Явленье музы, или Маленькая поэтическая антология

…Являться муза стала мне.

А. С. Пушкин

Мы назвали эту маленькую поэтическую антологию по пушкинской строке «…Являться муза стала мне». Это, кстати, первая попытка собрать под одной обложкой, с достаточной полнотой «охвата», стихи поэтов Челябинска.

При этом нужно учесть, что отбирались не просто стихи данного автора, а те, которые соответствуют тональности «Городского романса», то есть в основном лирика.

Не сразу нашли мы принцип построения нашей антологии. В конце концов, решили «разбить» челябинских поэтов на три поколения и внутри каждого «выстраивать» их в соответствии с алфавитом. Принцип этот нарушен только один раз: нам хотелось, чтобы антология открылась стихотворением Людмилы Константиновны Татьяничевой «Дорога», которое могло бы стать эпиграфом ко всей книге.

И еще одно пояснение. Деление поэтов по поколениям всегда бывает несколько условным. В раздел молодые авторы включены не по возрасту, а по поэтическому стажу, так что возрастной разброс здесь довольно большой.

Вера Киселева,

Наталья Рубинская,

Ефим Ховив,

составители антологии

Людмила Татьяничева

Дорога

Мы с тобой, дорога, квиты!

Ты вела меня, вела

через черные граниты,

где и вьюга не мела.

Через луг осеребренный,

через радугу-дугу,

лишь у пропасти бездонной

ты сказала:

— Не могу!

И тоскою человечьей

душу мне ты потрясла.

Я взяла тебя на плечи

и над бездной пронесла:

Лавина

Не от ножа или удушья,

обидней было бы всего

мне умереть

от равнодушья

иль отчужденья твоего!

Светла межгорная долина.

В руке твоей —

моя рука…

Но надпись грозную:

«Л А В И Н А»

не разглядишь издалека.

Минные поля

Прозрачны дали.

И ветра спокойны.

От ржавых мин очищена земля.

Но, отступая, оставляют войны

воспоминаний минные поля.

В людских сердцах лежат они незримо.

Их не найдет искуснейший минер.

В них скрыта боль о близких и любимых,

о муках,

не забытых до сих пор.

Как много нужно приложить стараний,

как надо нам друг другом дорожить,

чтоб обезболить боль воспоминаний

и память о погибших сохранить!

Вячеслав Богданов

Возы

В моем краю стояло лето,

Ложился в копны сенокос,

Тянулся в поле за рассветом

Дегтярный запах от колес.

Волы сопели и качались,

Дымилось поле от росы.

Тринадцать лет мне.

Обучаюсь

Мужскому делу — класть возы.

О, первый воз — судьбы начало.

Ходила кругом голова.

Мне сено снизу подавала

Тридцатилетняя вдова.

В моей работе непосильной,

Стремясь угнаться за людьми,

Навильник с шуткой подносила:

— «Подарок» Гитлера прими…

Вдова, она меня жалела.

Как не жалеть!

Ведь знали все,

Что был навильник тяжелее,

Чем я в штанах и картузе…

Ровнял углы я с интересом,

И на глазах мой рос успех…

Но только под зайчиным весом

Пушился воз,

Как первый снег.

Вдова подбадривала лестно:

— Ну, молодец!

Вот это зять…

Потом на дроги грузно лезла,

Чтоб сено намертво примять…

Но с каждым возом,

В травном шуме,

Я рос

И ширился, как стог.

И приподнял свои раздумья

Развилкой жизненных дорог.

И за любовь к земле

И зрелость

Мне горизонт, утер слезу…

И долго мне в пути виднелось

Другое детство на возу…

Покой

Хочу весны и тишины — до звезд.

От долгих верст окреп

И притомился.

В июльский день

Пришел я на погост,

Что за селом

В деревьях притаился.

Березы там — как белая молва

О людях тех,

Что на земле гостили.

А по крестам

Стекает синева

И закипает травами густыми.

И с детских лет я чту,

Как торжество,

Небес с землей извечное слиянье

И ощущаю кровное родство

С могилами,

Где спят мои селяне.

