотя бы включать радио и громко смеяться над моей глупостью. Обследуя остальные «нумера», я обнаружила: три наглухо запертые двери, четыре вполне пристойных интерьера с человеческими фигурами и, наконец, мужика в семейных трусах, стоящего посреди комнаты на голове. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, потом я, пролепетав «извините», выскочила вон и спряталась за углом коридора – переждать свой позор. Хорошо еще, не нарвалась на кое-что похуже!

Хорошо-то хорошо, только дверь, в которую я только что вломилась, была последняя в ряду. А где же моя?! Я снова вернулась к лестнице и сверилась с пейзажем за пыльным окошком: ну да, из моего окна был тот же самый вид – значит, я не ошиблась!

По лестнице все время сновали люди, преимущественно мужчины. Некоторых я видела по несколько раз, и кое-кто из них уже недвусмысленно поглядывал на меня. А рыжеусый коротышка из Жориного номера даже нахально подмигнул:

– Мадам, снова вы?! Это судьба! Меня, между прочим, Мишей зовут…

– С чем вас и поздравляю! – отрубила я и, не оборачиваясь, гордо прошествовала к себе на этаж.

Я очень боялась, что парень увяжется за мной, и таким образом выяснится, что я сама не знаю, где живу. Но он лишь изумленно присвистнул.

Хочешь – не хочешь, надо проверять все двери по новой: и «тихие», и с «голосами». Может быть, это и не воры вовсе, просто мне успели кого-нибудь подселить, пока я ходила звонить! Только вот я теперь забыла, в какие номера заглядывала, а в какие – нет… На колу мочало – начинай сначала!

Вконец измученная и деморализованная, я остановилась перед одной из этих проклятых дверей, выкрашенных одинаковой краской цвета «обезьяньего поноса». Нагнула голову, прислушалась. Как тут… Где-то совсем рядом, за спиной раздались вопли вперемежку с матерной руганью, дверь напротив с треском распахнулась, и из нее вылетело нечто вроде крылатой торпеды. Я не успела даже испугаться – только чуть-чуть повернула голову, – как «торпеда» со свистом врезалась мне в поясницу, и уже вместе с нею мы врезались в дверь, возле которой я стояла. Дверь раскрылась, и… И я очутилась на полу в обнимку с небритым субъектом в кальсонах и каком-то кителе с погонами, напяленном на голое тело.

Только теперь, когда прошел первый шок, я обрела дар речи. Впрочем, «речи» – это не совсем точно: я верещала диким голосом, пытаясь выбраться из-под придавившей меня туши. А она – то есть он! – тупо мычал какие-то извинения и все лапал меня, пытаясь найти пристойную точку опоры. Но все время попадал не туда.

Я не могла видеть, что творится у меня за спиной: хозяева этого номера почему-то молчали – должно быть, их шок еще не прошел. А вот в коридоре зрителей набралось предостаточно, и они не стеснялись комментировать происходящее в самой разнузданной форме!

Все «шоу» длилось, должно быть, несколько секунд, но лично мне оно успело надоесть. Видя, что никто не собирается мне помогать, я вспомнила, что я – родная сестра Полины Андреевны Снегиревой. Упершись обеими руками в этого придурка, я наконец-то стряхнула с себя тяжкое бремя и вскочила на ноги.

– Вы что себе позволяете?! – гаркнула я в раскрытую дверь. – Вместо того, чтобы защитить женщину от этого пьянчуги, театр тут устроили! Да я сейчас милицию вызову!

В ответ почему-то раздался громовой хохот.

– Зачем вызывать? Она уж здесь!

– Степанков! – крикнул кто-то моему обидчику. – Возьмешься за это дельце, а? По твоей части!

Тот сидел на полу, тупо озираясь по сторонам. По-моему, до него лишь теперь стало доходить, что с ним случилось. Парень поскреб свою волосатую грудь, потом сокрушенно покачал головой и изрек:

– Япона мать!!!

Только сейчас я заметила, что китель на нем – милицейский, а погоны – старшего лейтенанта. В самом деле: вызывать незачем.

А еще я заметила… Нет, этого не может быть! Не верю…

На одной из смятых кроватей валялась моя недочитанная книжка. Рядом на тумбочке стояла моя недоразобранная дорожная сумка. А на столе у окна… На глаза невольно навернулись слезы умиления. На столе у окна стояла моя недопитая пятизвездочная бутылка.

