Григорий Иванович Лангсдорф

Вскоре произошло событие, круто изменившее судьбу ученого. «Лангсдорф, — писал Крузенштерн Г орнеру в Цюрих 20 августа 1813 г., — просил канцлера (Н. П. Румянцева,— Б. К.) о месте консула в Бразилии, и он дал его ему охотно, так как знал, что хоть торговые дела и не интересуют Лангсдорфа, но-для естествоиспытателя и собирателя место в Бразилии представляет большую ценность».58 Назначение Лангсдорфа генеральным консулом в Рио-де-Жанейро, состоявшееся в сентябре 1812 г., было, однако, вполне обоснованным и с точки зрения российских интересов в Бразилии. Ученый и путешественник, человек разносторонних знаний, свободно владевший португальским языком, он весьма подходил для выполнения в бразильской столице (ставшей в 1807 г., после занятия Лиссабона наполеоновскими войсками, столицей всей португальской монархии) именно консульских обязанностей. Вместе с тем Лангсдорф действительно намеревался продолжать в Бразилии и свои научные занятия, тем более что при вступлении на службу в ведомство иностранных дел за ним сохранялось жалование академика.

В декабре 1812 г. Лангсдорф оставил Петербург, 1(13) января следующего года писал в Академию из Лондона, рассказывая о знакомствах с английскими учеными и посещении музеев,59 а 24 марта (5 апреля) прибыл в Рио-де-Жанейро,

55

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ КОНСУЛ В РИО-ДЕ-ЖАНЕЙРО

Более трех веков американская колония Португалии управлялась из метрополии. Хозяйственная жизнь Бразилии была строго регламентирована, предпринимательская деятельность в ней преследовалась, всякие связи с иностранными государствами запрещались. Теперь, после вынужденного переселения королевского дома Браганса в Рио-дё-Жанейро, положение стало меняться. Бразильские порты получили право принимать суда других стран, было разрешено строительство первых предприятий, начала поощряться иммиграция. В прошлом полностью изолированный от внешнего мира Алмазный округ, где добывались драгоценные камни, стал доступен для иностранцев. Были основаны театр, национальная библиотека, национальный музей, ботанический сад, военная и морская академии, типография, ме- диципские школы и т. д. Рио-де-Жанейро приобретал атрибуты европейских столиц. Нововведения объяснялись не только нуждами королевского двора, лишенного связей с бывшей метрополией, но и требованиями бразильских креолов — богатых землевладельцев и торговцев, крайне раздраженных ограничением их экономической инициативы.

Пост российского генерального консула в Рио-де-Жанейро был учрежден в июле 1811 г. для развития русско- бразильской торговли. Политика континентальной блокады, к которой Россия примкнула после Тильзитского мира, препятствовала ее связям с Англией — традиционным поставщиком колониальных товаров и потребителем предметов русского экспорта. России были нужны новые торговые партнеры, готовые продавать сахар, хлопок, кофе, какао и другие продукты тропиков в обмен на русский лес, пеньку, смолу, железо, парусину. 29 мая (10 июня) 1812 г. было подписано русско-португальское соглашение, получившее форму продления торгового договора 1798 г.

Первым российским консульским представителем в Бразилии был назначен М. И. Лабенский. Теперь этот пост предстояло занять Г. И. Лангсдорфу. Ко времени отъезда ученого в бразильскую столицу Россия уже воевала с Наполеоном, был подписан мирный трактат с Англией и политика континентальной блокады более не стес-

56

йяла русскую экономику. Ёсе это в известной мере ослабляло интерес России к развитию прямой торговли с Бразилией, не снимая, однако, важнейшей задачи Лангсдорфа — детально изучать бразильский рынок и содействовать русским купцам в Рио-де-Жанейро и других городах страны. Последнее, было весьма сложным делом. Португальский двор, тесно зависимый от Англии уже более чем полтора века, и теперь послушно выполнял указания Лондона; Англия, обеспечившая охрану королевского семейства во время его путешествия в Бразилию, приобрела в силу договоров 1810 и 1812 гг. широкие, почти монопольные права на торговлю с этой страной.

Другая цель пребывания Лангсдорфа в Рио-де-Жанейро сводилась к тому, чтобы обеспечивать всем необходимым корабли Российско-американской компании и другие русские суда при их возможной стоянке в этом порту. Вслед за Крузенштерном и Лисянским в октябре 1806 г. отправился вокруг света на корабле «Нева» Л. А. Гагемейстер, а затем в марте 1807 г. на военном шлюпе «Диана» — В. М. Головнин. Начавшиеся войны помешали организации новых кругосветных плаваний, но в дальнейшем предполагалось наладить с их помощью связь европейской России с Русской Америкой и Камчаткой.

10 (22) июля 1813 г. принц-регент Жуан, правивший от имени своей больной матери королевы Марии I, издал указ о признании Лангсдорфа русским генеральным консулом.1 «Двор здесь живет как в деревне, — писал ученый в Петербург вскоре после прибытия, — говорят только о возвращении в Португалию и лишь с этой точки зрения оценивают все события войны в Европе. Вот главная причина, по которой королевская семья нисколько не позаботилась ни о своих удобствах, ни об удобствах тех, кто прибыл сюда вместе с нею.. .».2

О деятельности Лангсдорфа на новом посту говорят его многочисленные донесения в Департамент внешней торговли Министерства финансов и Коллегию иностранных дел. В них ученый сообщал разнообразные сведения о бразильском экспорте, торговле в Бразилии английских, американских, шведских купцов, ценах в Рио-де-Жанейро, условиях ввоза товаров из России. Он указывал наиболее удачное время для отправления русских кораблей, но¬

57

менклатуру и количество изделий и сырьевых товаров, которые целесообразно привозить в бразильские порты. «Многие жители этой земли употребляют английские орудия, я предполагаю, что они привыкнут и к русским, — писал Лангсдорф. — Надо попробовать завозить многие другие предметы, чтобы видеть, можно ли приучить здешних жителей получать их впоследствии из России».3 Ученый энергично способствовал расширению русско-бразильской торговли. Уже в первые годы его консульской деятельности в Рио-де-Жанейро побывало несколько русских торговых кораблей из Петербурга, Риги, Либавы, Архангельска — «Патриот», «Ильмень», «Петр», «Наталия Петровна», «Двина» и другие.

Однако наладить регулярные торговые контакты с Бразилией и увеличить объем товарооборота не удалось. «Должен заметить, — писал Лангсдорф в апреле 1818 г. в департамент внешней торговли, — что в таком месте, как здешнее, нет верных правил и что купец может продать сегодня товары с 25 или 30 процентами барыша, а через неделю понесет на них такой же убыток, после того или когда придет корабль с теми же товарами».4 Причины трудностей в развитии русско-бразильской торговли тех лет можно объяснить как господством в Бразилии английского капитала, так и слабостью промышленности России, малочисленностью ее торгового флота, традиционной привязанностью к английскому рынку.

Принимая в Рио-де-Жанейро корабли русских кругосветных экспедиций, Лангсдорф во многом способствовал успеху этих замечательных предприятий. В мае 1812 г. он сообщал главному правлению Российско-американской компании о стоянке в бразильской столице корабля «Суворов»: «Я употребил все мои силы, чтобы оказать этой экспедиции всевозможное содействие и сделать пребывание здесь для ее участников как приятным, так и полезным».5 Консульскую деятельность Лангсдорфа, его открытый, гостеприимный дом, радушной хозяйкой которого была Фридерика Федоровна, тепло вспоминали В. М. Головнин, Ф. Ф. Матюшкин, Ф. Ф. Беллингсгаузен, Ал. П. Лазарев, Н. Д. Шишмарев, П. М. Новосильцев, И. М. Симонов и многие другие русские мореплаватели.6 «Если мы когда-нибудь забудем ласку и приветливость их, — писал о семье генерального консула в 1817 г.

58

Ф. ГГ. Литке, — то пусть забудут нас друзья наши; пусть нигде не найдем мы другого Лангсдорфа».7

Лангсдорф не только снабжал кругосветные экспедиции всем необходимым, но, являясь в течение многих лет единственным представителем русской науки в Южной Америке, знакомил посланцев России с совершенно неизвестным для них миром. В его доме, ставшем в начале XIX в. одним из заметных культурных центров Рио-де-Жанейро, они встречались с представителями местной интеллигенции и администрации, деятелями искусства, членами дипломатического корпуса, европейскими путешественниками. В описаниях русских мореплавателей, пользовавшихся большой популярностью в России, приводились разнообразные сведения, сообщенные их авторам Лангсдорфом. Уже в те годы он стал основным посредником в процессе распространения сведений о Бразилии в литературных кругах Петербурга и в русском обществе.

Важной заслугой Лангсдорфа было и само основание русской консульской службы в Бразилии. Он длительное время опекал присланных в Бразилию для прохождения практики при русском консульстве четырех молодых кандидатов коммерции, выпускников Петербургского коммерческого училища — Горбункова, Душкина, Кильхена и Танненберга. Петр Петрович Кильхен в 1818 г. стал вице- консулом в Рио-де-Жанейро. Этот энергичный, знающий чиновник и вместе с тем удачливый, оборотистый купец был прекрасным помощником Лангсдорфа и прослужил в бразильской столице до 1831 г. Ученый содействовал также учреждению в других портах Бразилии постов внештатных российских вице-консулов.

История русской миссии в Рио-де-Жанейро сложилась так, что Лангсдорфу, помимо своих прямых консульских функций, приходилось дважды подолгу исполнять дипломатические обязанности. Первым русским посланником при португальском дворе в Рио-де-Жанейро стал Ф. П. Пален, возглавлявший до этого русскую дипломатическую миссию (тоже первую) в США. Он был назначен в июле 1811 г., но приехал в бразильскую столицу спустя примерно год. Однако уже с июня 1814 г. Лангсдорф стал исполнять обязанности временного поверенного в делах, так как Пален выхлопотал себе перевод

59

в Мюнхен, а новый поверенный в делах А. В. Сверчков прибыл только в мае 1815 г.

Вскоре Лангсдорфу снова были даны дипломатические поручения. Назначение посланником П. Ф. Балк-По- лева, прибывшего в Рио-де-Жанейро в октябре 1816 г., было и случайным и весьма неудачным. Балк-Полев только что поступил в ведомство иностранных дел и, как сам призпавался впоследствии, не имел «довольно опытности в поприще службы».8 Между тем в 1816—1817 гг. русско-португальские отношения серьезно осложнились в связи с тарифной политикой России и происпанской позицией Петербурга в вопросе об интервенции португальских войск на территорию Восточного берега (Уругвая), входившую тогда в состав вице-королевства Ла-Плата. В этих условиях, когда от Балк-Полева требовались особая осторожность и такт, он рядом поступков вызвал серьезпое недовольство португальского двора и в июне 1817 г. вместе со Сверчковым был вынужден оставить Рио-де-Жанейро. «Я уже второй раз являюсь поверенным в делах и получаю дополнительно 200 дукатов», — писал в декабре Лангсдорф Крузенштерну.9 Ученому пришлось занимать эту должность почти до осени 1819 г., когда приступил к своим обязанностям очередной посланник Ф. В. Тейль-фан-Сероскеркен.

После отъезда Палена Лангсдорф являлся безусловно паиболее сведущим в бразильских делах представителем России при португальском дворе в Рио-де-Жанейро. В его донесениях получили широкое отражение события в Бразилии и Испанской Америке в те годы. Правда, трактовка их была весьма тенденциозной. Консерватор и монархист, Лангсдорф рассматривал освободительные движения на Американском континенте сквозь призму своих политических взглядов. Так, республиканское восстание в капитании Пернамбуку в 1817 г. для него дело мошенников и людей с дурной репутацией.10 Значение сражения на р. Майну в феврале 1818 г., после которого было покопчено с испанским колониальным господством в Чили, он оценивал лишь с точки зрения трудности возвращения «этой провинции» под управление Мадрида.11

Суждения Лангсдорфа об англо-португальских отношениях отличаются большей трезвостью и реализмом. В донесении Коллегии иностранных дел от 9 (21) октября 1814 г. он, объясняя стремление Англии содействовать

60

переезду португальского двора в Лиссабон и ликвидировать реформы, провозглашенные в Бразилии в 1808 г., а также рассказывая о положении в Португалии, писал: «Говорят, что апгличане охотно согласились бы упразднить последний торговый договор с португальским правительством, если в Бразилии будет восстановлена колониальная система. Вывоз из английских колоний будет падать в связи с открытием бразильских портов для кораблей всех наций. Ввиду жаркого климата страна не нуждается в английских хлопчатобумажных тканях». И далее генеральный консул сообщал: «Предполагают, что принц вернется в мае будущего года. Англичане всегда руководствуются коммерческим интересом. Они предложили целую эскадру, чтобы бесплатно перевезти в Лиссабон весь двор. Здешний кабинет рассматривает возвращение принца как выгодное дело. Лиссабоп и Опорто раньше были складом колониальных товаров и процветали, а теперь они в состоянии летаргии, их представители принесли принцу жалобу. Таможпи этих городов, дававшие раньше значительные суммы, теперь дают мало, а бразильские таможни несут большие расходы и пе могут с ними сравниться».12

Лангсдорф пользовался большим авторитетом в правительственных кругах Рио-де-Жапейро. Решающее влияние на положение генерального консула оказывал, конечно, международный престиж России — победительницы Наполеона, игравшей огромную роль в судьбах Европы эпохи Реставрации. Однако пельзя не отметить, что известности и широким связям Лангсдорфа весьма способствовали и его личные качества: широкая эрудиция, общи¬

тельный характер, а в немалой степени и репутация опытного врача. Ученый был близко знаком с членами королевского дома, а также министрами и видными сановниками маркизом д’Агиар, графом Барка, Ж.-П. Бе- зерра де Сейсас, графом Палма, T.-А. Виллановой-и-Пор- тугал, графом душ Аркуш, интендантом королевского дворца в Санта-Круз виконтом Риу-Секу и многими другими. «Лангсдорф ввел меня во многие салоны», — писал в сентябре 1818 г. министру иностранных дел К. В. Нессельроде российский комиссар на о-ве Св. Елены при пленном Наполеоне генерал-майор А. А. де Бальмен, побывавший в Рио-де-Жанейро.13 Лангсдорф имел связи и среди членов дипломатического корпуса, и последние не¬

