Игорь Акинфеев. Автобиография самого преданного футболиста в истории мирового футбола

Глава 2. История красной карточки

Моим первым выходом в составе команды стал товарищеский матч против сборной Израиля в январе 2003-го на «Рамат-Гане». Но настоящим началом карьеры сам я все-таки считаю игру в Самаре с «Крыльями Советов». Сам не ожидал, что она получится столь удачной. Мало того что провел уверенно весь матч, так еще и пенальти отразил… По правде говоря, даже не рассчитывал, что меня в том матче выпустят на поле.

В день игры Валерий Георгиевич обычно вызывал к себе утром всех игроков – по линиям. И с каждым, кому предстояло играть, проводил беседу. Меня он тоже вызвал. Но о том, что планирует поставить меня в состав, не сказал. Ограничился обтекаемой фразой: мол, готовься, а там посмотрим, может быть, и выйдешь.

Думаю, для себя тренер тогда все уже решил. Просто не стал раньше времени об этом говорить, чтобы я не начал излишне дергаться от неопытности. Поэтому я и настраивался как обычно, не слишком перегружая себя ненужными мыслями. А когда на установке услышал свою фамилию, почувствовал, как мгновенно взмок. Но ничего, справился…

До сих пор люблю повторять молодым игрокам: при любой возможности надо стремиться себя зарекомендовать. Люди иногда говорят: «Меня выпустили на минуту – что за минуту можно сделать?» Да можно очень многое сделать за эту минуту! Понятное дело, что свою судьбу в целом не перевернешь, но направить карьеру в какое-то иное русло вполне возможно.

После того матча команда улетела домой, а меня оставили отыграть матч юношеского первенства России. И только когда я приехал в Москву, мне передали слова Газзаева. Мол, никакой больше юношеской команды – со следующего года полностью будешь в основном составе.

Потом Валерий Георгиевич не раз рассказывал, как приметил меня в одном из детских матчей. На самом деле, это был финал юношеского турнира, мы играли за сборную Москвы против Санкт-Петербурга в «Лужниках», выиграли со счетом 4:0 при полном стадионе, а это 60 тысяч болельщиков.

Газзаев тогда обратил внимание на то, как я играю ногами, а меня не то чтобы никто этому не учил, но многое пошло с тех самых пор, как я долбил мячом по сетке старого совхозного поля. Раньше ведь никто вообще не требовал от вратарей умения играть ногами. Даже по рассказам всех футбольных мастодонтов того времени – Пшеничникова, Астаповского – я знал, что во главе угла всегда стояла ловля мяча. Вся советская вратарская школа на этом базировалась.

Мне же отец постоянно напоминал, чтобы я оставался в манеже после тренировки и долбил эту деревянную стену мячом, отрабатывая удары ногами.

Зачем? Наверное, потому, что отец хотел, чтобы от ворот я выбивал мяч сам. А я боялся бить, до слез порой доходило. Мяч-то большой, а нога маленькая, детская.

Правда, никакого сочувствия я у отца не находил – в каких-то вопросах он умел быть очень жестким. Вот и мне говорил: не переживай, рано или поздно мяч полетит именно туда, куда ты захочешь…

С тех детских времен в памяти почему-то очень прочно застрял один матч, хотя сейчас я уже точно не помню, какие именно это были соревнования. Вроде бы полуфинал Кубка России, который мы, 14–15-летние пацаны из команды Коваля, играли против такой же детской команды «Спартак-2» на старой «Песчанке». Вместо деревянных лавочек вдоль поля уже были построены небольшие трибунки, на одной из которых сидел мой отец.

Всю первую половину игры мне казалось, что это самый ужасный матч всей моей футбольной жизни. Все валилось из рук, я не мог понять причину и, что гораздо страшнее, ничего не мог с этим сделать. Мы проигрывали 0:2, я понимал, что сам привез эти два мяча в собственные ворота и вполне мог привезти еще больше. Пытался как-то сосредоточиться на том, чтó происходит на поле, но в голове было совсем другое. Слышал, как на трибуне орет отец, мне было дико стыдно и хотелось на самом деле только одного: чтобы все это как можно скорее закончилось как страшный сон. В тот момент я не просто готов был провалиться сквозь землю, но реально верил, что больше никогда в жизни не захочу играть в футбол.