Я с облегчением повернула в двери ключ с биркой «33», который все это время мирно торчал в замочной скважине изнутри, и бросилась к столу. Трясущимися руками налила треть стакана коньяку и одним махом выпила. Сейчас даже Полина не смогла бы мне попенять, что пью без повода: все хорошо, что хорошо кончается – разве это не тост?!

Зажмурившись, я ощутила, как блаженное тепло растекается по всему телу, унимает нервную дрожь в руках, расслабляет душу… Какое все-таки счастье, что ко мне не заглянули гостиничные воры! Пожалуй, за это тоже стоит выпить. Я опять потянулась было к бутылке, но тут меня окликнул не вовремя проснувшийся голос совести.

Полина! Она сказала мне что-то важное, но что?… Ах да: насчет лотерейного билета. У бедняжки Айседоры был с собой билет валютной лотереи. То есть, был, когда она уезжала в Москву, а когда вернулась в Тарасов – уже не было. Тю-тю! «Надо выяснить его судьбу», она сказала… Чью судьбу?! Ах да: судьбу билета. А зачем?… А! Он должен привести нас к убийце. Билет сам уйти не мог? Не мог! Значит, он ушел вместе с убий… Тьфу! Не билет ушел: убийца ушел – и взял с собой лотерейный билет. То есть украл. Слава Богу: наконец разобрались! Ой… Что это со мной?! Как комната качнулась…

Нет, Ольга: пить больше нельзя. Баста! Это Полина может себе позволить взять два дня отгулов, а тебя ждет ответственное задание. Для этого ты и командирована в столицу Тарасовским областным управлением внутренних дел! Ты должна поймать билет… Тьфу! Не «поймать», а проверить… Нет: все не то! Откуда все-таки Полине стало известно про этот билетик, про который даже милиция не знала? А, черт с ней! Нет, не с милицией… Хотя и с ней тоже: к черту милицию, которая валяется пьяная по полу, вместо того чтобы ловить убийц, воров и пропавшие лотерейные билеты!

Черт! Да что же все-таки Поля просила проверить?!.

Я мучительно наморщила лоб, вспоминая. Ага! «Все отделения Сбербанка в районе Останкино и Никитских ворот». Но почему именно там?… А-а, все ясно: в районе Никитских ворот Палискиене жила – у друзей Арчи, а в Останкино, на телевидении, она работала – снималась в дурацкой рекламе. Если б она решила зайти в банк, то, конечно, сделала бы это или рядом с работой, или рядом с домом, а не поехала б специально куда-нибудь в Домодедово. А голова у вас работает, Полина Андреевна! Ну, не у вас одной, конечно, есть и окромя вас умные люди – не будем показывать пальцами…

В умной – и, кстати, очень даже симпатичной! – голове, которая смотрела на меня из зеркала, зрел дерзкий план. После блестящего успеха с поисками номера 33 голова была опьянена сознанием того, что ей под силу любая задача. (Об опьяняющем действии сорокаградусного напитка я даже не думала). Поэтому я решительно вскочила с кровати и стала быстро одеваться, стараясь не обращать внимания на покачивание пола под ногами. Ох уж мне эти буйные постояльцы: раскачали гостиницу – все равно как тюрьму в оперетте «Летучая мышь»!

Овсянникова все еще нет. И не известно, когда он появится. Может, он вообще про меня забыл! Занялся поисками Романа сам, тем более если муровцы помогли… Строго говоря, так и должно быть: это их работа. Ну, а я что же – должна сидеть тут в четырех стенах, как в камере, и ждать «приговора», умирая от неизвестности? Фигушки!

Сейчас у нас сколько?… Начало четвертого. Конечно, про Останкино я не говорю – это слишком далеко, но вот Никитские… Если постараться, через час смогу быть там. Я понятия не имела, во сколько закрываются столичные банки, но рассчитывала, что часа полтора-два «рабочего» времени у меня будет. Вполне успею посетить несколько точек. А Овсянникову оставлю записку у администратора, чтоб не волновался.

Черкнув несколько слов на листке, выдранном из блокнота, я вышла из номера – и на этот раз аккуратно заперла за собой дверь. У меня было чувство, что на сегодня все плохое со мной уже произошло, и впереди ожидают только удачи.

