Глава 15

За час или около того до восхода они навсегда покинули свой дом, взяв лишь ребятишек да несколько плетеных корзин, куда уместился весь их скудный скарб. Все это было сложено на ручную тележку, где уже лежали бронзовые сосуды — владелец вез их в доки. Дорога, которой обычно пользовались возчики, хорошо охранялась, но хозяин тележки сказал, что будет рад компании на этом долгом пути, да еще в такой ранний час, особенно на улицах Восьмого яруса, так что за поездку он взял с них всего несколько кусочков меди просто символическую плату. В суете последних приготовлений Хет надеялся избежать разговора с Сагаем, но ему и тут не повезло.

Партнер отловил его во дворе, когда все остальные были заняты в комнатах, а смотритель фонтана еще спал в своей клетушке, вырубленной в стене.

— Ты действительно собираешься догнать нас на дороге или в Кеннильяре, а? — без всяких предисловий спросил Сагай.

— Конечно, а как же! — Застигнутый врасплох, Хет не сумел вложить в свои слова ту безмятежную уверенность, которая была необходима в данном случае.

— А тогда почему же мне так трудно в это поверить? Хет покачал головой, как бы удивленный такой тягостной для него настойчивостью. В его глазах, все еще темных от вчерашнего приступа лихорадки, прочесть истину было трудно даже Сагаю.

— Ты называешь меня лжецом?

— Такая мысль мелькнула у меня, — сказал Сагай спокойно. Эта мягкость и спокойствие означали, что он не собирается ввязываться в драку, но и на попятный не пойдет. — А какие-такие дела удерживают тебя от бегства ради спасения жизни вместе со всеми нами?

Уже с непритворным раздражением Хет резко ответил:

— Ты что, обязан знать все, что я делаю? Может, ты считаешь меня своим домашним животным — игрушкой для детей?

Но и это не увело Сагая в сторону.

— Нет, я не хочу знать все, что ты делаешь. Но я хочу знать, действительно ли ты собираешься присоединиться к нам в Кеннильяре; и запомни, я буду спрашивать об этом так долго, пока у тебя не иссякнет терпение.

Хет отвел глаза. Она был сам себе противен. А Сагай уж точно не отстанет. Именно так тренируют ученых в Кеннильяре: заставляют стоять на солнцепеке, споря о чем-то, пока один из спорящих не потеряет сознания. Это здорово похоже на дебаты в Анклаве крисов, если не считать, что дебаты ведутся в тени, так что спор может продолжаться очень долго. На такое дело сейчас у Хета сил не было. Он тяжело вздохнул и сказал:

— Если будет такая возможность, я приеду.

Сагай некоторое время пристально всматривался в его лицо, а потом отвернулся.

— Что ж, будем считать это достаточно твердым обещанием.

Попрощались они только с Рисом, которого уже почти можно было узнать отеки и синяки на лице заметно уменьшились, да еще с его отцом и теткой, которые были бесконечно благодарны за щедрый подарок, хотя и опечалены отъездом соседей. Хет и сам был удивлен, когда ощутил боль расставания. Он не представлял, как прочно врос в этот двор, сколько нитей дружбы возникло в процессе образования оборонительных союзов, в которые постепенно втянулись и он, и другие обитатели двора.

Они не прошли и нескольких шагов по улице, как их догнал старый смотритель фонтана. Его разбудил шум, и он прибежал, чтобы отдать Хету жетоны, которые тот внес как плату за воду вперед. Подумав, Хет попросил смотрителя отдать сдачу старухе, которая жила в подвале соседнего дома, пряла пряжу, зарабатывая тем на жизнь, и всегда задалживала за воду.

Хет подождал, пока они все благополучно не оказались в доках, пока Сагай не уладил какие-то проблемы с начальником каравана, а затем исчез в сутолоке толпы отъезжающих. Он пробрался к своему лучшему наблюдательному пункту на верхнем этаже доков, где можно было сидеть на мраморном цоколе колоссального памятника Первому Электору. Хет пониже натянул капюшон, чтобы его было труднее узнать снизу, и просидел так около часа.

Теперь он стал тем, за кем охотятся торговые инспектора, тем, в чьем молчании был заинтересован больше всего сам Риатен. Мастер-Хранитель видел Сагая лишь один раз — в доме Арад-еделка, и, если Сагай покинет город, Риатен просто вычеркнет его из списка тех, кто должен умолкнуть, Хет единственный, кого он будет искать, и если торговые инспектора могут сбиться со следа, то Хранители — никогда. Доки заполнялись бригадами парофургонов, пассажирами, торговцами вразнос, все орали, все куда-то торопились, выгружали товары из складов к рельсам фургонов или тащили их на улицы, а оттуда грузы отправлялись дальше — по всем ярусам, а в это время полусумасшедшие нищие забрасывали прохожих мольбами о помощи и ругательствами. Наконец над городом взошло солнце, и длинные тени побежали по осыпающимся уровням многоэтажных складов к каменным пирсам и к караванам парофургонов, которые уже выезжали на плоские колеи торговых дорог. Пришло облегчение. Теперь Хет мог беспокоиться только о собственной судьбе.

