Журнал «Вокруг Света» №05 за 1988 год

Как они жили

Мне часто задают вопрос: «Как жили и боролись аджимушкайцы под землей, не имея достаточных запасов воды и пищи, без чистого воздуха и солнца?» Вопрос закономерный: ведь защитники подземной крепости держались не один-два дня, а более пяти месяцев — с мая по октябрь 42-го! Я попытаюсь на него ответить, опираясь на найденные в ходе поисковых экспедиций документы и воспоминания оставшихся в живых участников героической обороны.

Среди факторов, от которых зависела борьба и жизнь подземного гарнизона, особенно следует выделить суровую дисциплину и партийно-политическую работу. Эти главные организующие силы, действующие неразрывно, позволили создать в условиях окружения боеспособную армейскую единицу, которую сами защитники назвали «полк обороны Аджимушкайских каменоломен». Уклад воинской жизни в каменоломнях, как и во всей армии, держался на строгом распорядке дня, дежурствах, соблюдении формы одежды...

В хранящихся у меня воспоминаниях бывшего бойца подземного гарнизона Николая Дмитриевича Немцова, живущего ныне в поселке Гольмовском Донецкой области, подробно рассказывается о первых днях обороны: «...Около 8 часов в каменоломнях был подъем. Несколько минут давалось личному составу на разминку и приведение себя в надлежащий порядок. В нашем отсеке был патефон и несколько заезженных пластинок. После сна в сырости и холоде музыка нас взбадривала. Потом одни солдаты начинали уборку в расположении своего подразделения, другие шли в госпиталь убирать помещение, выносить умерших за ночь... После чего наступало самое приятное — завтрак. Он обычно состоял из чая с сахаром (когда был прокопан колодец), затем слушали сводку Советского Информбюро, которую ежедневно принимали в штабе через приемник».

Николай Дмитриевич был курсантом Ярославской авиационной школы стрелков-бомбардиров. В его подразделении, составленном из курсантов, все знали друг друга не один месяц, и поэтому здесь было больше порядка, организованности, согласованности.

Днем защитники подземной крепости несли дежурства у выходов, разбирали завалы, сооружали новые амбразуры, наблюдательные пункты, огневые точки. Это была совершенно необходимая работа в боевых условиях.

Командование подземного гарнизона строго следило за сохранением опрятного воинского вида каждого бойца. Добиться этого в условиях подземелья было очень трудно. В прошлом году я встретился с аджимушкайцем Георгием Михайловичем Чомахашвили, живущим ныне в городе Болниси Грузинской ССР, и он вспомнил небольшой, но характерный эпизод: «Один раз я стоял на посту у штаба. В каменоломнях было холодно, поэтому я опустил борта пилотки, натянул их на уши. Вид у меня, надо полагать, был неважный. Подошел командир, полковник Ягунов. Я его узнал в свете коптилки, отдал честь. Полковник посмотрел на меня сурово, указал на пилотку и сказал: «Часовому на посту важно выглядеть опрятно, особенно это необходимо нам в тяжелой обстановке».

Чомахашвили отметил, что Ягунов был аккуратно одет и чисто выбрит. В соблюдении воинского вида командир давал пример всем защитникам. Несмотря на крайний недостаток воды, он, по воспоминаниям многих аджимушкайцев, ежедневно брился и менял на гимнастерке подворотничок.

Как известно, первые дни обороны защитников мучила жажда. В каменоломнях запасов воды не было, а колодцы на поверхности находились под густым перекрестным обстрелом. О муках жажды и стремлении решить водную проблему говорят многие документы и воспоминания. Участник обороны Андрей Иоанникиевич Пирогов в своей книге «Крепость солдатских сердец» писал: «Люди в борьбе за жизнь проявляли буквально чудеса изобретательности. Где-то в прожилках камня неустанные искатели воды нащупали слезившуюся

влагу и стали ее высасывать... К выступу камня, где слезилась влага, закрепляли палочку, по ней капля за каплей начала стекать вода. За два часа — стакан, а то и кружка, за день — целый котелок. Воду бережно относили в госпиталь и там по чайной ложке раздавали больным и раненым. Вскоре такой сбор воды принял организованные формы. Была выделена водосборная команда. Наиболее увлажненные участки катакомб оцепили».

