Глава 3 Прогулка

Ей следует рассказать все отцу. Теперь нет другого выхода.

Морана видела, как впереди открылись железные ворота особняка, увидела и сам дом, который ясно вырисовывался на фоне пасмурного серого неба, пряча красные пятна под белой краской. Морана знала: сколько бы раз отец ни велел перекрасить дом, под слоями краски оставались пятна крови; знала об ужасах, что скрывала первозданная белизна. Она выросла в этом доме, как ее отец, а до него и его отец. Дом принадлежал их семье на протяжении трех поколений, и каждый хозяин что-то добавлял этому обширному владению.

Ее семья стала первой в организованном бизнесе. В те времена Шэдоу-Порт был известен как портовый город. Расположенный на западном побережье страны и имевший выход в открытые воды через собственное море и реку, рассекавшую город надвое, Шэдоу-Порт до сих пор оставался одним из главных центров торговли. Предки Мораны углядели, какую прибыль из этого можно извлечь, и завладели городом, с годами неспешно захватив весь регион.

Жилая собственность, где жила Морана, изначально ограничивалась одним зданием. Ее покойный дедушка, а позже и отец, расширили владения до огромного особняка, от одного его вида у нее сводило нутро. В особенности от дополнительного крыла, которое пристроил отец и в котором он решал «деликатные» деловые вопросы. Она никогда не заходила в это крыло без крайней необходимости, которая, однако, возникла как раз таки сегодня.

Сглотнув, Морана медленно въехала на подъездную дорожку, осматривая пышную зеленую траву на лужайках, мимо которых проезжала, поглядывая на окно своей спальни на втором этаже. В ее распоряжении имелись целые апартаменты с собственной спальней, небольшим кабинетом, где она работала, гардеробной и всем прочим, что принадлежало только ей. Так было всегда.

Морана росла, ни в чем не нуждаясь, по крайней мере, ни в чем материальном. Если она хотела новый компьютер – ей доставляли его в течение пары часов. Если хотела новое платье – получала целый ассортимент на выбор. Раньше Морана считала проявлением отцовской любви то, что он давал дочери все, что она только пожелает. Но ей пришлось довольно рано усвоить, что это оказалось ошибочным представлением.

Отец поселил Морану на верхнем этаже прямо над своим, чтобы следить за ее перемещениями. Желания Мораны всегда исполнялись, чтобы она не начала искать способы исполнить их самостоятельно. Едва осознав это, она перестала чего-либо желать и взяла свой выбор в собственные руки. Во всяком случае, насколько это было возможно.

Подъезжая к дому, возле которого маячили двое охранников, Морана гадала, каково было бы расти с матерью. Стал бы тогда этот особняк для нее домом?

Ее мать оставила отца и эту жизнь через несколько лет после рождения дочери. Брак Алисы и Габриэля Виталио был заключен по одной причине, что древнее любви, – ради коммерческой сделки.

Отец Алисы, предприниматель с сомнительной репутацией, работал с Габриэлем и выдал за него свою дочь, тем самым скрепив пожизненную сделку с ним. Мать Мораны пыталась приспособиться к этой жизни, к этому миру. Правда пыталась. Но в конце концов после нескольких лет попыток она решила уйти. Насколько слышала Морана, мать пыталась забрать ее с собой, но отец настоял на своем и выдвинул ультиматум: либо Алиса уходит одна, либо не уходит вообще. Но Морана не знала, как все обстояло на самом деле.

Она плохо помнила свое детство, а теперь даже не представляла, где находится ее мать. Морана не раз пыталась найти ее втайне от отца, но это не дало никаких результатов. Очевидно, та не хотела, чтобы ее нашли, и после брака с Габриэлем Виталио ее сложно было в этом винить.

Отец никогда не ограждал свою дочь, не защищал ее и не внушал ей ложное чувство безопасности. С того момента, как Морана начала кое-что понимать, она уже знала обо всех ужасных и кровавых вещах, о которых только можно было знать в их мире, – о вещах, которые отцы должны скрывать от своих дочерей.