61

редко писали в свои страны о его деятельности. Имя Лангсдорфа неоднократно встречается, например, в донесениях прусского посланника Флеминга министру иностранных дел Пруссии К. Г. Бернсторфу.14

Вскоре после прибытия в Рио-де-Жанейро Лангсдорф стал одним из главных советчиков португальского правительства по вопросам европейской колонизации. В 1818 г. в Веймаре Лангсдорф опубликовал (в приложении к описанию путешествия В. Л. Эшвеге по Бразилии) свое открытое письмо «другу в Германию», в котором подробно рассказывал об этой южноамериканской стране и приглашал туда немецких колонистов.15

Спустя года три после переезда в Бразилию Лангсдорф и сам стал землевладельцем. Его фазенда Мандиока, по сообщению одного русского современника, была расположена верстах в 50 от Рио-де-Жанейро и находилась вблизи оживленного торгового пути, соединявшего столицу с капитанией Минас-Жераис. Побывавшие в Ман- диоке или слышавшие об этом поместье путешественники оставили в своих записках некоторые интересные для нас сведения. Фазенда была куплена за 5 тыс. пиастров (около 20 тыс. руб.).16 Ее площадь равнялась одной квадратной легуа, то есть примерно 25 кв. км. Большой двухэтажный господский дом, другой дом, сданный в аренду под постоялый двор для проезжающих, многочисленные хозяйственные постройки, о которых мы узнаем из заметок очевидцев, внешне создают впечатление типичной бразильской фазенды той поры. В Мандиоке была обширная для начала XIX века кофейная плантация. В 1817 г. она насчитывала тысячу деревьев, а спустя несколько лет там было по разным данным от 20 до 40 тыс. деревьев. Значительные участки Лангсдорф отводил под маниоку, маис, индиго. В фазенде работало — в разные годы — от 30 до 60 рабов. «Консул обходится со своими неграми как отец с детьми, — писал штаб-лекарь со шлюпа «Ладога» П. Огиевский, — и слывет за то антиком у других владельцев, которые, сколько мне известно, поступают с невольниками хуже, чем со скотом».17

Вынашивая планы заселения своих земель и создания европейской колонии, Лангсдорф в 1819 г. обратился к Жуану VI (принц-регент в 1816 г. стал королем) с просьбой освободить людей, которые будут работать в Мандиоке, от службы в милиции, налогов и ряда дру-

62

гйх повинностей, которые могли бы помешать им прочно осесть в Бразилии.18

Несмотря на трудоемкие служебные и хозяйственные дела, Лангсдорф был в описываемые годы далеко не только консулом, дипломатом и фазеНдейру. «Бабочки и букашки есть его герои», —- писал о Лангсдорфе русский мореплаватель М. Н. Васильев.19 Действительно, все свободное время генеральный консул отдавал изучению природы Бразилии, ее населения и хозяйства, проявляя при этом такую энергию и разносторонность интересов, которые вызывали удивление современников.

Ученый поддерживал постоянную связь с Петербургской Академией наук. Уже спустя месяц после прибытия в бразильскую столицу он прислал ее конференции письмо, в котором сообщал различные сведения об индейцах племени ботокудов и высказывал свои соображения об их внешнем сходстве с алеутами.20 Невозможность надолго уехать из Рио-де-Жанейро весьма стесняла научные планы Лангсдорфа, но все же в марте 1814 г. он отправил в Петербург небольшой словарь языка ботокудов.21 Ученый предлагал сравнить посылаемый материал с языком коренных жителей о-ва Баранова. Очевидно, он задумался над проблемой заселения Южно-Американского континента. Ныне большинство этнографов и антропологов полагают, что предки индейцев проникли в Америку из Северо-Восточной Азии. Пытаясь сравнивать внешний облик и языки аборигенов Аляски и Бразилии, Лангсдорф избрал в целом правильный путь для решения этой сложной проблемы.

В эти годы 'Лангсдорф много работал в музее и библиотеке Рио-де-Жанейро, собрал свою превосходную библиотеку, состоявшую, по отзыву современника, «из книг отборных по всем отраслям наук», создал в Мандиоке ботанический сад и составил такую коллекцию бабочек, что она стала местной достопримечательностью. Разнообразные естественнонаучные коллекции, предметы которых ученый покупал или находил в окрестностях города, постоянно получала от него и Петербургская Академия.

В ноябре 1814 г. Лангсдорфа посетил упоминавшийся выше Эшвеге. Ученый-минералог, он состоял на португальской службе и жил в капитании Минас-Жераис. Отправив конференции содержательную записку, составленную Эшвеге о Минас-Жераисе, Лангсдорф рекомен¬

63

довал избрать его членом-корреспондентом Академий. «Я не мог бы извлечь сведения о стране из лучшего источника», — писал он о посылаемой статье, вскоре затем опубликованной в «Технологическом журнале».22

В декабре 1816 г. Лангсдорф, совершавший до этого лишь небольшие поездки в местности, прилегающие к Рио-де-Жанейро, получил отпуск и сам отправился в путешествие по капитании Минас-Жераис. Его спутником стал французский натуралист О. Сент-Илер, ученик известного ботаника А.-Л. Жюссье. За три месяца Лангсдорф, пользуясь специальным распоряжением Жуана VI об оказапии ему содействия в дороге, проехал верхом- 150 миль и побывал в тогдашнем административном центре капитании — г. Оуру-Прету, в городах и селениях Сабара, Сан-Жуан-дел-Рей, Конгонас. В отчете, отосланном Нессельроде после возвращения, 15/27 марта 1817 г., он дал подробную характеристику экономического положения Минас-Жераиса, рассказал о сельском хозяйстве, золотодобыче, железоделательных фабриках, быте населения, облике посещенных городов.23 Немало интересного ученый, видимо, услышал от Эшвеге, которого навестил в конце декабря 1816 г.

«Низенький, сухощавый», как описывал его несколько позднее Литке,24 Лангсдорф тогда весь отдался работе. «В обществе г-на Лангсдорфа, самого деятельного и неутомимого человека, которого я встречал в своей жизни, — писал впоследствии О. Сент-Илер, — я учился не терять в путешествии ни минуты, не обращать внимания на лишения и весело переносить всевозможные неудобства. Мой спутник, — продолжал он, — ходил туда и сюда, волновался, звал одного, делал замечания другому, ел, писал свой дневник, приводил в порядок коллекции бабочек — и все это в одно и то же время. Походка его была стремительной, а находившиеся впереди голова и руки, казалось, обвиняли остальные члены в медлительности. Говорил он так быстро, что его дыхание прерывалось, как бывает после длинного пути».25 Уже известное нам стремление ученого «все заметить и не пропустить ничего» проявлялось теперь с наибольшей силой.

О научной деятельности Лангсдорфа знали не только в Рио-де-Жанейро, но и во многих других районах Бразилии. Например, французский литератор и дипломат Ф. Дени, живший одно время в Байе и лично не знакомый

С ученым* Сообщал в сентябре 1817 г. в Париж, что «друзья науки могут радоваться», так как Лангсдорф «закончил путешествие во внутренние районы страны, в течение которого его коллекции значительно пополнились».26 Чувства глубокого уважения к Лангсдорфу как ученому и исследователю Бразилии высказывали на страницах своих книг английский путешественник Д. Лук- кок, историк Д. Гендерсон и многие другие его современники.27

Лангсдорф в свою очередь подробно информировал Петербургскую Академию о деятельности многих исследователей Бразилии. Эта страна, в течение веков бывшая из-за политики лиссабонских правителей почти недосягаемой для европейских ученых, стала после 1808 г. местом их паломничества. Лангсдорф сообщал в Петербург о путешествиях Максимилиана цу Вид-Нейвид, Ф. Седова, И. Ольферса, большой австро-баварской экспедиции в составе И. Шпикса, К. Мартиуса, И. Поля, И. Нат- терера, И. Микана, Г. Шотта, тосканской экспедиции Дж. Радди и многих других.28 Некоторым исследователям Лангсдорф сам оказывал посильную помощь, а иногда и материальную поддержку.29

Общение с европейскими учеными, большой опыт, приобретенный в путешествиях прошлых лет, служебные и личные связи, способствовавшие широкому знакомству с политическим и экономическим положением Бразилии, привели Лангсдорфа к мысли об организации русской научной экспедиции для всестороннего исследования природы, населения и хозяйства этой страны. Об этом, однако, нужно было хлопотать в Петербурге.

В Европу Лангсдорфа звали и другие не менее смелые и большие планы. Его ходатайство об освобождении будущих колонистов Мандиоки от различных повинностей было удовлетворено,30 и ученый намеревался, найдя в германских государствах желающих отправиться с ним за океан, основать на своей земле европейское поселение и тем способствовать распространению в Бразилии мануфактурного производства, ремесел и более совершенных методов земледелия. То, что в свое время Лангсдорф предлагал осуществить на Камчатке, то, о чем он писал из Иркутска Румянцеву, рассказывал в Тобольске Пестелю, в Москве — Разумовскому, в Петербурге — Горнеру, теперь предполагалось в какой-то мере реализовать

5 Б. Н. Комиссаров

65

на бразильской почве. К тому времени у Лангсдорфа появился и капитал, необходимый для такого предприятия: во Франкфурте-на-Майне умер, оставив ученому большое наследство, его дядя — доктор медицины Кох.31

Из Рио-де-Жанейро Лангсдорф готовился отправиться с семьей. В первые годы, проведенные в Бразилии, он был, видимо, вполне счастлив в семейной жизни. В 1815 г. у него появилась дочь Вильгельмина. «Во время моего пребывания в Петербурге в прошлом месяце, — писал Крузенштерн Лангсдорфу 31 мая 1817 г., — я узнал oп брата Вашей жены (генерала Ф. Ф. Шуберта, — Б. К.), что Вы со своей дорогой супругой живете хорошо и Вам там нравится...».32 Однако затем в семье начался разлад. Сгладить его не смогло и рождение в 1819 г. второй дочери Елизаветы. Вскоре Фридерика Федоровна уехала с детьми в Петербург к отцу с тем, чтобы больше в Бразилию не возвращаться.

К осени 1820 г. Лангсдорф приехал в Париж. Здесь он совместно с П. Латрейлем занялся обработкой своих коллекций и публикацией брошюры, адресованной желающим переселиться в Бразилию.33 На ее страницах ученый рассказал о природных условиях окрестностей Рио-де- Жанейро, мерах португальского правительства, регламентировавших права колонистов, о хозяйствах наиболее удачливых переселенцев. В 1821 г. эта брошюра в расширенном виде вышла в Гейдельберге, а в 1822 г. — в бразильской столице в переводе на португальский язык, сделанном писателем А. М. де Сам Пайо.34

В октябре 1820 г. Лангсдорф писал академику К. А. Триниусу, что приедет в Петербург, побывав предварительно на юге Германии и в Австрии.35 В баденском городе Мангейм жил в то время вышедший в отставку Готлиб Лангсдорф.

Мы не знаем, посетил ли Лангсдорф в ту пору Блу- менбаха, но если их встреча и состоялась, то она вряд ли смогла побудить путешественника к новым странствиям. В те годы Блуменбах уже мало интересовался открытиями за морями, а занимался в основном анатомией и зоологией. Перелом во взглядах геттингенского профессора был связан с глубокими потрясениями, которые он переживал, узнавая о гибели в Африке своих учеников. Эти горестные для него сообщения выстроились в зловещую цепь. В феврале 1801 г. в Западной Африке заболел

66

и умер Фридрих Хорнеманн, в 1811 г. во время путешествия по Аравии умер (по слухам — даже был отравлен) Ульрих Зетцен, в том же году по пути из Могадора в Тимбукту был убит и ограблен своими спутниками Генрих Рентген, а в 1817 г. Иоганн Людвиг Буркхардт умер от дизентерии в Каире.

Ранней весной 1821 г. Лангсдорф приехал в Петербург. Вскоре он передал Академии наук собранные естественнонаучные коллекции и представил отчет о своих исследованиях за время пребывания в Бразилии.36 Деятельность ученого получила одобрение русского правительства. Он был награжден орденом св. Владимира третьей степени и произведен в статские советники.

13 июня 1821 г. Г. И. Лангсдорф обратился к К. В. Нессельроде с прошением, в котором излагал проект путешествия в Бразилию и просил представить его на рассмотрение императора. В этом прошении он сообщал об исследованиях Бразилии — как своих собственных, так и многочисленных европейских ученых, а также подчеркивал важность того, «чтобы Россия не отставала от других держав». На нужды задуманной им теперь экспедиции Лангсдорф испрашивал 40 тыс. рублей ассигнациями единовременно и по 10 тыс. рублей ежегодно. Целью путешествия, как писал он, должны были стать «ученые открытия, географические, статистические и другие исследования, изучение неизвестных доселе в торговле продуктов, коллекции предметов из всех царств природы».37

21 июня Александр I подписал рескрипт на имя министра финансов Д. А. Гурьева о выдаче Лангсдорфу просимых им сумм из государственного казначейства. Через два дня после этого Нессельроде обратился к Гурьеву с письмом о субсидировании экспедиции, средства на которую были отнесены к бюджету ведомства иностранных дел, а 1 июля сообщил Лангсдорфу: «Его величество соизволил одобрить намерение Ваше, которого исполнение может принести важные пользы как вообще наукам, так и в особенности российским учебным заведениям.. ,».38 Одновременно, еще пе зная об отбытии Тейля-фан-Се- роскеркепа в Лиссабон в связи с возвращением туда португальского двора, Нессельроде писал ему в Рио-де- Жанейро о необходимости «оказать г. Лангсдорфу в случае нужды... пособия в его предприятии».39 Было ре-

5*

67

шено, что часть снаряжения экспедиции будет доставлена в Бразилию на военном шлюпе «Аполлон», отправлявшемся во владения Российско-американской компании.

В конце июня Г. И. Лангсдорфа принял-Александр I, а 3 июля ученый оставил Россию. Осень застает его в Майнце, а затем он побывал во Фридберге, где в конце октября 1821 г. к нему присоединился один из участников будущей экспедиции — Э. П. Менетрие.