А потом вдруг наша команда сравняла счет, мы отыграли дополнительное время, началась серия пенальти. До этого я никогда в жизни пенальти не бил. Здесь же получилось так, что по разу пробили все и дело дошло до вратарей. И я забил!

Эйфория была настолько сильной, что мне снова дико захотелось играть. Словно это вообще не я несколько минут назад мечтал только о том, чтобы никогда больше не выходить на поле. А тогда мы вышли в финал, который тоже спустя день выиграли.

Примерно в те же времена я впервые столкнулся с фанатским буллингом. Одним из самых неприятных для нас мест был манеж «Спартака». Одна сторона в нем не имела балкона, а вот вдоль второй стены такой балкон, где могли стоять болельщики, имелся. Оттуда все время кто-то плевал, что-то кричал, кого-то обзывал, кидал какие-то фантики, бумажки.

В этом плане, мне кажется, взрослые от детей недалеко ушли. Когда я видел, как взрослые мужики пытаются кого-то обозвать, выкрикивая гадости с трибуны, думал всегда об одном и том же: «Ты пришел на футбол – ну так поболей за свою команду! Пива выпей, с другими болельщиками пообщайся, насладись зрелищем, получи от него максимум удовольствия». Откуда в людях эта потребность кого-то унизить, причем на расстоянии? Ведь, если любого из этих фанатов встретить на улице, он никогда в жизни не осмелится сказать тебе гадость в глаза, я уверен в этом. Скорее, попросит автограф или разрешения сфотографироваться вместе.

С другой стороны, футбол – всего лишь отражение нашей обычной жизни, в которой буллинг будет существовать всегда.

Можно сколько угодно говорить о том, что футбол – это всего лишь игра. А потом тебе прилетает фаер в шею или мимо головы свистит бутылка или бильярдный шар, как это было у меня в Дании, где мы играли молодежной сборной, – и ты запоздало понимаешь, как легко может по чьей-то глупости оборваться человеческая жизнь.

Бывало ли мне страшно? Когда молод, о страхе вообще не задумываешься, тем более в игре. Даже не смотришь, что именно в тебя летит, – просто инстинктивно откидываешь все в сторону. Да и с фаерами сейчас на стадионах строго. Когда случается травма, это куда страшнее.

Собственно, и в более зрелом возрасте я не думал, стоя в воротах, ни о себе, ни о родных, ни о близких. Понимал лишь одно: мяч не должен оказаться в сетке. Понятно, что есть определенные законы – техника безопасности, если хотите. Если идешь в ноги, руками должен как-то беречь голову, под себя ее убирать. Если у тебя это не получается – да, случаются повреждения, иногда тяжелые. Но опять же, футбол достаточно непредсказуемая в этом отношении штука. Например, когда мы играли с «Ромой», Марио Фернандес подкатился и получил коленом по голове. Лежа.

Начав играть во взрослой команде, я порой дико обижался на Газзаева за то, что он не дает мне играть столько, сколько хочу. На своих первых сборах с клубом в Израиле я тренировался исключительно с Чановым, который давал мне всевозможные вратарские упражнения, но как только дело доходило до серьезной футбольной работы в воротах, Газзаев отправлял меня отдыхать.

Я никогда не пытался с ним спорить, вообще не привык к такому, но сидел возле поля на пригорке и злился: вроде хорошо тренируюсь, стараюсь изо всех сил – почему тогда не играю? Когда изнутри прут азарт, эйфория, юношеский максимализм, желание выйти на поле и всех порвать, то не всегда получается понять, что тренеры таким образом на самом деле очень грамотно и бережно подводят тебя к серьезной работе. И уж тем более трудно правильно это оценить.

