Журнал «Вокруг Света» №04 за 1971 год

Трагедия и тайна счастливых островов

Древние греки называли их «Счастливыми островами», где «...пробегают светло беспечальные дни человека, где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает, где сладкошумно летающий веет зефир, Океаном с легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным». Гомер помещал на них Елисейские поля, посмертную обитель праведников.

Когда и кем были впервые они открыты, неизвестно. Но установлено, что финикийцы, а потом и римляне наверняка посещали их, греки, может быть, тоже. А потом об этих островах забыли на столетия.

Вновь о них узнали в Европе только в XIV веке и назвали Канарскими.

«В год 1341-й во Флоренцию пришли письма, написанные некими флорентийскими купцами в Севилье. Они сообщали следующее:

«1 июля этого года вышли в плавание два корабля... на поиски тех островов, которые, согласно общему мнению, следовало открыть заново. Благодаря попутному ветру они на пятый день пристали там к берегу...

Это каменная громада, изобилующая, однако, козами и другими животными и заселенная обнаженными мужчинами и женщинами, своими обычаями и привычками походящими на дикарей...

Они прошли еще мимо другого острова, который был гораздо больше первого, и увидели там многочисленных жителей. Эти мужчины и женщины тоже были почти нагими, некоторые из них, очевидно, повелевали остальными и были одеты в козьи шкуры, выкрашенные в шафранно-желтый и красный цвета. Издали эти шкуры казались весьма изящными и тонкими и были очень искусно сшиты нитками из кишок...

Моряки видели еще много островов, из которых одни были населены, другие безлюдны... Моряки сообщали также, что язык местных жителей столь странный, что они ровно ничего не поняли, и на островах нет никаких судов. Только вплавь можно добраться от одного острова к другому...»

Так повествует о втором открытии Счастливых островов Гомера рукопись, обнаруженная в прошлом веке и написанная, как считают многие исследователи, самим Боккаччо. Но сколько-нибудь подробное описание аборигенов Канарских островов, которых европейцы назвали гуанчами, было составлено много позже. В этих описаниях перед нами предстают высокие, мускулистые мужчины, умеющие карабкаться по скалистым кручам не хуже коз и догонять бегущего кролика, и мало в чем уступавшие им в выносливости женщины, красота которых поражала; люди, любившие празднества, танцы и спортивные состязания, радушные и гостеприимные, видевшие в каждом чужеземце друга, а не врага, потому что судили о нем по единственной мерке, которую знали, — по своей собственной. Поэт Антонио де Виана два с половиной столетия спустя после второго открытия Канарских островов писал о гуанчах, что «они были добродетельны, честны и смелы; в них сочетались все лучшие качества человечества: ум, великодушие, ловкость, мужество, атлетическая сила, стойкость души и тела, гордость, благородство, приветливые лица, пытливый ум, пылкий патриотизм». Римский папа призывал «к искоренению пагубных ростков неверия, недостойно завладевших всей страной Счастливых островов, и к насаждению там вертограда Господня».

И когда испанцы предложили вождю острова Тенерифе перейти в христианство и признать власть короля, обещая взамен свою дружбу, тот гордо ответил: «Я не отказываю в дружбе никому, кто не причинил мне зла, но я не могу принять новую религию, потому что она мне непонятна. Что касается повиновения, которого от меня требуют, знайте, что вожди Тенерифе не склоняются ни перед кем».

...И на Елисейские поля Гомера высадилось испанское «воинство христово». Против арбалетов у гуанчей были только камни, а против аркебуз — деревянные копья.

Но завоевание Канарских островов затянулось на сто лет, и много раз за это время испанцы терпели поражения и срочно посылали за подмогой. Гуанчи воевали с выдумкой и себя не щадили: устраивали засады, сбрасывали на завоевателей огромные камни с горных круч, когда не было иного выхода, сходились с испанцами врукопашную. Женщины сражались наравне с мужчинами. Рыцарство в войне проявляли только гуанчи. Благородные идальго не щадили ни стариков, ни детей. «Дикари» отпускали пленных на свободу, считая ниже своего достоинства убивать безоружных.