Что самое смешное, она восхищалась этой его чертой и ненавидела ее. Морана осознавала, что именно по этой причине он сочтет коды предательством и прикажет ее убить. Таким станет проявление его милосердия к дочери. Он выберет для этой цели профессионала и велит сделать все безболезненно. В конечном счете нужно же продемонстрировать, каким бывает наказание за предательство Габриэля Виталио, босса Шэдоу-Порта.

Припарковав машину на свободном месте, Морана вышла под звук раскатов грома и подняла взгляд на арочный дверной проем над низкой лестницей, что вела в дом. Возле двери стоял один из бандитов отца, и, вздохнув, Морана не удостоила его вниманием, как поступала бо́льшую часть своей жизни, и вошла внутрь. Она никогда не разговаривала с подчиненными отца, за исключением нескольких человек из обслуживающего персонала, и тем более не проявляла к ним дружелюбия. Они игнорировали ее, и она отвечала им тем же.

Интерьер дома был оформлен со вкусом, в фойе располагались лестница на второй этаж и коридор в левой стороне, ведущий в другое крыло. Морана на миг закрыла глаза, остро ощущая, что шла навстречу неминуемой смерти, но зная, что должна это сделать. Если она будет держать отца в неведении, это может стоить еще большего количества невинных жизней. С его связями и знаниями Габриэль Виталио мог бы изъять коды и уничтожить их.

Морана неспешно направилась к той части здания, в которую редко захаживала. Сосредоточилась на том, чтобы сохранять дыхание ровным, а голову ясной, и сжала руки в кулаки. Что бы ни случилось, умолять она не станет. Не станет молить ни о пощаде, ни о кодах, ни о чем.

Она позволила себе прокрутить в мыслях встречу, на которую только что ездила в город. Вновь ускользнув от своих охранников, Морана встретилась с однокурсником, крайне умным парнем, и спросила у него совета в надежде, что он сумеет помочь ей отследить код. После того как она целую неделю пыталась сделать это самостоятельно, пока не начало жечь глаза и не заболели пальцы, этот парень стал ее последней надеждой.

Поэтому Морана расплывчато описала ему проблему, уповая на какое-то волшебное решение, которое укрылось от ее внимания. Однако его не было. Как отметил ее приятель, сама природа кодов такова, что их невозможно изъять, не оказавшись в радиусе пятнадцати метров от них. А это было невозможно, потому что А: кодов у нее не было, и Б: Морана даже не представляла, где они. Джексон думал, что они у Клана. А поскольку сыновья Клана пришли к ней за помощью, Морана не сомневалась, что у них кодов тоже нет.

Хотя, может, и есть.

Может, они у Тристана Кейна.

А что, если коды все же находились у него, но он по какой-то причине их прятал? Морана видела, как он даже глазом не моргнув солгал своему брату, видела, как пытался ее спугнуть. Вдруг он в самом деле нанял Джексона и ложно подставил самого себя? Да что она вообще знала об этом человеке, чтобы верить ему на слово? Судя по тому, что она слышала, он был вовсе не тем, кем казался, да к тому же являлся тем еще ублюдком.

Чем больше Морана размышляла об этом, тем больше убеждалась, что с ним было что-то не так. Тристан Кейн угрожал ей по одной-единственной причине: пытался прогнать ее, а сбежав, Морана дала бы ему именно то, чего он хотел. Вопрос только в том почему? Почему он позволил ей уйти с вечеринки Клана незамеченной? Почему позже встретился с ней на пару с Данте, а потом солгал ему и убил Джексона? Почему запугивал, если вообще не нуждался в ее помощи? Каков его тайный интерес? Что он задумал? И если коды, не дай бог, правда были у него, то зачем делать вид, будто это не так? Зачем отправлять и ее, и свою собственную семью искать ветра в поле? Какое значение для него могли иметь эти коды?