Жан-Морис-Эдуард (в русской службе Эдуард Петрович) Менетрие, впоследствии видный естествоиспытатель, член-корреспондент Петербургской Академии наук, родился во Франции в 1802 г. В октябре 1820 г. в Париже восемнадцатилетний Менетрие, служивший тогда в Королевском саду, составлявшем часть Музея естественной истории, заключил с Лангсдорфом договор об участии в качестве натуралиста в предполагаемом путешествии по Бразилии. Менетрие был учеником выдающихся профессоров парижского Музея, в том числе Ж. Кювье и П. Латрейля. Непосредственным его руководителем, по-видимому, являлся Латрейль, очевидно, рекомендовавший Лангсдорфу своего молодого сотрудника. Примеры А. Гумбольдта, с которым юноше довелось познакомиться, О. Сент-Илера, уже несколько лет странствовавшего по Бразилии, и других путешественников вызывали восхищение Менетрие, так что предложение русского академика пришлось для него весьма кстати.40

Встретившись во Фридберге, Лангсдорф и Менетрие продолжали путь вместе. Через Марбург они приехали в Кассель, где сели на корабль и по реке Везер прибыли в Бремен. Здесь их уже ждал художник Иоганн Мориц Ругендас, соглашение с которым об участии в путешествии было подписано Лангсдорфом еще в сентябре 1821 г. Ругендас был одних лет с Менетрие. Он родился в Аугсбурге (Бавария) в семье потомственных художников, известной уже в конце 'XVII века благодаря батальному живописцу и граверу Георгу Филиппу Рутен- дасу. Сначала Ругендас учился в школе изящных искусств, руководимой его отцом, затем в студии художника Альбрехта Адама, а с 1817 г. — в Мюнхенской академии у Лоренцо Куальо. Не закончив образования, он решил отправиться в составе русской экспедиции в Но¬

68

вый Свет. Немалое влияние на это решение оказал отъезд И. Шпикса и К. Мартиуса в Бразилию, вызвавший в Баварии большой интерес.41

В ноябре путешественники прибыли в Браке (близ устья Везера), где уже стоял корабль «Дорис», зафрахтованный Лангсдорфом для плавания в Бразилию. Из разных германских государств в Браке прибыли также около трех десятков семей, решивших отправиться вместе с русским академиком за океан. Это были кузнецы, плотники, столяры, угольщики, каменотесы, пекари, земледельцы, мыловары, портные и люди других профессий. Будущая немецкая колония имела своего управляющего, хирурга, священника, счетовода. Всего на корабле собралось 85 колонистов. Из них 65 человек субсидировал для путешествия в Рио-де-Жанейро сам Лангсдорф.42 С ученым отплывали в Бразилию его внебрачный сын — одиннадцатилетний Карл Георг и вторая жена Вильгельмина. На борту «Дорис» был и представитель двора великого герцога Баденского барон Дрейз.43

На корабль погрузили всевозможные сельскохозяйственные и ремесленные орудия, различные инструменты, снаряжение будущей экспедиции, множество научных приборов, сотни книг, бумагу, медикаменты и многое другое.44

24 декабря 1821 г. (5 января 1822 г.) «Дорис» вышла в море.

Путь корабля пролегал вдоль берегов Голландии, по Ла-Маншу, мимо о-вов Мадейра и Тенерифе, вдоль побережья Сенегала. В конце января судно попало в полосу штиля и в течение последующих недель медленно продвигалось к берегам Южной Америки.45 21 февраля (5 марта) 1822 г. «Дорис» бросила якорь в гавани Рио-де- Жанейро.

Ко времени возвращения Лан1гсдорфа в Бразилию там уже находилось трое других участников будущей экспедиции — Л. Ридель, Н. Г. Рубцов и Г. В. Фрейрейс.

Людвиг Ридель родился в марте 1791 г. Свою трудовую жизнь он начал садовником в Лионе, затем преподавал в Берлине французский язык, а с 1816 г. служил в ботаническом саду в Дерпте.46 В июле 1820 г. Ридель побывал в Петербурге, а в январе 1821 г. он прибыл в Сан-Сальвадор (Байя). Молодой ботаник путешествовал по северо-востоку Бразилии до ноября 1822 г., а затем,

69

получив финансовую поддержку русского консульства, приехал в Рио-де-Жанейро.47

Нестор Гаврилович Рубцов родился в октябре 1799 г. в Петербурге в семье шкипера. В мае 1818 г. Рубцов окончил штурманское училище Балтийского флота и получил звание штурманского помощника унтер-офицерского чина. Незаурядные способности Рубцова в области точных наук и глубокие познания в астрономии заметили Г. А. Сарычев и В. М. Головнин. Это обстоятельство в значительной мере и определило дальнейшую судьбу штурмана. Когда Лангсдорф, по совету Ф. И. Шуберта, решил включить в состав бразильской экспедиции астронома, Головнин рекомендовал ему Рубцова.48 Рубцов прибыл в Рио-де-Жанейро в феврале 1821 г. на военном шлюпе «Аполлон», доставившем часть снаряжения экспедиции.49

Охотник и чучельник Георг Вильгельм Фрейрейс родился в 1789 г. Он был связан с Лангсдорфом уже много лет. В 1809 г., возвращаясь из Франкфурта-на-Майне в Россию, ученый взял .с собой Фрейрейса в качестве слуги. Вместе с Лангсдорфом он приехал и в Бразилию. В последующие годы Фрейрейс много путешествовал по этой стране. В 1815—1817 гг. он был спутником немецких исследователей В. Эшвеге, Ф. Селова и Максимилиана цу Вид-Нейвид.

Русская экспедиция привлекла к себе значительный интерес. Сообщения о ее отправлении появились в европейской прессе.50 Видный немецкий натуралист В.-Ф. Карвинский обращался к правительству России с просьбой включить его в состав экспедиции.51 Это было не случайным. По широте поставленных задач, числу участников, оснащенности различным оборудованием научное предприятие Лангсдорфа являлось в то время одним из наиболее значительных.

С возвращением в Бразилию начался новый, главный период в деятельности ученого.

БРАЗИЛЬСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

Почти неделю после прибытия в Рио-де-Жанейро Лангсдорф жил на «Дорис», наблюдая за разгрузкой, составляя и подписывая множество бумаг, связанных с пор¬

70

товыми формальностями, обращаясь с письмами к бразильским властям.

За время отсутствия Лангсдорфа в Бразилии многое изменилось. Борьба за независимость страны вступала в решающую фазу. В конце апреля 1821 г. Жуан VI ввиду развития революционного движения в метрополии, а также благодаря нажиму со стороны Англии, рассчитывавшей с его отъездом получить еще большую свободу рук в Бразилии, отправился в Лиссабон. Регентом стал его сын принц Педру. В декабре из метрополии последовали декреты, целью которых было вернуть Бразилию к худшим временам колониальной ' эпохи. Это вызвало бурные протесты в столице и провинциях. В начале января 1822 г. население Рио-де-Жанейро выступило против португальских войск, пытавшихся силой навязать ему решения Лиссабона. Напуганный волнениями, Педру пошел на уступки. Он сформировал новое правительство, главой которого впервые стал уроженец страны Жозе Бонифасиу де Андрада-и-Силва. Жозе Бонифасиу стремился добиться независимости, избежав, по возможности, полного разрыва с Португалией, и сохранить монархию. Однако приход его к власти в тех условиях являлся немалой победой бразильцев. Человек сильной воли, большой патриот своей страны, известный ученый- естествоиспытатель, Жозе Бонифасиу был на голову выше португальских чиновников, окружавших принца-ре- гента.

Новый премьер-министр хорошо встретил Лангсдорфа, и, по сообщению ученого в коллегию иностранных дел, обещал ему помощь в организации экспедиции.1 Однако весной и летом 1822 г. Лангсдорф не предпринял значительных поездок по стране. Это было связано с рядом обстоятельств. Много сил и времени отняло у Лангсдорфа широко задуманное и впервые осуществляемое в Бразилии частным лицом колонизационное предприятие. О нем знали и за ним следили в разных германских государствах. В 1824 г. в Висбадене была даже издана отдельной брошюрой речь Лангсдорфа, произнесенная перед колонистами на борту «Дорис» при подходе к Рио-де-Жанейро.2 Между тем осуществление намеченных ученым планов сразу же натолкнулось на серьезные трудности.

Перевоз и устройство колонистов стоили Лангсдорфу

71

около 6 млн рейсов (примерно 6 тыс. руб.), но некоторые из переселенцев решили покинуть Мандиоку, не выплатив долга, другие повздорили между собой и даже устроили в фазенде драку, третьи хотели расторгнуть контракт и уйти от Лангсдорфа к другим нанимателям.3 Одно время ученый оказался в тяжелом финансовом положении. Оно осложнялось и тем, что за время отсутствия Лангсдорфа хозяйство Мандиоки пришло в упадок. Кофейная плантация перестала приносить доход. Управляющий фазендой неудачно распорядился произвести на ней новые посадки, заглушившие рост плодоносящих деревьев.4

Лангсдорф был вынужден обратиться за помощью к бразильскому правительству. Испрашивая необходимые суммы, он писал 5 (17) марта Жозе Бонифасиу: «Я создам на моей земле отрасли производства совершенно здесь неизвестные и представляющие большой интерес для этой страны: начну постройку домов, изготовление дощатых крыш, устрою мыловаренную фабрику и т. д.».5

К маю-июню положение в Мандиоке улучшилось. Часть колонистов ушла, но на их место пришли другие. Лангсдорф стал получать от государства денежную компенсацию, составившую в целом почти 4 млн рейсов.6 Позднее ученый не без гордости сообщал в письме к академику К. А. Триниусу, что он является «единственным основателем ныне существующей и многообещающей европейской колонии».7

Сразу начать большие экспедиционные исследования помешали Лангсдорфу и его консульские обязанности. В марте в Рио-де-Жанейро пришли военные шлюпы «Открытие» и «Благонамеренный», а в июне — корабль «Кутузов». Наконец, причиной задержки отправления в путешествие была и напряженная обстановка в Бразилии. «Важные политические события в этой стране, — писал тогда Лангсдорф Конференции Академии наук, — в некоторой степени помешали моим научным исследованиям».8

Ученый жил то в своем поместье, то в Рио-де-Жанейро. Участники же экспедиции, поселившись в Мандиоке, совершали небольшие поездки по ее окрестностям, главным образом в северном направлении, в сторону провинции9 Минас-Жераис. В это время Лангсдорф значительно расширил свои деловые связи. В мае он принимал в Мандиоке принца-регента, для которого там были

72

построены специальные помещения, а в июле — губернатора провинции Минас-Жераис.

8 (20) июля 1822 г. Лангсдорф обратился к Жозе Бо- нифасиу с письмом, в котором просил его ходатайствовать перед регентом о разрешении начать путешествие.10 Целью участников экспедиции было посещение городка Нова-Фрибургу, основанного в 1819 г. швейцарскими колонистами и расположенного в северо-восточной части провинции Рио-де-Жанейро. Стремление побывать в Нова-Фрибургу, очевидно, определялось интересом Лангс- дорфа к проблеме европейской иммиграции в Бразилию.

В начале сентября Дангсдорф, Рубцов, Рутендас и Менетрие отправились в путь. С дороги они' несколько раз возвращались в Мандиоку и Рио-де Жанейро то из-за плохой погоды, то по другим причинам. Так, 30 сентября (12 октября) путешественники присутствовали на празднествах в честь провозглашения принца-регента Педру императором независимой Бразилии. В первых числах ноября участники экспедиции прибыли в Нова- Фрибургу, а 28 ноября (10 декабря) Лангсдорф был уже в своей фазенде и писал Жозе Бонифасиу о благополучном возвращении.11 Позднее ученый описал это путешествие в донесении от 25 марта (6 апреля) 1823 г. К. В. Нессельроде.12

В сентябре—ноябре 1822 г. русская экспедиция обследовала большой район провинции Рио-де-Жанейро. В целом ее маршрут был оригинален и лишь изредка пересекал территории, описанные в трудах европейских исследователей начала XIX в., например англичанина Д. Мейва.13

В 1823 г. путешественники, к которым в ноябре 1822 г. присоединился Ридель, коллекционировали в окрестностях Мандиоки, бывали на реках Инвумерин, Параиба, в селениях Сумидоуру, Самамбайа, Барра, Виуд и других. В 1823—1824 гг. в Россию были отправлены результаты естественнонаучных сборов, а с ними и рукописи участников экспедиции. Так, 25 августа 1824 г. Конференция Академии наук в числе других рукописных материалов получила труд «Зоологические наблюдения, сделанные в провинции Рио-де-Жанейро в 1822—1823 гг. Г. де Лангс- дорфом и Э. Менетрие» 14 и работу Лангсдорфа «Описание мыши с белым животом».15 Присланные тогда же рукопись Лангсдорфа о путешествии в Нова-Фрибургу и

73

выполненное нм совместно с Риделем описание ряда растений провинции Рио-де-Жанейро до сих пор не обнаружены.16

В первые месяцы 1824 г. началась подготовка к новому путешествию. В феврале Лангсдорф писал мини- стру-секретарю по иностранным делам Л. Ж. де Кар- валью-и-Меллу и просил разрешения отправиться в провинции Минас-Жераис, Сан-Паулу, Гояс, Мату-Гросу и другие.17 Ответ был положительным. Был опубликован специальный указ об оказании содействия Лангсдорфу. «В паспорте, выданном императором, оговорено, что я имею право всюду проходить свободно, мне ничего не надо платить», — писал ученый, имея в виду таможни на границах провинций, переправы через реки и т. п.18 Бразильское правительство имело свои виды на русскую экспедицию. В одной из рукописей Лангсдорф упоминал, что по возвращении должен сообщить Педру I свои замечания о различных хозяйственных преобразованиях в стране.19

Лангсдорф был хорошо осведомлен о результатах исследования Бразилии к концу первой четверти XIX в. Он читал описание путешествий Д. Мейва 1809— 1810 гг.,20 был, как уже упоминалось, лично знаком с В. Эшвеге, предпринявшим экспедицию в 1811—1814 гг., в одном из писем академической Конференции анализировал маршрут Максимилиана цу Вид-Нейвид в 1815— 1817 гг.21 Вскоре после своего прибытия в Бразилию в Мандиоке побывали И. Шпике, К. Мартиус, И. Поль и другие участники австро-баварской экспедиции 1817— 1821 гг. Лангсдорф познакомился с первым томом обширного описания путешествия Шпикса и Мартиуса.22 В 1822 г. ученый встречался с Сент-Илером, вскоре затем уехавшим в Европу.23 В 1823 г. этот французский путешественник опубликовал первую книгу о своих бразильских наблюдениях, которая была известна Лангсдорфу.24 Разрабатывая планы будущей экспедиции в глубинные районы страны, Лангсдорф старался не повторять маршруты своих предшественников.