Солнце сверкало на мраморе и полированном металле колоссальной статуи, согревая грязную опалубку крутых и узких лестниц и мостков, и Хет вдруг почувствовал, что его вчерашняя лихорадка снова возвращается. «Значит, все верно — ты болен», — сказал он себе. На нижних ярусах всегда водилась какая-нибудь зараза, хотя он-то раньше никогда не болел. А раз так, все быстро пройдет и само.

По чистой случайности он заметил Риса. Ворота за статуей были главным входом в эту часть доков, и Хет увидел, как мальчишка пробивается сквозь толпу, пересекает улицу и взбирается на каменный постамент; здесь он, прикрыв глаза козырьком ладони, стал пристально всматриваться в уровни доков, лежащие ниже. Хет выругался и спрыгнул с цоколя статуи. Тьма уже снова сжимала поле его зрения, так что пришлось передохнуть и постоять, прежде чем перейти улицу и стащить Риса с постамента.

Их подхватила толпа снующих взад и вперед людей, и Хет оттащил мальчишку в относительно укромное местечко, где он принялся трясти Риса за шиворот, приговаривая:

— Я же приказал тебе не ходить на Восьмой ярус в одиночку! Стоило мне исчезнуть на несколько часов, как ты уже тут как тут!

— Ты ж не уехал, — возразил ему Рис, нисколько не пристыженный.

— Не в этом дело!

— Но это важно. Тебя пришел искать ученый из Академии. Мы ему ничего не разболтали, но он говорил, что его зовут Арад-и-как-то-там-еще, и еще дал мне целый однодневный жетон. Видишь, вот он… — Рис чувствовал необходимость чем-то подкрепить свой рассказ и копался в складках одежды, пока не предъявил жетон. — Он велел разыскать тебя и сказать, что ему обязательно надо повидаться с Сагаем и с тобой, что это жутко важно, и чтобы ты пришел в Академию, как только сможешь.

Хет все еще не мог отвести взгляда от доков, хотя мысли уже были заняты другим. Может, кто-то нашел копию того текста? Вряд ли произошло что-то особенно плохое, в этом случае у Арада не было бы времени на поиски Хета. А может, это ловушка?

— Как он выглядел?

— Вот такого роста. — Рис вытянул руку, показывая рост среднего уроженца нижних ярусов. — Темные волосы, черные глаза… м-м-м…

— Не важно. — Такое описание подходило как Араду, так и большинству жителей Чаризата. — Не говори никому, что видел меня, ладно? И дуй домой.

Хет исчез в толпе и не откликнулся, когда Рис крикнул ему:

— Значит, ты никуда не уедешь?

Улицы, прорезающие ярусы, еще никогда не казались Хету такими длинными, а пандусы, ведущие к воротам, такими крутыми. Хету удалось преодолеть Седьмой ярус и оказаться в сравнительной безопасности Шестого и при этом умудриться не выглядеть так, как выглядит человек, вполне созревший для того, чтобы быть убитым. Он подумал: не остановиться ли ему отдохнуть где-нибудь на этой знакомой ему территории, но не захотел рисковать возможностью попасться на глаза одному из многих знакомцев. Даже встреча с Рисом в доках создавала большую опасность. В свое время он пробовал жить в одиночку в окрестностях Анклава — после того как отказался от покровительства своего дяди. Это научило его, что следы надо заметать добросовестно и чисто.

Лихорадка достигла той опасной точки, где Хет перестал потеть, а мышцы разболелись так, будто его избил первоклассный специалист. Боль была такая, что в сравнении с ней боль от ран на спине казалась пустяковым жжением. Теперь Хет начинал понимать, откуда эта беда на него свалилась.

Спрятать крылатое изображение в своей сумке было не такой уж удачной мыслью. Правда, если бы он этого не сделал, то и по сей день сидел бы в тюрьме торговых инспекторов, но нынешние мучения были вполне сравнимы с тюремными. Крисы уже не раз умирали по сходным причинам; особенно часто это случалось, если что-то шло не так с эмбрионом, имплантированным в сумку, и он погибал. Смерть эмбриона отравляла людей раньше, чем они успевали сообразить, что происходит. Хет был столь же подвержен такой опасности, как и горожанки с их куда более сложным способом размножения.

