Гладиатор. Восхождение.

Глава 21

Яркий солнечный свет мягко обволакивал стройный силуэт Ливии, появившийся в дверях беседки и создавал ощущение божественного нимба, словно бы светящегося вокруг неё. И в сочетании с устойчивым ароматом цветов, витавшем в воздухе, всё это производило почти волшебное впечатление. Ни дать, ни взять — настоящая богиня! Она, и вправду была хороша. Я с восхищением взглянул на неё. Так близко я видел её впервые. И, надо честно признать, что вблизи она выглядела ещё прекраснее.

На ней был почти такой же пеплум, что и на её служанке, только красиво расшитый золотыми и серебряными нитями. Надет он бы поверх тонкой шёлковой туники, не скрывавшей стройности фигуры и её соблазнительных женственных очертаний. Густые тёмные волосы, по местному обычаю, были убраны в причудливую высокую причёску, украшенную тонкими жемчужными нитями. Тонкие черты белоснежного лица с аккуратным, типично римским, профилем, коралловые губы и бездонность загадочных карих глаз — всё в ней было, по истине, совершенно! Во всяком случае, мне так казалось. Почувствовав моё лёгкое замешательство, она благосклонно улыбнулась, обнажив ровные белоснежные зубки. По всему было видно, что ей не впервой производить подобное впечатление на мужчин. И это ей явно нравилось. Ну, а какой, скажите на милость, нормальной женщине не понравится восторженное мужское внимание. И не важно кто это — император или раб — любой женщине подсознательно будет приятно, когда ею восхищаются, пусть даже она и не покажет этого открыто.

— Итак, значит, ты решился, — снова повторила она с любезной улыбкой.

— Да, моя госпожа, — как можно любезнее ответил я и учтиво поклонился, всё по заветам Децима Назима.

— Кажется, тебя зовут Рус?

— Верно. Алексис Рус — к твоим услугам, госпожа.

— Прошу тебя, Рус — сейчас просто Ливия, — проговорила она, входя в беседку, — Забудем на время кто я и, кто ты и просто поговорим, как люди.

Обдав меня лёгким шлейфом своих благовоний, она прошла мимо меня к одной из лавочек и грациозно опустилась на неё. Я, как и подобало моему положению, оставался стоять рядом. Тогда она подала мне знак тоже садиться. Надо понимать, что в то время сидеть рабу рядом с госпожой, словно равному, было неслыханной дерзостью. Но, похоже, в данный момент, все эти правила перестали работать. И я смело устроился на скамье напротив неё. Было такое ощущение будто я снова очутился в своём мире и пришёл на свидание с хорошенькой девушкой. Теперь мы могли хорошо видеть друг друга. Несколько секунд прошли в полном молчании, было слышно лишь журчание фонтана и пение птиц в ветвях. Я, помня наставления своего друга, не решался заговорить первым, а она пристально изучала меня своим внимательным, цепким взглядом.

— А ты совсем не похож на остальных рабов, — заговорила она, наконец, своим ровным, мелодичным голосом.

— Я не был рождён рабом. И никогда им не был, до недавнего времени…

— Это заметно по твоей дерзости, — снова улыбнулась она, — И мне это нравится…

— Благодарю, — снова склонил голову я, — Надеюсь, что пробуду в этом своём положении ещё не долго.

— В самом деле? — удивлённо вскинула она свою тонкую бровь, — Ты так уверен?

— Да… Ливия, — я специально подчёркнуто назвал её по имени, раз уж она сама мне это разрешила, — Я не буду вечно рабом. Это так же точно, как то, что сегодняшний день не будет длится вечно.

— А ты — любопытный… Рассуждаешь, как философ и выглядишь иначе, чем на арене, — сказала она.

— Как же?

— Менее смертоносным и почти романтичным, — проговорила Ливия, — Но… всё же я чувствую в тебе какое-то напряжение. В чём дело?

— Наверное, всё дело в непривычной обстановке, — предположил я, пожимая плечами, а затем позволил себе тоже улыбнуться, — В моём теперешнем мире, если расслабляешься, то — умираешь…

— Ну, здесь тебе смерть не грозит, — рассмеялась она.