Так продолжалось более десяти дней. 3 июня (эта дата точно известна из дневника А. И. Трофименко, найденного в каменоломнях в 1943 году) наступило некоторое облегчение. Защитники прокопали горизонтальный ход и пробились к стволу одного из полуразрушенных колодцев. А еще через несколько дней строители подземного колодца — он существует до сих пор, его можно теперь видеть в музейной экспозиции — добрались до воды. С тех пор в каменоломнях установили твердую норму выдачи воды.

В 1943 году в каменоломнях нашли несколько исписанных листов плотной бумаги. На первом значилось: «Сведения о приходе и расходе воды» и даты — с 14 по 31 июля 1942 года. Позже эти листы с некоторыми другими документами аджимушкайской обороны попали в Центральный архив Министерства обороны СССР. Мне удалось ознакомиться с ними. Из записей видно, что воду защитники брали из двух колодцев! В основном ее потребляли кухня и подразделения, иногда работала прачечная и даже «баня». Однако на мытье тратилось воды меньше всего. Имелось также два склада неприкосновенного запаса воды на 4—5 суток. На каждом из этих листов с аккуратно выведенными — я бы сказал, даже с истинным любованием — цифрами стояла четкая подпись: «Старший политрук Н. Горошко». Неясно только, в каких единицах объема измерялась вода.

Через Главное управление кадров Министерства обороны СССР мне удалось установить, что Горошко Николай Прокофьевич родился в 1909 году в деревне Малые Немки Ветковского района Гомельской области. Он был участником финской кампании и тогда получил орден Красной Звезды. Позже, в 1941-м, Горошко воевал под Псковом, был ранен, после госпиталя попал на Крымский фронт. В Кинешме Ивановской области удалось отыскать его жену—Станкевич Фелицию Викентьевну, а в Гомеле — сестру, Варвару Прокофьевну Пильгузову. В своих воспоминаниях о муже и брате обе женщины отмечают его исключительную честность и аккуратность. Это подтверждают и документы учета воды в каменоломнях.

В отличие от воды проблему продовольствия в каменоломнях кардинально решить было невозможно. В разные периоды обороны паек у защитников был разный. До газовой атаки имеющееся в каменоломнях продовольствие учесть еще не успели, сделать это быстро было невозможно. В Центральных каменоломнях в это время насчитывалось около десяти тысяч человек. Во время газовой атаки, когда возникла паника, многие погибли или попали в плен. В Центральных каменоломнях осталось около трех тысяч человек. После этого командование приняло жесткие меры по учету продовольствия. Сокрытие каких-либо продуктов одиночками или группами солдат каралось по законам военного времени. Суровая и совершенно необходимая мера привела к тому, что все продовольствие удалось сосредоточить на центральном складе и выдавать по строго определенным нормам. Основу этого склада составили запасы некогда базировавшегося здесь керченского военторга. Н. Д. Немцов не оговорился о сладком чае на завтрак. Чай был действительно сладкий, норма выдачи сахара не только не уменьшилась, а под конец обороны даже возросла. По воспоминаниям аджимушкайцев Н. А. Ефремова и Е. Ф. Валько, запасы сахара в каменоломнях были значительны, а под конец обороны он оставался единственным продуктом питания.

Во время боевых вылазок удавалось добывать кое-какие продукты. Правда, своих продовольственных запасов фашисты в поселке не держали. Но защитники подземной крепости успевали при очередном захвате поселка собрать кое-какое продовольствие в покинутых домах, в ближайших садах и огородах. Несколько раз пригоняли к выходам, лошадей, забивали и, разрубив на куски, по узким проходам втаскивали под землю. В середине августа, как рассказывал мне участник обороны Гавриил Иванович Тютин из города Анна Воронежской области, проводилась даже небольшая операция по захвату лошадей. Группе из четырех человек с ручным пулеметом было приказано выйти через секретный лаз, проделанный в один из сараев на окраине поселка. Возвращаться обратно тем же ходом категорически запрещалось. Во время стычки с фашистами двое солдат у пулемета были убиты, а двое других, в том числе и Тютин, захвачены в плен.