Все же силы были неравны. К концу XV века завоевание Канарских островов было завершено. Но покорение каждого острова заканчивалось только после того, как большинство его жителей было истреблено или погибло в боях. Многие предпочитали самоубийство плену. Тех, кто уцелел в боях, унесли эпидемии и голод. Те несколько сотен островитян, что остались в живых, были насильно крещены и вскорости слились с завоевателями.

Народ, имевший несчастье быть открытым, исчез, не успев сказать ни одного слова о своей истории.

Через сто лет после завоевания Канарских островов на острове Тенерифе поселился доминиканский монах Алонсо де Эспиноза, в котором истовая религиозность сочеталась с научными интересами. Эспиноза оставил описание гуанчей — лучшее из дошедших до наших дней. Его книга да две-три другие, написанные еще позднее, — вот почти все, чем располагают ученые, занимающиеся гуанчами. Это не помешало, а скорее даже способствовало рождению множества гипотез и домыслов, правдоподобных, неправдоподобных и попросту фантастических.

Так в этнографии родилась новая проблема: «загадка происхождения гуанчей».

Гуанчи не знали абсолютно никаких средств передвижения по морю: ни кораблей, ни лодок, ни плотов, и даже плавать умели далеко не на всех островах архипелага. Как же они появились на этих островах? И когда?

Сторонники существования Атлантиды не могли, конечно, пройти мимо этой загадки. Для них Канарские острова — это остатки затонувшего континента, а гуанчи — потомки пастухов-атлантов, пасших скот на горных пастбищах и поэтому уцелевших во время катастрофы. Пастухи же совсем не обязаны были знать искусство навигации. Но мифические атланты были не единственными претендентами, которых выдвигали на роль предков гуанчей. Первопоселенцами Канарских островов объявляли строителей Вавилонской башни, американских индейцев, африканских негров, берберов, арабов, финикийцев, нумидийцев, ливийцев, римлян, готов, вандалов или представителей других германских племен. Гипотез было много — не было доказательств.

Но какие доказательства может представить исчезнувший народ? Язык?

От языка гуанчей сохранилось только девять предложений да несколько десятков слов, и то большей частью географические наименования. Остатки письменности? Но у гуанчей не было письменности. А надписи, что были обнаружены в прошлом веке на многих островах архипелага, оставлены не гуанчами. Большинство исследователей считают, что эти надписи были сделаны финикийцами или нумидийцами. Правда, есть надежда, что они могут рассказать об истории гуанчей... Но пока таинственные знаки на скалах прочесть никто не может...

Конечно, могла бы помочь антропология... Но «воинство христово» расправилось и с мертвыми гуанчами. Гуанчи мумифицировали умерших. (Кстати, это тоже одна из загадок: откуда пришло к гуанчам искусство мумификации?) Мумии прятали в отдаленных, почти недоступных пещерах, секрет входа в которые знали только особо посвященные старики. Некоторые пещеры были все же открыты — в них находилось но 300, 400 и даже 1000 мумий. И когда весть о мумиях Канарских островов достигла Европы, светила схоластической средневековой науки постановили: мумии гуанчей являются монстрами, плодом брака между дьяволом и людьми, и посему подлежат уничтожению. Кроме того, куски мумий алхимики считали важным ингредиентом в лекарствах и магических снадобьях, и то, что не было уничтожено «святой» церковью на месте, погибло в кельях алхимиков.

Впрочем, есть еще надежда. Гуанчи говорили, что на одном только Тенерифе было около двадцати больших пещер с мумиями. Найдено же и расхищено не более десятка. Остальные, может быть, уцелели и ждут своих исследователей. А пока что происхождение гуанчей остается тайной.

Более или менее установлено только одно. Некогда острова заселили выходцы из Северной Африки, вероятно берберского происхождения. Селился ли кто на Канарах до них или после них, неизвестно.

И еще. Кем бы ни были предки гуанчей, они могли добраться до островов только морем. Почему же тогда гуанчи не знали искусства мореходства? А может быть, они знали его когда-то, но потом забыли, как забывают бесполезное знание? Ведь изобилующее скалами побережье не благоприятствовало судоходству, а благодатная природа островов удовлетворяла все потребности тех, для кого эти острова стали новой родиной.