…Была война,

И острием беды

Морозы шли сквозь стены,

Словно гвозди…

В печах горели крыши

И сады,

Но все ж топор не звякнул на погосте…

В моем селе степей и васильков,

Когда война пожаром отметалась,

Не только работящих мужиков —

И деревца в округе не осталось.

В село весна врывалась напролом,

Не спотыкаясь о пеньки у дома…

И лишь погост

Зеленым островком

Летел на вечных крыльях чернозема…

Николай Валяев

Яблоня

Под окном моим яблоня в белом цвету

Так походит на давнюю детства мечту.

Облетел первый раз с этой яблони цвет,

Оглянулся вокруг я — а детства и нет.

Закипая, цветы снова виснут вразброс…

Не заметил и я, как друзьями оброс.

А когда в черный час вдруг свалился от бед,

Оглянулся на них — ни единого нет!

Только яблоне что? Все цветет да цветет.

И все думалось мне: «Где-то милая ждет».

Но летели в окно белым снегом цветы

Десять весен подряд! Не явилась и ты.

Я другую несу в зрелом сердце мечту.

Нынче яблоня вновь в самом добром цвету.

Может статься и так: будет сыпаться цвет,

Ты посмотришь вокруг — а меня уже нет…

Только яблоне что? Станет белой опять!

И под ней все равно будет кто-то мечтать.

Воробей

— «Жить, жить хочу! — кричал он. — Жить!»

Как будто жалуясь прохожим,

что он, привязанный на нить,

к ночи совсем замерзнуть может.

Я в руки взял его. Он смолк

и сжался весь, дрожа от страха.

Легонько срезав с лапки шелк,

я сунул пташку под рубаху.

А дома высадил на стол

и дверь закрыл на ключ от кошки,

под воду баночку нашел

и перед ним рассыпал крошки…

Замерз, бедняжка? Клюй же!..

Но

он расплескал небрежно воду

и грудью стукнулся в окно:

— «Жив! Жив!

Свободу мне, свободу!»

Света

Здравствуй, здравствуй,

Здравствуй, Света —

Светло-русая краса!

Дремлет солнечное лето

Не в твоих ли волосах?

Ты не бойся, я хороший!

И виной тому не я,

Что средь жизненных дорожек

Повстречалась мне твоя.

Повстречалась, да не просто —

Прямо по сердцу прошла…

Будь я чуть повыше ростом,

Лучше б парня не нашла.

Я с такой братвою дружен —

Не сшибешь любой пургой!

Может, я тебе не нужен?

Может, нравится другой?

Может, зря все это?

Что же…

И такое может стать,

Среди жизненных дорожек

Очень просто заплутать.

В людях проще заблудиться…

Но, судьбу свою кляня, —

Если плохо будет житься —

Вспомнишь, Светка, про меня!

Салисе Гараева

* * *

Не вместе мы с тобою и не врозь.

Не вместе, как бы сильно ни любили.

Не врозь, хотя нам не уйти из гнезд,

Что мы с другими в молодости свили.

Мое окно осенний дождь сечет,

Твое — заносит снежною крупою,

Две дольки яблока еще не плод.

А только дольки, как и мы с тобою.

И лишь мечты обманчивая вязь

Сведет пути у одного порога,

Высоким светом увлекая нас,

Одна любовь идет по двум дорогам

Перевод А. Турусовой

* * *

Золотая моя!

Шесть твоих сорванцов

В шесть сторон по стране разлетелись.

У любви твоей шесть согревались птенцов,

Шесть сердец от нее загорелись.

Мы — цветы твои, мама.

И в каждом из нас

Мед добра — все твое сбереженье.

Белый домик твой, мама, светлей каждый час,

Все сильнее его притяженье.

Перевод М. Аввакумовой

Николай Година

* * *

Это красное на синем

Ни о чем не говорит.

Просто кажется осинам,

Что листва на них горит.

Ветер яблоками сладко

Подышал из-за дерев.

Растворился без осадка

Пьяный, в кущах задурев.

Капли, время понимая,

Застучали не к добру.

Дождь, который снился маю,

Не приснился сентябрю.

От луны осталась долька,

Вот и дольки нет уже.

От тебя осталась только

Осень тихая в душе.