Позже Хет вспомнил, как он оказался возле Академии и как спорил со стражниками, требуя пустить его внутрь. У него было ощущение, что стражник уже получил указание пропустить Хета, но просто тянет резину ради придания своей персоне большей важности. В это время дня ворота находились на самом солнцепеке, а Хет был слишком упрям, чтобы обнаружить слабость, прислонившись к стене или просто сев на мостовую. Поэтому когда он наконец потерял сознание, это случилось уже за воротами, на горячих каменных плитах двора.

Он частично пришел в себя, когда его переносили в тень портика дома привратника. Старый ученый, который впустил их в Академию в тот первый раз, когда они пришли к Араду, и который никак не мог справиться со своей чадрой, теперь склонился к Хету и крикнул:

— Воды! Да побыстрее! Намочите тряпку.

Такое лечение применяется к людям, получившим солнечный удар, и, вероятно, оно спасло Хету жизнь. В полубеспамятстве он удивлялся, чего это они с ним возятся. Но, видимо, для того, чтобы потратить всю свою жизнь на усвоение старых знаний и поиск новых, требовалось обладать какими-то особыми чертами характера. И наверное, имея такой характер, нельзя было стоять и спокойно смотреть, как у твоего порога погибает человек.

— Это тот крис, за которым приходили торговые инспектора, — произнес кто-то. — Позовите Мастера Еказара. Он хотел знать, когда этот человек заявится сюда снова.

«Не делайте этого», — подумал Хет. Он даже попытался сесть, и тут его череп, казалось, взорвался изнутри.

Когда же Хет снова открыл глаза, он находился в темной комнате, освещаемой лишь скудным светом лампы, падавшим из коридора, отчего все тени, как показалось Хету, ложились под какими-то странными углами. Слабо пахло чернилами и старой бумагой, и еще кем-то, кто был сильно болен. В глотке пересохло, она была шершавой, как мочалка, хотя тело Хета почему-то помнило, что воду ему давали всего несколько минут назад. Лежал он на чем-то мягком, таком мягком, что оно мешало повернуться, и был завернут в тяжелое одеяло. Тем не менее он дрожал от холода, который поднимался откуда-то из глубин тела и которого не мог победить даже жаркий воздух комнаты. Почему-то это обстоятельство заставило Хета вспомнить о призраках, что, видимо, и разбудило его.

А перед этим ему снились Пекло и разбойники, и он сам — распятый на верхнем уровне, открытый яростным лучам солнца, которое жгло ему спину, а чей-то нож вонзался ему в бедро, нанося длинную глубокую рану. Это было уже после того, как разбойники устали играть в свою игру «пусть-бежит-мы-поймаем-его-снова», и после того, как все остальные пленники умерли. В наиболее жутких снах то, что разбойники сделали с ним, мешалось с яркими видениями, основанными на том, что они сделали с другими. Так возникала ложная память, рисовавшая ему картины, которых Хет видеть не мог, а только слышал отзвуки происходящего на расстоянии. В коридоре раздались чьи-то шаги, и Хета унесло забытье.

Снова пробел потерянного времени, а затем внезапно три человека пересекли широкую полосу света из коридора, и незнакомый голос сказал:

— У него много свежих ран, но ни одна из них не воспалилась. Тинктура опия должна была излечить лихорадку, но нужного результата не дала. Все, что я могу предложить, — это увеличить дозу.

— Нет доказательств, что опий изгоняет лихорадку, — произнес сердито голос Арада. — Насколько я могу судить, он всего лишь замедляет сердцебиение и вызывает у пациента наркотический ступор.

— Он крис. Вот почему опий на него не действует. И если ты будешь заниматься своими проблемами, а медицину предоставишь мне…

— Не будьте идиотами! — Сухой голос Еказара отсек препирательства, как острый нож. — Совершенно очевидно, что это не простая лихорадка, и даже ты, доктор, должен сознаться, что до этого никогда не лечил крисов. Возня с тинктурами может только ухудшить дело. Он или выздоровеет сам по себе, или умрет.

Резко, но, может быть, резонно. Да, древние маги поработали неплохо. Останцы все еще торжествуют над Пеклом; сохранились дороги, которые прорезают Пекло, и крисы, которые там обитают. Пекло не может его отравить, да и местные грязные городские болезни тоже ему не опасны. А вот отравить сам себя он сумел.