— Надеюсь…

— Выпьешь немного вина? — предложила вдруг хозяйка дома, — У нас тут остались ещё старые родительские запасы. Говорят, некоторым амфорам больше ста лет. Ты такого, наверняка, никогда не пробовал.

— Почту за честь.

Ливия кликнула служанку. Та мгновенно появилась, словно из-под земли, а получив распоряжение, тут же снова исчезла. Вот это, что называется — вышколенная прислуга. Не прошло и нескольких минут, как эта же проворная девушка опять появилась в беседке, неся поднос, на котором стоял небольшой кувшин с вином, тарелка фруктов и два изящных стеклянных бокала. Эти бокалы меня приятно поразили своей тонкой работой. До этого я здесь видел лишь только деревянную или керамическую столовую посуду, довольно грубой выделки и даже не подозревал, что тут оказывается уже пользуются столь тонким стеклом. Служанка поставила поднос на небольшой мраморный столик, ловко разлила бледно-рубиновое вино по бокалам и молча удалилась.

Ливия взяла со стола бокал, и я успел разглядеть её тонкие пальцы, унизанные золотыми кольцами и браслетами. Да, уж… в наше время люди не носят на себе столько драгоценного металла. Тем более — дома. Я тоже поднял свой бокал:

— Так, за что будем пить? За знакомство?

— Нет — за правду, — неожиданно ответила она, — Сегодня я хочу познакомиться с тобой, загадочный чужеземец, и услышать правду из твоих собственных уст, о тебе и твоей родине. Я хочу узнать больше других, не как зритель на арене, а как… друг.

— Друг? — переспросил я, — Возможно ли это?

— Всё возможно…, - загадочно проговорила она и неожиданно ловко чокнулась со мной своим бокалом, — Пей, — велела она и приложилась к вину.

Я тоже пригубил, больше из вежливости. Выпить мне почему-то совершенно не хотелось. Но, вино, и вправду, оказалось превосходным. Вернее, оно было бы таким, не будь оно разбавленным… И что за привычка такая дурацкая — портить напиток? Но даже так это вино было терпким, слегка сладковатым, с привкусом дуба и мёда. В любом случае, ничего лучше я здесь пока ещё не пробовал. Я невольно задумался, смакуя «божественный нектар».

— Я слушаю тебя, — напомнила Ливия, ставя свой бокал обратно на столик, — Расскажи мне сперва о твоём мире. Мне интересно. Ведь ты же издалека?

— Да, действительно, мой мир очень далеко, — начал я, старательно подбирая слова, язык я знал ещё не настолько хорошо, чтобы произносить длинные речи, — Там нет ни магии, ни рабов, ни гладиаторских боёв.

— Вот как? Наверное, вам там скучно живётся? — предположила она.

— Вовсе нет, — усмехнулся я, — У нас там очень много интересных вещей, которые вполне могут сойти за волшебство.

— Каких же?

— Ну, например, наши повозки ездят само по себе, без лошадей и мулов, а ты можешь легко поговорить с человеком, находящимся в другом городе и даже увидеть его. Ещё есть специальные колесницы, способные летать по воздуху и переносить людей и грузы. Да, много всего другого…

— О, Юнона! — воскликнула Ливия, всплеснув руками, — Да это же — настоящее чудо! А ещё говоришь, что в вашем мире нет магии.

— Это не магия, а наука, — спокойно поправил я.

— А что такое наука?

«Ну, вот — началось в колхозе утро», — быстро подумал я про себя. Пошли такие «лесные дебри», в которых я и сам могу легко заблудиться. Мы часто пользуемся многими понятиями, известными нам с рождения, и даже не задумываемся об их каких-то там определениях. Мы просто знаем это и всё. Нам не требуется никаких объяснений. Вот и, как же мне теперь объяснить женщине, жившей на Земле две тысячи лет назад — что такое наука? Да ещё на неродном языке и так, чтобы она поняла. Блин… Самому бы кто объяснил.

