4. В тылу врага

Позади нас еще взвивались осветительные ракеты. Некоторые из них лопались, рассыпаясь фейерверком сверкающих брызг, огненным каскадом медленно оседая вниз, на землю. Ночную тьму то и дело разрезали светящиеся трассы пулеметных очередей. Мы ехали в противоположную сторону от этой иллюминации.

Сверху от самолетов нас прикрывал полог низкой густой облачности, а внизу, там, где от белизны снега темнота была немного разреженней, земля словно излучалась фосфорическим свечением, помогая нам прокладывать путь вперед.

До рассвета нам нужно было уйти как можно дальше от места прорыва. Однако все время тащиться по целине глубокого снега трудно. Легко было погубить машины, провалившись в один из многочисленных оврагов, занесенных снегом и едва заметных на гладкой поверхности равнины.

Но вот, наконец, мы на дороге. Проехали небольшой лесок, заснеженный, как в сказке. Сразу же за ним дорога разветвлялась в трех направлениях. Даже по карте найти нужный нам путь было не так просто. Война создала много своих новых дорог, и там, где раньше летом колосилась пшеница или грелись на солнце полосатые кавуны, теперь проходила настоящая фронтовая магистраль, не нанесенная ни на одну карту. Особенно трудно ориентироваться зимой. Пройдут по полю десять танков, проползет за ними колонна автомашин — вот тебе уже и новая дорога.

На развилке пришлось остановиться. По какой дороге ехать? Все они идут как будто бы в нужном нам направлении, а вдруг уведут куда-либо в сторону? Выбор был сделан случайно. На средней дороге вдали засветились фары идущих навстречу машин.

— Видишь, Закиров, кто-то там подсвечивает на дороге?

— Как же не видим? Очень даже видим.

— В таком случае, дуй на эти светляки.

— Слушаю, товарищ старший лейтенант.

Танки понеслись навстречу огонькам. Не доезжая метров трехсот, мы увидели, что машины остановились и погасили фары. Клюнул носом и наш танк. За ним остановилась вся колонна.

— Заметили нас, товарищ старший лейтенант! — крикнул с башни идущего за нами танка Кобцев.

— Вижу. Ты что, Закиров, остановился без команды?

— Разрешите доложить, — донесся снизу голос Закирова. — Там бегаит не автомобиль. Там танки! Две танки! Чичас испугался, стоит кумекает: свой мы или не свой.

— Откуда ты знаешь, танк это или автомашина? Не видно же ничего.

— Мы все знаем. Фары у них больна низко посажен, совсем у земли бегают.

По опыту я уже знал, что на зрение и слух Закирова можно вполне положиться, поэтому, не задумываясь, попросил Кобцева передать по колонне команду приготовиться к бою с танками.

Лязгнул замок пушки, досылая в казенник бронебойный снаряд.

Подъехав метров на семьдесят к стоявшим в темноте машинам, я действительно смутно различил два танка. Они остановились, не решаясь ни двигаться вперед, ни поворачивать обратно. Из люков высовывались головы танкистов, пристально всматривавшихся в темноту.

Пушки у танков шевелились, беря на прицел пашу колонну. Стрелять же они пока не решались, боясь сделать ошибку. Исход дела решали мгновения. Если вражеские танкисты опознают наши танки, то первые же их снаряды угодят в нашу головную машину.

Все зависело от того, успею ли я прицелиться в гитлеровский танк, или его командир, обнаружив, что перед ним советские танки, первым нажмет спусковую педаль уже наведенной на нас пушки.

С головного фашистского танка что-то кричали нам.

— Фары, водитель!

Сноп света скользнул по броне немецких машин, слепя людей, всматривавшихся в темноту.

— Огонь!..

Выпущенный в упор бронебойный снаряд пробил броню врага, разорвался в фашистской машине, и взметнувшееся высоко в воздух пламя далеко осветило вокруг все пространство. Почти одновременно с моим прогремел выстрел из второго немецкого танка. Болванка скользнула по лобовому скосу нашей машины и, визжа, отлетела в сторону. От сильного удара в глазах у меня сверкнули искры, а в ушах зазвенело. Закиров безжизненно повалился грудью на рычаг бортового фрикциона.

Выстрел Кобцева, выскочившего на своем танке сбоку от нашей машины, был удачнее, чем у фашиста. Снаряд попал под кромку башни второго вражеского танка и отбросил ее в сторону. Потребовался еще один снаряд, чтобы и этот танк вспыхнул свечой рядом с первым.

Я нагнулся вниз к водителю. Башнер и радист уже привели в чувство оглушенного, слегка контуженного Закирова. Он фыркал от спирта, которым его усердно потчевал башнер, и крутил головой.

— Жив, Закиров?