Прошло еще какое-то время, прежде чем Хет снова открыл глаза. Он лежал на боку, а под ним находилась подстилка из толстой хлопчатобумажной материи, куда более толстая и мягкая, чем те, на которых он спал обычно. В нескольких футах от Хета стоял глиняный кувшин, на закругленных боках которого блестели бусинки воды. Картина была заманчивая, и Хет подумал: а не сесть ли ему? «Попозже», — решил он, как следует обдумав этот вопрос. Ему удалось чуть-чуть поднять голову и осмотреться. Он увидел пустую комнату, чисто выметенную, куда свет проникал только через вентиляционные отверстия высоко в стене. Было раннее утро. В углу стояли шкафы — дорогие, предназначенные для книг. Дверь открывалась в коридор, на ней не было даже портьеры. Это успокаивало. «Но ведь я считаюсь умирающим», — вспомнил Хет. Он не чувствовал в себе готовности бежать куда-то, но и умирать тоже не собирался.

Снова шаги в коридоре. На этот раз Хет оставался бодрствующим достаточно долго, чтобы увидеть, кто это. Старуха с лицом простолюдинки, в простом сером кафтане смотрела на него от двери, а потом обернулась и крикнула кому-то:

— Он опять проснулся!

Хет сделал попытку сесть, но все поплыло перед глазами и исчезло.

В следующий раз, когда он пришел в себя, Хет сел, пятерней расчесал свалявшиеся от пота волосы и на этот раз понял, что не спит. Это была та же комната, и опять утро. Хет осторожно потянулся — тело занемело, болело повсюду. Он был слаб, но голова не кружилась, да и такого полного изнеможения, какое было во время последнего пробуждения, он тоже не ощущал. Лихорадка, к его великой радости, прошла. Он положил руку на сумку, гадая, то ли ему повезло, то ли причиненный вред останется навсегда. Ощущение было нормальное, все, казалось, работает как надо, хотя, когда он взглянул на низ живота, там по-прежнему наблюдалась некоторая краснота вокруг рубца, закрывающего вход в сумку.

Заметив, что на нем надет лишь легкий хлопчатобумажный халат, Хет выбрался из постели и нашел свою одежду вместе с сапогами в одном из шкафов. Даже его нож лежал там.

Одевшись, Хет обнаружил, что раны уже подживают. Он пощупал подбородок и понял, что не брился по меньшей мере сутки. Прошло явно больше одного утра.

В дверях появился Арад-еделк — как раз когда Хет натягивал рубашку. Арад воскликнул:

— Наконец-то! А мы уж боялись, что ты никогда не проснешься!

— Как долго это тянулось?

— Ты был без сознания три дня. Это утро четвертое с тех пор, как ты упал во дворе, — ответил Арад, с тревогой глядя на него.

— Три дня? — Хет в изумлении замер.

— У тебя была страшная лихорадка. Тебе повезло, что ты выжил, объяснил Арад. Он тоже выглядел не лучшим образом. Чадру он не надел, лицо исхудалое и утомленное, глаза красные, будто все последние ночи он провел, работая при свете лампы. — Где Сагай? Я был уверен, что он прибежит к тебе, даже если не получит моей записки.

— Он вместе с семьей выехал из города. — Хет заткнул нож за пояс на спине и спустил поверх рубашку.

Кто-то даже вычистил его одежду. Он предположил, что Арад как-то уговорил Еказара не выдавать Хета торговым инспекторам, хотя сам он смутно вспоминал, будто видел здесь один раз Еказара… Он даже вспомнил, зачем он тогда шел в Академию.

— Зачем ты меня хотел видеть?

Лицо ученого омрачилось. Он спросил:

— Как ты думаешь, у тебя хватит сил выслушать меня?

— Я еще недостаточно силен, чтобы вынести проволочку. Говори.

— Это о том, что я прочел в той книге Выживших. Вещи совершенно невероятные… Пойдем туда.

Хет последовал за Арадом по коридору в его залитую солнцем комнату, где в углу лежала все еще не оконченная фреска. Весь пол был усыпан обрывками бумаги и страницами рукописей. Было очевидно: Арад над чем-то самозабвенно трудился.

Ученый взял в руки текст Выживших и принялся листать страницы, пока Хет устало устраивался на полу. Наконец Арад сказал:

— После того как Сагай показал мне метод перевода, которому его обучили, работа пошла куда как быстрее.

— Ты прочел все? — с удивлением спросил Хет.

Перевод с Древнего письма был делом действительно труднейшим.

Арад встретил его взгляд с удивительно мрачным видом.