И главный вопрос: если коды не у него, то зачем он прогнал ее, если Морана – его главный шанс их найти?

Чего он, черт подери, хотел?

Проклятье, этот мужчина напоминал книгу с пустыми страницами, исписанными невидимыми чернилами, которые она не представляла, как прочесть. В этой книге хранилось так много информации, так много ответов, но ее ждало лишь разочарование.

Вздохнув, Морана покачала головой, прогоняя мысли о невыносимом мужчине, который занимал первое место в ее списке на уничтожение, если, конечно, она вообще доживет до того, чтобы его убить. Но сейчас у нее нет возможности думать о нем или его непонятной ненависти.

Ей нужно сосредоточиться на другом.

Например, на том, чтобы постучать в дверь отцовского кабинета.

– Просто покончи с этим, – пробормотала Морана себе под нос, набираясь смелости. – Ты не трусиха. Ты гений и создала нечто поразительное и устрашающее. Так что признайся в этом.

За окном прогремел гром, будто сами небеса решили посмеяться над ней. Ладони вспотели, и Морана подняла руку, но остановилась, услышав за дверью голоса.

– Она знает? – Морана узнала голос с акцентом, принадлежавший помощнику ее отца, Томасу.

– Нет, – ответил глубокий баритон Габриэля Виталио. – И никогда не узнает.

О ком они говорили?

– Это ради защиты вашей дочери, я понимаю…

Отец перебил, не дав Томасу закончить фразу:

– Меня беспокоит не ее защита. А наша.

Значит, они говорили о ней. Но о чем Морана не должна знать?

– Что вы имеете в виду? – озвучил Томас ее вопрос.

Наступила долгая пауза, а потом отец заговорил снова:

– Она опасна, но сама не представляет насколько. Лучше, чтобы это осталось между нами.

Должно быть, Томас ответил утвердительно, потому что в следующее мгновение дверь открылась. Заметив ее поднятую руку, готовую постучать, Томас кивнул. Его невысокая коренастая фигура с убийственной грацией скрылась из вида.

Морана обернулась и увидела, как ее отец, расхаживая перед окном, разговаривает с кем-то по телефону. Его темные волосы такого же оттенка, как у нее (и это еще одна причина того, что она стала перекрашивать свои), были подчеркнуты единственной седой прядью надо лбом, которая каким-то образом делала его лицо более грузным и заставляла окружающих воспринимать Габриэля Виталио с должным почтением.

Борода была подстрижена на французский манер и ухожена, как и всегда, и только небольшие морщинки возле глаз выдавали его возраст. Издалека отец выглядел не старше тридцати с небольшим.

Взгляд его темных глаз устремился к ней. Морану уже давно перестало задевать, что при виде нее в этом взгляде не возникало ни восторга, ни недовольства, не было вообще никакой реакции. Однако ей стало любопытно.

– Погоди минуту, – тихо сказал он в трубку серьезным голосом, сохранившим легкий акцент, и, подняв брови, посмотрел на дочь.

– Мне нужно с тобой поговорить, – уклончиво заявила Морана, стоя у входа в роскошный кабинет, а в ее голове закрутились шестеренки.

Отец кивнул.

– После ужина. Мы сегодня ужинаем в «Кримзоне». В половине восьмого. Рассчитываю тебя там увидеть.

И снова вернулся к разговору.

Сбитая с толку подслушанным разговором, Морана ушла, закрыла за собой дверь и посмотрела время на телефоне. Было уже шесть.

Она вздохнула и пошла к лестнице, что вела к ее апартаментам, стараясь выровнять дыхание. Она все выяснит.

* * *

«Кримзон», один из самых дорогих, самых красивых и элитарных ресторанов в Шэдоу-Порте, располагался прямо в центре города. А еще сюда частенько захаживали мафиозные семьи. Будучи одним из любимых заведений ее отца, ресторан этот каждой своей стеной источал элегантность и чувство стиля, а его интерьер был выполнен в различных оттенках красного с приглушенным желтым светом, который создавал интимную атмосферу.