Ах, если б я могла знать, что меня на самом деле ждет… Я бы закрылась в номере, допила все «лекарство от стресса» до дна и забралась под одеяло, накрыв голову подушкой. Я дала бы себе зарок до конца жизни обходить стороной любое учреждение с вывеской Сбербанка. Если бы…

В шестнадцать двадцать я вышла из автобуса за два квартала до того дома, в котором квартировала Айседора. Здесь, на Малой Никитской, так называемых «примет времени» было ничуть не меньше, чем на любой другой московской улице. Только тут, в «сердце» столицы, они резали глаз гораздо сильней, чем в каком-нибудь безликом многоэтажном районе. Кутаясь в плащ – ближе к вечеру сильно похолодало, – я шла мимо «шопов» и «бутиков», мимо офисов и казино, мимо назойливых рекламных щитов и вывесок на английском языке, шла по милой когда-то, с детства знакомой Москве словно по иностранному, чужому городу. И чем больше смотрела на все это лужковское безобразие, тем тяжелее становилось у меня на сердце. Я шла к ближайшему филиалу Сбербанка, который указала мне первая же встречная пожилая женщина.

Филиал этот оказался довольно крупным: он занимал почти целиком первый этаж жилого дома, деля его с «Почтой-телеграфом». Это было царство евродизайна, евростандартов и евросервиса – и типично наших, российских проблем. Покосившись на дюжего охранника в камуфляже, который меня, казалось, даже не заметил, я прошла к стенду с информацией для клиентов. Здесь было много чего – о различных видах вкладов, о каких-то новых финансовых «пирамидах», именуемых «супервыгодным вложением капитала», об очередном понижении процентов… Но о последнем тираже внутрибанковской валютной лотереи – ни слова. Пришлось обратиться наугад в одно из окошек, перед которым было поменьше народу.

– Восьмое окно, – был ответ.

Над восьмым окном было написано «Администратор», а возле, к счастью, никого не стояло. Я напустила на лицо обаятельное выражение – этакую смесь простоты и любезности – и просунула голову в полукруглое отверстие.

– Простите, мне сказали, что здесь я могу проверить билет валютной лотереи «Сбербанка»?

Скучающего вида женщина равнодушно скользнула по мне глазами.

– Пожалуйста.

Она протянула мне таблицу – длиннющую «простыню», распечатанную на компьютере. Развернув ее, я успела разглядеть, что на ней нет никаких пометок: только номера билетов и суммы выигрышей.

– Можете пройти к столику, там вам будет удобнее.

– Спасибо, я и здесь справлюсь. Вдруг не разберусь – придется к вам обратиться…

Я неловко зажала таблицу подмышкой и стала усиленно копаться в сумочке, делая вид, что разыскиваю несуществующий билет.

– Ничего не понимаю! Куда же он подевался?!

Администратор приподняла брови.

– Что случилось?

– Мой билет! Я не могу его найти…

– А вы не торопитесь. Поищите получше.

Я обреченно вздохнула и протянула таблицу обратно в окошко.

– Да нет, я уже всю сумку обыскала. Наверное, забыла его на работе. Вот голова дырявая: поспорила с сестрой, что тоже выиграю, а сама третью неделю не могу билет проверить!

– Бывает, – пожала плечами администратор, и вежливо поинтересовалась: – А что, ваша сестра выиграла в лотерею?

– В том-то и дело! Представляете: выиграла целую тысячу долларов! – вдохновенно «лепила» я, все больше увлекаясь. – Это сестра мне подарила билет, она их купила два – один себе, другой для меня. Говорит, должно же и нам с тобой когда-нибудь повезти. И вот – у нее целая тысяча! Не то чтоб целое состояние, конечно, но и это на дороге не валяется…

– Неужели! Тысяча – крупный выигрыш, так что вашей сестре повезло. Ну, а у вас, может быть, целых двадцать тысяч выпадет – кто знает?

Беспечно махнув рукой, я засмеялась.

– Ну уж нет! Я вообще невезучая. Не то что Ася. Кстати: может быть, она как раз у вас свой выигрыш получала? Она тоже живет здесь поблизости. Такая высокая блондинка с длинными волосами, очень эффектная… Не припоминаете? Мы с ней двоюродные сестры, абсолютно не похожи.

Женщина за окошком с улыбкой качнула головой.

– Нет-нет. В этот раз у нас «урожай» небольшой: больше сотни никто не выигрывал. Да и то – в основном мужчинам везло. На днях, правда, одна бабушка пришла, пенсионерка: пятьдесят долларов выиграла. Радости было…

Так, понятненько. Айседора здесь непоявлялась. Что ж: отрицательный результат – тоже результат. За оставшийся час я, пожалуй, обойду еще две-три банковские конторы: благо, адреса ближайших – вот они, на стенде. А там – пора и к себе в Юго-Западный, где меня ждет ужин и ночлег.