А. Хазанов, кандидат исторических наук

Я занимаюсь змеями, изучаю их, снимаю и пишу о них. Двенадцать лет назад я поселился в тамильской деревне Тирумуллайвайял, на юге Индии, в местах, весьма богатых змеями, особенно кобрами. Змей мне приносят охотники из полукочевого племени ирла. Крестьяне-тамилы относятся к моим занятиям с большим уважением, хотя в свое время встретили меня настороженно. Но когда они узнали, что я не убиваю кобр, мы стали друзьями.

Я занимаюсь змеями, изучаю их, снимаю и пишу о них. Двенадцать лет назад я поселился в тамильской деревне Тирумуллайвайял, на юге Индии, в местах, весьма богатых змеями, особенно кобрами. Змей мне приносят охотники из полукочевого племени ирла. Крестьяне-тамилы относятся к моим занятиям с большим уважением, хотя в свое время встретили меня настороженно. Но когда они узнали, что я не убиваю кобр, мы стали друзьями.

Кобру нельзя лишать жизни, считают тамилы. Они называют ее «Нулла Памбу», что значит «Кроткая Змея». Название это звучит для нас, европейцев, странновато, но индуисты вкладывают в эти слова особый смысл. «Кроткую Змею» почитают по всей Индии. Изваянные из камня многоглавые кобры охраняют обычно священный лингам — каменный символ бога Шивы.

Несколько лет назад я с удивлением отметил, что термитник на обочине дороги недалеко от моего дома украшен гирляндами цветов. Оказалось, что люди видели, как в этот термитник вползала кобра (кобры действительно часто находят себе приют в глубоких норах, которые роют термиты). Теперь этот термитник стал священным. А так как форма термитника отдаленно напоминает лингам Шивы, кобра, поселившаяся в термитнике, указывает на особое благоволение бога.

Вскоре женщины-тамилки обнесли термитник глиняной стеной и стали приносить туда цветы, жечь камфору и другие благовония. Через месяц в деревне появился брамин и стал собирать пожертвования. Спустя некоторое время на этом месте уже стоял маленький храм.

Мне давно хотелось посмотреть, как реагируют кобры на поклонение тамилов. И вот однажды, оповестив заранее эсех жительниц деревни, я выпустил к термитнику возле моего дома самую большую свою кобру.

Женщины пришли, захватив все нужные для церемонии атрибуты.

Всякая кобра, окруженная шумной толпой, повинуясь инстинкту, постарается исчезнуть. Но наша кобра повела себя иначе: она величественно «уселась» перед женщинами, распустив свой капюшон и демонстрируя раздвоенный язык.

Она не пыталась ни удирать, ни нападать. Женщины раскачивались из стороны в сторону. Глаза их блестели. Прошел час. Мы уже вдоволь наснимали, а змея все продолжала торжественно восседать в нескольких дюймах от женщин, наслаждаясь их поклонением. Мне кажется, неподвижность кобры объяснялась тем, что у кобры одно желание накладывалось на другое: одно заставляло ее немедленно скрыться, другое призывало немедленно напасть на Докучавших ей людей. Сами тамилы, впрочем, считают, что дело здесь прежде всего в уважении: «Мы уважаем Нулла Памбу, вот она и не кусает нас», — говорили они мне.

Раз в году индуисты устраивают большой праздник змей — «Нага-Панчами». Я видел его в деревне Ширале, в штате Махараштра. Согласно легенде, когда-то Шива вызвался исполнить просьбу одного мудреца, жившего в Ширале. Мудрец пожелал, чтобы его народу во веки вечные не страшны были кобры, столь многочисленные в тех местах. Шива согласился. С тех пор жители Ширалы твердо убеждены, что им нечего бояться кобры.

Задолго до Нага-Панчами люди из Ширалы наловили в полях кобр. Пойманных змей они держали дома в глиняных сосудах, закрытых плетеными крышками.

В день праздника, совершив перед восходом солнца церемониальное омовение, крестьяне, захватив горшки с кобрами, шумной толпой направились на рассвете к маленькому храму в миле от деревни. Толпа весело галдела. Пестро одетые музыканты вразнобой оглашали тишину утренних полей звуками своих труб. За оркестрантами следовали мальчики. На длинных деревянных шестах они несли живых варанов, щедро вымазанных красным порошком.

