ОСОБЫЙ СЛУЧАЙ В ХИРУРГИИ Уильям Морроу

На лице доктора Роуэлла появилось насмешливое выражение, слегка удивленное и явно заинтересованное.

– Что это за оружие, доктор? – спросил он.

– Стилет.

Глядя на моего друга, лежащего на моей кровати, с украшенной драгоценными камнями рукояткой ножа, торчащей из его груди, я понимал, что он умирает. Неужели врач никогда не придет?

– Вытащи его, старина, – прошептал он страдальчески побелевшими, сжатыми губами, его задыхающийся голос был едва ли менее мучительным, чем неземной взгляд его глаз.

– Нет, Арнольд, – сказал я, держа его за руку и нежно поглаживая его лоб. Возможно, это был инстинкт, возможно, это было определенное знание анатомии, которое заставило меня отказать в этой просьбе.

– Почему нет? Это больно, – выдохнул он. Было жалко видеть, как он страдает, этот сильный, здоровый, безрассудный, смелый, молодой парень.

Вошел врач-ординатор – высокий, серьезный мужчина с седыми волосами. Он подошел к шкафу, и я указал на рукоятку ножа с большим навершием на конце и бриллиантами и изумрудами, чередующимися в причудливых узорах по бокам. Врач вздрогнул. Он пощупал пульс Арнольда и выглядел озадаченным.

– Когда это произошло? – спросил он.

– Около двадцати минут назад, – ответил я.

Врач направился к выходу, поманив меня за собой.

– Остановитесь! – сказал Арнольд.

Мы охнули.

– Вы хотите поговорить обо мне? – спросил он.

– Да, – поколебавшись, ответил врач.

– Тогда говорите в моем присутствии, – сказал мой друг. – Я ничего не боюсь.

Это было сказано в его обычной, властной манере, хотя его страдания, должно быть, были велики.

– Если вы настаиваете…

– Я настаиваю.

– Тогда, – сказал врач, – если у вас есть какие-либо… какие-либо вопросы, которые нужно уладить, ими следует заняться немедленно. Я ничего не могу для вас сделать.

В его голосе послышалась легкая неуверенность.

– Как долго я смогу прожить? – спросил Арнольд.

Врач задумчиво погладил свою седую бороду.

– Это зависит от следующего, – сказал он наконец, – если нож будет извлечен, вы можете прожить три минуты, если он будет оставлен, вы, возможно, проживете час или два – не дольше.

Арнольд ни разу не дрогнул. Это был не первый раз, когда он сталкивался со смертью, которая его не пугала.

– Спасибо, – сказал он, слабо улыбаясь сквозь боль. – Мой друг заплатит вам. Мне нужно кое-что сделать. Пусть нож останется.

Он перевел взгляд на меня и, пожимая мою руку, ласково сказал:

– И я так же благодарю тебя, старина, за то, что ты не вытащил его.

Врач, движимый чувством деликатности, вышел из комнаты, сказав: "Позвоните, если что-то изменится. Я буду в офисе отеля."

Он не ушел далеко, когда повернулся и вернулся.

– Простите меня, – сказал он, – но в отеле есть молодой хирург, который, как говорят, очень искусный человек. Моя специальность – не хирургия, а медицина. Могу я позвать ему?

– Да, – сказал я с готовностью, но Арнольд улыбнулся и покачал головой. – Я боюсь, что у нам не хватит времени, – сказал он. Но я отказался прислушаться к его словам и распорядился немедленно вызвать хирурга. Я писал под диктовку Арнольда, когда двое мужчин вошли в комнату.

В молодом хирурге было что-то нервное и уверенное, что привлекло мое внимание. Его манеры, хотя и спокойные, были смелыми и прямодушными, а движения уверенными и быстрыми. Это отличительные особенности высокообразованных молодых хирургов. Этот молодой человек уже отличился при выполнении нескольких сложных больничных лапаротомий, и он был в том оптимистичном возрасте, когда амбиции смотрят сквозь очки эксперимента. И потом, рвение и целеустремленность часто похожи. Незнакомца звали доктор Рауль Энтрефор. Он был креолом, маленьким и смуглым, и он путешествовал и учился в Европе.