Ну а потом была та самая игра с молодежной сборной Израиля. Веня Мандрыкин отыграл целиком весь первый тайм, а где-то за полчаса до конца игры мне вдруг сказали выходить. Даже размяться толком не успел.

Я вообще не рассчитывал, что мне дадут тот шанс. Тем более что реально считался третьим вратарем в команде, даже двусторонку не всегда играл, а тут – центральный матч! И так получилось, что у наших ворот за всю игру не было никаких моментов, а стоило мне встать в ворота, нам тут же назначили штрафной.

Я даже подумать ничего не успел. Подача, израильский игрок бьет головой, мяч от газона летит чуть ли не в девятку, я отчаянно в эту девятку прыгаю, каким-то чудом касаясь мяча, он меняет траекторию, ударяется в штангу и улетает в поле.

Мне кажется, после той игры Газзаев и посмотрел на меня немного другими глазами, понял, что в сложных ситуациях может мне доверять.

Мы тогда много с ним разговаривали. Валерий Георгиевич похвалил меня за игру, но сказал, что именно так я должен проявлять себя в каждом матче.

Любое приглашение к тренеру на разговор в таком возрасте – это определенный стресс, но я очень быстро понял, что Газзаев ничего и никогда не говорит просто так. Все разговоры, какие-то замечания всегда были по делу, даже когда это вообще не касалось футбола. Даже в день отдыха он обычно предупреждал: «Ребята, будьте аккуратны. Никому не возбраняется взять в ресторане бокал пива, но не нужно это афишировать, потому что вокруг люди и все они разные. Что именно они могут сказать, увидев кого-то с бокалом в руке, как именно потом разойдется эта информация, – предугадать невозможно».

На самом деле, непостижимо, каким образом Газзаеву удавалось держать всех нас в узде, внешне не прикладывая к этому вроде бы никаких усилий. Футбольный ЦСКА тех лет был квинтэссенцией старой школы, в которую попали тот же Гусев, Яновский, Иржи Ярошик, потом пришли Ивица Олич, братья Березуцкие. Мы смотрели на тех, кто старше, и невольно перенимали от них какие-то хорошие, правильные вещи. Потихонечку налаживали отношения, работали на собственный авторитет. Лично мне потребовалось на это определенное время. Все-таки те же братья были на четыре года постарше, чем я.

Понятно, что в любой команде, особенно мужской, всегда происходят какие-то мелкие стычки. Кто-то схалтурил, кто-то мог сыграть лучше, но не сыграл, – предъявлять претензии по таким поводам совершенно нормально. Но мы никогда не дрались – за всю свою карьеру не припомню ни одного серьезного конфликта в раздевалке. Была очень высокая требовательность по отношению друг к другу, но это, наверное, и отличает тех людей, которые чего-то в жизни добиваются.

Нас сильно сближало то, что перед каждой игрой мы проводили на базе не сутки, как это происходит сейчас, а жили по два, по три дня. Из развлечений у нас имелся лишь бильярд, в который играли все вместе: Гусев, братья, я, Иржи, наши тренеры во главе с Газзаевым. Едва ли не каждый день мы всей командой, человек по десять, собирались в комнате Жени Алдонина или Ролана Гусева. И так было в каждый очередной заезд на базу. Старшие постоянно травили какие-то байки, и вот так, через «хи-хи, ха-ха», возникала внутренняя командная химия. Нас было не растащить.

Помню, по вечерам Николай Иванович Латыш пытался нас увещевать: «Ребята, полночь уже, Георгиевич кипит вовсю. Если узнает, что до сих пор не спите, – мало никому не покажется». Мы же отговаривались: какой смысл рано расходиться, если игра на следующий день только в восемь вечера?

Знаменитая история тех времен: Ролан Гусев любил пугать новичков. Он надевал куртку, выходил в гостиничный коридор, гасил там свет, вставал на колени и бежал на коленях по коридору, страшно выпучивая глаза и изображая из себя карлика. Селился Гусев всегда на третьем этаже, моя комната располагалась этажом выше; там же, только в другом конце коридора, жили братья Березуцкие. Их-то Ролан однажды и решил напугать.