— Наука — это особые знания, которые можно применять, — постарался подобрать я знакомые слова, — Кроме того, она может определять и предсказывать многие вещи…

— А-а, понимаю. Особые знания. Предсказания. Значит, как оракул, что ли? — задумалась Ливия, — Они тоже объявляют вам свои пророчества?

— Нет, — улыбнулся я, — Никаких загадочных пророчеств. Всё гораздо проще и скучнее. Просто факты из жизни природы, которые люди подмечают и используют. Наши учёные, подобны вашим жрецам, только без магии.

— Тогда, как же они творят такое чудо?

— С помощью различных приборов и инструментов.

— А разве можно создать колесницу, летающую по воздуху без магии, с помощью одних только инструментов?

— Можно. Если знать, как и какими инструментами пользоваться.

— Удивительно! А у тебя есть здесь с собой такие инструменты? — заинтересовалась вдруг Ливия.

— К сожалению — нет. Я появился тут совершенно неожиданно.

— Как же тогда это могло произойти?

— Это я и пытаюсь понять…

— Ну, вот — говоришь нет магии! — торжествующе воскликнула она, — А сам не можешь понять.

Оказывается, она вовсе не глупа…, хоть и красотка.

— Просто у меня нет сейчас нужных знаний и инструментов, — парировал я.

— Как интересно и необычно ты говоришь, — проговорила моя собеседница, после недолгой паузы, — Я никогда ещё и ни с кем не разговаривала на такие темы. Ты, действительно, из какого-то другого мира.

— Так и есть, — кивнул я.

Кажется, разговор пошёл совсем не по тому сценарию, который я себе представлял. Никакой романтикой и, тем более — интимом, тут и не пахло. Ни намёка, чёрт возьми! Ливия оказалось девушкой очень любознательной, охочей до всего нового и неизведанного. Это было так не похоже на римских матрон, озабоченных лишь только домашними и семейными делами, да редкими амурными похождениями. Её кругозор был гораздо шире. Именно поэтому, в первую очередь, она заинтересовалась не запретным сексом с таинственным чужеземцем, а им самим и его миром. По складу своего ума, она больше походила на женщин нашей эпохи. Её, похоже, просто не повезло родиться не в своё время.

Однако женщина всегда остаётся женщиной, в любой исторической эпохе. Как ни крути, а их всегда интересует одно и тоже…

— Ну, а есть ли в вашем мире любовь? — поинтересовалась Ливия после непродолжительного молчания.

«Ага, — мысленно обрадовался я, — Вот это уже другое дело. Эта тема мне гораздо ближе, чем наука». Тут уж мы, кажется, были с ней на одной волне. Думаю, что такое понятие, как — «любовь» — не сильно изменило своё значение за эти тысячелетия, что отделяли нас с ней во времени.

— Конечно же есть! — живо ответил я, — Люди везде одинаково влюбляются друг в друга, женятся, заводят детей.

— А у тебя есть там жена, дети?

Ну, вот опять — двадцать пять! Уже вторая, из двух знакомых мне здесь женщин, интересуется моим семейным положением… Да, что же это такое?! Это что — такой особый женский синдром, что ли? Как я заметил из своего жизненного опыта, мужики почему-то редко интересуются — есть ли у приглянувшихся им женщин мужья с детьми. Нам важен процесс… Тогда, как дамам это непременно нужно знать…

— Нет. У меня там никого нет, — развёл я руками, — Ни жены, ни детей, ни даже собаки…

— О, ну — ты ещё не стар, — отреагировала она, — Ещё можешь успеть.

— Ага…, если только меня раньше не прикончит на арене какая-нибудь очередная магическая тварь. — проговорил я, допивая своё вино и ставя пустой бокал на столик, — Спасибо, вино действительно отличное.

— Думаю, тебе это не грозит, — уверенно заявила моя собеседница, — Я видела, как ты сражался. Ты необычайно ловок и силён. Такие, как ты вполне могут завоевать свой рудис.

— Верно. Это — моя цель.