– Говорите свободно, – выдохнул Арнольд после того, как доктор Энтрефорт произвел осмотр.

– Что вы думаете, доктор? – спросил Энтрефорт у пожилого мужчины.

– Я думаю, – последовал ответ, – что лезвие ножа проникло в восходящую аорту примерно на два дюйма выше сердца. Пока лезвие остается в ране, потеря крови сравнительно невелика, хотя и несомненна; если бы лезвие было извлечено, сердце почти мгновенно опорожнилось бы через рану в аорте.

Тем временем Энтрефорт ловко срезал белую рубашку и майку, и вскоре обнажилась грудь. Он с живейшим интересом осмотрел усыпанную драгоценными камнями рукоять.

– Вы исходите из предположения, доктор, – сказал он, – что это оружие – нож.

– Конечно, – ответил доктор Роуэлл, улыбаясь. – что еще это может быть?

– Это нож, – слабо вмешался Арнольд.

– Вы видели лезвие? – быстро спросил его Энтрефорт.

– Я увидел… на мгновение.

Энтрефорт бросил быстрый взгляд на доктора Роуэлла и прошептал: "Тогда это не самоубийство". Доктор Роуэлл кивнул.

– Я должен не согласиться с вами, джентльмены, – спокойно заметил Энтрефор, – это не нож. Он очень внимательно осмотрел рукоять. Мало того, что клинок был полностью скрыт от посторонних глаз внутри тела Арнольда, но и нанесенный удар был настолько сильным, что гарда вдавила кожу. – Тот факт, что это не нож, представляет собой очень любопытную серию случайностей и непредвиденных обстоятельств, – продолжал Энтрефорт с удивительной настойчивостью, – некоторые из которых, насколько мне известно, совершенно новы в истории хирургии.

Арнольд вздрогнул. Доктор Роуэлл казался смущенным.

– Я должен признаться, – сказал он, – в своем незнании различий между этими видами проникающим оружием, будь то кортики, кинжалы, стилеты или охотничьи ножи.

– За исключением стилета, – объяснил Энтрефорт, – все оружие, о котором вы упоминаете, имеет одно или два лезвия, так что при проникновении они прорезают себе путь. Стилет круглый, обычно имеет полдюйма или меньше в диаметре у гарды и сужается к острому концу. Он проникает исключительно путем раздвигания тканей во всех направлениях. Вы поймете важность этого момента.

Доктор Роуэлл кивнул, более заинтересованный, чем когда-либо.

– Откуда вы знаете, что это стилет, доктор Энтрефорт? – спросил я.

– Огранка этих камней – работа итальянских гранильщиков, – сказал он, – и они были сделаны в Генуе. Обратите также внимание на гарду. Она намного шире и короче гарды холодного оружия, на самом деле она почти круглая. Этому оружию около четырехсот лет, и оно обошлось бы не дешевле двадцать тысяч флоринов. Обратите также внимание на потемнение кожи вашего друга в непосредственной близости от гарды, это указывает на то, что ткани пострадали от скопления крови, если я могу использовать этот термин.

– Какое отношение все это имеет ко мне? – спросил умирающий.

– Возможно, многое, возможно, ничего. Это бросает единственный луч надежды в ваше отчаянное положение.

Глаза Арнольда сверкнули, и он удерживал свой гнев. Дрожь прошла по всему его телу, и я почувствовал это в руке, которую держал. Значит, в конце концов, жизнь была для него желанна – желанна для этого дикого смельчака, который только что с таким спокойствием встречал смерть! Доктор Роуэлл, хотя и не выказывал никаких признаков ревности, не мог скрыть недоверия от того, что Энтрефорт дает хоть какую-то надежду страдальцу.

