Год без тебя

8

Фред не подходит близко и не садится с нами за обедом и на следующий день. За всю неделю я почти не видела его, несмотря на то что Гектор и Рэн не прекращают попыток втянуть меня в свои развлечения: уговаривают потусоваться с ними в общей комнате после домашки, заставляют выходить с ними на прогулки к качелям перед закатом. Всякий раз, когда мы оказываемся там, где присутствует Фред, он находит повод смыться.

В субботу я просыпаюсь и вижу на подоконнике снаружи толстый слой снега. Погода портится, окрестности стремительно окрашиваются в белый, и мы решаем остаться в школе до конца выходных. Мы вынуждены развлекаться просмотром мерцающего телевизора, который стоит в углу общей комнаты. Включают его редко, а когда он работает, из смотрибельного есть только американские криминальные драмы с французским дубляжом. В другом углу высится внушительная башня из коробок с настольными играми и пазлами – они действительно пользуются популярностью. Некоторые ученики, режутся в карты, на столе лежат стопки старых журналов. Телефона нет, в город не сбежать, и я начинаю от скуки лезть на стенку. Это я-то, человек, который девять месяцев почти не выходил из дома.

На вторую неделю моего пребывания здесь французский триколор в столовой сменили мексиканские флаги. Чем дальше, тем сложнее учеба, вкалывать приходится больше, и масштаб нагрузки становится ясен. С каждым днем мы все дольше задерживаемся в оранжерее по вечерам, как и все наши одногодки. Учителя заваливают нас домашкой, и на смену вылазкам в город приходят бесчисленные листы с задачами по математике, эссе по английскому и истории, бесконечные столбцы французских слов, которые надо заучить. Я ныряю во все это с головой, радуясь тому, что появился реальный повод спрятаться за книгами. Ссылаясь на то, что домашки стало много, я торчу в оранжерее даже дольше, чем Рэн и Гектор, хотя на самом деле просто стараюсь выкроить немного времени, чтобы побыть в одиночестве и тишине.

В один из вечеров я позже всех поднимаюсь по винтовой лестнице на шестой этаж, в наше крыло – к счастью, вокруг ни души. Одышки почти нет, да и ноги уже привыкли проделывать этот путь. Но ближе к финишу с лестничной площадки верхнего этажа до меня доносятся обрывки бурного спора, и я притормаживаю. Спорят шепотом, но эмоционально – и эти голоса мне знакомы. Я мнусь в тени под лестницей, однако разговор Фреда и Рэн все равно долетает до меня.

Фред рассержен.

– …ты поговоришь с ней, Рэн? Нам стоит узнать, в чем там дело, неужели ты не согласна?

– Это ничего не изменит, – шипит она в ответ.

– Ты этого не знаешь! Ты понятия не имеешь, изменит это что-то или нет.

– Ты раздуваешь проблему из ничего, Фред. Гектор передал мне твои слова, мы оба считаем, что ты несешь бред.

– Значит, вам с Гектором плевать на мое мнение, – говорит Фред, и я слышу, как злость в его голосе превращается в обиду. – Видимо, не имеет значения, сколько мы дружим, да? Между прочим, куда дольше, чем…

Хлопает дверь, и я слышу шорох чьих-то шагов на лестничной площадке надо мной.

Рэн откашливается.

– С меня хватит разговоров об этом, Фред, – говорит она, и в ее речи непривычно отчетливо звучит французский акцент. – Я иду спать.

Я выжидаю еще пять минут, вслушиваясь, точно ли они ушли, а затем преодолеваю последний лестничный пролет на пути к спальням. Я прохожу его куда медленнее, чем предыдущие пять. Кажется, я наконец-то начинаю понимать, что происходит. Единственное отличие их нынешней жизни от прежней – мое присутствие. Значит, враждебность Фреда должна быть направлена именно на меня, так ведь? Осознавать это неприятно, ведь я изо всех сил старалась избежать подобной ситуации, разве нет? Меньше всего мне хочется разрушить их дружбу, которая, как собирался сказать Фред, существует куда дольше, чем я нахожусь здесь.

Когда я захожу в комнату, Рэн в пижаме сидит на полу и со свирепым видом перебирает свои вещи и раскладывает их по кучкам.

– Пойду отнесу это в прачечную, – говорит она; в ее голосе все еще звенит недовольство. – Что-нибудь твое захватить?

Я сгребаю форму со спинки стула и бросаю в кучу белья для стирки.