— Когда я начал понимать, что именно я читаю, мне стало нетрудно читать целыми сутками. — Арад нашел тоненькую медную полоску, служившую закладкой, и отложил ее в сторону. — Теперь слушай:

«Обитатели Запада были отбиты и вытеснены за Врата, но немалое их число осталось позади. Это создания Света и Молчания, но они смертельно опасны. Их голос как музыка. Попав в наш мир, они летают с ветром ночами, но их объятия несут смерть». Интонационный значок, который тут стоит, обозначает тип смерти, в данном случае смерть от холода. Не знаю, возможно ли такое? Речь идет о созданиях, которых мы называем духами воздуха, ты понимаешь? И о тех, кого мы именуем призраками. «Многие из них погибли в огне, но другие научились жить в нем…» Ну и так далее…

Арад принялся отыскивать другое место, но Хет остановил его.

— Постой! Закончи этот отрывок. — Он даже хотел выхватить книгу у Арада, но побоялся причинить вред хрупким страницам.

— Это все пустяки.

— Пустяки?

— Пустяки в сравнении вот с этим. — Арад убрал еще одну медную закладку. — «Обитатели Запада пришли как друзья, говоря сладкие слова тем, кто хотел к ним прислушиваться…» — или «знать». Что-то в этом роде, тут не все ясно… «Они принесли…» Ох, это слишком сложно, но тут, по-видимому, говорится, что Обитатели Запада обучили магов множеству совершенно новых магических приемов, включая изготовление того вида магической машины, которую мы именуем «боль-палкой». Ты понимаешь, это наводит на кое-какие мысли. Ведь боль-палки ничуть не похожи на все остальное, что осталось нам после Древних.

— Арад, мы все это обсудим потом. Читай дальше.

Ученый перевернул еще несколько страниц и принялся переводить:

— «Обитатели Запада хлынули в нашу атмосферу через Врата Запада. Борьба с ними и последующее изгнание заставили небеса почернеть, моря закипели и высохли, а расплавленные горные породы поднялись с морского дна и превратили воду в пар. За Обитателями Запада последовали странные существа; даже уже после того, как Врата были закрыты, орды этих тварей продолжали рыть свои норы в развороченной земле…» — Голос Арада прервался. Он печально покачал головой и отыскал новую страницу. — «Они» — маги — «сделали»… — следующее слово может быть переведено как магическая машина, но учитывая контекст, я бы предложил термин «трансцендентальное устройство». Я полагаю, так будет точнее. «Чтобы закрыть Врата Запада и наложить заклятие на Обитателей Запада в той мертвой стране, между небом и звездами». Исходя из этой фразы, я сначала решил, что Обитатели Запада пришли к нам из Страны Мертвых, но когда я применил альтернативный метод прочтения интонационных значков, то все стало яснее… — Арада явно раздирали противоречивые чувства — восторг первооткрывателя и мрачные предчувствия. — Я знаю, в это трудно поверить. Но с тех пор, как я прочел эти строки, вот что пришло мне в голову…

— Это не может быть правдой! — По каким-то причинам Хету очень не хотелось, чтобы это оказалось правдой. Он ощутил холод, будто лихорадка снова вернулась к нему, и от этого холода волоски на его шее зашевелились. Он уже сжился с представлениями о тайнах Древних. Обкусывать эту гипотезу по краям, отщипывать от нее новые и новые крохотные кусочки — это же стало делом всей его жизни. А вот получить сразу такой огромный кусище — это вызывало страх. Ощущение было примерно такое, как если бы твердая земля под его ногами неожиданно перестала быть опорой. — А ты уверен, что эта книга не является сборником сказок?

— Я тоже так подумал, — заверил его Арад. — Я подумал, что летописец, возможно, решил написать сказку на тему о назначении Останцов и других творений Древних, которых большинство Выживших просто не понимали. Но гравюры, изображающие твои реликвии, так тщательны и точны — и блок, и выложенная кристалликами пластинка, и та, что с крылатой фигуркой… Мы знаем, что они реальны, мы их видели.

— Но с блоком все же произошла ошибка. Там говорится, что в нем четыре фута длины, а экземпляр, который мы нашли, имеет всего три фута. — Хет отлично понимал, что он говорит, как идиот. Переписчики перевирали цифры чаще, чем что-либо другое.

— Вполне возможна ошибка при переписке, — мягко сказал Арад, желая успокоить Хета. — Мы знаем, что были сделаны по меньшей мере две копии этого текста.

Хету хотелось оспорить все. Призраки — это призраки, а духи воздуха просто безмозглая продукция Пекла, подобная клещепаукам или ползучему дьяволу. Но ведь был же и тот, что проник в дом Раду и гонялся за Хетом по Академии.

— Ты говорил об этом с Илин?