Но получилось так, что Леха где-то задержался и на этаж поднялся один Вася. Он вообще всегда был более балагуристый, находчивый, не терялся ни в какой ситуации. Не растерялся и тут: Гусь в полутьме начинает на него бежать, выпучив глаза, и Вася, не разобравшись, что происходит, а может быть, просто от страха, зарядил «карлику» с ноги. К счастью, не в полную силу.

Возможно, я слишком сильно повзрослел и мне лишь кажется, что тогда все было лучше, чем сейчас, но та команда реально была уникальной, невероятно сильной ментально. Поэтому я с таким удовольствием и окунаюсь в те воспоминания, люблю об этом рассказывать. Многие не понимают, спрашивают: почему прошлое до такой степени меня влечет? Да потому, что там было невероятно интересно. Что ни игрок – то личность колоссального масштаба, настоящий лидер.

Одно из выдающихся тренерских качеств Газзаева заключалось в умении подбирать слова таким образом, что они никогда не звучали как нравоучения. Но самое главное, он всегда был очень справедливым. Я и сам такой же. Могу долго молчать, терпеть, но если внутренне дойду до точки кипения и меня, что называется, прорвет, это всегда будет по делу.

Это проявлялось даже в школе. У нас в классе были две девочки с некоторыми отклонениями по здоровью, их постоянно травили, как это бывает в детском возрасте: насмехались, издевались. Я порой из-за этого закипал так, что просто бросался на обидчиков с разбега. Толкал, бил, оттаскивал, то есть всеми силами давал понять, что так нельзя поступать ни с каким человеком.

То же самое и в игре, хотя на поле я с годами стал орать гораздо меньше, чем в молодости. Слишком сильно изменились времена, да и сам футбол. И бесконечные повторы по ВАРу в случае любой спорной ситуации, и карточки сýдьи раздают направо и налево даже там, где это порой не надо.

Если я и ору на поле, то делаю это даже не для того, чтобы выплеснуть собственные негативные эмоции. А исключительно для того, чтобы эмоционально добавить игре нерва, чтобы игроки завелись. Команда должна жить игрой, а это невозможно без эмоций.

Тот же Газзаев в былые времена умел перевернуть игру даже не окриком, а иногда просто взглядом. Случались, конечно, и жесткие словечки, и предельно эмоциональные речи – много чего было. Иногда он просто мог сказать: «Посмотрите, вы кому проигрываете-то?» Но делал это таким тоном, что у игроков головы моментально вставали на место.

Если бы не это качество, вполне допускаю, что мы не смогли бы до такой степени поверить Валерию Георгиевичу, играя в 2005-м в Лиссабоне в финале Кубка УЕФА. Не стану в подробностях рассказывать, что именно и как он тогда нам сказал, но сам я реально задумался: это ведь действительно финал, какого, возможно, в нашей игроцкой жизни никогда больше не случится. То есть либо сейчас, либо никогда.

И ведь действительно второй тайм показал, что не один я тогда воспринял газзаевские слова настолько остро. Мы вышли предельно спокойные, заряженные, полностью перевернули ход матча, забили португальцам три великолепных мяча и поехали с кубком домой, хотя знаю, что мало кто за пределами клуба верил в наш успех.

Я и до сих пор не переношу в людях безразличность, пофигизм по отношению к своему делу, «амебность». Знаю, что не всем моя вспыльчивость нравится, но уверен: если в жизни нет никакой искорки – неважно, идет ли речь о том, что происходит на футбольном поле или вне его, – мне кажется, становится совсем неинтересно жить.

Боялся ли я потерять место в воротах? Знаю, что многие вратари, в том числе и самые выдающиеся, считают, что, если уж встал в ворота, должен стремиться оставаться там как можно дольше. Неважно, как ты при этом себя чувствуешь – больным ли, здоровым. Иначе, если вдруг по какой-то причине заменят и другой вратарь сыграет хорошо, можно надолго сесть в запас. У меня тоже был подобный опыт.