В следующем отделении «Сбербанка», расположенном в трех кварталах от первого, все повторилось – с разницей в небольших деталях. Я уже чувствовала себя бывалым оперативником и импровизировала вдохновенно. Молоденькая девочка, что ведала здесь лотерейной таблицей, без труда поверила, что я – ученый-социолог, который интересуется поло-возрастными характеристиками москвичей, участвующих в розыгрышах валютной «халявы». Мне даже не пришлось изобретать для нее никаких научных обоснований и новых терминов: она сразу выложила все, что мне было нужно. Сюда Палискиене тоже не заходила.

Чтобы попасть в третью сберкассу, обслуживающую микрорайон Никитских ворот, мне пришлось сесть на автобус и проехать четыре остановки в обратном направлении, а после еще минут десять петлять по каким-то малолюдным улочкам, ежеминутно приставая к прохожим с расспросами. Зато по пути я сделала одно интересное открытие: дом, в котором останавливалась Ася, находился совсем недалеко от этого учреждения – на расстоянии всего-навсего одного проходного двора! И, вероятно, именно этой дорогой актриса каждый день добиралась от станции метро, приезжая из своего Останкина…

Сердце мое забилось учащенно, когда я открывала дверь рядом с зеленой вывеской «Сбербанка». Судя по этой вывеске, до закрытия оставалось двадцать минут.

Это была совсем маленькая касса, и даже без охраны. Последний посетитель – какой-то паренек – вышел мне навстречу, и женщины за стойкой зашевелились в ожидании скорого побега к мужьям и детишкам. Когда я появилась в дверях, они оживленно обсуждали приключения героев очередного телесериала.

– Девушка, вы чего хотели? Мы сейчас закрываемся! – выглянула из-за «барьера» бойкая толстушка средних лет.

Ее голос, да и весь вид говорили о том, как она недовольна неожиданной помехой. Я замахала руками.

– Не беспокойтесь, я на минутку. Мне только спросить… Насчет внутрибанковской лотереи.

– Ах, вот что… Да чего о ней спрашивать-то? Проверяйте билет, и все дела.

Я тревожно взглянула на большие электронные часы под потолком.

– Сегодня?

– Почему сегодня? Завтра, послезавтра – да когда хотите! – Толстушка смерила меня выразительным взглядом. – Хоть вообще не проверяйте, миленькая, это ваше дело.

Мои брови радостно взлетели вверх.

– Значит, завтра будет еще не поздно?! Уф, а я думала…

– Поздно? Да кто вам такое сказал?! Хоть через полгода приходите: главное – чтоб до следующего тиража успеть, иначе могут быть проблемы с получением выигрыша.

– Спасибо! Ой, женщина, какое вам спасибо! – Я была готова броситься на шею толстухе. – Вы меня просто к жизни вернули. А то сегодня на работе девчонки наплели, что сегодня – последний день тиража. А я, как назло, билет дома оставила, и пораньше вырваться никак не могла…

Я примолкла, как будто от волнения у меня перехватило дыхание. А для пущей убедительности приложила руку к сердцу.

– Да вы успокойтесь, все ведь нормально, – сочувственно проговорила молодая худенькая женщина, голова которой появилась в окошке.

– Да-да… Спасибо вам! Я ведь чего беспокоюсь-то? Не из-за денег, это все ерунда. Мне этот билет сынок подарил, вот в чем дело. С бабушкой, конечно, но все равно… Если б я тираж прохлопала, мои очень расстроились бы, понимаете? Я-то ни в какой выигрыш не верю, а вот мама – она очень на билет надеется. Вот бы, говорит, нам двадцать тысяч выиграть – не помешало бы. Особенно теперь…

Я доверительно подняла глаза на собеседниц и снова их опустила. Закусила губу.

– Муж от меня ушел, понимаете? Только что, на днях… Ладно, – встрепенулась я, – извините меня! Разоткровенничалась тут…

Может, Станиславский и крикнул бы: «Не верю!» – а вот мои слушательницы, похоже, проглотили «наживку» целиком. Послышались сочувственные вздохи. Да я и сама готова была зареветь – так разжалобила меня саму эта выдуманная история!

– Дочка, да не переживай ты так, не надо… – начала было пожилая женщина, больше похожая на вахтершу, чем на служащую банка. Но ее перебила» бойкая»:

– Да уж, точно: вам теперь, в вашем положении, деньги были б кстати. Только насчет двадцати «штук» – это вряд ли, потому что одна такая у нас уже была. Двух случаев подряд просто быть не может. По теории вероятности!