– Все хорошо?

– Нормально, – отзывается Рэн, но по ее голосу так не скажешь. – Что у меня может быть нехорошо?

– У тебя просто вид расстроенный, вот и все, – говорю я, а потом с опаской добавляю: – Это как-то связано с Фредом? Что-то его давно не видно.

– Все нормально, Кара, – отвечает она с нехарактерным для нее раздражением. – Фред и Гектор слегка поссорились. Типичные пацанские разборки, да еще и Фред заупрямился, как баран. Рано или поздно он перебесится – просто надо подождать, и все.

Крепко задумавшись, я забираюсь в кровать. Рэн, конечно, врет. Она не знает, что я слышала ее ссору с Фредом.

– Из-за чего они поссорились? – невинно интересуюсь я.

– Из-за ерунды, – говорит она и зевает, как мне кажется, наигранно. – Я так устала. Ты не против, если мы пораньше свет выключим?

– Нет, конечно, – отвечаю я и решаю, что завтра попробую зайти с другой стороны. Пожалуй, Гектор расколется быстрее, чем Рэн. По крайней мере, на него не страшно надавить. Со мной он проделывает это постоянно. Настало время вернуть должок.

Я улучаю момент во время физры, когда мы все вместе строим импровизированную полосу препятствий в спортзале. Всю неделю шли такие снегопады, что девчачьему беговому клубу пришлось заниматься вместе с мальчишеской баскетбольной командой. Мадам Монелль, учительница физкультуры, явно утомлена количеством учащихся в зале и расхаживает по нему, отдавая приказы на французском.

– А я все ждал, когда же ты спросишь, – недолго думая, говорит Гектор. Он ждет, когда я передам ему планку – ее надо пристроить на одну из металлических рам от барьеров, которые мы расставляем по залу. На нем простая белая футболка, и я ловлю себя на том, что пялюсь на его предплечье, замотанное бинтом. На миг я вспоминаю собственный шрам, спрятанный под длинным рукавом толстовки, которую не снимаю на занятиях. Я медлю, прежде чем передать ему планку.

Он нетерпеливо показывает мне жестом: давай уже.

В конце концов я повинуюсь.

– Что у тебя с рукой?

Гектор бросает взгляд на повязку.

– Татуировка.

– Болит?

– Нет, давно сделал. Мне просто не разрешается… э-э… «выставлять ее напоказ». Чтобы у младших не возникло желания тоже набить что-нибудь. – На лице у Гектора озорная улыбка, которая гаснет, когда мы оба замечаем, что Фред наблюдает за нами. – Ну так… Фред… Что тебя интересует?

– Что с ним происходит?

– Твое появление явно задело Фреда сильнее, чем ожидалось.

– Почему? Я же ничего не сделала.

– Дело в самом твоем присутствии. Видишь ли, до твоего прибытия мы держались втроем. А теперь, когда ты здесь, ему стало сложнее.

– Сложнее что?

– Ну, у Рэн уже давным-давно не было соседки по комнате, – говорит Гектор, переходя к следующей раме. – А сейчас вы проводите много времени вместе, из-за чего она проводит куда меньше времени с Фредом.

– Она возится со мной просто потому, что я новенькая. Уверена, что ощущение новизны скоро выветрится.

– А я вот не уверен, – задумчиво произносит он. – У Рэн здесь прежде не было подруг. Думаю, она втайне надеется, что вам не надоест общаться.

При слове «подруга» я чувствую укол страха.

– Н-но… – я запинаюсь, – почему это так волнует Фреда?

Гектор смотрит на меня как на полную дуру.

– Фред влюблен в Рэн с тех самых пор, как мы сюда приехали.

И тут все становится на свои места.

– Он когда-нибудь признавался ей в своих чувствах?

– Нет, но я сомневаюсь, что в этом есть смысл.

– А почему нет? Вдруг она испытывает к нему то же самое. Они близки – даже мне это ясно. Вот почему ее так расстраивает, что он отдалился.

Он молчит, размышляя, стоит ли продолжать объяснения.

– Я точно знаю, что его чувства не взаимны.

– Откуда? Ты что, спрашивал ее? – Гектор не спешит с ответом, поэтому я напираю: – Я не понимаю. Что я упустила?

Он отпускает раму, поворачивается ко мне и говорит:

– Рэн нравятся девушки.

– А-а, – глупо тяну я.