Почти сразу после моего матча в Самаре мы играли в гостях с «Ураланом», и я пропустил два мяча. Вполне возможно, что реагировал бы на ту неудачу по-другому, если бы не Газзаев. Он очень спокойно объяснил, что ничего страшного не произошло. Что этот спад – вполне объяснимое явление и нужно просто передохнуть, продолжая спокойно тренироваться.

Тот разговор с тренером реально меня успокоил. Понятно, что хотелось самоутверждаться в каждой игре, но я как-то сразу поверил: если уж мне доверили место в воротах, то, значит, я чего-то сто́ю. Поэтому я просто продолжал спокойно тренироваться, вообще не задумываясь о том, что могу надолго потерять место в основе.

Одна из наиболее неприятных в этом отношении ситуаций случилась в 2004-м, когда в команду на смену Газзаеву пришел Артур Жорже, которого сейчас уже нет в живых. Перед первым же сезоном он сделал меня основным вратарем, а во втором или третьем туре чемпионата страны, когда мы играли в Самаре с «Крыльями Советов», произошел инцидент. На 85-й минуте нам забили гол, и, когда я лежал воротах, Огнен Короман чуть ли не с двух метров что есть силы добил мяч мне в голову. Я вскипел, побежал за ним, догнал и двумя руками ударил Коромана по затылку. Реально был не в состоянии контролировать собственные эмоции, меня просто переклинило от обиды. Наверное, именно так выглядит состояние аффекта. Кажется, рядом бежал Иржи Ярошик, пытаясь как-то меня остановить, удержать от мести, но все равно я это сделал.

Со стороны кажется, что это глупо. Но, когда человек добивает тебе мячом в голову и судья не реагирует, да и никто другой не реагирует, это чисто человеческий рефлекс, который даже местью не назовешь. Ты просто отчаянно ищешь какой-то справедливости. Ну да, бывает, находишь ее в виде красной карточки, но это другой вопрос.

После, получив дисквалификацию на пять матчей, я уже на спокойную голову задумался: «Парень, ты что делаешь? Тебя тренер сделал основным вратарем, официально объявил об этом, чемпионат толком не начался, впереди сезон – и ты позволяешь себе такую фигню?»

В общем, пять матчей я отыграл за «дубль», потом был в запасе, в 15-м туре поехал вместе с командой в Казань, чтобы сидеть на лавке. Но, как это часто бывает в футболе, ситуация внезапно поменялась. На 83-й минуте Мандрыкин получил красную карточку, бросившись под ноги нападающему «Рубина» в штрафной. Его удаляют, назначают в наши ворота пенальти, который я не беру, но как раз после той игры с «Рубином», несмотря на то что мы ее проиграли, я снова стал основным вратарем.

Парадокс в том, что я до сих пор, если совсем уж честно, не жалею о том своем поступке по отношению к Короману. Если бы сейчас произошло нечто подобное, скорее всего, снова бы сделал то же самое.

Вообще считаю: если ты в чем-то виноват, то должен получить по справедливости. А рассуждать о каких-то ситуациях с позиции «должен был, не должен»… Люди, например, думают, что Акинфеев или кто-то другой, кто играет в воротах, не должен вообще пропускать голы. Вот не должен – и все. А жизнь такая штука, что не только футбол, но и вообще любая область человеческой деятельности – это весы. И они будут всегда стремиться к равновесию. Сегодня у тебя черная полоса и ты пропустил пять голов, а завтра сыграл пять матчей «на ноль». Нормальная история. Просто бывает очень трудно донести эту точку зрения до людей. Что не нужно загонять себя в депрессию, если случилась неудача, не нужно терзаться вопросом: «За что?» Надо просто идти дальше и понимать: жизнь сегодня такова, а завтра вполне может быть другой. Завтра ты выиграешь в лотерею миллион долларов – и что? Тоже будешь спрашивать: «За что?» Скорее просто побежишь радостный снимать эти деньги и начнешь тратить их с удовольствием. Жизнь всегда ставит все на свое место, она всегда справедлива. Как и счет на табло. Не бывает такого, что он несправедлив.