– А что, кто-то выиграл двадцать тысяч? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от возбуждения.

Впрочем, женщинам было уже не до моих эмоций: всех трех прямо распирало от желания выболтать то, что, по всей видимости, было главной сенсацией последних дней. Они высунулись из-за стойки и загалдели наперебой.

– А вы еще не слышали? Девушка, на прошлой неделе…

– Нет, дней десять назад – тогда еще Вера работала. Красивая! На фотомодель похожа.

– Да что ты болтаешь – «модель»… Артистка она, Вера мне сама говорила. Только не москвичка, из какого-то другого города. Приезжая, в общем.

– Ну, тогда понятно, почему она выигрыш не стала получать: опасно же ехать, с такими-то деньжищами! Другое дело билет: положил его в какой-нибудь журнальчик, никто и не догадается…

Сомнений не было: они говорили про Айседору Палискиене! Это ее лотерейный билет выиграл двадцать тысяч долларов! Но мне нужны были бесспорные доказательства, и я решила играть до конца.

– Девочки…

Пошатнувшись, я ухватилась за стойку, чтоб не упасть.

– Нет, я не верю в такую подлость судьбы! Неужели это она?!

– Да кто, кто? Что такое?!

– Эта приезжая актриса… Такая высокая блондинка с длинными волосами, очень эффектная, да?

– Точно! – Бойкая переглянулась с «вахтершей». – Настоящая артистка. А вы-то откуда знаете?

– Господи! Да это же она увела моего мужа!!!

Последовала немая сцена. На затянувшейся паузе убитая горем героиня кое-как добралась до канцелярского стола с бланками приходных и расходных ордеров и без сил опустилась на квадратную скамеечку. И только тут посыпались реплики персонажей второго плана.

– Боже мой, артисточка из Тарасова! – потерянно твердила я, не обращая никакого внимания на женское сочувствие.

– Кто бы мог подумать… Эта золотоволосая хищница с личиком ягненка! Значит, мало ей было моего Ромы – она еще кучу долларов выиграла! На обустройство, так сказать, молодой семьи…

– А ты, Михална, говоришь – «Во имя любви»… Вот они где, настоящие страсти-то: никаких сериалов не надо! – совсем даже не бойко резюмировала толстушка.

– А ведь точно: из Тарасова она, я вспомнила, – добавила, шмыгнув носом, самая молодая и худенькая. – Ну и дела: кому-то счастье, а кому-то…

– Женщины, миленькие! – вскинулась я. – А мужа моего вы с этой стервой не видали? Высокий такой, плечистый красавец-мужчина… Гад! Хочу знать, когда он с ней гулять начал, с этой…

– Знаете, у нас тогда здесь народу было – не протолкнуться, – неуверенно пожала плечами бойкая – скорее всего, здешняя начальница. – Первая половина дня – самый пик… Эту дамочку наша Вера обслуживала, может, она вам лучше скажет, был ли при той спутник. Только она сейчас в отпуску, Верочка. Да нет, по-моему, одна она была, эта краля. А, девочки?

– Был при ней хахаль, – вдруг изрекла пожилая. – На улице ее ждал. Я как раз ведро выносила, видела, как они к проходному двору потопали. Видать, она ему сразу сказала про выигрыш, потому что он ее на руки подхватил и закружил, с радости-то. А она, бесстыжая, на шею ему прыг – и ну целовать…

Я чуть не забыла, что мне следует держаться в образе убитой горем покинутой жены. Так трудно было самой не завопить «с радости»: дело можно считать раскрытым!

– Боже мой… Какой он был, скажите мне?! Волосы темные волнистые с проседью, да? Маленькие усики?

– Точно, он. Да твой это был, дочка, не сомневайся. Послушай доброго совета: раз такое дело – лучше уж сразу оторвать, по живому. Быстрей зарастет!

– Это точно, миленькая! – энергично вступила в разговор толстушка. – Плюньте вы на этого гада, который родного сына променял на заезжую кралю с «бабками»! Может, она его через полгода выставит, так на коленях обратно приползет, прощенья просить будет. Зачем он ей сдался, если у нее теперь деньги есть? Да она теперь мужиков может менять как перчатки! Вот у нас в доме был такой случай, я вам скажу…

Но сказать она ничего не успела – во всяком случае, мне. Сначала я услышала, что кто-то вошел в помещение сберкассы с улицы – вернее, не вошел, а ворвался. Потом увидела, как густо накрашенные глаза начальницы расширяются, вылезая из орбит. Потом я обернулась… Ах, лучше б мне этого не делать, а сразу упасть бы в обморок!