Варан — у индийцев символ силы и верности. В церемониях Нага-Панчами вараны «участвуют» с XVII века, когда магараджа Шиваджи, безуспешно осаждавший вражескую крепость, догадался привязать к концу веревки живого варана и велел перекинуть его на стену вражеской крепости. Варан крепко вцепился в стену, и войско Шиваджи забралось на стены по той веревке и захватило крепость.

(Не подумайте, что если вараны привязаны к шестам, то к ним относятся жестоко. Привязаны они очень осторожно, так чтоб не причинять варанам боль, и время от времени мальчики разжимают им челюсти и поят водой. На следующий же после праздника день их вместе с кобрами отпустят, не причинив ни малейшего вреда.)

У храма кобр выпустили из сосудов и каждую пронесли перед божеством, держа змею за хвост, как предписано ритуалом. Кобры раскачивали головами, а многочисленная толпа пела вокруг них. К полудню все разошлись по своим домам. Женщины и дети посыпали головы змей рисом, курили перед ними камфарой и бормотали заклинания. Потом по главной улице проехала кавалькада телег, запряженных ярко убранными волами. И опять на помостах в телегах раскачивали головами кобры. Стемнело, кобр убрали обратно в глиняные сосуды, где они проведут ночь в ожидании утра и свободы. Тем временем люди плясали и веселились.

За весь день мы ни разу не видели, чтобы хоть одна из сотен змей попыталась напасть на человека (мы проверили многих змей — ядовитые зубы у всех были целы).

Детей Ширалы с малых лет учат обращаться со змеями. Начинают, понятно, с неядовитых. На улицах Ширалы нам часто попадались ребятишки с коричневыми древесными змеями, обвившимися у них вокруг шеи. Со временем, когда ребята будут уверены в себе, зная, что сноровкой и лаской можно добиться от животных многого, им доверят кобр.

По всей Индии к кобре относятся одновременно с благоговением и с опаской. Но только для жителей Ширалы Нулла Памбу — змея кроткая в полном смысле этого слова. Ибо они ее действительно укротили...

Варан — у индийцев символ силы и верности. В церемониях Нага-Панчами вараны «участвуют» с XVII века, когда магараджа Шиваджи, безуспешно осаждавший вражескую крепость, догадался привязать к концу веревки живого варана и велел перекинуть его на стену вражеской крепости. Варан крепко вцепился в стену, и войско Шиваджи забралось на стены по той веревке и захватило крепость.

(Не подумайте, что если вараны привязаны к шестам, то к ним относятся жестоко. Привязаны они очень осторожно, так чтоб не причинять варанам боль, и время от времени мальчики разжимают им челюсти и поят водой. На следующий же после праздника день их вместе с кобрами отпустят, не причинив ни малейшего вреда.)

У храма кобр выпустили из сосудов и каждую пронесли перед божеством, держа змею за хвост, как предписано ритуалом. Кобры раскачивали головами, а многочисленная толпа пела вокруг них. К полудню все разошлись по своим домам. Женщины и дети посыпали головы змей рисом, курили перед ними камфарой и бормотали заклинания. Потом по главной улице проехала кавалькада телег, запряженных ярко убранными волами. И опять на помостах в телегах раскачивали головами кобры. Стемнело, кобр убрали обратно в глиняные сосуды, где они проведут ночь в ожидании утра и свободы. Тем временем люди плясали и веселились.

За весь день мы ни разу не видели, чтобы хоть одна из сотен змей попыталась напасть на человека (мы проверили многих змей — ядовитые зубы у всех были целы).

Детей Ширалы с малых лет учат обращаться со змеями. Начинают, понятно, с неядовитых. На улицах Ширалы нам часто попадались ребятишки с коричневыми древесными змеями, обвившимися у них вокруг шеи. Со временем, когда ребята будут уверены в себе, зная, что сноровкой и лаской можно добиться от животных многого, им доверят кобр.

По всей Индии к кобре относятся одновременно с благоговением и с опаской. Но только для жителей Ширалы Нулла Памбу — змея кроткая в полном смысле этого слова. Ибо они ее действительно укротили...

Гарри Миллер

Перевела с английского А. Резникова