– С вашего разрешения, – сказал Энтрефорт, обращаясь к Арнольду, – я сделаю все, что в моих силах, чтобы спасти вашу жизнь.

– Действуйте, – сказал бедный парень.

– Но мне придется причинить вам боль.

– Ну что ж.

– Возможно, очень сильно.

– Пускай.

– И даже если я добьюсь успеха (шанс один из тысячи), вы никогда не будете здоровым человеком, и постоянная и ужасная опасность всегда будет присутствовать.

– Пускай.

Энтрефорт написал записку и поспешно отослал ее с посыльным.

– Между тем, – продолжил он, – ваша жизнь находится в непосредственной опасности из-за шока, и по этой причине смерть может наступить через несколько минут или часов. Без промедления займитесь любыми вопросами, которые могут потребовать решения, и доктор Роуэлл, – бросив взгляд на этого джентльмена, – даст вам что-нибудь, чтобы поддержать вас. Я говорю откровенно, потому что вижу, что вы человек необычайных нервов. Я прав?

– Будьте предельно откровенны, – сказал Арнольд.

Доктор Роуэлл, очевидно, сбитый с толку своим циклоническим молодым коллегой, выписал рецепт, который я отправил по почте для заполнения. С неразумным рвением я спросил Энтрефорта:

– Нет ли опасности защемления челюсти?

– Нет, – ответил он. – повреждение периферических нервов недостаточно обширно, чтобы вызвать травматический столбняк.

Я успокоился. Хладнокровие и оперативность этого человека были поразительны.

Принесли лекарство доктора Роуэлла, и я ввел дозу. Затем врач и хирург удалились. Бедный страдалец завершил свои дела. Когда это было сделано, он спросил меня:

– Что этот сумасшедший француз собирается со мной сделать?

– Я понятия не имею, наберись терпения.

Менее чем через час они вернулись, приведя с собой высокого молодого человека с проницательным взглядом, у которого было несколько инструментов, завернутых в фартук. Очевидно, он не привык к таким сценам, потому что смертельно побледнел, увидев ужасное зрелище на моей кровати. С вытаращенными глазами и открытым ртом он начал отступать к двери, заикаясь :

– Я… я не смогу этого сделать.

– Чепуха, Ипполит, не будь ребенком. Друг мой, ведь это вопрос жизни и смерти!

– Но… посмотри на его глаза! Он умирает, я…

Арнольд улыбнулся.

– Однако я не умер, – выдохнул он.

– Я… я прошу у вас прощения, – сказал Ипполит.

Доктор Энтрефорт дал нервному человеку выпить бренди, а затем сказал:

– Больше никаких глупостей, мой мальчик, это должно быть сделано. Джентльмены, позвольте мне представить мистера Ипполита, одного из самых оригинальных, изобретательных и умелых механиков в стране.

Ипполит, будучи скромным человеком, покраснел и поклонился. Чтобы скрыть свое замешательство, он развернул свой фартук на столе с таким шумом, что загремели инструменты.

– Я должен сделать кое-какие приготовления, прежде чем ты сможешь начать, Ипполит, и я хочу, чтобы ты наблюдал за мной, чтобы ты мог привыкнуть не только к виду свежей крови, но и, что более мучительно, к ее запаху.

Ипполит вздрогнул. Энтрефорт открыл ящик с хирургическими инструментами.

– Теперь, доктор, хлороформ, – сказал он доктору Роуэлл.

– Я не приму его, – быстро вмешался страдалец. – Я хочу знать, когда я умру.

– Как скажете, – сказал Энтрефор, – но теперь у вас мало нервов, чтобы экономить. Однако мы можем попробовать это без хлороформа. Будет лучше, если вы сможете обойтись без этого. Постарайся изо всех сил лежать спокойно, пока я буду резать.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Арнольд.

– Спаси вашу жизнь, по возможности.