У входной двери стояли двое в черных кожаных куртках и черных масках с прорезями для глаз. Это было ужасно само по себе, но еще ужаснее были огромные черные пистолеты, которые грабители держали в вытянутых руках! Один из них был наставлен на трех женщин за стойкой, а другой… Другой глядел своим жутким черным дулом прямо мне в лоб.

– Не шевелиться, это ограбление! Все на пол, живо!

Пожилая уборщица слабо охнула и схватилась за сердце. Вероятно, налетчик подумал, что она замыслила какой-то трюк, потому что он резко прыгнул вперед и замахал пистолетом перед самым носом старушки.

– Без глупостей, старая стерва!!! – истерично взвизгнул он. – Кто попробует выкинуть фокус – пристрелю, понятно?

Голос у бандита был очень даже странный для представителя этой опасной профессии: тонкий, почти детский. Однако это не мешало ему «работать» со знанием дела. Молоденькой кассирше, которая стояла позади всех, грабитель швырнул большую черную сумку.

– Ты, пигалица! Сыпь кассу сюда. Будешь умницей – получишь премию: свою жизнь! Остальные – на пол, я сказал!!!

Две перепуганные женщины стали медленно оседать на пол. Я все так же сидела на скамеечке, облокотившись на стол, вполоборота к грабителям, и глядела на них во все глаза.

Можно не сомневаться: это не бунтарский дух моей родной сестры Полины проснулся во мне. Я, конечно, первая выполнила бы требование бандитов – если б только могла! Проблема была в том, что я не могла его выполнить: на меня напал столбняк.

Если б налетчик, который держал меня на мушке, обладал хотя бы зачаточными познаниями в области психологии, он, без сомнения, понял бы, что в таком состоянии я не представляю опасности, и оставил бы все как есть. Но это был – увы! – самый обычный темный бандит без университетского образования…

– А тебе что – особое приглашение требуется?! Лежать! – И, не тратя больше слов, он врезал мне рукояткой пистолета по макушке.

По-моему, у меня даже вырвался вздох облегчения: наконец-то можно лечь и расслабиться… В те несколько мгновений, пока электронные часы над стойкой и морды грабителей в масках с дырками еще вертелись у меня перед глазами, я успела услышать какие-то вопли и звон разбитого стекла. А потом сразу стало очень темно и очень тихо.

Когда я открыла глаза, то первое, что увидела, был Жора Овсянников в белом халате внакидку, склонившийся над моей постелью. И только после разглядела, что сама я, оказывается, лежу в постели, а справа и слева от меня на железных кроватях лежат какие-то незнакомые женщины, накрытые белыми простынями. Вообще белого цвета здесь было так много, что это навеяло определенные ассоциации.

– Жора… – улыбнулась я. – Ты похож на ангела!

– Оленька, наконец-то! – Бывший зять сжал мою руку, бессильно протянутую вдоль тела под простыней. – Я так рад, дорогая, так рад… Как ты себя чувствуешь?

Голос Овсянникова дрожал, и это было чертовски трогательно. Но совершенно не понятно!

– Спасибо, я, кажется, хорошо выспалась. Только почему-то голова болит… Где это мы, Жора?

– В «Склифе». Ты только не волнуйся, Оленька… Я хотел сказать – в институте скорой помощи имени Склифосовского. У тебя было подозрение на черепно-мозговую травму, но, слава Богу, обошлось легким испугом! Доктор сказал, завтра встанешь на ноги. Ты помнишь, что произошло?

– А что произошло?… О, Господи!!!

Внезапно я со всей отчетливостью вспомнила свои приключения у Никитских ворот: будто кто-то заснял их на кинопленку и теперь прокручивал передо мной в замедленном темпе.

– Жора, какой ужас! И это ты называешь – «легким испугом»?! Да я никогда в жизни такого страха не переживала, и больше уж точно не переживу! Ведь эти бандиты могли нас всех перестрелять, как перепелок! А может, кого-то и подстрелили, Боже мой… Ты знаешь, чем там закончилось, в сберкассе? Поймали грабителей? Как ты меня нашел?!

– Те-те-те, не все сразу! – перебил меня Овсянников.