Осенью на полях и огородах возле Аджимушкая поспел урожай. Отдельные защитники и небольшие группы выходили из каменоломен, осторожно преодолевали колючую проволоку и минные поля, заполняли вещмешки зерном, овощами или фруктами и возвращались в каменоломни. Правда, гитлеровцы скоро приняли против этого меры, стали устраивать засады. Во время таких «продовольственных вылазок» попали в плен некоторые участники обороны.

Большой проблемой для защитников каменоломен были чистый воздух и солнечный свет. В обычной обстановке человек над этим не задумывается. Но здесь... Взрывая и засыпая выходы на поверхность, гитлеровцы фактически замуровали защитников. Приток воздуха был ограничен. В 1943 году в каменоломнях нашли несколько листков из рабочей тетради политрука 2-го батальона Овчарова. Они хранятся в Центральном архиве Министерства обороны. Из записей политрука видно, что 5 июня 1942 года в подразделениях была проведена политинформация на тему: «Забота каждого бойца о сохранении кислорода». Существовал и строгий приказ, запрещающий разводить костры, жечь какие-либо предметы.

Конечно, совершенно без света люди жить не могли. В ход шла противотанковая горючая смесь. При движении по темным галереям пользовались горящей изоляцией от телефонного кабеля или резиновыми полосами от автомобильных камер.

Люди жестоко страдали от отсутствия дневного света и солнечного тепла. Те, кто нес дежурство у выходов, у амбразур, на наблюдательных пунктах, все же получали немного света и тепла. А раненые, больные, обслуживающий состав госпиталя, штаба, хозяйственных служб не видели дневного света неделями. В Керченском музее я ознакомился с воспоминаниями аджимушкайца Артемия Ивановича Лодыгина из Куйбышева, в которых он сообщает, что по инициативе командования в июле — августе стали создаваться «санатории». Так называли солнечные места у провалов, образовавшихся от сильных взрывов. К этим местам по очереди приносили раненых и ослабевших. Чтобы расположение «санаториев» не узнали фашисты, «работу» их организовывали в утренние часы со всеми мерами предосторожности.

Подобные «санатории» существовали и в Малых Аджимушкайских каменоломнях. А. И. Клабуков в своем дневнике (он тоже был найден в 1943 году) записал: «10 человек раненых вывели на проход, так будем делать ежедневно. Сейчас сидят там... часть стригутся и бреются. Парикмахер — Лида». Клабуков назвал «проходом» выход из Малых каменоломен. Он и сейчас большой, широкий, хорошо скрытый от посторонних глаз. А «Лида» — это Лидия Федоровна Хамцова, военфельдшер, начальник госпиталя в Малых каменоломнях. Ее мне удалось найти через областную газету в 1967 году. Сейчас она живет в Смоленске.

В течение всего периода борьбы в каменоломнях проводилась повседневная партийно-политическая работа. Много рассказывал о ней бывший политрук подразделения А. И. Лодыгин. «С первых дней обороны,— вспоминал он,— в каменоломнях при политотделе была создана партийная комиссия, членом которой был я. На заседаниях партийной комиссии мы рассматривали вопросы партийной жизни, утверждали решения первичных организаций о приеме в партию, персональные дела. В партию принимались наиболее стойкие, отличившиеся в боях и в повседневной работе воины. Помню, что из нашего батальона были приняты старший сержант Зайцев и командир отделения Молодецкий. Регулярно в подразделениях проводились политинформации и политзанятия и даже лекции. Запомнились лекции доцента Воронежского университета на тему: «О героических подвигах русского народа в войнах с иноземными захватчиками и в гражданскую войну».