Морана его ненавидела.

Ненавидела всецело: атмосферу, клиентов, все. Можно было подумать, что люди, в жизни которых так много красного цвета, будут его сторониться. Но нет, они словно купались в нем.

Она ненавидела это. Ненавидела, как мужчины, с которыми отец вел дела, порой рассматривали ее с головы до ног, как манекена на витрине. Ненавидела, что от нее только и ожидали, что она будет молчать и хорошо выглядеть, не высказывая своего мнения, при том что коэффициент IQ у Мораны был выше, чем у всех собравшихся за столом. А еще ее выводило из себя, что отец оставался к этому абсолютно равнодушным.

Во всем этом было лишь одно спасение. Она не улыбалась, когда не хотела, и, к счастью, отец никогда не заставлял ее это делать. В основном Морана просто сидела и с хмурым видом слушала разговоры мужчин. Иногда играла в телефоне. В иной раз просто смотрела в окно, наблюдая за смеющимися парочками, которые проходили мимо, держась за руки, за счастливыми семьями, которых мало что интересовало, кроме друг друга.

И хотя их сотрапезники прежде уже подмечали поведение Мораны, отец никогда не обращал на это внимания. Такова была простая негласная договоренность между ними. Она приезжала в указанный ресторан на своей машине, молча сидела и ела, играла роль послушной дочери и уезжала опять же на своей машине. За все двадцать четыре года ее жизни это соглашение ни разу не менялось.

Сидя за привычным столом на шесть персон, Морана закрыла глаза и прислушалась к грохоту туч и бормотанию толпы. Небеса весь день грозились пролиться ливнем, но с полудня так и не переступили порог. Однако холодный ветер за окном будто звал Морану. А она застряла в помещении с охлажденным кондиционером воздухом, от которого по ее голым рукам побежали мурашки.

Она приехала полчаса назад в простом синем платье без рукавов, облегавшем верхнюю часть тела и волнами спадавшем до колен, и любимой паре бежевых туфель на высоком каблуке. Бретели платья обнажали половину спины и слегка оголяли грудь. Поскольку Морану совершенно не волновало, какое впечатление она производила на тех, с кем встречался ее отец, она оставила волосы распущенными, не стала надевать контактные линзы и обошлась почти без макияжа. Прошло уже полчаса. Толпа в ресторане гудела, а присутствующие за столом вели беседу о каком-то судоходном предприятии.

Но Морану отвлекали мысли о предстоящем разговоре с отцом.

Вздохнув, она оглядела ресторан, суетливых официантов и болтающую толпу, позволяя взгляду блуждать по ним, а мыслям уноситься прочь.

Но внезапно она выпрямила спину.

Через несколько столиков от нее сидел Данте Марони и вел увлеченную беседу с двумя мужчинами, которых Морана не узнала, но не сомневалась, что они были из Клана.

Она быстро отвела взгляд и нахмурила брови. Прошла неделя с тех пор, как она прокляла Данте и его брата по крови и оставила их у заброшенного здания. Неделя. Почему он до сих пор в городе? И каковы были шансы, что ее отец отправится на ужин в «Кримзон» в тот же вечер, что и Марони?

Кровь стремительно понеслась по ее венам, а разум заполонили яркие воспоминания.

Тристан Кейн тоже все еще в городе?

У нее свело желудок.

Тихонько извинившись, Морана встала, кивнула спутникам и вышла из-за стола. Отец на миг окинул ее мрачным взглядом и снова повернулся к своему собеседнику.

Стараясь привлекать к себе как можно меньше внимания, Морана незаметно глянула на столик Марони и с облегчением поняла, что Данте ее не заметил. Или если все же заметил, то не подал виду. Как и его спутники, среди которых не было голубоглазого мужчины со склонностью прижимать ее к плоским поверхностям.