– Врач сказал, чем меньше ты будешь волноваться, тем быстрее пройдут головные боли. Как я тебя нашел – это особый разговор. Если б не однокурсники с Петровки, наверное, рыскал бы сейчас по столичным больницам да моргам… Пока я тебе только о главном доложу. В сберкассе все обошлось, слава Богу. Никто серьезно не пострадал, если не считать твоей шишки на голове, да разбитого стекла. «Фантомасов» тех взяли через полчаса, далеко они не ушли. Оказалось – старшеклассники одного из московских лицеев. Кстати, хочу тебя успокоить: перестрелять они никого не могли – из учебного оружия сделать это довольно затруднительно.

– Ты хочешь сказать, пистолеты были игрушечные?!

Жора кивнул.

– Муляжи, хотя – очень похожие на боевое оружие. Эти парни прихватили их в кабинете военной подготовки у себя в школе. Однако, как бы там ни было, ограбление они задумали самое настоящее. Очень точно рассчитали место и время: к шести часам основная масса жителей микрорайона уже возвращается с работы, на тихих улочках пустынно… Перед закрытием в сберкассе почти всегда пусто, а деньги еще в сейфе. Главная трудность заключалась в том, чтобы убрать с дороги охранника, у которого в кобуре настоящий «макаров». Но и тут «вундеркинды» нашли выход. Минут за пять до твоего появления к охраннику прибежал мальчишка и сказал, что его отца сбила машина на Малой Никитской – парень живет там поблизости. Ну, тот и помчался как угорелый, забыв про свой пост… Что было дальше – ты знаешь. И, главное, дельце могло бы выгореть, если б не решительные действия кассирши. Она успела нажать кнопку сигнализации и спугнула «джентльменов удачи». Вот такие дела, Ольга Андреевна.

Я молча качала головой, потрясенная услышанным до глубины души. О времена, о нравы!..

Майор воровато оглянулся на дверь и наклонился к самому моему уху.

– А теперь, пока доктор не выставил меня отсюда, скажи-ка мне, дорогая: за каким чертом тебя понесло в эту сберкассу?! Я же просил дождаться меня в гостинице! Возвращаюсь, а мне передают твою сумбурную записку: «Еду к Никитским воротам по нашему делу. Буду к ужину, не волнуйся». Маразм какой-то!

Я подскочила как ужаленная, но тут же со стоном упала на подушку: боль ударила в голову десятком маленьких молоточков.

– Овсянников, на твоем месте я подбирала бы выражения! Когда я тебе скажу, что мне удалось выяснить у Никитских ворот, ты будешь валяться у меня в ногах, умоляя о прощении!

Жора недоверчиво хмыкнул. По его глазам я видела, что эти слова он относит на счет моей несостоявшейся черепно-мозговой травмы, и поспешила выложить «козырного туза».

– У Палискиене был билет валютной лотереи «Сбербанка», который выиграл двадцать тысяч долларов! За несколько дней до смерти она проверила его в этой самой сберкассе, в которой я сегодня чуть не умерла. Но предъявлять к оплате не стала: наверное, хотела сделать это дома, в Тарасове. Если ты покажешь работницам банка фотографию Айседоры – я уверена, они ее опознают…

Теперь уже подскочил майор. И подскакивал еще несколько раз, пока я излагала ему про телефонный разговор с Полиной, про свои душевные метания и детективные соображения и про подробности моей «сбербанковской эпопеи». А когда я закончила, Овсянников развел руками.

– Ну, сестры Снегиревы… У меня просто нет слов! Оленька, ты была права: я у твоих ног! Черт побери, теперь, по крайней мере, ясно, что искать. А то я чувствовал себя полным идиотом, не имея в деле приличного мотива убийства!

– Что ты, Жора! Ясно не только что искать, но и – кого искать! Асю убил Роман, это очевидно как дважды два. Только я думала, что мотивом были ревность и психическая неуравновешенность, а на самом деле это – деньги. Много денег! Он знал про выигрыш и надеялся прибрать денежки к рукам. А когда Айседора дала ему отставку, решил одним ударом убить двух зайцев: разделаться с бедняжкой и разбогатеть. Двадцать тысяч долларов, Овсянников! Это же целое состояние…

– Да, состояние, – задумчиво повторил майор. – И «железный» мотив для убийства… Ты права, Оленька!

Он хлопнул меня по руке и выпрямился.

– Только Роман Сеславинский тут не при чем.

Мне показалось, что я ослышалась.

– Что… Что ты сказал, Жора?!