Аджимушкаец забыл фамилию лектора. В свое время я пытался узнать о нем, писал в Воронежский университет, но на письмо даже не ответили... О хорошо поставленной партийно-политической работе в каменоломнях вспоминали и другие участники обороны — А. И. Пирогов, Н. Д. Немцов, А. Г. Степаненко, И. И. Федосеенко. Много места уделено этому в дневниках погибших политработников А. И. Трофименко и А. И. Клабукова.

Размышляя о том, как могли жить и бороться под землей защитники Аджимушкая, я вижу напряженную жизнь большого воинского коллектива, конкретную и эффективную работу командиров и политработников. Она была направлена на одну цель: выстоять, нанести урон врагу, даже ценой собственной жизни.

В. Абрамов, кандидат исторических наук, полковник запаса

О чем молчат находки

В июле прошлого года на редакционный стол легли три пакета, завернутые в целлофан и перехваченные резинкой. Эта посылка пришла из Керчи, где работала наша поисковая экспедиция. На листе бумаги перечень находок: конверт с письмом, эбонитовый пенальчик, куда солдаты обычно вкладывают записку с фамилией и адресом родных, и гильза патрона предположительно с запиской. Вскрыть их на месте не решились — и правильно сделали: бумага, пролежавшая более сорока лет в земле, на свежем воздухе могла легко разрушиться. Известно немало случаев, когда при неосторожном, непрофессиональном обращении с документами происходило непоправимое: надписи исчезали, прежде чем их успевали прочесть.

Звоним во Всесоюзный научно-исследовательский институт судебных экспертиз Министерства юстиции СССР.

— Привозите,— ответил нам заместитель директора института Юрий Георгиевич Корухов.— Постараемся сделать все, что в наших силах.

И вот эксперт Владимир Борисович Данилович вместе со мной вскрывает пакеты и рассматривает находки.

Конверт с письмом больше напоминал бурый ком земли. Поисковики из Ростова-на-Дону нашли его в одной из низовок Аджимушкайских каменоломен. Надписи разобрать было невозможно, лишь сверху едва проступали типографские буквы:

151 FIFTH AVE

NEW YORK CITY

Интересно, каким образом могло оказаться в Аджимушкайских каменоломнях «иностранное» письмо?

Работая шпателем, пинцетом и кисточкой, Владимир Борисович попробовал разъединить бумаги. Требовалась хирургическая осторожность, чтобы не повредить текст. К тому же важно было запомнить расположение каждого фрагмента.

— Обработка письма займет, пожалуй, не один день,— откладывая инструменты, говорит эксперт.— Давайте посмотрим пока остальное.

Гильза и солдатский медальон были найдены в Булганакских каменоломнях, расположенных в нескольких километрах от Аджимушкая. В 1942 году здесь, как и в Центральных каменоломнях, велись боевые действия, но об этом известно немногое. Наш журнал писал о том, как с помощью бывшего врача одной из дивизий Крымского фронта Мехбалы Нуралиевича Гуссейнова поисковики из Свердловска пытались отыскать спрятанный им при отступлении медицинский бикс с документами базировавшегося в Булганаке госпиталя. Тогда не удалось пройти к предполагаемому тайнику: помешали завалы (См. «Вокруг света», 1974, № 12.).

И вот теперь, примерно в том же месте, поисковики из Одессы обнаружили останки лежащего за завалом человека. В височной кости имелось пулевое отверстие. Кто он, неизвестный защитник Булганакских каменоломен?

Рядом с останками лежали солдатский медальон и сильно проржавевшая гильза, возможно, с вложенной в нее запиской.

Владимир Борисович зажимает гильзу в тиски и начинает потихоньку надпиливать пилкой. Наконец корпус ломается. Так и есть — внутри записка, но она, кажется, прилипла к стенкам. Минут через двадцать, соблюдая все меры предосторожности, Данилович вытащил препаратной иглой полуистлевший клочок бумаги. Кладем его между двух стекол: теперь документ можно взять в руки и мне.

Полное разочарование. Край бумаги, где были строчки текста, истлел, сохранились только верхние буквы — «СП/равка?/», выполненные типографским способом.

Да, время беспощадно...