Можно ли научиться всегда держать свои эмоции под контролем? Наверное, все же нет. Потому что ситуации, с которыми приходится сталкиваться, не всегда бывают предсказуемыми. Невероятно тяжело, например, хладнокровно играть в Турции. Там с первых же минут любого матча идет колоссальное давление на команду соперника. Своих турки обожают, всячески их лелеют; а вот когда ты принимаешь мяч, неважно, «Фенербахче» у тебя в соперниках или «Галатасарай», то начинается такой сумасшедший свист, что ты ничего не слышишь, даже подсказывая партнеру, который стоит рядом. Если же турки атакуют, весь стадион начинает гнать их ревом.

Но Турция – привычный для всех вариант. Едешь туда играть, заведомо зная, что и как будет происходить в самом матче, да и вокруг него. А вот то, с чем мы столкнулись в Дании в 2005-м, когда молодежная сборная не вышла на Евро, я, наверное, не забуду никогда. Мы уступили датчанам 0:1 в Краснодаре, а ответный матч играли в Брённбю. Тот самый, где нам по ошибке включили старый гимн России.

Отношение датской федерации футбола к нашей команде меня на самом деле тогда потрясло. Сначала нам не подали автобус, на тренировку отправили на какой-то задрипанный стадион, который вообще, как мне показалось, не был предназначен для серьезных матчей. Заходим в длинную мрачную раздевалку, там сидят какие-то старые деды явно после бани, которые даже не посчитали нужным при нашем появлении как-то прикрыться: голые, ноги раздвинуты, мокрые, взлохмаченные, бородатые…

Молодежной командой тогда руководил Андрей Чернышов, а меня с Жирковым он пригласил в состав из взрослой сборной, благо возраст позволял нам играть. Но как же я потом жалел о том, что вообще в Данию поехал!

Но деваться было некуда. Переоделись мы в этой раздевалке на глазах у дедов и пошли на кукурузное поле тренироваться. Основное поле нам не дали.

Понятно, что такие мелочи, особенно когда они встречаются на каждом шагу, сильно выводят из себя. И естественно, весь этот психоэмоциональный фон выливается потом в не слишком адекватные реакции в ходе матча. Уже не до футбола становится по большому счету…

После первого тайма мы проигрывали; в начале второго тайма один из датчан сделал какой-то тычок в мою сторону, явно пытаясь спровоцировать на ответные действия, ну я и отмахнулся. Ногой. Хотя понимал каким-то десятым чувством: не трогай его, не трогай!

Дальше желтая карточка, пенальти, и счет стал 3:1 в пользу датчан. На 83-й минуте судья не засчитывает второй гол нашей команды, и тут у Юры Жиркова сдали нервы: он демонстративно снял майку, протянул ее боковому судье, за что тут же получил красную карточку. Владимир Быстров бросился на подмогу, обложил рефери матом и тоже был удален. Следом удалили еще троих, причем Сашу Самедова – прямо со скамейки запасных. Доигрывали ввосьмером и уже, разумеется, без единого шанса пройти дальше.

За всю карьеру у меня набралось порядка сорока желтых карточек и среди них ни одной – за затяжку игры. Хотя бывает, что вратари «съедают» по шесть-семь минут за матч. Просто сам я такого очень не люблю. «Горчичники» получал за какие-то другие нарушения, эмоции. Один из самых нелепых моментов – вторая желтая карточка с «Реалом» в матче Лиги чемпионов. Потом посмотрел со стороны на себя, идиота, и все понял. По нелепости с этой карточкой может сравниться только красная от Де Сантиса в дерби со «Спартаком» в 2006-м.

По мере того как я играл, вывел для себя правило: главное, чтобы команда выигрывала. А как судят – вопрос второстепенный. Не хочу лезть в судейство, не хочу что-то обсуждать. У арбитров сейчас есть все – телевизоры, повторы, большое число помощников, прорва камер. Что еще нужно?