Гектор наблюдает за моей реакцией. Интересно, думаю я, какого ответа он от меня ждет. Ждет ли, что я начну задавать вопросы? Очевидно, это и тревожило Фреда, когда он спорил с Рэн вчера вечером. Он сторонится меня, поскольку думает, что для меня это может стать проблемой? Он хотел, чтобы она об этом со мной поговорила? Проверить мою реакцию, посмотреть, поддержу ли я позицию остальных?

А ведь Джой и Ханна явно на это намекали. Будь я чуть наблюдательнее, вынырни я из своих загонов хоть на секунду и спроси об этом Рэн сама, возможно, куда раньше догадалась бы, что к чему.

– Так вот почему Джой и Ханна отпускают все эти комментарии…

– Да и сама Рэн это не пресекает, – говорит Гектор, настороженно глядя на меня. – До твоего появления она никому не могла довериться, не показывала никому, кроме нас с Фредом, какая она на самом деле. Видишь ли, довольно долго все думали, что ее вообще одни парни интересуют. – Он смотрит на меня исподлобья, и до меня доходит, что он имеет в виду. – Ее репутация и так была испорчена, поэтому в прошлом году Рэн перестала скрывать правду. Я к чему – ты же и сама знаешь, как это бывает… в твоей предыдущей школе наверняка были девчонки вроде Джой и Ханны?

Да, думаю я, и мне немного тошно, нас таких было четверо.

– За такое там не дразнили, – говорю я, цепляясь за единственное свое оправдание. Дразнили за манеру одеваться, за вес, за машину, которую водишь, за вечеринки, на которые ходишь, за тех, кому нравишься, – за все, что сейчас кажется совсем не важным.

– Да, но и здесь ее не за то дразнят. Дело не в этом. Однажды она дала отпор. Им это не понравилось. Так что теперь Рэн держится особняком – она и раньше не преклонялась перед Джой и Ханной, как им того хотелось, не преклоняется и сейчас. Их это пугает, поэтому они превратили ее в свою мишень. К тому же я тогда был в немилости у Джой, и мы с Фредом поддержали Рэн. Это только еще сильнее их разозлило. Остальные девчонки ее избегают, потому что боятся попасть под раздачу.

Мне вдруг становится интересно, почему Рэн так терпелива со мной. Раньше я связывала это с тем, что она меня жалеет, потому что я новенькая и мне нужно время адаптироваться к новой школе. Хотя следовало бы уже догадаться, что она не ради меня взаперти сидит, а потому что всегда так делает. Задумавшись, я начинаю понимать, что ее пробковая доска с фотографиями в нашей комнате говорит сама за себя. На фотках только ее родители, Гектор и Фред. Когда я только приехала и у меня не было с собой ничьих фотографий, мне казалось, что это целая толпа людей. Наверное, стоило задуматься, почему Рэн не делала попыток подружить меня с кем-нибудь еще. Тогда я была благодарна, что мне не навязывали новых знакомств, но мне даже не приходило в голову, что предложить общение с кем-то помимо них троих она не хотела – да и не могла.

Гектор звучно кашляет.

– Короче, это ощутимое препятствие для великой истории любви Рэн и Фреда, согласись?

Я возвращаюсь в действительность.

– Да уж, проблемка.

– Неужели тебя не волнует, что в глазах большинства девчонок ты будешь отщепенцем, носительницей позорного клейма подружки Рэн?

– Обижаешь, – говорю я и чувствую, как где-то внутри меня снова вспыхивает старый огонек протеста. Я обещаю себе, что в этот раз найду ему применение получше.

Гектор озадаченно смотрит на меня и с улыбкой качает головой.

– Ну чего?

– Я просто пытаюсь понять, что ты такое. Ты каждый раз умудряешься меня удивить.

В ответ я цитирую его собственные слова:

– Я здесь, чтобы ты особо не расслаблялся.

Он смеется:

– Вполне возможно, Калифорния. Вполне возможно.

Мадам Монелль дует в свисток, пытаясь вернуть контроль над происходящим в спортзале. Некоторые поднимают головы и плетутся в ее сторону, но происходит это крайне медленно.

– Что ж, удачи, – говорит Гектор, пока мы идем к учительнице.

– Ты не останешься?

– На бег через препятствия? – Он смотрит на меня с оскорбленным видом, и на секунду мне кажется, что он до неприличия хорош собой. – Ты серьезно?

При виде моего выражения лица он хохочет, и отзвук его смеха долго висит в воздухе, даже после того, как он уходит.