Игра с нулевым счетом. Том 1

Глава 1. Мне пятнадцать. Лето. Выбор

– Мидзуси́ма, пойдем-ка со мной.

Завтра начинались летние каникулы – последние в средней школе. Веская ли это причина, чтобы не проводить очередной классный час? Разумеется, нет. Теперь же он подошел к концу, и учитель Ара́ки – наш классный руководитель – зачем-то меня подзывал.

– Что, где-то накосячил напоследок? – тихо поинтересовался Си́дзуо с ехидной улыбочкой.

– Да нет вроде…

– Дай угадаю: сейчас внезапно скажет, что у тебя триместровые – отстой, и запряжет все лето корячиться на допах.

Да быть того не может.

Конечно, совсем уж образцовым учеником я никогда не был, но чтобы докатиться до персонального выговора и дополнительных занятий?

Нет, все не настолько плохо.

– Вот сейчас и узнаю. Если что, можешь идти домой без меня.

– Да не, я подожду. Все равно делать нечего, – рассеянно, даже немного тоскливо протянул Сидзуо в ответ.

Этот тон… Стало быть, он чувствует то же, что и я. В конце концов, мы с ним ужасно похожи.

«Все равно делать нечего». Едва ли в последние два с половиной года кто-то из нас двоих мог подумать, что однажды наступит день, когда мы скажем что-нибудь в этом духе.

Сколько себя помню, с Сидзуо мы так или иначе дружили всегда. Можно сказать, с пеленок: ходили в один детский сад, затем в одну и ту же младшую школу, а перейдя в среднюю, и вовсе оказались в одном классе и в первую неделю после церемонии поступления рука об руку отправились присматривать себе будущую клубную деятельность.

В то время «клубным энтузиазмом» я не то чтобы горел. Планировал куда-нибудь вступить, да – а кто не планировал? – однако как таковых предпочтений у меня не было. Если что и давалось мне хорошо, это бег, поэтому поначалу на ум приходила разве что легкая атлетика. Был еще запасной вариант – клуб го[1].

Го в некотором роде было моим хобби: не нашел бы спортивный клуб по душе – просто подался бы туда и три года наслаждался бы спокойными интеллектуальными посиделками.

В общем, мне по большей части было все равно, Сидзуо рвался заниматься баскетболом, а в итоге… Мы оба оказались в клубе бадминтона. Причины на то было две. Первая – банальный просчет: как-то раз друг потащил меня на пробное занятие по баскетболу, вот только что-то напутал, и в спортзале в тот день мы обнаружили лишь команды по настольному теннису и бадминтону. Вторая же причина напрямую вытекала из первой: именно там нам довелось повстречать совершенно прекрасное создание – Синоха^́ру, тогдашнюю главу женского бадминтонного клуба. В голове тогда мгновенно помутилось у обоих: у меня – при виде ее одновременно изящной и атлетичной фигуры, у него – от ее очаровательной улыбки.

– Новенькие? – лучезарно улыбаясь, обратилось к нам это самое прекрасное на свете создание. – Пришли на пробный период?

– А?.. А, да, да! Рады знакомству! – словно под гипнозом, ответил ей Сидзуо.

– А как же баскетбол? – на всякий случай уточнил я.

– Ну, мы же просто на пробный период, да? Давай, чего ты.

– Ну… Ладно.

Что и говорить – от этого спонтанного решения в тот момент я внутренне чуть ли не улетел на седьмое небо, однако внешне радости своей решил все же не показывать. Согласиться-то, конечно, согласился, но сделал нарочито равнодушно, мол, да мне-то как бы без разницы, но раз уж ты так настаиваешь… Бадминтон, значит, бадминтон.

Вот так вот мы вдвоем там и оказались.

Синохара была не просто красивой девушкой, но и талантливой, по-своему известной и пользовавшейся определенным авторитетом – в том числе за пределами нашей школы – спортсменкой. Наглядным подтверждением тому служил протянувшийся по заградительной сетке спортплощадки броский баннер: «Поздравляем Мию Синохару из бадминтонного клуба с предстоящим участием в Региональном турнире Ка́нто»![2]. Естественно, эта совокупность качеств подкупила не только нас с лучшим другом: в бадминтоне вдруг решили себя попробовать еще немало парней-семиклассников, почти наверняка руководствовавшихся тем же приземленным мотивом, что и мы сами, – восхищением Синохарой.

Одним из них был, например, Хиро́то, со временем начавший играть в паре с Сидзуо.