Тем более что сейчас ввели правило капитанов. Чтобы к судьям относились уважительно, не кричали на них, не обижали, – написали целый свод правил, разложили все по полочкам. Если капитаном команды является вратарь, он уже не имеет права подбегать к судье и что-то ему говорить. Другими словами, я должен выбрать человека, который будет уполномочен общаться с арбитром от лица команды.

Пока таких правил не было, случались разные истории. Например, у меня всегда были хорошие отношения со Станиславом Сухиной. Я ему мог напихать, он мог в ответ напихать мне, но потом в какой-то момент мы начинали друг друга прямо на поле подкалывать:

– Стас, ну что, красную дашь мне?

– Зачем? Матч же тогда пропустишь.

– А желтую в конце дашь?

– Ну если время будешь тянуть, дам. Но ты ж не тянешь?

И так случалось со многими арбитрами.

Понятно, что есть судьи, которые тебя на дух не переносят. И которых не переношу я. Это люди, которые просто не умеют судить. Выходит такой после матча, говорит гордо: «Ну что, оценили, как я задрал планку игры?»

Ну да, планку ты, возможно, задрал, но у четверых игроков травмы, ноги переломаны, людей с поля на носилках уносят. Когда судья позволяет безнаказанно бить по ногам, это уже не планка игры, а беспредел на поле. Не случайно же Леонид Викторович Слуцкий сказал однажды, что арбитр – это как официант в дорогом ресторане. Просто один старается сделать максимально приятным вечер людей, сидящих за столиками, а другой отвечает за то, чтобы максимальное удовольствие от игры получили болельщики.

Бывают моменты, которые реально выбешивают. Из того, что осталось в памяти, – игра в Химках с «Аланией» в 2010-м. Судил матч Виталий Мешков, и надеюсь, за давностью лет он на меня не обидится за эти воспоминания. А тогда у Мешкова был дебют в премьер-лиге в качестве главного судьи, и на 93-й минуте – последней минуте добавленного времени – он назначает в наши ворота достаточно спорный пенальти. Мне пробивают в угол, я падаю, и мяч предательски проскакивает под рукой.

Выиграть мы все равно выиграли, поскольку вели до этого момента со счетом 2:0, но, как говорится, «прощай, сухой матч команды».

Смотришь в таких случаях на табло и думаешь: «Я всю неделю к этому матчу готовился, неделю пахал – и ради чего? Чтобы вот это все получить?»

В 2014-м там же, в Химках, мы проиграли «Спартаку» из-за пенальти, который совершенно безосновательно назначил Владислав Безбородов, и Дима Комбаров тот пенальти реализовал. Было так обидно, что я сидел в раздевалке до последнего, пока со стадиона не уехала команда. Потом вышел, узнал, что Безбородов еще на стадионе, зашел в судейскую и уже спокойно спросил: как сейчас, когда все закончилось, сам судья видит этот момент? Арбитры ведь тоже просматривают игру после матча.

Безбородов тогда передо мной извинился. Признал, что назначил пенальти совершенно не по делу. Но по факту легче-то никому от такого признания не становится, поезд ушел, что называется. Ты уже проиграл, тебя во всем обвинили, вылили тонны грязи.

Естественно, можно вспомнить диаметрально противоположные примеры. Одним из любимых судей у меня всегда был Алексей Николаев – не случайно ему всегда доверяли дерби, какие-то другие важные матчи. Не вспомню, чтобы он несправедливо поставил пенальти, придумал какой-то штрафной. Все было четко, грамотно и по делу. Даже когда Николаев в чем-то ошибался, ты ему верил.

Вообще, хороший арбитр в моем понимании – это человек, который может общаться с любым футболистом на равных, невзирая на его статус, но при этом никогда не переходит какую-то грань. Понятно, что любой матч – это всегда эмоции; но когда все замечания делаются уважительно, с улыбкой, с юмором, то смотришь со стороны и сам начинаешь думать: «Ну а я-то зачем ору?»