Да, уж заполучить рудис сейчас было бы весьма кстати. Ведь рудисом тут называли деревянный меч с памятной надписью, который торжественно вручали освобождённым гладиаторам за их подвиги на арене. Он являлся своеобразным символом свободы, а заодно и — «документом», подтверждавшим освобождение. Для любого гладиатора в стране это был самый ценный и желанный приз. Только вот получали его, увы, не многие…

— А о чём ещё ты мечтаешь, Рус? — неожиданно спросила меня Ливия, — О славе, деньгах или, может быть — о красивых женщинах? — лукаво глянула она.

— Нет, — вполне серьёзно ответил я, — Я мечтаю о свободе и тишине.

— Тишине? — она не смогла скрыть своего удивления.

— Да. Раньше, у меня дома, бывали моменты, когда я спокойно сидел один, делал всё, что хотелось, а вокруг было тихо… И никто не пытался меня убить. К сожалению, тогда я этого не ценил.

— Делать всё, что захочется…, - мечтательно повторила Ливия, опуская взгляд, — Звучит, как сказка.

— Ну, а ты? — осмелев вдруг спросил я, — О чём мечтаешь ты? Не для семьи или жрецов, а для себя… лично.

Её пальцы непроизвольно так сжали тонкую ножку бокала, что я подумал — как бы она не раздавила стекло. В красивых глазах девушки появилась грусть. Она немного помолчала, словно собираясь с мыслями.

— Удивительно, — сказала она, поднимая на меня свой взгляд, — Раньше мне никто не задавал подобного вопроса. Да я, наверное, никому бы честно на него и не ответила. Какое кому дело? Но… тебе почему-то хочется открыться, — она снова немного помолчала, — Тебе это, возможно покажется странным, но… я мечтаю о море.

— О море? — теперь настал мой черёд удивляться.

— Я хочу увидеть море и большие корабли, — сказала она и глаза её радостно заблестели, — Настоящее море и настоящие корабли, а не те, что рисуют на фресках. И не просто увидеть, а совершить путешествие вдоль всего моря. Оно такое бескрайнее и… свободное. Я хочу ощутить соль на губах и морской ветер в распущенных волосах.

— Тогда мы должны будем совершить его, — выпалил я вдруг неожиданно даже для самого себя, — Ну…, когда-нибудь.

Ливия подняла на меня долгий, изучающий взгляд:

— О, Боги! Ты сказал — «МЫ»?

— Да, Ливия! — запальчиво кивнул я и, в конец осмелев, взял её за руку, — Я обещаю тебе это. Если, конечно, ты мне позволишь…

Вокруг повисла тишина. Казалось, что даже фонтан стал журчать как-то тише, а птицы и вовсе заткнулись на своих ветвях. А мы всё смотрели и смотрели друг на друга, держась за руки и не отводя глаз — два человека из разных миров, нашедших здесь, в этом хаосе магии и крови, крошечный островок спокойствия и тишины. Между нами словно какая-то невидимая искра пробежала, порождая внутренний трепет. Я ждал её реакции, боясь спугнуть момент.

— Позволю, — наконец, тихо прошептала она, — Покажи мне море, Рус… когда-нибудь.

Я осторожно привлёк её к себе. Она не возражала. Теперь мы были так близко друг к другу, что я ощущал не только аромат её благовоний, но и тепло её тела.

— Обязательно, покажу, — ещё раз пообещал я, — И, возможно даже, скорее, чем ты думаешь… Я хочу…

Но тут меня неожиданно прервал какой-то внезапный шум за стенкой беседки. А затем дверь в наше укрытие с грохотом распахнулась:

— А-а, во имя всех Богов! Значит, сведения оказались правдивыми! — послышался гневный рык, — Позор! Ничтожный раб позарился на мою сестру, да ещё и в моём же собственном доме! Ну, ничего, сын овцы, твоя грязная мать ещё пожалеет, что родила тебя на свет… Смерть твоя будет долгой и мучительной.

Твою, блин, дивизию…, всё-таки «спалился». Кажется, дело приобретало хреновый оборот — на пороге беседки стоял разъярённый Антоний Цетин, за спиной которого появилось несколько вооружённых стражников городской когорты.

И раскрасневшееся лицо городского префекта пылало безудержным гневом….

********************************************