— Я посылал к ней посыльных каждый день, но всем им давали от ворот поворот. Я тут сходил с ума! — Арад в гневе потрясал книгой. — Она, видите ли, думает, что эта книга объясняет, как можно реконструировать магию Древних! Но тут ничего подобного нет!

— А что же есть?

Арад положил книгу и стал аккуратно складывать пострадавшие от времени страницы.

— По-видимому, она сообщает, что Обитатели Запада успели развратить некоторых магов за то время, которое предшествовало изгнанию их с Земли. Что выжившие маги построили Останцы и «трансцендентальное устройство», хотели сделать его таким, чтобы… демонтаж или выведение из строя были бы практически невозможны. Из того, что я понял, следует: это устройство все еще где-то существует… Вполне возможно, оно спрятано в глубинах Земли… или в небе, не знаю, но оно все еще работает, удерживая Обитателей Запада в Стране Мертвых, где бы та ни находилась… Ключом к устройству являются Останцы. Маги возвели их с огромной затратой собственной Силы и ценой жизни множества людей, непосредственно строивших Останцы. Они построили по одному Останцу на каждые Врата Запада — это сказано совершенно четко.

— Значит, Врата Запада есть вблизи каждого Останца? — задумчиво спросил Хет. — Черт побери, это ведь означает, что одни из Врат расположены рядом с Останцом на равнине Солончаков! Это всего в нескольких часах пути от Чаризата!

— Думаю, так. Или были в прошлом, во всяком случае. В тексте сказано, что многие строители были убиты жарой и ядовитыми газами, исходившими из молодых пород Пекла в период строительства, но что в конце концов все окончилось благополучно. Для того чтобы остановить устройство, может быть использован только один из Останцов, и всякий, кто захотел бы это сделать, не только должен знать, что это за Останец, но и что именно следует сделать, когда этот Останец будет обнаружен. О, там описан целый обряд, который должен быть исполнен без всяких нарушений и в котором решающая роль принадлежит этим трем реликвиям. У меня еще не было возможности полностью перевести этот раздел летописи. Она очень заумна…

Хет молчал, стараясь привести все в систему. Он думал о зале в Останце на равнине Солончаков, о всех этих формах, вырезанных в его стене, точно таких же, как и во всех других Останцах. Как это странно, если вспомнить все, что известно о Древних… Умышленно уводить в сторону, запутывать. Но если это часть магической машины, которая не похожа ни на что до сих пор известное, не похожа даже на чудовищно сложную машину, некогда существовавшую на самом глубоком уровне Анклава, то…

Было время, когда Хет полагал, что им предстоит отыскать древние пластинки, которые подойдут ко всем формам на стене вестибюля, но даже в этом случае они все-таки не получат магической машины. Теперь же он знал: тогда он ошибался. Нужна только одна пластинка, которая войдет в одно углубление в стене — и только в одном Останце. Если взглянуть на дело под таким углом, то он уже сейчас может сказать, куда надо будет пристроить блок. Пока еще у него не было данных для использования редкости с крылатой фигурой. Пока. Вероятно, это станет ясно, когда две другие детали встанут на свои места и если кому-то станет известен обряд, о котором говорит Арад. Хет сказал:

— Им надо было сделать так, чтобы остановить устройство было вообще невозможно. Им следовало уничтожить все три реликвии… или никогда их не создавать. Но ты знаешь, они всегда были сверхпредусмотрительны. Нельзя запереть себя в Останце, даже если механизм, управляющий дверью, сломается. Они, вероятно, подумали, что в один прекрасный день может возникнуть нужда остановить устройство. И поэтому они оставили такую возможность.

— А эта книга — руководство. Она дает ключ, который любой ученый маг, Хранитель или даже факир может использовать, чтобы открыть Врата и впустить Обитателей Запада в наш мир. — Арад помассировал виски. — Возможно, наши философы ошибались. Возможно, то место, которое Древние называли Западом, на самом деле и есть Страна Мертвых.

Хет взял у него книгу и стал задумчиво перелистывать страницы, хотя глаза его не видели ни одного слова. Сонет Риатен нисколько не заблуждался в отношении этой книги. Арад тоже прочел ту часть, однако он понял возможные последствия не так, как понял их Мастер-Хранитель. Книга говорит, что Обитатели Запада принесли древним магам новую магию. Если Риатен пустит их обратно в этот мир, они сделают то же самое для Хранителей.

Только до этого они убьют всех и заставят пылающую материю Пекла снова подняться на поверхность.