Молча прищурившись, Морана нырнула в затемненную нишу, откуда открывался прекрасный вид на весь ресторан, и, оставшись стоять в тени, окинула взглядом заведение и, что еще важнее, собравшихся людей.

Нигде.

Его нигде не было.

Морана шумно выдохнула, когда ее напряженное тело расслабилось.

А потом ее сердце замерло.

Он был там. Прямо там.

Шел, нет, прогулочным шагом направлялся к столику с таким видом, будто ему принадлежал весь ресторан и каждая капля воздуха в этом помещении, словно он распоряжался им по своей воле. Отчасти Морана невольно восхитилась его убийственной, мощной грацией. Но бо́льшая ее часть стремилась привести все защитные силы в состояние боевой готовности.

Он сел за стол рядом с Данте.

А потом посмотрел прямо на нее, точно знал, что она все это время пряталась в нише.

Морана не стала отводить взгляд. Не в этот раз.

Она не боялась. Ни напряженного взгляда, полностью сосредоточенного на ней, ни того, как ее сердце колотилось в груди так громко, что Морана не сомневалась: его стук слышен всем. Ни того, что Данте и двое других мужчин проследили за взглядом Тристана и посмотрели на нее. Морана на них даже не взглянула, не разрывая зрительного контакта с ним, не отступая, не желая признавать поражение. Она даже не моргнула.

Выпрямив спину и продолжая смотреть ему в глаза, она вернулась за свой стол, остро ощущая, как с каждым ее шагом они удерживали друг друга в ловушке своих взглядов, чувствуя, как кровь стучит в ушах. Все звуки в ресторане слились в отдаленный гул, когда Тристан Кейн откинулся на спинку стула, будто у него было право хотя бы глянуть в ее сторону, не говоря уже о том, чтобы открыто пялиться.

Это посягательство. И, усаживаясь, Морана отвечала ему тем же.

В этом взгляде она могла почувствовать, как его руки удерживают ее в плену. Могла ощутить, как его крепкое тело прижимается к ее телу. Могла почуять в этом взгляде холодность его продуманных угроз.

Ее грудь тяжело вздымалась. Она противилась этому.

По спине стекла капля пота, остывая на прохладном воздухе и посылая легкую дрожь по телу. Дрожь, которую он, судя по всему, почувствовал за три столика, потому как, стоило Моране содрогнуться, в его глазах что-то вспыхнуло. То, что она не могла понять: что не было ни торжеством, ни злорадством. Она еще никогда прежде не видела, чтобы какое-то чувство было направлено на нее с таким пылом.

Внезапно она остро ощутила присутствие отца и его спутников, вдруг осознала, что достаточно одного неверного движения с любой из сторон, и хаос окрасит «Кримзон»[5] в красный цвет.

– Морана.

Вырвавшись из размышлений, она повернулась и увидела отца, стоявшего с остальными гостями, которые собрались уходить. Слегка покраснев, она встала, кивнула на прощание людям, чьи лица наверняка даже не запомнит, все это время ощущая на себе пристальный взгляд, пронзавший ее насквозь. Один из сотрапезников отца, мужчина лет тридцати с небольшим, взял Морану за руку и поцеловал костяшки пальцев, глядя ей в глаза.

– Было приятно с вами познакомиться.

Ага, конечно. Она сомневалась, что он вообще знал ее имя.

Но Морана все равно кивнула, убрала руку и, подавив желание вытереть ее о платье, повернулась к отцу.

– Увидимся дома через несколько минут. Тогда и сможем поговорить.

– Охранник тебя проводит.

Кивнув, он повел своих спутников на выход в сопровождении охраны, и только один из них остался проследить за Мораной. А она застыла на месте, тяжело дыша под пристальным взглядом, который все это время был прикован к ней. Правда давила на нее тяжким грузом.