— Так точна, живем! Нас болванкой убить нельзя.

— Сидеть за рычагами сможешь?

— Можем!

— А что, если Москвин поведет машину вместо тебя, пока не опомнишься?

— Нет-нет! Сам поведу.

Колонна тронулась дальше. Спидометр показывал, что от переднего края прошли уже двенадцать километров. Пока мы не встретили ни одного селения, а между тем где-то здесь, судя по карте, неподалеку должна быть деревня Шишиловка, первый населенный пункт на пути нашего рейда.

Впереди показалась какая-то темная полоса, смутно выделявшаяся на общем серовато-темном фоне. Подъехали ближе. Полоса оказалась лесом, тянувшимся далеко в обе стороны.

Я приказал остановить машины. Танки подтягивались близко друг к другу и застывали на месте.

Хотя делать стоянку в этом месте не входило в наши расчеты, однако сложившиеся обстоятельства подсказывали такое решение. Остановиться в этом лесу следовало потому, что раненые люди на машинах нуждались в помощи. Решив до утра укрыться в лесу, я попросил Грицаева позвать ко мне взводных и доктора. Башнер вылез из люка, и через минуту по колонне от машины к машине понеслась негромкая команда:

— Взводные и доктор — в голову колонны, к командиру!

Командиры взводов и наш фельдшер Никитин, отправившийся с нами в рейд с двумя своими санитарами, прибежали быстро.

Никитин был веселый, жизнерадостный человек лет двадцати шести, не унывающий ни при каких обстоятельствах. Там, где появлялся Боря Никитин, всегда стоял гомон и смех. Самая обыкновенная история, передаваемая нашим доктором, превращалась в смешную и занимательную. Кроме того, он был замечательным товарищем, готовым всегда отдать свой последний сухарь, сбросить с себя в холод шинель и укрыть ею уставшего спящего друга.

— Все собрались? — спросил я.

— Сейчас подойдет Лопатин, — сказал Кудряшов, блеснув огоньком папиросы.

— Я здесь, товарищ старший лейтенант, — послышался голос Лопатина, подходившего в это время к собравшимся командирам.

— Так вот что, товарищи. Прорвавшись через передний край, мы отклонились от намеченного маршрута и не попали на грейдер, ведущий к шоссе. Имея на машинах раненых, я решил пока дальше не двигаться и остановиться на время в этом лесу. Если пурга не стихнет, то через час от наших следов ничего не останется. Опасаться, что немцы быстро обнаружат нас, не приходится.

— Лейтенант Найденов!

— Слушаю!

— Выделите десять автоматчиков для расчистки места под палатки. Шесть человек пошлете в разведку, но предупредите их, чтобы дальше трех-четырех километров от стоянки не уходили. Ты, доктор, займешься ранеными. После осмотра прошу доложить.

Найденов и доктор ушли. На месте остались командиры взводов.

— Вам, товарищи, нужно быстро занять оборону и так расставить танки, чтобы они вошли в лес задним ходом. Деревьев не ломать. Экипажи держать в полной боевой готовности.

Оставшись вдвоем с Кудряшовым, мы прошли по опушке леса метров до двухсот. Здесь лесной массив отступал под углом и, образуя подкову, снова продолжался по прямой линии не меньше чем на десять километров.

Я высказал свои опасения, что как бы в таком замечательном заповеднике с нами по соседству не было «зверей». До передовой здесь еще рукой подать и лучшего места для тылов нельзя представить — можно скрытно сосредоточить целую армию.

— Я думал об этом, — сказал Кудряшов. — Долго засиживаться нам тут не следует. Если гитлеровцы разнюхают, что мы забрались сюда, то нам придется больше от них отбиваться, чем выполнять задание.

— Ты прав, Иван Федорович. Подождем разведчиков, тогда и решим, как действовать дальше. Все же мне кажется, что крупных сил у противника здесь быть не может. Немцы не охотники забираться в лес. Они предпочитают отсиживаться в населенных пунктах. Там и тепло, и менее опасно, да и курочки еще кое-где водятся. Здесь лишь могут оказаться их склады с боеприпасами, горючим, ремонтные мастерские. Ну, и все это, как бы усиленно ни охранялось ими, все же послужит для нас, охотников, скорее дичью, чем западней.

— Это верно, друг, но лишняя осторожность нам, пожалуй, не повредит, — предостерегающе заметил Кудряшов.

— Разумеется. Я сейчас же займусь караулами, а ты отдохнул бы, пока есть возможность. Я тут сам справлюсь.

— Не до сна сейчас. Пойду к Никитину, узнаю, как у него дела? Убитые, кажется, есть, о погребении надо позаботиться.