Дом Арада мог похвастаться цистерной с водой, а также маленькой комнаткой с бассейном для купания, которой Хет воспользовался, чтобы освежиться и отделаться от трехдневной щетины: она делала его еще более похожим на чужеземца, что вряд ли располагало бы горожан к общению с ним. Прежде чем заняться чем-то еще, он захотел сам прочесть ключевые места из книги и тут же уселся в углу кабинета ученого, пока Арад уходил, чтобы заняться другими академическими делами и послать к Илин еще одного гонца.

У Арада было двое слуг; один из них, прыщавый парнишка, до потери сознания боялся Хета, даже когда крис просто сидел на полу и читал книгу. Вторая была старуха, которая присматривала за Хетом во время его болезни. Она разговаривала с ним ворчливо, как близкая родственница: ругала его за несъеденную похлебку, которую она принесла раньше, и огрызалась, когда он с подозрением спрашивал у нее, из чего эта похлебка сварена. У Хета сложилось определенное мнение о том, кто именно выполнял самые неприятные операции по уходу за ним.

Примерно в середине дня, когда Хет прочел уже так много, что ему остро понадобился собеседник для обсуждения — либо Сагай, либо Арад, либо Илин, появился Еказар.

Хет слышал, как он идет через вестибюль, и решил, что это возвращается Арад-еделк. Когда же он поднял голову, то Еказар уже пересекал комнату, и было поздно. Да, надо думать, все равно он опоздал — дом-то все еще был окружен академической стражей.

На коленях у Хета лежала развернутая книга, а потому он даже не попытался встать. Еще раньше он одолжил у Арада его линзы для чтения, обнаружив, что они здорово облегчают задачу, и теперь снял их, чтобы яснее видеть лицо Еказара.

Сверкнув на Хета суровыми глазами поверх чадры, Мастер-Ученый спросил:

— Я говорил с Арадом. Это правда?

— Вполне может оказаться правдой, — согласился Хет. — А может быть, и собранием безумной болтовни.

Еказар почесал подбородок под чадрой, его глаза прищурились, и он спросил:

— Что может быть сделано в этом отношении?

«Ты хочешь знать мое мнение?» — удивленно и подозрительно подумал Хет. При всем при том он все же решил, что вопрос и в самом деле может быть обращен к нему — ведь Еказар говорил, глядя в точку, помещавшуюся футах в трех над головой Хета. Поэтому он ответил осторожно:

— Ничего, пока Мастер-Хранитель не перестанет отправлять обратно посыльных Арада.

— Он отказывается видеть не только посыльных Арада, он не желает принять и моих. — Еказар колебался. — На Первом ярусе происходит нечто странное. У нас есть несколько учеников из самых именитых семей, но никто из них не пришел на встречу со своими руководителями со вчерашнего дня.

На это у Хета не было ответа, и в разговоре наступила пауза. Хету очень хотелось, чтобы Еказар ушел поскорее. Он спросил, надеясь спровоцировать ссору:

— А когда ты собираешься снова позвать торговых инспекторов?

Еказар впервые взглянул ему в глаза.

— Я и в первый раз не посылал за ними.

И тут Хет впервые подумал, что Еказар, возможно, вовсе не относится к нему с подозрением, иначе он не позволил бы Сагаю и Хету войти в дом Арада в тот первый раз, когда Илин потребовала свидания с ученым. Если бы Еказар считал его за вора, он никогда не позволил бы ему увидеть мозаику, не позволил бы ему даже узнать о ее существовании. И все же Хет спросил:

— Если не ты, то кто же?

Мастер-Ученый фыркнул:

— Думаю, кто-нибудь из твоих знакомцев из преступного мира, — сказал он, поворачиваясь спиной. И тут же заколебался, и не оборачиваясь, продолжил: — Я никогда не был согласен с ученейшим Робелином ни в одном вопросе, но передать одного из его помощников в руки торговых инспекторов было бы оскорблением его памяти, чего я делать отнюдь не собирался.

Хет ничего не ответил, не будучи убежден, что верит Еказару, ибо тогда ему пришлось бы простить этого ученого к чему он еще не был готов. Но тут он вдруг вспомнил то, что ему давно хотелось узнать.

— Подожди. А что ты искал в ту ночь?

Еказар сердито остановился в дверях.

— О чем ты говоришь?

— Когда ты унес изображение крылатой фигурки в Порту. Что ты тогда искал в записях?

Ученый поднял бровь, но не стал спрашивать Хета, откуда ему обо всем известно. Вместо этого он сказал:

— Из-за этой фигуры. Был такой ученый — мне наконец удалось разыскать его имя — Ивиус-атхам, который идентифицировал стилизованные изображения крылатых людей как символ, который он назвал «Печатью Всеобщей Гибели» или еще «Печатью Великого Закрытия». Источником ему послужил обрывок, написанный Древним письмом, который оказался переплетенным вместе с текстами, найденными у Последнего моря. Я искал мои записи по этой работе.