Покачав головой, Морана обернулась и снова посмотрела в ярко-голубые глаза, а потом подхватила сумочку и направилась к черному выходу.

– Мисс Виталио, – менеджер вежливо ей кивнул.

Морана кивнула в ответ, привыкшая к тому, что здешнему персоналу известно, кто она такая.

Еще несколько раз кивнув по пути, она дошла до заднего хода и вышла в переулок за рестораном, намереваясь срезать путь к своей машине. Едва она ступила на улицу с подчиненным отца, следовавшим за ней по пятам, в небе раздался раскат грома. Стуча каблуками по асфальту, она почти дошла до конца темного переулка, когда к звуку шагов охранника присоединились чьи-то еще.

Резко остановившись, Морана обернулась и увидела Тристана Кейна, который с решительным видом направлялся к ней в коричневой кожаной куртке и темных джинсах. Устремился прямиком к ней широким уверенным шагом. Морана осталась стоять на месте, хотя внутренний голос побуждал ее бежать. Она постаралась заглушить его, стоя на своем и глядя, как Тристан остановился в паре метров как раз в тот миг, когда человек ее отца направил на него пистолет.

– Назад, а то пристрелю.

Тристан Кейн посмотрел на него, вскинув бровь, и даже не взглянул на пистолет, нацеленный ему в сердце. Будто невзначай, он схватил охранника за запястье. А потом одним движением, от которого у Мораны чуть не отпала челюсть, выкрутил ему руку, давя и выгибая ее назад, отчего мужчина с резким криком упал на колени. Дуло пистолета теперь оказалось направлено на своего владельца, как случилось и с ножами Мораны в ту первую ночь, – он снова атаковал противника его же оружием.

И проделал все это, не сводя с нее глаз.

Послание доставлено.

Морана сжала ладони в кулаки, жаждая, чтобы сердце успокоилось, когда ее настигло еще одно озарение, пока она наблюдала, как Тристан выхватил пистолет из руки охранника. Она была безоружна. Черт.

С колотящимся в груди сердцем Морана внимательно смотрела на него в ожидании дальнейших действий. В темном переулке тени скрывали половину его тела, придавая ему еще более смертоносный вид.

Тристан Кейн забрал пистолет у охранника, разрядил его, а затем вырубил парня одним ударом в лицо. Впечатляюще. Если бы Морана не знала, что к чему, то назвала бы его выпендрежником. Но она понимала, что к чему. Увидев, с какой легкостью он все это провернул, Морана внезапно осознала, как просто ему было бы убить ее в любой момент. И ей это совсем не понравилось.

Она скрестила руки на груди, молча оценивая его и не желая первой разрывать зрительный контакт или нарушать молчание.

Похоже, в этом он был с ней солидарен.

Его поступки сбивали с толку, как и он сам. Морана знала, что они друг друга недолюбливали, и каждый из них готов был при первой же возможности помочь другому отправиться на морское дно.

Просто пока она не догадывалась, чего он добивался сейчас, преследуя ее и вырубив охранника, но, черт побери, явно не того, чтобы просто поглазеть на нее, стоя в паре метров в преддверии грозы. Она уж точно не собиралась ради этого здесь задерживаться. Вести машину под дождем – паршивое дело.

Вздохнув, Морана отвернулась и собралась пойти к машине, но резко остановилась, едва увидела, что выход из переулка перекрыл Данте в компании двух мужчин. Они стояли достаточно далеко, чтобы им было ее не слышно, но достаточно близко, чтобы не позволить ей сбежать. От страха по телу Мораны пронеслась дрожь, но она подавила ее.

– Не знал, что отец подсовывает вас своим друзьям, мисс Виталио, – тихо произнес Тристан Кейн позади нее.