Оставалась надежда на солдатский медальон. К этим находкам невозможно привыкнуть. В скупых строчках заполненных вкладышей скрыты чаще всего оборванные солдатские судьбы.

Пинцетом по миллиметру эксперт вытягивает из пластмассового пенальчика посеревшую бумажную трубочку. Увы, это лишь ее верхний край. Заглядываем внутрь медальона — пусто! Основная часть записки также истлела. Впрочем, на клочке вкладыша видны какие-то карандашные штрихи.

Вместе с экспертом идем в фотолабораторию. Здесь делают пересъемку документа в отраженных инфракрасных лучах. Что это дает, я понял через несколько минут, когда принесли отпечаток. По краю вкладыша четко обозначились начальные буквы. Молча разглядываем их.

— Имя бойца, видимо, мы так и не узнаем,— прерывает молчание эксперт.— Только если... Если не найдутся следопыты, готовые искать человека по инициалам.

Снова вглядываюсь в обрывки строк: фамилия — «Д...», имя — «Я...», отчество — «С...», воинское звание — «кр/асноармеец/», год рождения — «1...», уроженец — «дер... В.— ....с/с... ск... Ку...» Адрес — «Н...» Обнадеживают в этом непридуманном ребусе начальные буквы названий деревни и области. Кто знает, быть может, там до сих пор ждут известий о пропавшем солдате с инициалами Д. Я. С.? Но где эта деревня, в какой области? Куйбышевской, Курской?

Через несколько дней пришло после обработки «иностранное» письмо. Его клочки, аккуратно разложенные, лежали под стеклом. Их, как объяснил Владимир Борисович, обработали в гексане — специальном растворе, удаляющем грязь и жировые пятна. Теперь можно было читать написанное.

— Письмо на армянском языке,— сказал эксперт.— Можно разобрать отдельные слова.

Обращаю внимание на штемпель, которого прежде под слоем пыли не было видно. Рядом с типографской надписью на английском языке отчетливо отпечатались по окружности штемпеля буквы:

«РТ. Пункт — 8№ — ВЕН-ПО...» и в центре — «04420».

Это, очевидно, время отправки письма — апрель 1942 года. Скорее всего письмо отправил с фронта боец-армянин, только вот откуда взялся американский конверт?

Ответили на вопрос сами поисковики, те, кто уже не первый год изучает историю обороны Керченского полуострова. Оказывается, в боях за Керчь участвовали части 44-й армии, которая согласно советско-персидскому договору 1921 года была введена в Иран в августе 1941 года, а позднее переброшена на Крымский фронт. Любой красноармеец или ротный старшина мог приобрести в Иране всякую мелочь, попадавшую сюда из разных стран, в том числе, конечно, и почтовые принадлежности. Вместе с неизвестным бойцом конверты с иностранной надписью могли оказаться в Аджимушкае, но куда направлялось письмо, лежащее перед нами, еще предстоит разгадать.

Когда этот репортаж готовился к печати, пришел ответ от специалистов реставрационной лаборатории Государственной библиотеки имени Ленина, куда были переданы находки, найденные в Аджимушкае поисковиками в прошлые годы. Реставраторам Валентине Петровне Симутиной и Любови Николаевне Никифоровой удалось прочесть и восстановить два документа, открыть два новых имени в истории Аджимушкайской обороны.

Первый документ — полуистлевшая красноармейская книжка Николая (?) Федоровича Подтележного, до войны проживавшего в деревне Екатериновской Тамбовского сельсовета Гиагинского района Адыгейской автономной области Краснодарского края. Второй документ — вкладыш солдатского медальона. Его можно прочесть почти полностью:

«Третьяков Василий Диевич (?), родился в 1918 году, русский, образование среднее, звание — лейтенант. Адрес родителей: Орджоникидзевский край, Советский район, станица Советская, ул. Ворошилова, № 17 Третьяковой Евдокие Иосифовне».

Было ли что-нибудь известно о них родным? Теперь можно сказать: бойцы не пропали без вести.

Тарунов А.

Керчь