— Символ смерти?

— Возможно, он ошибался. Я перечитал перевод этого отрывка, и подозреваю, что он чего-то не понял. Мне нужен оригинал, но он принадлежит коллекционеру из Олси.

Еказар смягчился настолько, насколько мог себе позволить, а может быть, насколько это было для него возможно вообще. Он ушел, а Хет сидел некоторое время, что-то обдумывая, а потом надел линзы и стал читать дальше.

* * *

Арад вернулся к концу дня усталый, запыленный, с мозолями на ногах.

— Ты ходил на Первый ярус, — тоном обвинителя произнес Хет.

— Ходил, — признался Арад, устало рухнув на стул и стаскивая с себя чадру. Он принял чашку чая из рук старой служанки и сказал: — Страж у ворот Мастера-Хранителя не захотел меня впустить или даже принять от меня записку, поэтому мне пришлось долго слоняться по улице, и за все это время я не видел, чтобы кто-то входил в дом или выходил из него. А если быть точным, то я вообще не наблюдал в доме никакого движения, — добавил он.

— Вообще никакого? — спросил Хет, думая о том, какое оживление царило в огромном доме, когда он бывал там.

Хет сильно беспокоился об Илин. Она очень ответственный человек и никогда не позволила бы себе игнорировать посыльных Арада ни при каких обстоятельствах. Если бы не случилось чего-то нехорошего, она уже давно связалась бы с кем-нибудь из них.

— Никого во внешнем дворе или на той части террасы, которую видно поверх стены. Никого не было видно в окнах на верхних этажах.

— Твои действия могли навлечь на тебя опасность, Арад.

Тот пожал плечами.

— Я не позволил Мастеру Риатену заплатить за мои редкости, которые он взял. Каждый, кто видел меня там, мог подумать, что я изменил свое решение и хочу повидать его по этому делу. Но куда мог деваться Мастер-Хранитель?

Хет покачал головой. Легко было представить себе, что Сонета Риатена послали куда-то по важным делам, но гораздо труднее — что он забрал с собой своих учеников Хранителей, живущих в его доме, и всех слуг. Не объясняло такое предположение и исчезновение Илин. Хет отложил книгу и потянулся. Он провел день почти не двигаясь — только складывал и переворачивал страницы; от этого у него затекли руки.

Или Риатен был захвачен кем-то, и все его домашние разбежались, или он распустил их сам и отправился куда-то, где его не могли разыскать. Хет мог догадываться, какое из этих предположений более верное. Он лишь надеялся, что Мастер-Хранитель не взял с собой Илин.

— Я мог бы попытаться узнать что-то в какой-нибудь другой семье Хранителей, — говорил между тем Арад.

— Нет. Слишком много шансов, что тебя сначала схватят, а уж потом начнут выяснять что и как.

— Да, такая опасность есть, я полагаю, — сказал Арад, отпив глоток чая. — Ты ведь сам отправишься туда, не так ли?

Хет кивнул. Какой смысл отрицать очевидное?

— Если для меня было опасно торчать на улице, то насколько опаснее для тебя попробовать забраться в дом? — запротестовал Арад.

— Если у тебя есть идея получше, я готов ее выслушать.

Арад поставил чашку и вытер лицо, тяжело вздохнув от огорчения.

— Мы даже не знаем, существует ли в действительности то трансцендентальное устройство, о котором говорится в книге, и где оно находится. Не думаешь ли ты, что копия Риатена может указать это место?

— А в этом нет необходимости. Я знаю, где оно находится или, во всяком случае, его часть. И Риатен знает. И ты тоже.

Арад поразился.

— Так где же?

— Вспомни первую вещицу, обнаруженную Риатеном. Это была пластинка, полученная от Высокого судьи; она являлась частью набора древностей, идентифицированного как фрагмент магической машины. Вспомни, она ведь подошла к одной из форм, вырезанных на стене Останца на равнине Солончаков. Ты же знаешь, — подчеркнул Хет свои слова, — того, что лежит к западу.

— О! О Боги! — Постороннему было бы трудно сказать, испытывает ли ученый невероятное возбуждение или острую физическую боль. Хет его понимал хорошо. Ведь по той же причине он сам не мог взять сегодня в рот ни одной ложки еды. Одно дело — вести теоретические споры касательно магических машины и трансцендентальных устройств, а другое — вдруг узнать, где их можно найти. Арад спросил:

— Может, в стенах?

— Или под Останцом. Никому ведь в голову не приходило заглянуть туда. До сих пор.

Загрузка...