Морана почувствовала, как страх неспешно сменяется яростью от одного только звука его голоса, того самого голоса, который пытался запугать ее на прошлой неделе, голоса, который в первую встречу запечатлел слова об убийствах на ее коже. От его слов гнев усиливался, но Морана сдержала его. Она повернулась к нему и ответила, сохраняя безразличный тон:

– К чему эти формальности, особенно при тех вольностях, которые ты себе позволяешь? – сказала она невозмутимо.

Тристан Кейн слегка прищурил глаза, но в остальном его лицо оставалось бесстрастным.

– Я не позволял себе никаких вольностей, – ответил он таким же непринужденным тоном. – Пока.

Небо пронзила молния, освещая весь переулок ярким светом и позволяя ясно увидеть стоящего перед ней мужчину.

Морана рассматривала его с мгновение, заставляя себя сохранять спокойствие и беспристрастность. У Тристана Кейна имелись скрытые мотивы. И будь она проклята, если не сможет их разгадать.

Она шагнула к нему, почти вторгаясь в его личное пространство и испытывая неудобства из-за разницы в росте. Даже на каблуках она едва доставала ему до подбородка. Запрокинув голову, чтобы глядеть ему в глаза, Морана с колотящимся в груди сердцем внимательно присмотрелась к нему, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию. Но ее не было.

– Интересно, – она намеренно улыбнулась ему, но тело ее пылало от злости. – Это должно меня напугать?

А вот эти слова вызвали у него реакцию. Он приподнял одну бровь. Пронзил ее насквозь взглядом.

– Ты глупа, если не пугает.

Морана усмехнулась в ответ.

– Меня можно назвать какой угодно, мистер Кейн. Но уж точно не глупой. Именно поэтому мне известно, что твои угрозы ни черта не значат.

Его глаза снова загорелись той же непонятной эмоцией, которую она заметила в ресторане, и он склонил голову набок. Молча выжидал.

Морана шагнула еще ближе, сама не понимая, откуда в ней взялась эта показная храбрость, с которой она его провоцировала, – не беспокоясь, а просто нуждаясь в ней. Даже стоя на каблуках, ей пришлось выгибать шею, но она ни разу не разорвала зрительный контакт.

– О да, – тихо произнесла Морана и наклонилась ближе, едва не касаясь подбородком его груди, – неужели ты правда думал, что все эти «не вторгайся на мою территорию» угрозы на машине меня напугали? Ни капли. Они лишь вывели меня из себя.

Тристан Кейн не произнес ни слова, не дернул ни одним мускулом – просто смотрел на нее, и она с отчаянно бьющимся сердцем продолжила:

– Может, уже покончишь с этим? – Морана раззадоривала его, доказывая, что он блефует, и пристально глядя ему в глаза. – Тут есть и стена. Есть даже машина. Прижми меня и «вторгнись на мою территорию». Или, если так сильно ненавидишь, как ты утверждаешь, тогда причини мне боль. Убей меня. Почему бы тебе этого не сделать?

Под конец своего монолога Морана почувствовала, что дрожит всем телом, а он остался стоять неподвижно, не сводя с нее взгляда. Их тела почти соприкасались. Долгое мгновение он просто смотрел на нее ледяными глазами, в которых что-то пылало, а ее сердце отрывисто колотилось о ребра, билось с удвоенной силой, будто упрекая за сказанные ею слова. Морана пыталась совладать с дыханием и сдержать бурно вздымающуюся грудь. Он набросится при малейшем признаке уязвимости.

По прошествии долгих, очень долгих секунд Тристан Кейн неспешно протянул руку и обхватил ее за шею, почти как любовник. Его огромная ладонь крепко охватила весь затылок. Морана замерла, напрягшись всем своим существом, едва осознала, какую глупость совершила. А вдруг он не блефовал и она раздразнила зверя? Он мог убить ее на месте, заставить исчезнуть с лица земли, и об этом даже никто не узнал бы.