26 апреля (8 мая) 1824 г. путешественники выступили из Мандиоки и направились на север, в Минас-Же- раис. В составе отряда, кроме Лангсдорфа, были Ридель, Ругендас, Менетрие и Рубцов. Г. Фрейрейс уже не участвовал в экспедиции. Он поселился в Леопольдине — коло¬

74

нии европейских иммигрантов на юге провинции Байя — и там в 1825 г. умер.

С первого дня путешествия Лангсдорф начал вести подробный дневник. Он делал это со свойственной ему тщательностью, тем более что брал из дневника материалы для донесений Нессельроде, а в дальнейшем намеревался написать книгу об экспедиции в Бразилию. Ученый считал, что «в стране, настолько удаленной от нашей, все достопримечательно»,25 и внимательно изучал окружающую действительность. Записывая свои впечатления о виденном, он нередко прямо обращался «к тем, кто будет читать ежедневно и быстро писавшийся журнал».26 «Я твердо решил не ложиться спать, не отметив самое замечательное из событий дня», — писал Лангсдорф.27 Впрочем, каждый участник экспедиции был занят своим делом: составлялись карты пройденного пути, делались зарисовки местности, бытовых сцен, построек, собирались естественнонаучные коллекции, материалы этнографического и статистического характера, производились различные физико-географические наблюдения и т. д.

Спустя восемь дней Лангсдорф и его спутники прибыли в г. Барбасена. Отсюда решено было совершить поездку на запад, к городам Сан-Жуан-дел-Рей и Сан- Жозе и обследовать окружающие их территории. Эта экскурсия заняла около двух недель. 6 (18) июня путешественники снова были в Барбасене. В этот же день Лангсдорф писал Нессельроде: «Мы все здоровы и полны мужества. С каждым днем иптерес к нашему путешествию растет... Географические, статистические и физические наблюдения, интересные коллекции альпийских растений, пернатых —вот результат нашей поездки».28 Далее он сообщал, что намеревается обследовать берега Риу-дас-Помбас, Риу-Доси и других рек, по которым расселялись индейские племена коропо, короадо, пури и ботокудов, посетить главные города провинции и отправиться затем в Гояс, в г. Вилла-Боа, отстоящий от столицы на 200 легуа, то есть примерно на 1000 км. Вместе с тем ученый просил увеличить ассигнования на путешествие на 4 тыс. рублей в год, сообщая, что он вынужден тратить на экспедицию все свое консульское жалование.

«После того как мы уехали из Барбасены, — писал Лангсдорф Нессельроде в следующем донесении, — мы посетили прежде всего почти неизвестные и географиче¬

75

ски неопределенные места, значительные реки Риу-дас- Мортес и Риу-дас-Помбас. Первая из них впадает в Риу- Сан-Франсиску, а вторая — в Параибу. Шесть дней мы следовали на восток по Риу-да-Помба, которая вьется через высокую горную цепь и по долинам, покрытым девственным лесом, и посетили вновь открытые неизмеримо богатые золотые прииски Дескоберта^-Нова».29 В этом новом, не исследованном другими европейскими экспедициями районе Минас-Жераиса путешественники побывали в конце июня—начале июля, затем 6 (18) июля они прибыли в местечко Президиу, а 18 (30)-го — в г. Мариапца. От Марианны было уже совсем близко до Оуру-Прету, и 20 июля (1 августа) Лангсдорф и его спутники достигли этого города, где были гостеприимно встречены президентом Минас-Жераиса. «Президент Жозе Тейшейра да Фонсека-и-Вашконселуш, — писал Лангбдорф в своем дневнике, — встретил меня с любезной приветливостью и настоятельно предложил жить у себя во дворце, где я имел случай получить интересные сведения о прошлом и настоящем положении государства».30 В донесении Нессельроде из Оуру-Прету от 20 августа (1 сентября) Лангсдорф, рассказывая о посещенных местах, с удовлетворением отмечал, что экспедиции удалось побывать в селениях индейцев короадо, коропо и пури и собрать об их жителях различные материалы.31

Из столицы провинции, как позднее писал в Петербург Лангсдорф, экспедиция отправилась «по малопосе- щаемым и совсем неизвестным дорогам в район алмазов».32 Пройдя селения и города Гонгу-Соку, Каэте, Са- бара, Санта-Лузия, путешественники к началу ноября прибыли в местечко Барра де Жекитиба. Очередной отчет Нессельроде был отправлен Лангсдорфом из г. Сабара 19 сентября (1 октября). В нем, в частности, говорилось о посылке собранных материалов в Рио-де-Жанейро П. П. Кильхену для отправки их через Лондон в Петербург с помощью русского посла в Англии X. А. Ливена.33

В Барра-де-Жекитибе произошел разрыв между Лангсдорфом и Ругендасом. Их характеры оказались несовместимыми, и художник покинул экспедицию. Он, однако, не выполнил условий заключенного соглашения и увез с собой большую часть законченных рисунков. Лангсдорф с возмущением сообщил об этом событии Кильхену и неоднократно упоминал о нем в донесениях Нессель¬

76

роде.34 Отношения Лангсдорфа с оставшймйсй сотрудниками были неодинаковыми. Наиболее близким к нему человеком был всегда подтянутый и дисциплинированный Рубцов, с большим уважением относился ученый и к Риделю, с Менетрие же его мало что связывало.

«Из Барра-де-Жекитибы, — писал Лангсдорф Нессельроде, — мы направились в малонаселенную, пустынную местность и внимательно осмотрели неизвестную бразильскому правительству и не исследованную в научном отношении часть Серра-да-Лаппа, где вынуждены были, несмотря на недостаток продовольствия, задержаться на 14 дней из-за наступивших дождей. 4 декабря, когда погода прояснилась, мы со всеми своими коллекциями двинулись в путь из этой очень интересной горной страны, возвышающейся на 500 футов над уровнем моря, и 11-го достигли главного города Алмазного округа — Тежуку, где интендант Мануэл Каэтану де Алмейда-и- Албукерки принял нас очень радушно».35 Вскоре Лангсдорф познакомился также с бразильским ученым и путешественником Ж. Виейрой Коуту, побывал у него в доме, осмотрел «богатую минералогическую коллекцию и отборную библиотеку, особенно по химии, минералогии и горному делу».36

Из Тежуку ЛангсДорф предполагал отправиться в район Минас-Новас, граничивший с провинцией Гояс, но средств, которыми располагал ученый, явно не хватало. 17 (29) декабря экспедиция выступила в обратный путь. Приблизительно до селений Санта-Лузия и Гонгу-Соку она двигалась по другим дорогам, посещая новые местности и останавливаясь в незнакомых ранее фазендах. Этот путь занял около месяца, а затем путешественники, пройдя по уже известным им местам, в феврале 1825 г. возвратились в Мандиоку. За 10 месяцев участники экспедиции прошли более 1000 км.

О прибытии в Рио-де-Жанейро Лангсдорф сообщил Нессельроде в донесении от 4 (16) марта 1825 г. «Чем больше я знакомлюсь с этой страной, — писал ученый почти в тех же выражениях, как в свое время с о. Санта- Катарина, — тем больше возрастает интерес к непосещен- ным и совершенно неизвестным местностям. Бразилия — это действительно новый ;мир».37 Однако, пока не были получены известия об отпуске дополнительных средств, продолжать экспедицию было невозможно, и Лангсдорф

77

совершал экскурсии вблизи Рио-де-Жанейро, приводил в порядок путевые дневники и другие материалы, привезенные из Минас-Жераиса.

Дневники Лангсдорфа уже тогда составили 17 тетрадей.30 Он вел их на немецком языке, делая также вставки на португальском, латинском, французском и английском языках. В записках ученого находили отражение сведения, почерпнутые им у самых различных лиц, начиная от президента провинции, влиятельных священников, богатейших помещиков и удачливых золотопромышленников до мелких чиновников и содержателей постоялых дворов.

Рассказывая об услышанном, Лангсдорф непременно приводил более или менее подробные данные о своих собеседниках. Если путешественник сомневался в правдоподобности их сообщений, то указывал на это. Иногда Лангсдорф дословно записывал услышанные им самим или пересказанные ему кем-нибудь диалоги, иногда точно воспроизводил свою беседу с кем-либо, взволновавший его рассказ собеседника или запомнившееся происшествие. Эти страницы дневников воспроизводили живые сцены тогдашней бразильской действительности и носили подчас полубеллетризованный характер. В своих путевых записках ученый нередко ссылался на опубликованные труды различных авторов, периодические издания, проводил сведения из статистических таблиц и других документов, просмотренных им в архивах страны или предоставленных ему местной администрацией.

По-видимому, в это время Лангсдорф написал небольшую, но очень интересную и, как теперь очевидно, пророческую, статью о государственной важности и экономической целесообразности перенесения столицы из Рио-де- Жанейро в центральную часть страны.39 Новую столицу, по мнению ученого, следовало бы основать в провинции Минас-Жераис. Лангсдорф писал, что это усилит «стремление всех национальностей к центру», «окажет благотворное влияние на торговлю, промышленность, ремесла, население, цивилизацию и земледелие».40 Он дал также ряд практических советов в связи с выбором места для строительства.

Одновременно Лангсдорф закончил работу о развитии свиноводства и методах выращивания крупного рогатого скота в провинции Минас-Жераис.41 «За вчерашний й

78

позавчерашний день, — отмечал ученый в своем дневнике еще 24 сентября (6 октября) 1824 г., — я написал маленькую статью по поводу университета, который хотят основать в Рио-де-Жанейро. Я считаю, что его нужно перенести в провинцию Минае».42 Рукопись этой работы, однако, не обнаружена.

В Минас-Жераисе Лангсдорф начал собирать коллекцию документов но истории и этнографии Бразилии. Он с удовлетворением писал Нессельроде, что получил «хранившиеся до сих пор в тайниках архивов статистические и физическо-географические* заметки, а также карты».43 Спустя полтора месяца, в конце апреля 1825 г. путешественник сообщал Конференции Академии наук, что особую ценность он придает «статистическим, политическим, физическим и минералогическим наблюдениям, сделанным в Алмазном округе».44 В Рио-де-Жанейро Лангсдорф привез конспект неопубликованной статьи Ж. Виейры Коуту об экономическом положении Минас-Жераиса в конце XVIII—начале XIX в., обширные статистические таблицы, касающиеся населения и торговли этой провинции, добычи в ней алмазов и т. д.45 В бразильской столице коллекция продолжала пополняться. Ученый, в частности, включил в нее несколько документов, рассказывающих о проекте основания в 1825 г. английской компании по добыче алмазов и строительству железоделательных мануфактур в провинциях Минас-Жераис, Гояс, Мату-Гросу и развернувшейся в связи с этим полемике.46 Из путешествия 1824—1825 гг. Лангсдорф привез и небольшие словари индейских языков коропо, короадо, пури, машакали.47

В то время кругозор Лангсдорфа как исследователя Бразилии был уже весьма широк. Судя по его рукописям, ученый знал труды монаха-иезуита XVI в. Ж. Аншиеты, историю провинции Сан-Паулу и испанского господства в Бразилии в 1580—1640 гг., походов паулистов и путешествий Франешпку Леме в середине XVIII в., реформ португальского министра Помбала и событий освободительного движения в Минас-Жераисе в 1789 г. Он изучал сочинения А. Гумбольдта, нередко обращался к картам видного английского картографа А. Эрроусмита, внимательно следил за работами по демаркации границ между провинциями страны и шагами, предпринимавшимися для освоения ее новых территорий.

79

Ученый превосходно ориентировался в португало-брЯ- зильской исторической, этнографической, лингвистической литературе.48 Он пользовался капитальным трудом по истории Бразилии Ж. де Соузы Азеведу Пизарро-и- Араужу, сочинениями Ж. Толеду Ренду об индейских поселениях в провинции Сан-Паулу, книгой Н. Перейры де Кампуша Вергуейру о возникновении и развитии мануфактуры в г. Ипанема, работой Л. Алмейды, посвященной системе сбора налогов с добытых алмазов. Лангсдорф был знаком также с книгой «Грамматика бразильского языка», написанной иезуитом Л. Фигейрой и опубликованной в Лиссабоне в 1687 г., с работами видного знатока индейской культуры и языков Г. Марлиера, главного интенданта Алмазного округа М. Албукерки, известного статистика и одного из основателей бразильской промышленности Д. П. Мюллера и многими другими.