Гора

…Возмешь, бывало этот пик,

Чуть схожий с обелиском, —

Тебе покажется на миг:

До неба близко-близко!

Поднимешь руку — облака

Упругие повиснут

Сожмешь кулак — из кулака

В лицо дождинки брызнут.

А в тихий час, когда закат

Восходом станет где-то,

Дурачась, шалый звездопад

Зажжет в тебе поэта.

Туда, где мир шумлив и прост,

Сойдешь крылатым будто,

Неся в глазах соцветье звезд,

Чтоб подарить кому-то.

* * *

Здесь, у воды, такая тишина,

Такая глушь, безмолвие такое,

Что, кажется, воочию видна

Во всем перенасыщенность покоя.

Затянут белым поясом берез,

Синеет пруд глубинами прохлады.

А мы с тобой взволнованы до слез,

А мы с тобою несказанно рады.

Уставшие от города вдвойне,

Отвыкшие от запаха и цвета…

Сидим в траве, запоминая лето

Подробно, как разведчик на войне.

Анатолий Головин

* * *

Стремит куда-то, хороводит

озер гулливая волна.

Зовет меня, опять уводит

в рассвет родная сторона,

туда,

где птичий щелк не рвется

и в чащах сумрак голубой.

Где не болотца и колодцы,

а родники с живой водой.

И хорошо, что есть дорога,

отвага.

И мечта жива…

Что в тишине дремучей лога

растет волшебная трава.

В Суздале

«ИЛ» громыхнул над куполами,

И вздрогнула голубизна.

За вековечными валами

Молитвенная тишина.

И златоглавье храмов русских —

Души непостижимый взлет —

Из тьмы нашествий ханских, прусских

Нетленной чистотой встает.

И кажется, что снова рати

Идут на приступ. Кони ржут.

Но только Божьей благодати

На стенах русичи не ждут.

Пожары долы озарили,

Из-под копыт клубится мгла…

И вещие заговорили

На звонницах колокола.

Уж конников скуластых лица

Мелькают у ворот святых…

Сверкнули темные бойницы

Очами пращуров моих.

Иван Картополов

* * *

От снега на земле белым-бело.

Следы твои пургою замело.

Пускай сковал мороз окошко льдом,

Пусть непогожий день в разлуке прожит —

Я знаю: ты опять придешь в мой дом.

Следы твои напомнят вновь о том,

Что счастье невидимкой быть не может.

* * *

Какие были дни! Какие ночи!

Неважно — в шалаше ли, в терему.

Там были не глаза — там были очи,

Сияющие мне лишь одному.

Там было не лицо, а Лик Любимой,

В котором Богоматери черты,

С пещерных дней

В душе мужчин хранимый

И украшавший храмы и щиты.

Геннадий Комаров

* * *

Не теряю ни чувства, ни веры,

Но усмешки сдержать не могу:

Зачастили с тобой на премьеры,

Будто мы у театра в долгу.

Ты степенному обществу рада,

И шепчу я тебе невпопад

Про аллею тенистого сада

За ажурностью строгих оград.

Хорошо до рассвета, бывало,

И мечталось и пелось одним.

Не туда ли из этого зала

Мы сегодня в бинокли глядим?

Не теряю ни чувства, ни веры.

Только кажется мне иногда:

Юность — лучшая в жизни премьера,

Но когда это было?.. Когда?

* * *

Опять становится прохладно.

Легко одетый, я продрог.

Пожухли травы. Ну и ладно,

Всему, я думаю, свой срок.

Ручьям, и радугам, и росам,

Утиным выводкам, стогам,

К земле склонившимся колосьям,

Листу, упавшему к ногам.

Потешной бабушкиной сказке,

Армейской юности крутой,

Веселой свадьбе, женской ласке,

И — расставанию с мечтой!

Александр Куницын

* * *

Татьяне Рачеевой

Пошла по травам без дорожки,

Минуя взгорки и ложки,

Две беленькие босоножки

Держа в руках за ремешки.

И клевера дышали сладко,

Звенели солнечно шмели.

И были розовые пятки

В дорожной чуточку пыли…

Загадка

Загадку отгадай, спеки пирог

и победи трехглавого дракона —

и приходи к царевне на порог,

стань мужем по любви и по закону.