Тристан Кейн медленно провел пальцем по ее подбородку, придерживая затылок рукой и держа ее голову запрокинутой. Они смотрели друг другу в глаза, грубая подушечка его пальца, будто лаская, касалась ее мягкой кожи. По телу Мораны пробежала дрожь от его ястребиного взгляда, дрожь, которую она не сумела сдержать, когда ее тело откликнулось, и Тристан Кейн, который никогда не улыбался, слегка скривил губы. Вблизи щетина на его щеках выглядела еще более мужественной, а маленький шрам в уголке рта стал заметнее. Он прижал палец к пульсирующей вене, и Морана поджала губы, когда ее сердце забилось еще чаще, еще быстрее.

– Твое сердце стучит слишком часто для той, кто держит все под контролем, – тихо сказал он, окутывая ее своими словами.

Слабый запах выпитого скотча у него в дыхании, его собственный запах и странная смесь одеколона, пота и чего-то мускусного полностью завладели ее вниманием. У Мораны обострились чувства, пока рассматривала эти голубые глаза, длинные ресницы, когда он моргнул, и замечала каждую деталь.

Он наклонился ближе, пока его губы не оказались в считанных сантиметрах от ее губ, и заговорил еле слышно, беспощадно:

– Я предупреждал, чтобы ты ни секунды не думала, будто знаешь меня.

– А я предупреждала, чтобы ты ни секунды не думал, будто пугаешь меня, – напомнила Морана, вторя его шепоту.

– Не думай, – начал он, и его взгляд стал жестче, – что я не убью тебя, если мне выпадет такая возможность.

– Но в этом все дело, мистер Кейн. У вас нет такой возможности.

Выпрямив спину, Морана отступила назад, убрала его руку, не обращая внимания на трепет, который ощутила, прикоснувшись к мышцам его предплечий, и стиснула зубы.

– Поэтому пока что пойми одно: это моя территория, мой город, мой дом. И ты злоупотребляешь моим гостеприимством. Уходи, пока тебя не вышвырнули отсюда с переломанными костями.

Тристан Кейн снова пригвоздил ее взглядом, и в этот же миг поднявшийся ветер взметнул платье, развевая его вокруг ее ног.

– Однажды, мисс Виталио, – тихо произнес он, – я с большим удовольствием взыщу с вас долг.

Он наклонился ближе, прижавшись губами к ее уху и царапая щетиной кожу, отчего Морана сжала руки в кулаки, чтобы сдержать новую волну дрожи.

– И знаешь что? Тебе очень понравится его возвращать.

Из всех…

Но прежде чем она успела произнести хоть слово, Тристан Кейн зашагал прочь к автомобилю, возле которого его ждали остальные, и оставил Морану одну в переулке. Он быстро подошел к машине и обратился к своим людям:

– Мы закончили.

Ох, они не закончили. Они отнюдь не закончили.

Но зачем он перехватил ее в переулке? Если причина в кодах, то почему ушел, не поговорив о них? А если нет, то зачем вообще встретился с ней снова?

Чего он, черт возьми, хотел?

Морана не знала, чего он хотел от нее, почему, казалось, был полон решимости взыскать с нее долг, который она вовсе не считала долгом. Он по-прежнему был книгой, написанной невидимыми чернилами, которую она не могла расшифровать. Книгой, которую и вовсе читать не хотела. Нет. Она желала сжечь эту книгу и развеять пепел по ветру. Желала вырвать из нее страницы и размочить их под дождем.

Но когда все сели в машину, а Морана так и осталась стоять в переулке под небом, освещенным вспышкой молнии, он открыл дверь и повернулся посмотреть на нее в последний раз. Она встретилась с ним взглядом и снова увидела, как то же самое неясное чувство таится в его глазах.

Пока ее сердце трепыхалось в груди, будто птица, неистово бьющая крыльями о клетку в попытке освободиться, Морана увидела его истинную сущность.

Хищника в обличье человека.

И одно она осознала наверняка, прочувствовала до самой глубины души.

Они еще не закончили.

Загрузка...