По возвращении в Рио-де-Жанейро Лангсдорф, однако, не смог заниматься только своими научными изысканиями. Вскоре после его приезда Л. Ж. де Карвалью-и-Меллу обратился к генеральному консулу с просьбой дать рекомендательное письмо командору Л. де Соузе Диашу, назначенному в Россию поверенным в делах Бразилии. Лангсдорф оказался в сложном положении, так как петербургский двор, упорствуя в своем легитимизме, не шел на установление дипломатических отношений с Бразилией после ее разрыва с Португалией. Отказать бразильскому министру, прямо ссылаясь на политику своего правительства, ученый справедливо считал неудобным. Выход был найден, когда Лангсдорф навел справки о Соузе Диаше, оказавшемся замешанным в некогда нашумевшей финансовой афере. В донесении Нессельроде от 3 (15) марта 1825 г. ученый сообщил, что «дал этому человеку нечто вроде рекомендации», но устно заявил Кар- валью-и-Меллу о ее бесполезности ввиду неблаговидного прошлого Соузы Диаша.49 В ответной депеше от 7 ноября 1825 г. Нессельроде резко писал Лангсдорфу, что его «демарши не соответствуют линии поведения, которой русский кабинет следовал до этого времени в отношении разногласий между Бразилией и,Португалией».50 Однако уже в марте 1826 г., после смерти Жуана VI, петербургский двор стал склоняться к установлению контактов с Бразилией, и в 1828 г. дипломатические отношения между двумя странами стали реальностью. Нельзя не согла¬

80

ситься с американским историком Р. Бартли, который пишет, что «Лангсдорф сыграл решающую роль в поддержании русско-бразильских связей после провозглашения независимости Бразилии» и «оказал огромную услугу русской дипломатии».51

Еще до того, как Рио-де-Жанейро достигла неприятная для Лангсдорфа ноябрьская депеша Нессельроде, он получил от него другую, датированную 10 января 1825 г. и сообщавшую о новых ассигнованиях на путешествие.52 Донесения ученого, видимо, произвели благоприятное впечатление в Петербурге. Ему были возмещены его собственные издержки на экспедицию в Минас-Жераис и, согласно указам Александра I от 13 августа 1824 и 3 января 1825 г., в три раза увеличена ежегодная субсидия на исследования в Бразилии. Она достигла теперь 30 тыс. рублей в год.

Новости из Петербурга открывали перед Лангсдорфом большие возможности. Прежде всего он намеревался теперь отправиться в провинцию Сан-Паулу. «Хотя Сент- Илер и Наттерер ... посетили эту провинцию, — писал ученый, набрасывая для себя план нового путешествия, — но их заметки еще не опубликованы.53 Шпике и Мар- тиус — единственные, сообщившие нам о маленькой ее части».54 Далее он предполагал отправиться в Гояс и Мату-Гросу, спуститься по рекам Мадейра или Токантинс до Пара, а затем возвратиться в Рио-де-Жанейро через провинции Мараньян, Пиауи, Пернамбуку, Байя и малоизвестные районы Минас-Жераис, в частности, Минас- Новас. «Плап такого путешествия созрел давно, — признавался Лангсдорф, — и я теперь не имею права сомневаться в возможности его осуществления, так как это научное предприятие зависит только от меня. Я не ограничен временем и какими-либо инструкциями».55

Сообщения о подготовке Лангсдорфа к новому путешествию появились в русской прессе. «Северный архив» поместил выдержки из письма ученого к отцу, в котором он писал, что надеется «произвести что-нибудь великое, отличное, дабы исполнить справедливое ожидание не только России, но и всей Европы», и отмечал, что вернется в Рио-де-Жанейро не ранее чем через два года.56 Заметки об экспедиции были напечатаны также в «Московском телеграфе» и немецком журнале «Hertha».57

1/4 6 Б. Н. Комиссаров

81

Немало трудностей возникло у Лангсдорфа в связи с обновлением состава экспедиции. Необходимо было найти художника, который мог бы заменить Ругендаса, и нового зоолога, так как в июне 1825 г. по истечении срока, обусловленного договором, Менетрие отправился в Россию с рекомендательным письмом Лангсдорфа к академику К. А. Триниусу.

В конце концов Лангсдорфу удалось привлечь к работе в экспедиции двух французских художников. Первым был Амадей Адриан Тонэй. Он родился во Франции в 1802 или 1803 г. и был сыном художника, члена Французского Института Николаса Антуана Тонэя, переселившегося в 1816 г. со всей своей большой семьей в Рио-де- Жанейро. Несмотря на свою молодость, Адриан ко времени вступления на русскую службу приобрел немалую практику как рисовальщик. В 1818—1820 гг. он в качестве художника принял участие в экспедиции Луи де Фрей- сине на корвете «Урания». На должность второго художника был принят Эркюль Флоранс, родившийся в феврале 1804 г. в Ницце. Он был профессиональным живописцем и прибыл в Бразилию в 1824 г. О русской экспедиции Флоранс узнал из объявления и при встрече произвел весьма благоприятное впечатление на Лангсдорфа, тем более что, помимо способностей к рисованию, обнаружил свое знакомство с картографией.58 На место Менетрие был принят молодой немецкий врач и патуралист Христиан Гассе.

К концу лета 1825 г. подготовка к путешествию была завершена. В июле и августе Лангсдорф обратился с двумя письмами к Л.-Ж. де Карвалью-и-Меллу. В одном он просил предоставить ему кредит на 1826 и 1827 гг. в сумме 5—6 миллионов рейсов ежегодно, в другом — содействовать отправлению экспедиции морским путем в Сантус.59 Ученый получил ответ, что император Бразилии «согласен предоставить ему возможность посетить все провинции, какие он наметил».60 Несколько позднее, в 1826 г., вновь был издан указ о содействии экспедиции.

22 августа (3 сентября) 1825 г. на борту маленького, в 140 т водоизмещением, торгового парусника · «Аурора» Лангсдорф, Рубцов, Тонэй и Флоранс отплыли в Сантус. Ридель и Гассе отправились в провинцию Сан-Паулу по суше вместе с экспедиционным караваном.

В Сантусе Лангсдорф и его спутники остановились

82

в доме В. Уайтекера, исполнявшего в этом порту обязанности английского, американского и российского вице- консулов, прожили у него до 7 (19) сентября, а затем отправились в г. Сан-Паулу, куда прибыли через несколько дней.

В Сан-Паулу Лангсдорф работал в местной библиотеке, общался с представителями провинциальной администрации, значительно пополнил свою коллекцию исторических документов. В ней появились конспекты и копии рукописей упоминавшегося выше Д. П. Мюллера, президента «жунты да фазенда» (финансового ведомства) провинции Сан-Паулу Л.-А. Мортейру де Барруша, В. Уайтекера, материалы по статистике населения и т. д.61

Сан-Паулу экспедиция покинула 6 (18) октября. Следующая большая остановка была сделана в г. Жундиаи, расположенном в северо-западном направлении от столицы провинции. Из Жундиаи путешественники выступили 3 (15) ноября в г. Иту и спустя два дня были там.

В Иту Лангсдорф записал в своем дневнике: «Я предполагал. .. как можно скорей прибыть в Гояс и Мату- Гросу, а затем начать научные исследования в Пара. К этому были направлены все мои приготовления. Между тем обстоятельства (главным образом начавшиеся дожди) заставляют меня изменить свой план и в течение следующих шести месяцев посетить комарку62 Куритиба (еще почти не изученную) и вообще остаться в провинции Сан-Паулу... до апреля-мая будущего года. Направиться дальше я решил с наступлением сухого сезона».63

Однако первоначальный план ученого претерпел и другие существенные изменения. Лангсдорф задумался о целесообразности путешествия в Мату-Гросу по суше и стал склоняться к мысли, что сможет сделать более ценные наблюдения во время плавания туда по рекам. Немалую роль в принятии этого решения сыграл немецкий химик, минералог и врач К. Энглер, живший в Иту уже пять лет. Он познакомил ученого с бразильцем Ж. Ж. д’Алмейдой, совершившим плавание из Порту-Фе- лис, расположенного западнее Иту, на р. Тиете, в Куябу — главный город провинции Мату-Гросу. Д’Алмейда помог Лангсдорфу составить план предстоящего путешествия. Энглер же дал ученому рекомендательное · письмо к одному из влиятельных политических деятелей провинции Сан-Паулу — судье, врачу и крупному землевладельцу

1/2 5 Б. Н. Комиссаров

83

Ф. Алварешу Машаду-и-Васконселуш, жившему в Порту- Фелис. 10 (22) ноября Лангсдорф, Ридель и Гассе отправились туда для встречи с ним.

Алвареш Машаду подтвердил, что территории, по которым проходил речной путь из Порту-Фелис в Куяба, «еще совсем не изучены в научном отношении» и «не определены с географической точки зрения».64 Это окончательно убедило Лангсдорфа в правильности его решения, и он отдал распоряжения о подготовке к речному путешествию. Нужно было достать лодки, а также закупить и перевезти в Порту-Фелис массу разнообразных товаров. Участники экспедиции должны были взять их с собой, так как в глубинных районах Бразилии, куда они собирались отправиться, деньги играли минимальную роль и приобретение всего необходимого совершалось путем прямого товарообмена. Важно было также заготовить различные предметы для подарков индейцам.

Исследование провинции Гояс исключалось теперь из планов экспедиции. Из Порту-Фелис решено было двигаться по рекам Тиете, Парана, Риу-Парду, Камапуан, Кошин, Такуари, Парагвай, Сан-Лоуренсу и Куяба в г. Куяба, а затем, как и намечал ранее Лангсдорф, плыть в Пара (Белен). Обо всем этом ученый сообщил Нессельроде и Конференции Академии наук в донесении и письме, отправленных соответственно из Иту 25 ноября (7 декабря) 1825 г. и Порту-Фелис 21 января (2 февраля) 1826 г.65

Между тем экспедиция продолжала путешествие по провинции Сан-Паулу. 3 (15) декабря 1825 г. она достигла г. Сорокаба, расположенного к юго-западу от Иту, а оттуда направилась в северо-западном направлении в селение Ипанему, где находилась известная в то время железоделательная мануфактура. Лангсдорф заинтересовался этим предприятием и вскоре послал президенту провинции М. Л. де Морейру-и-Барруш мемуар о причинах его упадка.66

В конце января 1826 г. путешественники все еще жили в Ипанеме, совершая оттуда радиальные экскурсии. Ими были собраны разнообразные материалы, и перед отплытием в Куябу их следовало переправить в Рио-де- Жанейро. Однако начавшаяся в декабре 1825 г. война между Бразилией и Объединенными провинциями Ла- Платы сделала морской путь из Сантуса в столицу страны

84

опасным. «Корсары из Буэнос-Айреса курсируют у бразильского побережья», — писал несколько позднее Лангс- дорф Нессельроде.67 И ученый решил отправиться с, ценным экспедиционным багажом по суше.

Перед тем как уехать из Ипанеоды, Лангсдорф оставил участникам экспедиции инструкцию, в которой писал, что назначает своим заместителем Риделя. «Ведите дневник всех происшествий и работ Ваших спутников, — писал он Риделю. Имейте в виду, что это научная экспедиция. Следите за коллекциями... Вы трудитесь не за деньги, а по совести. Вы, г-н Рубцов, — продолжал ученый, — работали до сих пор, как я убедился, с большим усердием и добровольно, обратите внимание на физические и географические особенности страны, а также астрономические наблюдения. Г-н Тонэй пусть с готовностью рисует все необходимое... Рекомендую рисовать деревья и кусты, которые имеют характерный вид и образуют ландшафт... Короче говоря, рисуйте все, что найдете интересного в природе, все, что можно внести в библиотеку императорского Ботанического сада».68 Лангсдорф предполагал прибыть из Рио-де-Жанейро в Порту-Фелис через два месяца и просил к середине апреля 1826 г. всех своих сотрудников быть там. В случае, если с ним произойдет какое-нибудь несчастье и он не вернется, ученый приказывал отплывать в Куябу без него. 24 января (5 февраля) Лангсдорф отправился в путь через Сорокабу, Иту и Сан-Паулу и через семнадцать дней приехал в Мандиоку.

Еще в дороге Лангсдорф начал работать над рукописью, озаглавленной им «Уведомление об открытом в Бразилии и весьма действенном при водянке лекарстве, называемом каинка».69 Целебные свойства корня растения Chiococca racemosa, или каинка, как его называли в Бразилии, были замечены еще Эшвеге, Щпиксом, Мар- тиусом, Марлиером, Энглером и другими исследователями, но Лангсдорф первый решил внедрить это средство в европейскую медицину. Вместе с упомянутой рукописью в Петербургскую Академию наук были посланы ящики с корпем каипки для анализов. 3 (15) марта, находясь в Мапдиоке, ученый написал о каинке в парижский журнал «Annales des Sciences Naturelles», a затем подготовил о ней специальную работу, которая была опубликована в Рио-де-Жанейро в 1827 г.70

6*

85

В апреле 1826 г. Лангсдорф возвратился в Порту-Фе- лис. С ним приехала и Вильгельмина, которой тоже предстояло отправиться в Куябу. За время отсутствия ученого экспедиционный отряд обследовал юго-западную часть провинции Сан-Паулу, побывал в городах Итапитининга, Фашина и Кастру.

Приготовления к долгому плаванию задержали путешественников в Порту-Фелис еще почти на два месяца. Наконец, 10 (22) июня на 8 лодках с командой около 30 человек они (исключая Гассе, который выбыл из состава экспедиции) отправились вниз по р. Тиете.

«По реке Тиете плавания еще никто не предпринимал, — отмечал впоследствии Рубцов, — то, хотя будет затруднительнее берегового путешествия и сопряжено с опасностями, но начальник сей экспедиции оный путь предпринял...».71 Действительно, у Лангсдорфа и его спутников, покинувших Порту-Фелис, не было предшественников среди европейских исследователей. В одной из своих рукописей того времени ученый справедливо замечал, что путешествие по рекам в Куябу будет совершенно новым по сравнению с предпринятыми Сент-Илером, Шпиксом, Мартиусом, Наттерером. 17(29) июня из местечка Педернейра Лангсдорф отправил Нессельроде донесение, в котором писал, нто экспедиция покидает «цивилизованную часть провинции Сан-Паулу».72

Пройдя около 600 км по порожистой и извилистой Тиете, экспедиция 30 июля (И августа) достигла места ее впадения в Парану. 1 (13) августа лодки путешественников начали спускаться по Паране и через несколько дней Лангсдорф и его спутники подошли к Риу-Парду.

7 (19) августа они пошли вверх по течению этой реки.