А я еще к царевне не ходил,

и царской свадьбы я не ожидаю.

Пирог испек. Дракона победил.

А вот загадку все не отгадаю.

* * *

Напились из луж воробей с воробьихой.

Задул теплячок — южный ветер-кочевник.

Прогнали морозы Авдотья-плющиха,

Василий-капельник, Герасим-грачевник.

Уже и прошел Алексей-с-гор-потоки.

И галки галдят, и стрекочут сороки!

С заморья на север торопятся птицы.

Подснежник на горке расправился в рост.

Илюха-пророк прогремит в колеснице,

И брызнет над пашнею дождь-вербохлест!

Михаил Львов

* * *

Опять зима забушевала.

Кругом пустынно и бело.

И снова мне в горах Урала

метелью сердце замело.

Снег пролетает и клубится,

как море возится у ног.

Поземкой быстрою дымится

и убегает как дымок.

Войду ль в тепло, приду ли к другу —

метель не тише, не слабей.

Опять заносит в сердце вьюгу

улыбка юности твоей.

На голову свою дурную

любовь накликал молодую.

Не знаю, что и делать с ней…

Или влюбиться — как разбиться?

Иль жарким лбом к снегам припасть?

Опять в метели раствориться,

как в океане, в ней пропасть?

В окружении читательниц

Еще я трогаю кого-то,

кому-то что-то говорю…

Пишу автограф свой в блокноты

и книги с надписью дарю.

И странно даже мне немного:

вокруг — и шум, и толкотня,

как на стареющего Бога,

студентки смотрят на меня.

Плати, судьба, хоть эту плату,

хотя бы в этом не покинь

и дай мне двигаться к закату

в сопровождении богинь.

Букет

Я нес букет — и пчелы за букетом

(откуда только в городе взялись?)

неслись, не отставая, следом —

от площади до набережной вниз,

они в трамвай влетели за цветами,

на остановке вылетели с нами,

и вот букет попал к тебе на стол,

еще не отряхнувшийся от пчел.

* * *

Конечно, лучше б, если бы мне —

двадцать,

Когда и ты настолько молода.

Но мне не двадцать. И куда деваться?

Куда девать прожитые года?

Конечно, лучше б, если бы — без

прошлого

(когда ты вся — без прошлого. Без лжи.),

без всякого — плохого и хорошего.

А если есть, куда его? — скажи.

Куда поставить прожитые годы

и добрые и злые времена,

падения, ошибки, непогоды

и добрые и злые имена?

Куда девать все это мне, о память,

и в переплет какой переплести?

Иль снова это прошлое опламить,

под полное сжиганье подвести,

в высоком жаре жизни переплавить,

как жаркий сплав тебе преподнести?

И может, лучше, что приду — со сплавом.

Как бы со слитком золота к тебе —

не робким, начинающим, не слабым —

испытанным в страданьях и борьбе?

И если б вплавить

молодость и зрелость

в двух лицах —

в жизнь одну нам удалось —

как дальше бы и пелось и горелось!

И до твоих

седых волос

жилось.

Вадим Миронов

* * *

Улыбаясь светло и молодо,

Солнце в мае

из года в год

Полновесные слитки золота

Рощам весело раздает.

Но как только повеет холодом

Резкий ветер из-за реки,

Разменяют березки золото

На осенние медяки.

Июль

Бруснично-розовы рассветы,

И лес уже откуковал…

Стоит июль — вершина лета,

Под самым солнцем перевал.

Июль и август, как два склона,

На них с вершины погляди:

Цвет позади —

росно-зеленый,

И знойно-желтый —

впереди.

Повсюду, сколько взгляда хватит, —

Зеленый цвет и желтый цвет…

Не знаю,

кстати иль некстати

Я вспомнил, что мне сорок лет.

Я на вершине перевала,

Июльский зной в моей груди.

Прошла весна,

отбушевала,

И время жатвы — впереди.

Константин Скворцов

Шарманщик

В городе Туле в старинном посаде,

не признавая тяжести лет,

ворот рванув, умер добрый мой прадед.

Умер, а я появился на свет.