Мы вернулись к месту стоянки. Машины уже стояли в боевом порядке для обороны. Позади них, среди елей, на расчищенном от снега месте, виднелась наспех сооруженная автоматчиками палатка. Этот довольно неказистый и уродливый шалаш все же мог защитить людей от ветра. В палатке орудовали доктор и два его санитара — огромный, почти двухметрового роста Чечирко и маленький юркий Варламов.

— А ну, показывай, что там у тебя, — шумел доктор, осматривая рану у автоматчика. — Пустяки, царапина. До свадьбы заживет. Чечирко, перевяжи.

— А, Кирсанов! Тебя как угораздило с пулей поздороваться?

— Я, товарищ доктор, до друга Чечирки пришел. Может, он мне тут вот голову чем помажет, — переминаясь с ноги на ногу, смущенно проговорил башнер. — Я чуток высунул голову из люка, а пуля, как оса, тут как тут, и чиркнула меня чуть повыше уха.

— Высунулся, чиркнула, — ворчал доктор. — Вот чиркнула бы она тебя на волосок поправее — и остался бы Решетов без башнера. Кого бы мы посадили тогда в машину? Моего Чечирку, что ли? Так он мне самому нужен.

— Да он, товарищ доктор, и в люк не влезет, — расплывшись в улыбке, сказал Кирсанов, посматривая на своего друга.

— А и влезет, так не дай бог. Разок повернется там и посдирает все приборы. Санитар он что надо, может вытянуть с поля боя зараз целый экипаж танка, а в машину его садить не годится.

Раненых было восемь человек. Тяжелых, к счастью, не оказалось совсем. Доктор заявил, что все люди могут оставаться в строю. Убитых было пять человек — три автоматчика и два сапера. Погибших товарищей мы не оставили, а привезли сюда и похоронили здесь, в лесу, выдолбив ломами в мерзлой земле могилу. Когда все было закончено, Кудряшов снял шапку и от имени всех нас попрощался с товарищами, отдавшими жизнь за любимую Родину.

— Прощайте, друзья! Мы еще вернемся в этот лес и на месте безымянной могилы поставим памятник с вашими именами. Мы не забудем вас, боевые друзья. В дни войны память о вас будет звать нас к мщению, а в светлые мирные дни после победы мы будем, чтя вашу память, крепить мощь нашего Отечества, чтобы ни один любитель чужих земель не осмелился еще раз посягнуть на священную землю, политую вашей кровью.

Кудряшов отошел в сторону.

Мы, склонив головы, молча постояли несколько минут у свеженасыпанного холмика и заровняли его снегом. Отдать все воинские почести павшим смертью храбрых в этих условиях было нельзя.

— Плохо пока идут у нас дела, командир, — мрачно насупившись, сказал Лопатин, — Еще дела не начинали, а уже встали на отдых в этом чертовом лесу.

— Нет, Лопатин, — возразил Кудряшов, — дело наше как раз хорошо начато. Через передний край мы должны были проскочить «галопом» без особого ущерба для противника, а мы немало там накрошили и людей его и техники. Да и здесь остановка оказалась как нельзя более кстати.

— Вот именно, — сказал подошедший доктор. — Послушай, «командующий», что я буду делать с убитыми и ранеными в дальнейшем?

— Убитых хоронить, а раненым оказывать помощь, перевязывать их, оперировать, если потребуется.

— Это я и без тебя знаю. Но куда вот я буду девать их после операции? С тяжело ранеными что будем делать?

— Этого, Боря, я сейчас сказать не сумею. Будем действовать по условиям обстановки. Может быть, придется оставлять у надежных людей по деревням, а может быть, организуем что-нибудь вроде временного госпиталя в лесу. Скоро наши пойдут в наступление, поэтому и такой вариант вероятен. Во всяком случае, увидим.

Я вернулся к своей машине. Закиров возился, отыскивая в танке патронную гильзу, которая выпала из гильзоуловителя во время стрельбы и закатилась куда-то под тягу бортового фрикциона, мешая свободному ходу рычага.

Чертыхаясь по-русски и по-татарски, призывая на помощь Христа и Аллаха, он на чем свет стоит клял башнера и радиста за ротозейство. Грицаев, изрядно побаивавшийся Закирова, оправдывался, что не он был в бою у пулемета, а лейтенант Климашин. Но Закиров не хотел признавать никаких доводов.

Вскоре пришел Найденов с сержантом Овчаренко, уходившим старшим группы разведчиков. Он подробно рассказал обо всем, что было с ними в разведке.