Лангсдорф продолжал вести подробный дневник. В полевых условиях это было связано с большими трудностями, преодоление которых требовало настоящего подвижничества. Во время плаваний по рекам путешественник из-за массы неотложных дел мог уделять работе над дневником не более часа в день, причем, заполняя его, бывал «до черноты покрыт насекомыми». Строгая регулярность записей объяснялась и необходимостью для Лангсдорфа вести зоологические наблюдения. «Я отмечаю в этом моем ежечасном журнале каждую мелочь, и будущий читатель не должен удивляться этому, — писал ученый. — Сведения о ежедневно убиваемых животных

86

должны дать материал для зоогеографии. До сих пор место обитания многих птиц и рыб определяли общим именем — Бразилия, которое по своему значению так же велико, как и Европа. Точное определение принадлежности того или иного естественноисторического предмета к какой-нибудь одной провинции, части какой-либо провинции или стране в целом делает, на мой взгляд, необходимым описание всех встречающихся предметов как здесь, так и в естественноисторическом журнале».73 В заметках, сделанных во время движения экспедиции, при несовпадении даты наблюдения и даты записи Лангсдорф указывал обе. Промежутки времени между ними бывали, как правило, незначительны. В периоды же остановок путешественник, случалось, описывал под одной датой впечатления нескольких дней. Стремясь избежать повторений, Лангсдорф часто перечитывал свои дневники. Он хорошо помнил, в каком месте, когда и о чем писал. Сообщая о чем-либо, ученый нередко отсылал будущего читателя к тем частям дневников, где он упоминал об этом впервые или приводил более подробные сведения по указанному вопросу.

27 сентября (9 октября), пройдя от Порту-Фелис около 2000 км и преодолев 32 водопада, экспедиция добралась до фазенды Камапуан, расположенной на тогдашней границе провинций Сан-Паулу и Мату-Гросу, у истоков Риу-Парду, берущей начало на южных склонах горной гряды Камапуан.

В Камапуане путешественники пробыли почти полтора месяца. За время плавания их припасы кончились, и нужно было обменять привезенные товары на провизию с тем расчетом, чтобы ее хватило до прибытия в Куябу. Кроме этого, необходимо было привести в порядок собранные коллекции и другие материалы. Затем предстояло погрузить лодки и большой экспедиционный багаж на телеги и перевезти все это на расстояние 10 км через горную гряду Камапуан к одноименной реке, стекающей с северных ее склонов. Лангсдорф воспользовался длительной остановкой для того, чтобы осмотреть окрестности. В конце октября он и Ридель совершили поездку в гористую местность Селаду, расположенную примерно в 40 км к северу от Камапуана.

10 (22) ноября, после того как лодки экспедиции были без багажа проведены по мелководной реке Камапуан в р. Кошин, путешественники продолжили плавание.

37

21 ноября (3 декабря) они вошли в р. Такуари, а через десять дней — в р. Парагвай. 2(14) декабря Лангсдорф и его спутники достигли селения Албукерки (ныне Ко- румба), где устроили пятидневную остановку. Ученый хотел предпринять отсюда экскурсию, чтобы обследовать окрестности в радиусе нескольких десятков километров. Он рассчитывал посетить крепость Коимбру, селение индейцев гуана и местную католическую миссию. Однако осуществить эти планы не удалось. Индейцы племени гу- айкуру, находившиеся в состоянии постоянной войны с имперскими властями, в этот период активизировали свои действия. «По совету коменданта, — записал Лангсдорф в дневнике, — эта экспедиция не состоялась, так как все были заняты военными приготовлениями против гу- айкуру, и это племя враждебно португальцам более чем когда-либо».74

Между тем участникам экспедиции все же удалось собрать материалы о быте и нравах индейцев гуана, так как небольшая их группа прибыла в Албукерки. 13 (25) декабря, когда Лангсдорф и его спутники, сопровождаемые гуана, продолжали подниматься по Парагваю, они встретили индейцев племени гуато, которые тоже на короткое время присоединились к путешественникам. По- видимому, в то время ученый составил небольшой словарь языка гуана и сделал немало записей, касавшихся «лингва жерал», т. е. «общего языка», в основу которого легли индейские языки тупи, дополненные португальскими заимствованиями.75

15 (27) декабря лодки экспедиции вошли в приток Парагвая р. Сан-Лоуренсу и через неделю плавания по ней достигли р. Куяба — последней на пути к цели экспедиции. Еще почти месяц потребовался путешественникам, чтобы в сложных условиях периода дождей добраться до столицы провинции Мату-Гросу — г. Куяба. Это было 18 (30) января 1827 г. Более чем за семь месяцев путешествия из Порту-Фелис экспедиция прошла около 4000 км, включая многочисленные сухопутные экскурсии, совершенные в разные стороны от основного речного пути.

8 (20) февраля Лангсдорф отослал Нессельроде подробный отчет о работе экспедиции за время плавания по Куябе. «Президент провинции Жозе Сатурнину да Кошта Перейра, очень осведомленный и образрванный человек,

88

нас прекрасно принял, — сообщал ученый в своем донесении. — Едва стало известно о нашем прибытии, он на совете провинции предложил принять нас, как людей науки и, ввиду отсутствия гостиниц и свободных помещений, приготовить для нас специальный дом. Это предложение было всеми одобрено, но, поскольку достаточно хорошо оборудованного жилого дома не нашли, он очень гостеприимно пригласил нас в свой дом».76 Так состоялось одно из наиболее примечательных бразильских знакомств Лангсдорфа.

Ж.-С. да Кошта Перейра был профессором военной академии в Рио-де-Жанейро, автором многих учебников по различным математическим и физическим дисциплинам, астрономии, географии, геодезии, топографии и естественным наукам, писателем, любителем искусств, известным оратором. Сохранившаяся переписка Кошты Перейры и Лангсдорфа показывает, что президент, детально посвященный в планы ученого, оказывал экспедиции всяческое содействие, издавал с этой целью специальные приказы, хлопотал о предоставлении путешественникам лодок, проводников, продовольствия, давал им рекомендательные письма в разные города провинции.77 Лангсдорф знакомил Перейру с собранными физико-географическими материалами, а президент открывал перед ним провинциальные архивы,78 так что ученому удалось здесь значительно пополнить свою документальную коллекцию. Он получил материалы по статистике населения Мату-Гросу,79 записки представителей провинциальной администрации о местных индейских племенах: бороро, паресси, апиака, гуайкуру, гуато, гуана,80 и другие документы.

Донесение в Коллегию ийостранных дел было положено Лангсдорфом в основу большого письма Конференции Академии наук, датированного 21 марта (2 апреля).81 В 1828 г. отрывки из него появились в «St. Petersbourgi- sehe Zeitung».82 В печати встречались и другие сообщения о путешествии экспедиции из Порту-Фелис в Куябу. Например, несколько раньше та же газета поместила «Выписку из письма Лангсдорфа друзьям в Германию, Ъ апреля 1827 г. Куяба».83 Под заголовком «Новейшие открытия в Бразилии» отрывки из упомянутого письма Лангсдорфа академической Конференции опубликовал «Северный архив».84 В этом письме ученый рассказал о составленном в общих чертах еще во второй половине

89

1825 г. плане путешествия из Мату-Гросу в Пара, а оттуда в Рио-де-Жанейро через северо-восточные провинции страны. Однако перед тем как отправиться дальше, Лангс- дорф намеревался посвятить не менее года исследованию Мату-Гросу.

Огромная и малонаселенная территория этой провинции была в то время почти не изучена. Наиболее весомый вклад в ее исследование внесли три экспедиции. В 1742 г. португалец Мануэл Фелиш де Лима предпринял первое плавание из Мату-Гросу на Амазонку по рекам системы Мадейры. В 1749 г. этот же путь в обратном направлении проделал его соотечественник Фран- сишку Леме. В конце 1810-х гг. Наттерер пересек Бразильское нагорье от верховьев р. Токантинс до верховьев Мадейры, а затем отправился на Амазонку по маршруту Лимы. Таким образом, упомянутые путешественники обратили внимание лишь на западные районы Мату-Гросу.

В первые недели после прибытия в Куябу Лангсдорф не предпринимал значительных поездок, так как нужно было дать людям отдых и привести в порядок коллекции. Кроме того, он с нетерпением ждал Сообщений из Петербурга: ученый знал о смерти Александра I, и его тревожил вопрос об отношении Николая I к экспедиции в Бразилию. Депеша от Нессельроде пришла, видимо, в начале апреля. Она находилась в пути почти год и служила ответом на донесение Лангсдорфа из Иту. Ученый ответил на депешу донесением 13 (25) апреля 1827 г.85 Из него видно, как обрадовался Лангсдорф, узнав, что его тревоги оказались напрасными и экспедицию разрешено продолжать. Это донесение и собранные в последние месяцы материалы обещал доставить в бразильскую столицу отправлявшийся туда богатый местный купец, итальянец Ж. Анже лини. «Он брал с собой по просьбе г-на Лангсдорфа коллекции — большое количество ящиков, наполненных естественноисторическими предметами, разные отчеты и рукописи, наши письма в Рио и в Европу и массу рисунков г-на Тонэя и моих, — писал в своем дневнике Флоранс. — Все было адресовано г-ну Кильхену, вице-консулу России, который должен был разослать письма, а остальное переправить в С.-Петербург».86 Вместе с Анжелини ехала в Рио-де-Жанейро и Вильгельмина, ждавшая тогда четвертого ребенка.

90

В середине апреля участники экспедиции отправились в округ Серра-да-Шапада, расположенный к северо-востоку от Куябы. В селении Гимараэне, находившемся примерно в 20 км от столицы провинции, путешественники решили остановиться и совершать оттуда радиальные поездки. В конце апреля—начале мая Лангсдорф и Рубцов предприняли большую экскурсию на восток от Гимараэнса. Они добрались до селения Коррал-дос-Виадос, пройдя более 150 км. 10 (22) мая Лангсдорф и его спутники совершили еще одну поездку на восток от Гимараэнса, но на этот раз скоро возвратились. Ученый спешил в Куябу, чтобы встретиться с президентом провинции и начать приготовления к путешествию в Пара. 12 (24) мая он, оставив участников экспедиции в Гимараэнсе, уехал.

В Куябе Лангсдорф оставался недолго. До конца июня он и его спутники успели совершить еще экскурсию в местечко Киломбу, расположенное в 30 км к северо- востоку от Гимараэнса и известное своими алмазными разработками. «Я, конечно, страстно хотел рассмотреть месторождение алмазов с геологической точки зрения..., хотел добывать алмазы и попросил место», — писал ученый в дневнике.87

В конце июня все участники экспедиции собрались в Куябе. Новые экскурсии были предприняты в июле и августе. Лангсдорф совершил кратковременную поездку на север в городок Диамантину, расположенный почти в 150 км от Куябы. Туда же на более длительный срок отправились Ридель и Тонэй. Флоранс и Рубцов выехали в западном направлении в Вилла-Марию на р. Парагвай, побывали по пути в фазенде Жакобина, где наблюдали посетивших ее в то время индейцев племени бороро, а затем поднялись по Парагваю до устья р. Жауру.

После возвращения из Диамантину Лангсдорф намеревался отправиться вниз по реке Куяба, но задержался в столице провинции до начала сентября в связи с подготовкой к дальнейшему путешествию, но главным образом из-за большого числа больных, нуждавшихся в неотложном лечении. Искусство Лангсдорфа-врача было хорошо известно в Западной Европе, России, Бразилии. Впоследствии его имя вошло во многие медицинские справочные издания XIX в.88 Естественно, что пребывание ученого в том или ином бразильском городе или селении становилось событием для его жителей, страдавших от почти пол¬

91

ного отсутствия медицинской помощи. Во многих районах центральной части страны Лангсдорф был едва ли не первым европейски образованным врачом. Слух о его приезде распространялся мгновенно, со всех сторон к нему стекались сотни больных — людей самого различного социального положения. Об этой стороне деятельности Лангсдорфа сохранились специальные документы: заметки о способах лечения тех или иных болезней, списки больных и прописанных рецептов и т. д.89 Путешественник писал Нессельроде, что в Куябе к нему обращались люди, страдающие самыми различными болезнями. «Пользуясь своими медицинскими познаниями, я бесплатно лечил больных, — замечал Лангсдорф в дневнике, — заслужил их благодарность, доверие и уважение президента, магистрата и всей провинции».90 Кошта Перейра, сам бывший пациентом Лангсдорфа, в одном из писем ученому весьма высоко оценивал его благородную деятельность.91

4 (16) сентября Лангсдорф со своим чучельником Жуаном Каэтану начал намеченное плавание по р. Куяба. Ученый направлялся в те же места, которые посетил в январе 1827 г., по тогда, в период дождей, жизнь на реке замерла, теперь же, во время сухого сезона, он мог наблюдать быт и хозяйственную деятельность жителей прибрежных районов и пополнить различные коллекции. Во время плавания по Куябе Лангсдорф побывал в фазенде капитана Бенту Пиреша де Миранды, который, как писал ученый в своем дневнике, «первым открыл путь из Диамантину в Пара».92 В конце сентября Лангсдорф, проделав путь в несколько десятков километров, возвратился в Куябу.

Оттуда ученый писал Не^ельроде, что ввиду скорого отбытия в Пара им отправлены в Рио-де-Жанейро много «этнографических достопримечательностей», самые ценные рисунки и естественнонаучные коллекции. Далее он сообщал, что разделит экспедицию на два отряда. Первый, в составе Риделя и Тонэя, отправится из Куябы на запад в городок Вилла-Белла-де-Мату-Гросу на реке Гуа- поре. По рекам Гуапоре, Маморе, Мадейре и Амазонке этот отряд должен будет достичь устья Риу-Негру и там в порту Барра-ду-Риу-Негру (ныне Манаус) ждать других путешественников. Обосновывая такой маршрут Риделя и Тонэя, Лангсдорф замечал, что хотя эти места «старательно обследованы австрийским естествоиспыта-

92

телем и зоологом И. Наттерером, но до сих пор туда не проникал ни один ботаник».93

«Рубцов и Флоранс под моим руководством, — писал далее Лангсдорф в Коллегию иностранных дел, — отправятся в Диамантину, к истокам Парагвая, Куябы, Ари- нуса и других рек, географическое положение которых еще не совсем изучено».94 Затем по рекам Риу-Прету, Аринус, Журуэна и Тапажос ученый предполагал привести свой отряд в Сантарен. Это был еще совершенно не исследованный и, как ясно из письма Лангсдорфа Коште Перейре от 21 мая (2 июня) 1827 г., лишь недавно открытый путь.95 «После прибытия в Сантарен я намереваюсь добраться до главного города провинции Пара и оттуда отправить через Англию в Петербург собранные коллекции и доклад о нашем путешествии, — продолжал ученый. — Я надеюсь получить от президента провинции помощь и сейчас же поспешить вверх по течению Амазонки к устью Риу-Негру, где после 6—8 месячной разлуки рассчитываю встретиться с Ридрлем и Тонэем. Отсюда мы вместе или порознь направимся для исследования Риу- Негру или Амазонки (а может быть, и обеих рек) к границам испанских владений, так что вернемся в Пара (Белен) к концу 1828г.».96 «Амазонка займет весь 1828г.», писал Лангсдорф в то время в одном из писем Кильхену.97 Таким образом, план экспедиции, разработанный в 1825 г., опять несколько изменился: возвращение в Рио-де-Жанейро через северо-восточные провинции откладывалось еще по крайней мере на два года. 27 сентября (9 октября) Лангсдорф снова отправился в Диамантину и к реке Аринус, чтобы сделать необходимые распоряжения для продолжения путешествия, но к концу октября уже был в Куябе.