– Что этот парень, за которым мы с тобой приехали в «белокаменную», не имеет никакого отношения к убийству Палискиене. Думаю, и к похищению лотерейного билета тоже. Хотя лично мне жаль: я предпочел бы, чтоб преступником оказался он.

– Жора, но как же это… Ведь все улики указывают… Я ничего не понимаю! Значит, ты его нашел?!

Зятек самодовольно хмыкнул.

– А ты думаешь, дорогая свояченица, я чем целый день занимался? Баклуши бил? Или у тестя, Андрея Витальевича, блины ел?

– Овсянников, кто он?! Не томи душу!

– Сеславинский Роман Викторович, тридцать семь лет, москвич. По профессии актер, по призванию – приличная дрянь. Не хочу сейчас утомлять тебя подробностями, тем более что они еще уточняются, но ты уж поверь моему слову: Айседоре сильно не повезло, что она повстречалась с этим типом! Познакомились они, как я и предполагал, в студии «Останкино»: один из тамошних режиссеров рекламы – приятель Сеславинского, он и свел со своим дружком приезжую красотку. И провинциальная дурочка – Господи, прости! – конечно, решила, что именно этой встречи она ждала всю свою жизнь… Дальше продолжать, или не надо?

– Не надо. – Я обреченно махнула рукой. – Но почему ты думаешь, что Сеславинский не может быть убийцей? Что он сам говорит?

– Пока ничего. В настоящий момент Господин Сеславинский изволит гулять – где бы ты думала? – по Неаполю. Официальная версия – отбыл на съемки. По непроверенным данным, сопровождает юную супругу одного весьма зрелого кинопродюсера, от которого в немалой степени зависит карьера Романа Викторовича. Ведь актеришка он, по мнению сведущих людей, весьма средний, без протекции никак не обойтись…

– Господи, какая гадость!

– Ну, а я тебе что говорил? Я думаю, у Палискиене открылись глаза на этого типа именно в тот момент, когда она узнала весь этот расклад. А впрочем… Какая теперь разница? Главное – у этого мерзавца алиби. Он не мог убить Айседору.

– ?!?

– Дело в том, что в поезде Москва – Тарасов, куда он сдуру прыгнул вслед за Палискиене, в своем восьмом вагоне он познакомился с одной девицей…

– Да, я помню: показания проводников. Ты говорил об этом. Но ведь ее, кажется, не могли найти?

– Не могли: она села в поезд где-то по дороге, «зайцем», поэтому ее не было в компьютерах. Но сегодня эта особа, наконец, объявилась. Откликнулась на объявление, которое мы дали. Я связывался с Тарасовом. Девчонка подтвердила, что Роман не отходил от нее во время прибытия поезда на конечную станцию, пока – примерно в девять сорок – они ни расстались на стоянке такси. К этому времени Палискиене уже лежала в своем купе мертвая. По словам свидетельницы, Сеславинский собирался в аэропорт, чтобы вернуться в столицу ближайшим рейсом. И он действительно зарегистрировался на один из дневных рейсов до Москвы, и в тот же вечер вместе со всей съемочной группой вылетел из Шереметьева-два в Рим.

– С ума сойти! «Фигаро – здесь, Фигаро – там…»

– Вот именно! Конечно, все эти данные сейчас проверяются и уточняются, и завтра, максимум послезавтра точная картина похождений этого «Фигаро» будет восстановлена. Кроме того, мы связались с ФСБ и МИДом, они разыщут гражданина Сеславинского в Италии и снимут с него показания. Только…

Жора разочарованно вздохнул.

– Все это дохлый номер, Ольга. Он не убийца! Жиголо, альфонс, мерзавец – кто угодно, но не убийца. Попомни мое слово: на эту роль надо искать другого.

Майор поднялся со стула.

– Ты меня извини, дорогая, но мне пора. Этот лотерейный билет… В общем, надо запустить машину поисков в Тарасове, ты меня понимаешь. И Поленьке что-то никак не дозвонюсь, все ее дома нет…

Жора по-братски чмокнул меня в щечку и задержался возле уха.

– Ох, Ольга Андреевна, ты меня в гроб загонишь своей самодеятельностью! Ну и напугала – на том свете помнить буду…Представляешь, что Полина со мной сделала бы, если б я тебя не уберег?!

– И была бы права, между прочим: я тебе не чемодан, чтоб оставлять в гостинице!

Вот он, оказывается, кого испугался, подкаблучник чертов! А я-то растрогалась: думаю, за меня переживает…