ЭПИЛОГ

К родному дому Иванцов подходил, чувствуя себя Одиссеем, вернувшимся из дальних странствий. Вон знакомый подъезд, стоянка машин, приветственные оклики водил... Кто там стоит? Ага, Юра Гучков, Павел Данилович, какие-то азиаты, наверное охрана нового русского Алабаша Кутуева из второго подъезда. Та же картина, что была месяц-полтора назад, да не совсем. Иванцов каким-то иным зрением видел сегодняшний день и недавнюю жизнь, скудную, унизительную, но упорядоченную, понятную, с единственной заботой - заработать на хлеб насущный. Удастся ли заново приспособиться к сумрачному, юродивому россиянскому капитализму? Иванцов не был в этом уверен.

Час назад попрощался с людьми, которые вдруг стали ему роднее родных, - с Сидоркиным и Надин. Проводил их на Курский вокзал. Прямо с конспиративной квартиры, где натаскивал двойника, они отправились в свадебное путешествие, но куда - не сказали. Сидоркин и его звал с собой, уверял, что в Москве пока не совсем безопасно для не до конца переделанного, но Иванцов отказался. Тянуло домой. Да и в каком качестве ехать в свадебное путешествие?

В купе выпили по маленькой за помин души двойника Громякина. У Иванцова слезы навернулись на глаза, нервы, черт бы их побрал, но Сидоркин его успокоил.

- Не переживайте, Анатолий Викторович. Может, он уцелел. Наш Громяка. Кто в хосписе побывал, у тех две жизни в запасе.

Надин любую фразу суженого воспринимала как повод зависнуть у него на шее. Иванцов на пустые слова не обратил внимания, но неожиданно для себя спросил:

- Как жить дальше, Антон? Сидоркин ответил не задумываясь:

- Так же, как и раньше. С большой оглядкой. Через минуту Иванцов стоял у дверей родной квартиры. Карманы пустые: ни ключей, ни документов, ни денег. Позвонил - и открыла Мария Семеновна. Манечка. После всего, что с ним произошло, Иванцов полагал, что утратил способность удивляться, но выяснилось, что это не так. Мельком взглянув на него, Манечка проворчала:

- Проходи на кухню. Обед на плите. Третий раз подогреваю.

Повернулась - и ушла в комнату, откуда через пару минут донеслись детские голоса. Значит, по-прежнему репетиторствовала.

Иванцов умылся в ванной, но душ принимать не стал - и даже не переоделся. Сходил, как велела Манечка, на кухню, посидел за столом, накрытым клеенкой в сине-зеленых цветах, гае каждое пятнышко родное. На плите сковородка с жареной картошкой, залитой яйцами. На столе - миска с квашеной капустой, сдобренной постным маслом. Его привычная еда. Как понять? Ждала его, что ли? Но почему так встретили, будто он выходил за сигаретами? А может, так и есть? Может, он действительно отсутствовал недолго, а все остальное привиделось? От этой мысли стало страшно, как бывало в хоспи-се, когда накатывала явь, смешанная с дурью.

Заглянул в гостиную, где Манечка занималась детьми. Вокруг нее собралось аж четверо: трое мальчиков, черненьких, как воронята, и девочка, желтолицая, с раскосыми глазами. Похоже, китаяночка. Иванцов поманил жену пальцем - и через какое-то время она вышла к нему на кухню.

- Что, Толя? Почему не поел?

- Я не голодный... Что случилось, Маня?

- О чем ты?

- Почему не спрашиваешь, где я был? Улыбнулась какой-то обреченной улыбкой:

- Что толку спрашивать? Все равно правды не скажешь.

- Долго меня не было? Тут уж удивилась Манечка:

- Не знаешь, сколько тебя не было? Побольше месяца.

- И ты так спокойно об этом говоришь?

- Ох, Толя, если бы я из-за всякой ерунды переживала... Он сдержанно проглотил эту "ерунду", не поморщился. Спросил, как дети. Оленька? Виталик? Жена на секунду оживилась. Виталик в Лондоне по делам своей фирмы. Оленька в политическом турне на Ближнем Востоке вместе со своим шефом. Иванцов уточнил:

- С Громякиным?

- Ну да. С кем же еще?

- Мне казалось, у нее там какие-то неприятности?

- Верно, были. Теперь все утряслось... Кстати, она просила, когда вернешься, чтобы позвонил по этому телефону.

Протянула визитную карточку, на которой Иванцов прочитал: Гнеушева Маргарита Васильевна. Фирма "Дизайн-плюс". На мгновение у него помутилось в голове, но он взял себя в руки.

- Зачем я должен позвонить?

- Она сказала, сам сообразишь.

В задумчивости Иванцов машинально закурил, чего обычно не делал при жене, берег ее здоровье. Мария Семеновна смотрела на него вопросительно.

- Толя, что-нибудь еще? Или я пойду? Урок скоро кончится. Тогда поговорим.

- О чем. Маша?

- Ну я же вижу, ты чем-то обеспокоен.

Он боялся взглянуть ей в глаза, боялся увидеть то, что слышал в голосе. Обожгло подозрение, что по ошибке вернулся не домой, а в хоспис, вот сейчас откроется дверь и влетит смеющаяся Макела или кто-нибудь еще из тамошних обитателей. Лоб покрылся испариной, но слабость была мимолетной. Ответил спокойно, рассудительно:

- Хорошо, Манечка, иди, заканчивай урок. После поговорим.

Загрузка...