В последние недели пребывания в столице Мату-Гросу ученый написал сочинение под названием «Труды и исследования, составляющие предмет статистики провинции Мату-Гросу, выполненные в 1826—1827 гг.».98 Это был первый в европейской науке труд по физической и экономической географии Мату-Гросу. Лангсдорф разделил свою рукопись на 18 глав. Цифровой и описательный материал физико-географической части труда, касающийся температуры и влажности воздуха, атмосферного давления, ветров, осадков, ландшафтов, режима рек, свойств почвы и т. д., может быть сопоставлен с данными совре-

7 Б. Н. Комиссаров

93

менной науки. Результаты такого сопоставления будут, по-видимому, очень интересны.

Не меньшее научное значение имеет характеристика экономики Мату-Гросу по данным 1825—1826 гг. Лангс- дорф привел сведения о числе земледельческих и скотоводческих частных и государственных фазенд в округах Куяба и Диамантину, указал их максимальные и минимальные площади, рассказал о методах ведения хозяйства, способах возделывания кукурузы, риса, бобов, хлопка, кофе, маниоки, табака, клещевины. Мы узнаем о площадях, которые были заняты посадками каждой культуры, величине урожаев, ценах на сельскохозяйственные продукты, стоимости земли в провинции. Работа содержит сведения о предприятиях по переработке сахарного тростника (эженьо), годовом производстве рома, сахара, ра- падуры," их средней стоимости, а также суммарных доходах и расходах владельцев этих предприятий. Лангсдорф дал детальную, с привлечением обширных статистических материалов, характеристику животноводства по отраслям: крупный рогатый скот, коневодство, разведение мулов, свиноводство, овцеводство, разведение коз, птицеводство. Он сообщил также об охоте на диких животных и различных пернатых, использовании местной древесины для строительства жилищ, судов, возведения мостов, в ремесленном производстве, составил список, в котором указаны десятки растений, находивших применение в хозяйстве и при лечении различных болезней.

В труде путешественника есть также сведения о водных путях провинции, технике плавания через пороги и водопады, видах и устройстве лодок. Находим мы и данные о числе горнопромышленников и старателей-рабов, установленной для невольников дневной норме добычи золота, количестве драгоценного металла, сданного на переплавку в 1826 г.

В своем труде Лангсдорф дал много практических советов, касающихся совершенствования методов обработки почвы, осушения болот, посадки лесов, рекомендаций, обращенных к населению с целью предотвратить заболевания. Это свойственное ученому стремление немедленно использовать результаты своих наблюдений и изысканий в практической жизни нашло, в частности, отражение и в том, что он направил Коште Перейре ряд докладов об улучшении путей сообщения в Мату-Гросу.100 Они были

94

посвящены исследовапию рек Пикири и Сукуриу, состоянию дорог между Куябой и Диамантину, навигации по р. Аринус.

В дневнике ученого мы находим и план укрепления государственной монополии на добычу алмазов, разработанный им еще в Минас-Жераисе и дополненный в Мату- Гросу.101 По-видимому, план этот был сообщен бразильской администрации. «Генерал-губернатор Сибири, — писал тогда Лангсдорф, размышляя о судьбе своих проектов и вспоминая прошлые путешествия, — пригласил меня пожить продолжительное время в Тобольске и дать ему некоторые сведения о Камчатке и других отдаленных частях Сибири, о которых он мог получить только односторонние сведения от чиновников. Благодаря этому появились различные записки и как результат их изменения, послужившие на благо тех областей, способствовавшие благосостоянию жителей и выгоде государства. Я думал, что в мои зрелые годы, — не без горечи продолжал ученый, — получу благодарность властей Бразилии за то, что обратил их впимание на важность улучшений, но ничего не последовало в ответ на все мои предложения».102

В начале ноября Ридель и Тонэй были готовы отправиться в путь. «В случае моей преждевременной смерти, — писал Лангсдорф Риделю за несколько дней до отъезда, — Вы как можно скорее должпьг добраться до Сантарена, чтобы принять моим именем все бумаги, коллекции, деньги в кредит, сообщить о моей смерти графу Нессельроде, а экспедицию до дальнейшего распоряжения продолжайте, как сумеете, по известному Вам плану».103 9 (21) ноября оба путешественника выехали из Куябы. Спустя две недели из столицы провинции Мату-Гросу выступил и отряд Лангсдорфа [донесение Нессельроде с сообщением об отъезде было написано 20 ноября (2 декабря)].104

1 (13) декабря Лангсдорф и его спутники прибыли в Диамантину — центр добычи золота и алмазов, расположенный в северной части провинции Мату-Гросу. Оттуда путешественники совершили ряд экскурсий в южном и юго-западном направлениях, побывали на мпогих окрестных приисках.

Исследование этих районов было сопряжено с большими опасностями. «... Диамантину со всех сторон окружен горами и лежит в узкой долипе у слияния ручьев

7*

95

Дураду и Диамантину, последний из которых впадает в Парагвай, — писал в своем дневнике Лангсдорф. — Местность считается крайне нездоровой. Здесь, как утверждают, никто не может избежать злокачественной перемежающейся лихорадки... Ландшафт неоднороден — это горная страна, где встречаются значительные возвышенности, холмы и долины. Около многих источников находятся болота, окруженные низкорослыми густыми зарослями. В водах источников — гниющие листья, стволы, плоды, рыбы, крокодилы... От этого возникают вредные испарения, которые заражают все окружающие окрестности».105 «Во всех домах больные..., — отмечал Флоранс. — Жители города страдают множеством недугов, названия которых даже неизвестны медицине».106 Пребывание отряда Лангсдорфа в Диамантину затянулось из-за наступившего периода дождей. «Ручьи и реки превратились в потоки и об отъезде нечего было и думать, — читаем мы в дневнике ученого. — Проводник рассказал мне об опасностях путешествия в такое время, и было бы неразумно уехать, несмотря на предостережения».107

2 (14) февраля 1828 г. Лангсдорф получил письмо Риделя с известием о гибели Адриана Тонэя. После отъезда из Куябы Ридель и Тонэй побывали в Вилла- Марии, затем — в селении индейцев бороро Пау-Секу и 6 (18) декабря 1827 г. достигли городка Вилла-Белла-де- Мату-Гросу, отстоящего примерно на 500 км от столицы провинции. Ридель сообщил, что Тонэй утонул в р. Гуа- порэ, возвращаясь из расположенного неподалеку селения Казалваску.108 После гибели Тонэя, оплакивавшегося всеми участниками экспедиции и, как отмечал Флоранс, даже всей провинцией, Ридель один продолжал путешествие по намеченному ранее плану.

25 февраля (9 марта) 1828 г. Лангсдорф и его спутники выступили из Диамантину на север, к Риу-Прету. Для перевозки огромного экспедиционного багажа потребовалось 96 мулов. По Риу-Прету на четырех лодках путешественники должны были спуститься в Аринус и там начать плавание к Амазонке.

Местность вокруг Риу-Прету таила еще большую опасность для здоровья участников экспедиции, чем болота вблизи Диамантину. «Истоки Парагвая до некоторой степени освобождены от зарослей благодаря добытчикам алмазов, и поэтому они не так заражают воздух, как

96

истоки рек, несущих свои воды в Амазонку, — писал Лангсдорф. — Истоки Риу-Прету, например, окружены густыми, непроходимыми лесами, атмосфера которых насыщена гнилостными испарениями. Эти места боятся посещать даже в сухое время года, а в период дождей .здесь каждый непременно заболевает гнилой горячкой, лихорадкой, тифом. Жертвами этих болезней стали многие сотни людей».109 «Люди, приезжающие на берега Риу- Прету для сопровождения купцов, садящихся на лодки, из страха заболеть опасаются оставаться там даже в течение нескольких часоЧ»,— писал Флоранс.110

На берегу Риу-Прету, в местечке Порту-Велью, находящемся примерно в 25 км от Диамантину, путешественники прожили больше двух недель. Эта задержка, происшедшая, как видно из переписки Лангсдорфа, по вине администрации Диамантину, не оказавшей достаточного содействия экспедиции,111 оказалась роковой для исследователей. В письме от 12 (24) марта 1828 г. военному губернатору провинции Мату-Гросу А.-Ж. да Кошта Га- гвиану ученый писал, что в команде его лодок уже восемь больных.112 Кроме того, занемогли Рубцов, Флоранс, чучельник Каэтану, слуга Лангсдорфа Жуан.

Лодки экспедиции отплыли из Порту-Велью лишь 19 (31) марта. «Мы покинули место, которое можно назвать не иначе, как чертовой дырой», — писал в этот день Лангсдорф.113 Короткое плавание но Риу-Прету было очень сложным и опасным. Путь лодкам часто преграждали упавшие деревья. На следующий день Лангсдорф и его спутники достигли р. Аринус, а 21 марта (2 апреля)1, как отметил в своем дневнике ученый, «распрощались с населенной частью провинции Мату-Гросу».114 В конце марта у Лангсдорфа начались сильные приступы лихорадки. Число заболевших в отряде быстро возрастало.

С 30 марта (11 апреля) по 9 (21) апреля путешественники жили в селениях индейцев апиака. Несмотря на ухудшавшееся с каждым днем состояние, Лангсдорф продолжал наблюдения, регулярно и с прежней требовательностью к себе делал записи в дневнике. «Я не мог [вчера, — Б. /Г.] из-за начавшегося приступа перемежающейся лихорадки сделать свои ежедневные заметки, — писал он 30 марта (11 апреля), — и пишу сейчас неохотно, потому что часто уже на следующий день забываешь идею предыдущего и не можешь отличить свой

97

собственный опыт от того, что узнал понаслышке».115 Лихорадка быстро истощала силы Лангсдорфа. Он замечал в1 дневнике, что передвигается уже «при помощи палки и сопровождающего, медленно, шатаясь, как глубокий старик».116 «Начальник экспедиции, несмотря на болезнь свою, неусыпно пекся о здоровье каждого, — вспоминал позднее Рубцов, — и по приходе к жилищу индейцев, видя, что старания его больным мало помогали, то таковое положение заставило Григория Ивановича Лангсдорфа при всей жестокости болезни его много беспокоиться, а через то, как кажется, он делался слабее».117 И (23) апреля экспедиция достигла р. Журуэна, а в течение следующих трех дней ее участники вновь находились в селении индейцев апиака — последнем на их пути.

В конце апреля путешественники продолжали спускаться по Журуэне. Из 34 человек, входивших в отряд, были здоровы лишь 15, а из них только 8 не болели ранее лихорадкой. «Г-н Лангсдорф и Рубцов продолжали сильно хворать, — писал впоследствии Флоранс. Они были так слабы, что не могли выбраться из гамаков и совсем потеряли аппетит. Ежедневно в один и тот же час возвращался озноб, которому предшествовали такие сильные приступы лихорадки, что заставляли их издавать прерывистые стоны и судорожно корчиться, отчего даже качались деревья, на которых были подвешены гамаки, москитники и павесы. Я видел, как на высоте 40 ладоней дрожали листья этих деревьев', стволы которых были сантиметра 33 в диаметре».118 Мучения путешественников увеличивали язвы, образовывавшиеся на открытых частях тела от укусов насекомых.

В конце апреля участников экспедиции постигли серьезные неудачи. При спуске в воду с крутого каменистого берега одна из четырех лодок была разбита в щепки, другая значительно повреждена. Пришлось сделать почти двухнедельную остановку для изготовления новой лодки. 26 апреля (8 мая) путешественники стали лагерем в лесу, на берегу реки Журуэна. «Болезни, превратившие нас в настоящие привидения, пиоенс,119 мешавшие нам отдохнуть днем, москиты, беспокоившие нас ночью, беспрерывный дождь, от которого промокли даже гамаки в палатках, пища, добываемая охотой и рыбной ловлей, — все это делало наше положение очень тяжелым», — писал Флоранс,120 Вести дневник Лангсдорф уже

98

почти ne мог. Его болезнь быстро прогрессировала. «С 24 апреля я большей частью лежал без памяти в фантастических сновидениях», — отмечал он 1(13) мая.121 Запасы продовольствия подходили к концу. «Время для охоты плохое, — писал Лангсдорф в дневнике спустя два дня, — убита едва ли одна птица. Спугнули несколько обезьян, так что все мы теперь страдаем не только от болезни, но и от голода. Много говорили об обилии рыбы, но команда занята на работах, а больные почти ничего не могли поймать. Так что мой больные остались необеспеченными. Рис — это наша главная пища».122

8 (20) мая участники экспедиции были готовы к дальнейшему плаванию. «Обрушившиеся дожди нарушили весь покой, — писал в этот день Лангсдорф. — Мы намереваемся теперь идти в Сантарен. Наша провизия убывает на глазах, мы должны стараться ускорить наше движение. Мы должны еще перейти водопады и многие другие опасные места на реке. Если захочет бог, мы сегодня продолжим наш путь. Провизия уменьшается, но мы еще имеем порох и дробь».123

На этом записи ученого оборвались. Его 26-я дневниковая тетрадь осталась незаконченной.124