Скажут о нем — балагур и обманщик.

Скажут и следом забудут про все…

У перекрестка вечный шарманщик

Плачет и крутит свое колесо.

Лебедь летел и кричал ошалело.

Все в этой жизни, знаю, не вдруг.

Видимо, новое горе приспело:

Умер отец, но родился мой внук.

Новые лебеди низко летели.

Острые крылья касались земли.

Матушку белые вьюги отпели,

А по весне внучку в дом принесли.

Что же теперь мне в бессмертье рядиться?

Вечность прекрасная мне не жена.

Если умру я и правнук родится,

Значит, Россия наша жива.

Скажут мне вслед — балагур и обманщик.

Скажут и тут же забудут про все…

У перекрестка вечный шарманщик

Плачет и крутит свое колесо.

* * *

Опять сегодня с крыши каплет,

И ветер ходит по куге,

И старый глобус мокрой цаплей

Уснул на тоненькой ноге.

Ему, наверно, снятся тропы,

Стада оленей, облака.

И я боюсь рукою тронуть

Его потертые бока.

Прислушаюсь,

Как с крыши каплет,

Как ветер ходит по куге…

И мир предстанет

Чуткой цаплей,

Уснувшей на одной ноге.

Вино победы

На все века одно лекарство,

один магический кристалл:

Свобода. Равенство и Братство…

Как я от этих слов устал.

Вы повторяете их всуе,

Но час придет держать ответ:

один запьет, другой спасует

и третьего простынет след.

Я с вами был в одной упряжке

и не боялся вещих слов.

Читал призывы по бумажке,

слыл потрясателем основ…

Как упоительна победа.

Ах, тот магический кристалл…

Я меда этого отведал

И сам взошел на пьедестал.

Остались позади все беды —

Я выиграл с собой войну…

Кому нести вино победы,

ответьте, милые, кому?..

Ведь я играл, не зная правил.

И все, что Бог мне в жизни дал:

— Оставь во имя!.. — Я оставил.

— Отдай во имя!.. — Я отдал!..

Валентин Сорокин

Мать зовет

Много ездил

И не удивился:

Скоростями

Шар земной ужат.

Хорошо родиться,

Где родился,

Умереть,

Где прадеды лежат.

В облаках веселая

Крылатость,

Скачет ветер,

Листьями звеня.

Но опять —

Тоска и виноватость

Неотвязно

Мучают меня!

Рыцарями чести,

Не гостями,

Мы прошли

И суши, и моря.

Все дороги

Кровью и костями

К тишине

Приложены не зря.

Замирают

Ливневые громы,

Шорохов и звуков

Ночь полна.

Потому, наверное,

И к дому

Так зовет

Тревожная луна.

Словно мать,

Она из страшной дали

Вырастает:

Скорбные глаза.

Не звезда по небу,

А по шали

Катится

И катится слеза.

* * *

Стозвонных далей розовость,

Баюкающий день.

О светлая березовость

Российских деревень!

Там, где плела Аленушка

Любимому венки,

Выныривает солнышко

Из глубины реки.

И капли громко падают

Со жмурчатых ресниц

На вербу конопатую,

На хороводы птиц.

То перезвон кукушечий,

То щелканье клестов,

То рокотня лягушечья

В болоте у кустов.

Средь городской поспешности,

Асфальтовой пыли

Я очерствел без нежности

Моей родной земли.

* * *

То ли лебеди, то ли метели

Над моей головой пролетели.

Как забытые в детстве поверья,

Вдруг посыпались белые перья.

То ли юность моя прокатилась,

То ли просто мне это приснилось,

И в холодном январском рассвете

Взвихрил горе притихшее ветер.

Честно жил я, а глупо ошибся…

И упал, и надолго ушибся.

И теперь, как голодный по хлебу,

Я тоскую по небу, по небу!

Владимир Суслов

Хозяин

Подытожил рубанком труды,

посвистел на верху перекладин.

— Слышишь, Анка, — примерил, — лады?

И наличники к окнам приладил.

Так, штришок… Небольшая деталь,

да и та, по всему, допотопна…

Но смотрите, как светится даль

и смеются от радости окна!

Загрузка...