– Как? Расскажите мне все об этом.

– Вы хотите знать?

– Да.

– Тогда слушайте. Острие стилета полностью прошло через аорту, которая является крупным сосудом, выходящим из сердца и несущим аэрированную кровь к артериям. Если бы я вытащил оружие, кровь хлынула бы из двух отверстий в аорте, и вы вскоре были бы мертвы. Если бы оружие было ножом, разорванная ткань поддалась бы, и кровь была бы вытеснена с обеих сторон лезвия, что привело бы к смерти. Как бы то ни было, ни одна капля крови не попала из аорты в грудную полость. Все, что нам остается сделать, это позволить стилету навсегда остаться в аорте. Сразу возникает много трудностей, и я не удивляюсь недоверчивому взгляду доктора Роуэлла.

Этот джентльмен улыбнулся и покачал головой.

– Это отчаянный шанс, – продолжал Энтрефорт, – и это новый случай в хирургии, но это единственный шанс. Тот факт, что оружие – стилет, является важным моментом – глупое оружие, но благословение для нас сейчас. Если бы убийца знала больше, она бы использовала…

Когда он употребил существительное "убийца" и местоимение женского рода "она", мы с Хотом Арнольдом сильно вздрогнули, и я крикнул мужчине, чтобы он остановился.

– Пусть он продолжает, – сказал Арнольд, который с заметным усилием успокоился.

– Нет, сейчас нам это совершенно не поможет, – сказал Энтрефорт.

– Это не так”, – запротестовал Арнольд. – С чего вы решили, что это воткнула в меня именно женщина?

– Потому что, во-первых, ни один человек, достойный называться наемным убийцей, не стал бы носить такое безвкусное и ценное оружие; во-вторых, ни один человек не был бы настолько глуп, чтобы носить такую устаревшую и неадекватную вещь, как стилет, когда самое смертоносное и лучшее из всех проникающих и режущих орудий, охотничий нож, является к счастью, доступным. Она так же была сильной женщиной, потому что нужна крепкая рука, чтобы вонзить стилет по гарду, даже если он на волосок не задел грудину и проскользнул между ребер, потому что мышцы здесь твердые, а межреберные промежутки узкие. Она была не только сильной женщиной, но и отчаянной.

– Этого достаточно, – сказал Арнольд. Он поманил меня наклониться ближе. – Вы должны следить за этим человеком, он опасен.

– Тогда, – продолжил Энтрефор, – я скажу вам, что я намерен сделать. Во-первых, однако, я должен поздравить вас с тем фактом, что, поскольку оружие, возможно, и не было извлечено, оно не вошло в сердце вместо аорты; ибо, если оставить его в сердце, последовало бы воспаление тканей, что привело бы к смерти. Эта опасность существует даже сейчас. Несомненно, будет воспаление аорты, которое, если оно сохранится, приведет к фатальной аневризме из-за разрушению стенок аорты, но мы надеемся, с помощью вашей молодости и здоровья, предотвратить это.

– Еще одна серьезная трудность заключается в следующем: с каждым вдохом вся грудная клетка (или костная структура грудной клетки) значительно расширяется. Аорта остается неподвижной. Таким образом, вы увидите, что, поскольку ваша аорта и грудная клетка теперь удерживаются относительно друг друга жестким стилетом, грудная клетка с каждым вдохом вытягивает аорту вперед примерно на полдюйма. Я уверен, что это происходит именно так, потому что нет никаких признаков утечки артериальной крови в грудную полость; другими словами, устья двух аортальных ран прочно удерживают лезвие и, таким образом, предотвращают его скольжение внутрь и наружу. Это очень удачное событие, но оно будет причинять боль в течение некоторого времени. Как вы, возможно, понимаете, аорта тянет сердце назад и вперед с каждым вашим вдохом, но этот орган, хотя сейчас, несомненно, сильно шокирован, привыкнет к своему новому состоянию.

Загрузка...