«Здесь впервые обнаружилось несчастное состояние, в которое впал г. Лангсдорф, — писал позднее Флоранс, — потеря памяти о недавних событиях и полный беспорядок мыслей — следствие перемежающейся лихорадки».125 В донесении в Коллегию иностранных дел, отосланном из Пара в октябре 1828 г., Рубцов рассказывал о том времени: «Григорий Иванович день за днем становился хуже, и я даже не имел надежды прибыть с ним в город Сантарен. Он, чувствуя то же самое, призвав меня, объявил, что жизнь его непродолжительна, препоручив мне заниматься в его должности и все вещи, принадлежащие к натуральной истории, отослать в С.-Петербург. Через несколько дней начал он мешаться в разуме».126

После случившегося нельзя было и думать об осуществлении намеченных ранее путешествий. Из записок Флоранса видно, сколь обширны были планы экспедиции, получившие после отъезда чиз Куябы новые существенные черты. «Мы предполагали, — писал художник, — подняться вверх по Амазонке, по Риу-Негру, через естественный канал Касикьяре, соединяющий Амазонку и Ориноко, перецравиться в Ориноко, посетить Каракас,

99

спуститься вниз по Ориноко до океана, побывать в Гвиане, затем возвратиться в Пара и направиться в Рио-де-Жа- нейро, исследуя по пути прибрежные провинции Бразилии, лежащие к северу от столицы. Возможно, что мы избрали бы другое направление, например отправились бы в Перу или в Чили...».127 Эти сообщения Флоранса подтверждаются им в разных частях его записок и согласуются с рядом других документов. Так, художник упоминал, что Лантсдорф касался вопроса о путешествии по Касикьяре в переписке с английским исследователем У. Бёрчеллом.128 Сведения об * этом мы находим и в письме самого ученого Кильхену от 17 (29) января 1828 г. из Диамантину.129 В донесении Нессельроде от 1 (14) апреля 1828 г. Кильхен писал, что Лангсдорф просил его достать паспорта для путешествия за пределы Бразилии, и в частности по Ориноко.130 Интерес руководителя экспедиции к Перу и Чили тоже имел историю — о желании посетить эти страны Лангсдорф писал Нессельроде еще в апреле 1824 г.131

Теперь, однако, единственной целью путешественников было добраться до Рио-де-Жанейро. Можно предполагать, что в конце мая 1828 г. их лодки вошли в реку Та- пажос. Флоранс — единственный, кто продолжал вести дневник, — не указывает точной даты: изнуренные болезнями участники экспедиции потеряли представление о времени. Вскоре они достигли так называемой «спокойной воды», оставив позади 33 порога и два больших водопада. «Наше плавание от Риу-Прету состояло из исключительных опасностей, неслыханного труда, ловкости и счастливых случайностей», — писал Флоранс.132 Впервые осуществленное комплексное изучение Бразильского нагорья и пересечение его с исследовательскими целями по речным системам верхней Параны, верхнего Парагвая и Тапажоса было научным подвигом Лангсдорфа и его спутников. После отплытия из фазенды Кама- пуан участники экспедиции, учитывая расстояние, пройденное Риделем после гибели Тонэя, преодолели более 7.5 тыс. км.

6 (18) июня путешественники встретили шхуну, шедшую в Сантарен, и на ней продолжили плавание. Через две недели они достигли Амазонки. Рубцов срочно послал за Риделем в" Манаус. Состояние Лангсдорфа. оставалось тяжелым. Рубцов тоже страдал от приступов лихорадки

100

и даже не мог ходить без посторонней помощи. 4 (16) сентября участники экспедиции на торговом корабле прибыли в Пара (Белен), где решено было ждать Риделя.

Между тем в Петербургской Академии наук больше года не имели никаких сведений о Лангсдорфе. 20 июля 1828 г. комитет правления Академии обратился в коллегию иностранных дел с вопросом, жив ли ученый. Однако и Нессельроде получил в то время лишь донесение от 13(25) апреля 1827 г. К концу 1828 г. в Петербурге, видимо, все еще оставались в неведепии относительно судьбы экспедиции. 20 декабря 1828 г. министр финансов Е. Ф. Канкрин обратился к К. В. Нессельроде с предложением санкционировать прекращение ассигнований на путешествие с 1 января 1830 г. В своем письме он сообщил, что с 21 июня 1821 г. на экспедицию потрачено 246247 рублей.133 Нессельроде согласился с мнением министра финансов.

В начале января 1829 г. в Пара прибыл Ридель. «Он заболел на Риу-Мадейре и выстрадал не меньше нас», — писал Флоранс.134 Ридель прошел по намеченному маршруту, а в сентябре 1828 г. предпринял плавание вверх по Риу-Негру.

12(24) января на зафрахтованном бразильском бриге «Дон Педру I» путешественники отплыли в Рио-де-Жанейро. Плавание продолжалось больше двух месяцев. Оно осложнилось плохой погодой и тем, что капитан брига едва не посадил его на мель вблизи побережья провинции Мараньян. «В продолжение вояжа морской воздух Григорию Ивановичу был полезен, — сообщал позднее Рубцов Нессельроде, — ж/ все, что случилось с ним прежде сего путешествия, [он] обстоятельно рассказал, но что касается с 3-го сентября 1825 г.135 до сего времени ничего не помнит. Случаясь иногда говорить об оном, всегда отвечал, [что] ничего не помнит... Не можно надеяться (как по старости его лет), чтобы мог быть в прежнем разуме».136 «Болезнь такова, — писал о состоянии Лангсдорфа Флоранс, — что не позволит когда бы то ни было в дальнейшем путешествовать с научной целью».137

14(26) марта 1829 г. участники экспедиции прибыли в Рио-де-Жанейро. Лангсдорфа ждали там его старший сын Карл, уже четвертый год слушавший курс математики в местной военной академии, и Вильгельмина с сы¬

101

новьями Георгом, Генрихом Эрнстом, Вильгельмом и Генрихом, родившимися в 1822, 1823, 1824 и 1827 гг. Манди- ока по просьбе Лангсдорфа была еще в 1827 г. продана государству за 18.3 млн рейсов (около 18.3 тыс. рублей).138 В письмах Кильхену из Куябы от 23 июня (5 июля) и 24 июля (5 августа) 1827 г. ученый благодарил его за содействие в продаже фазенды и сохранении в ней для него «квартиры».139 Однако в письме вице-консулу от 24 октября (5 ноября) того же года Лангсдорф просил снять для него усадьбу с жилым домом.140 Ко времени возвращения путешественника его семья, вероятно, жила в такой снятой близ Рио-де-Жанейро усадьбе.

10(22) апреля 1829 г. Лангсдорф отправил Нессельроде донесение, в котором сообщал, что из-за болезни не может представить отчет об экспедиции. Он просил дать разрешение Риделю и Флорансу продолжить путешествие для того, чтобы выполнить намеченные планы. Тут же приводились сведения о необходимых для этого суммах: 4 тыс. руб. единовременно для покупки вьючных животных, инструментов и т. п. и по 6 тыс. руб. ежегодно.141 6(18) мая Лангсдорф просил Нессельроде об отпуске для лечения в Европе.142 6 сентября Николай I удовлетворил просьбу ученого. Лангсдорф узнал об этом из депеши Нессельроде от 2 октября,143 где, в частности, сообщалось, что вопрос об экспедиции Риделя будет решен после его прибытия в Россию.

Как уже отмечалось, материалы экспедиции отсылались в Петербург с начала 20-х годов. Последние их партии привезли в 1829 г. Рубцов и в 1830 г. Ридель (первый доставил 32 ящика, второй —84). Некоторые рукописи путешественников переслал в Россию с дипломатической почтой первый русский посланник в Бразилии Ф. Ф. Борель (барон Паленца).

Коллекции, составленные Лангсдорфом и участниками его экспедиции, явились ядром южноамериканских собраний академических музеев России. Обширные энтомологические, герпетологические, ихтиологические,144 орнитологические 145 сборы, чучела млекопитающих, более тысячи живых растений, гербарий почти в 100 тыс. экз. (один из самых полных в мире гербариев тропической флоры), образцы минералов, около ста этнографических предметов, несколько сот рисунков, десятки карт и планов, более двух тысяч листов рукописей (дпевников, тру¬

102

дов, архивных документов, писем), содержащих сведении по географии, ботанике, зоологии, экономике, статистике, истории, этнографии, лингвистике и другим отраслям знаний,— таков был итог этого путешествия. Гербарные образцы Лангсдорфа и Риделя послужили для установления примерно 15% видов бразильской флоры. К. Мартиус, Дж. Радди и другие ботаники назвали в честь Лангсдорфа несколько родов и около 30 видов растений.146

Непреходящую ценность представляют материалы экспедиции по социально-экономической и этнической истории Бразилии, исторической, экономической и физической географии, статистике, языкам индейских племен и многие другие.147 Ведь племена, которые наблюдали Лангсдорф и его спутники, давно не существуют, изменились ландшафты, запечатленные на рисунках художников экспедиции. В коллекции, собранной ученым, широко представлены документы эпохи рабства в Бразилии; они стали особенно ценными после 1888 г., когда в этой стране был издан специальный декрет об уничтожении подобных материалов.

Обработать коллекции и дневники Лангсдорф, разумеется, не смог. Не сделали этого и другие участники экспедиции. Л. Ридель до 1836 г. состоял в Рио-де-Жанейро на русской службе, много путешествовал и коллекционировал для Петербургского ботанического сада. Он умер в Бразилии в 1861 г. Там же умер в 1879 г. и Э. Флоранс. Э. П. Менетрие и Н. Г. Рубцов, хотя и прожили долгие годы в Петербурге (первый умер там в 1861 г., второй — в 1874 г.), были далеки от того, чтобы заняться обработкой архива экспедиции, в которой принимали участие в молодости.

Весной 1830 г. Лангсдорф с семьей покинул Рио-де- Жанейро. В августе он был в Антверпене, где у Виль- гельмины родился пятый сын — Адольф, а в октябре — в Великом герцогстве Баденском, в небольшом курортном местечке близ Раштатта, откуда было отправлено последнее из его донесений Нессельроде.148 Затем Лангсдорф переехал в Лар, где в 1827 г. умер его отец и продолжал жить его сводный брат — виноторговец Вильгельм Генрих. Наконец семья Лангсдорфов окончательно обосновалась во Оренбурге.

Климат южной Германии довольно быстро восстановил физические силы Лангсдорфа, но его психическое

103

состояние не улучшалось. ~В апреле 1831 г. Лангсдорф обратился к непременному секретарю Петербургской Академии наук П. Н. Фуссу — сыну некогда покровительствовавшего ему Николая Ивановича Фусса — с просьбой предоставить отпуск до полного выздоровления. Однако приложенное к письму заключение фрейбургского врача доктора Бозена не оставляло никаких надежд на скорое излечение и на возможность приезда ученого в Россию. Бозен писал, что вследствие перенесенной тропической лихорадки Лангсдорф страдает расстройством памяти: пе помнит о том, что произошло в последние годы, хотя и сохранил отчетливые воспоминания о своих ранних путешествиях.149

В июне 1831 г. Лангсдорф был уволен из Академии наук, а несколько раньше, в феврале, — из ведомства иностранных дел.150 Он получил от правительства России пожизненную пенсию — 1000 рублей в год, а в 1837 г. Лангсдорф и члены его семьи были приняты в баденское подданство.

Шли годы, но для Лангсдорфа время как будто остановилось. «Уютный и дружелюбный, — писал о нем один из современников, — Лангсдорф тихо жил в кругу своей семьи... Восход солнца всегда заставал его за письменным столом, погруженным в работу, но это могло лишь доказать, что его воля и усердие пережили умственные силы... Только изредка в беседе с кем-нибудь из ученых ум его оживлялся, и в Ъти минуты можно было догадываться о том, каким он был в прежние годы».151

В конце жизни Лангсдорфа снова ждали испытания. Весной и летом 1849 г. Фрейбург стал ареной бурных революционных событий. Они непосредственно коснулись и семьи ученого: сыновья Лангсдорфа — Георг, Генрих и Адольф — оказались в числе активных участников ба- денско-пфальцского восстания. После его поражения Георгу и Генриху пришлось бежать в США. Девятнадцатилетнего Адольфа, присоединившегося к повстанцам вместе с полком, в котором он был лейтенантом, изгнали из армии. Лангсдорф тяжело переживал вынужденную разлуку с сыновьями. 17 (29) июня 1852 г. непродолжительная болезнь свела его в могилу.

104

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В последние годы в связи с интенсивным развитием политических, экономических и культурных связей СССР со странами Латинской Америки и США изучение научного наследия академика Г. И. Лангсдорфа стало одной из важных задач советской американистики. Во многих архивах Советского Союза было проведено тщательное выявление материалов о жизни и деятельности Г. И. Лангсдорфа, получены документы из ряда зарубежных архивов, завершена расшифровка всех трудночитаемых рукописей ученого. Архив бразильской экспедиции 1821— 1829 гг. стал предметом детального исследования как источник по истории и этнографии Бразилии первой трети XIX в. Были изучены дневники путешественника, его неопубликованные труды, коллекция исторических документов, собранная им в Бразилии, история экспедиционного архива, историография экспедиции, архивные материалы Н. Г. Рубцова, Э. П. Менетрие, Л. Риделя, Э. Флоранса, А. Тонэя, М. Ругендаса. В 1973 г. было издано научное описание материалов экспедиции Лангсдорфа в Бразилию, хранящихся в архивах СССР.1 В этой книге приведены сведения почти о восьмистах рукописях, картах и рисунках. Была составлена библиография научных трудов Г. И. Лангсдорфа и дана их научная оценка. Проведенные исследования показали уникальную ценность материалов экспедиции Г. И. Лангсдорфа для изучения исторического прошлого бразильского народа. Большое значение имеют труды путешественника и для исследования географии, истории и этнографии Северной Америки, а также Азии и Океании.

Итоги многолетнего изучения научного наследия академика Г. И. Лангсдорфа были подведены в октябре 1974 года на международной конференции, посвященной 200-летию со дня рождения ученого. Она была организована по инициативе Секции наук о Земле Президиума Академии наук СССР и состоялась в Ленинграде, в Географическом обществе СССР. В четырнадцати докладах, сделанных учеными СССР, США, ФРГ, Канады, была освещена жизнь и деятельность академика Г. И. Лангсдорфа, показан его вклад в развитие естественных и гуманитарных наук. На конференции было заслушан© также около 50 докладов но широкому кругу проблем