Сначала шли они прямо по опушке леса, в юго-западном направлении. Заносы, образовавшиеся у подлесного кустарника, сильно затрудняли движение. Тогда решили свернуть в лес и идти напрямик, не делая крюка. Было еще очень темно и тихо. Шум леса действовал успокаивающе. Но вот чаща начала редеть. Овчаренко, шедший впереди группы, быстро присел. Остальные сделали то же. В тридцати метрах справа от себя он увидел часового гитлеровца. Часовой, видимо, сильно промерз в своей кургузой шинеленке, прыгал на одной ноге, высоко подбрасывая другую, махал руками в разные стороны, словно изображал ветряную мельницу. Подползшие разведчики едва удерживались от смеха. К их счастью, часовой стоял к ним спиной, да и ветер заглушал все посторонние шумы. Разведчики залегли в снегу и стали наблюдать. Белые маскхалаты с капюшонами помогали им быть невидимыми на снегу.

Вдруг часовой подскочил на месте, круто повернулся в сторону наших разведчиков и вприпрыжку побежал к ним. Они лежали не шевелясь, затаив дыхание. «Вот черт, — подумал Овчаренко, — сам бежит на свою погибель, а трогать его, гада, нельзя».

Но не добежав до разведчиков метров десяти, немец, как акробат, ловко повернулся кругом и помчался обратно…

Из дальнейшего рассказа Овчаренко выяснилось, что разведчики, всмотревшись в то место, где прыгал часовой, увидели какие-то ящики, уложенные штабелями и укрытые брезентами. Оказалось, что это был большой склад с боеприпасами.

Разведчики, укрываясь за деревьями, начали обходить его, чтобы иметь о его размерах более точное представление. Часовые стояли редко. Обогнув склад с правой стороны и выйдя к опушке леса, разведчики увидели большую землянку. У входа в нее стоял часовой, больше интересующийся тем, что происходило, внутри землянки, чем охраной ее. В землянке же шла попойка. Крики и песни оттуда доносились до наших разведчиков.

Овчаренко с товарищами прошли еще дальше в сторону от склада, чтобы выяснить, есть ли к нему подходы. Углубившись в лес, с километр пробирались они по колено в снегу, пока путь им не преградил глубокий овраг. Пошли вдоль этого оврага, так как перебраться через него было уже невозможно. Снег лежал там в полтора-два метра глубиной. Вышли к опушке леса и увидели чистое поле, и ни селения, ни дорог, ни леса…

Разведчики еще продвинулись по опушке, и вдруг совсем рядом, буквально в пяти метрах, услышали лязг затвора и вслед затем визгливый окрик:

— Хальт!

В одно мгновение Овчаренко прыгнул на немецкого часового и вырвал у него автомат. Часовой выхватил из ножен тесак. Тогда Овчаренко сильным выпадом ударил его в скулу. Немец вскрикнул и закружился на месте. Подскочили другие разведчики. Один из них стукнул гитлеровца гранатой по голове, и тот, сразу обмякнув, рухнул в снег.

Разведчики схватили «языка», заткнули ему рот и бросились в лес. Отбежав метров на сто, остановились, внимательно прислушиваясь к ночным шумам. Все оставалось по-прежнему. Крик часового был настолько коротким, что, видимо, никто его не слыхал.

— Капут, отвоевался, — сказал Овчаренко, осматривая немца. — И какие же они, черти, хлипкие. Легонько стукнули — и на вот тебе, уже и дух вон. А не плохо было бы его притащить к командиру.

Но дело приобретало серьезный оборот. Все понимали, что едва немцы обнаружат исчезновение часового, как поднимется тревога.

Быстро закопав мертвеца в снег, разведчики стали осторожно пробираться дальше. Хотелось лишь знать, давно ли этот часовой заступил на пост. Решили двух человек оставить на месте, где стоял часовой, чтобы снять и тех, кто придет ему на смену, и таким образом выиграть время, в течение которого можно отойти к своим. Пройдя еще двести метров, разведчики увидели грузовые машины, стоявшие в углублениях, вырытых в снегу. Некоторые из них были порожние, а другие груженые. Насчитали шестнадцать машин и два бензозаправщика. Чуть в стороне, на сложенном из шпал фундаменте, стояли две цистерны с горючим, а поодаль от них — землянка.

Овчаренко сообщил, что двое из его группы находятся там, на месте смены немецкого караула, а все остальные вернулись в расположение отряда.

— Мы бежали во весь дух, чтобы предупредить о возможной тревоге в лагере противника, — сказал Овчаренко.

Выслушав разведчиков, я собрал командиров взводов и поставил задачу:

— Первый и второй взводы с одной самоходкой идут в голове колонны. Они должны, не останавливаясь у склада, проскочить мимо него, выйти в место расположения автоколонны и уничтожить ее вместе с шоферами и охраной. После этого, не задерживаясь на месте ни минуты, вернуться назад к складу и соединиться с остальным отрядом. Эту группу возглавит Кобцев.

Задача отряда: уничтожить склад с боеприпасами и его охрану.

Загрузка...