Правда, по истечении пробных двух недель многие из воздыхателей (в особенности те, что раньше не имели соревновательного опыта) сдались и один за другим понемногу перестали показываться в спортзале: радужные представления о бадминтоне разошлись с жестокой реальностью, где вместо того чтобы беззаботно перебрасывать воланчик где-нибудь на ухоженной парковой лужайке, приходилось всерьез тренироваться.

Мы с Сидзуо, конечно, в бадминтоне тоже были профанами, зато хорошо бегали, так что весь пробный период – а посвящен он был исключительно общей физической подготовке – худо-бедно продержались.

Ну а затем мы вступили в бадминтонный клуб уже официально. Первое время, помимо базовых тренировок, мы долго и нудно разучивали стойки, шаги, подачи и замахи – словом, ничего особенного, однако была в бочке дегтя и ложка меда: иногда нам удавалось удостоиться индивидуальных объяснений и исправлений лично от Синохары, а потому мотивация продолжать занятия в нас все-таки не угасала.

Но самое главное – наблюдая, как наши старшие товарищи обмениваются ударами на корте, я стал понемногу считать, что бадминтон на самом-то деле игра куда более сложная и замысловатая, чем кажется на первый взгляд, и со временем искренне ей проникся.

В итоге нас затянуло настолько, что изначальная мотивация вскоре отошла на второй план, а затем и вовсе естественным образом позабылась – на смену пришла самая настоящая страсть, и страсть эта с тех пор не угасала ни на секунду. Мы горели бадминтоном. Горели настолько, что до недавнего времени без преувеличения посвящали ему себя целиком и полностью. Даже вне клубного времени арендовали корты в спортцентрах, участвовали в различных любительских играх… Вечерами, по выходным, в те дни, когда не было ни клубных занятий, ни официальных матчей, даже в периоды подготовки к экзаменам, когда клубная деятельность была условно под запретом, – каждое свободное мгновение мы разыгрывали волан.

Наше рвение принесло плоды: летом второго года средней школы я стал главой бадминтонного клуба – капитаном нашей команды, а Сидзуо – моим заместителем. Под нашим руководством ребята отлично сыгралась и матч за матчем становились все сильнее: если раньше школьная сборная едва держалась на городских соревнованиях, теперь ей удалось сначала пройти в 1/16 финала на турнире префектуры, а позже и в 1/8.

В последней игре регулярного сезона на этом самом турнире префектуры мы потерпели поражение в полуфинале командных соревнований, затем проиграли решающий матч за третье место и в итоге закончили четвертыми. И хотя это был лучший наш результат, как следует порадоваться не получалось – как-никак нам не хватило всего-то ничего для выхода в плей-офф. Ну а теперь мы с Сидзуо, как и все девятиклассники в это время года, отошли от клубной деятельности[3] и, можно сказать, потеряли свое место в жизни.

И как будто бы этого было недостаточно, жизнь решила нанести по мне еще один удар. Дело было три дня тому назад: после уроков я, борясь со смущением, заглянул в соседний кабинет, чтобы пригласить девушку – как мне казалось, мою уже вот как полгода – впервые за долгое время наконец-то пройтись вместе до дома.

Вот только выяснилось, что к тому моменту она уже ушла под руку с каким-то там своим одноклассником, а сразу после от ее лучшей подруги я узнал, что та вроде как просто бросила меня без моего же ведома, причем довольно давно.

Впрочем, от закономерного шока, в который меня повергла новость, оправился я довольно быстро: в сравнении с расставанием с бадминтоном расставание с девушкой казалось почти незначительным пшиком в воздух. А вот бадминтон… Да, эта часть реальности меня по-настоящему угнетала.

Еще полгода, и нужно будет выбрать, куда поступать дальше. А, собственно, куда? Эх, скорее бы уже… Хочу, хочу в старшую школу! Хочу снова в клуб! Учиться буду изо всех сил, что угодно сделаю, только пустите меня скорее на корт!

С такими мыслями я в конце концов добрался до учительской. У ее двери меня уже ждали двое учителей: Араки, а с ним Симаму́ра – один из кураторов бадминтонного клуба.

Что происходит? Я что, реально где-то провинился?

В висках застучало от нахлынувшей тревоги.

– В приемной ждет посетитель. Веди себя прилично, ладно? – не поворачивая головы, сказал мне классный руководитель, а затем молча кивнул Симамуре и скрылся в учительской.

– Я… чем-то «отличился»? – обреченно поинтересовался я у куратора.

– Ну-у, по такой логике мы с тобой оба вполне себе «отличились» в каком-то смысле, – расплывчато ответил тот, однако дальнейших пояснений не последовало: дважды постучав в дверь приемной, Симамура вошел внутрь.

Ну а я, съежившись от страха, юркнул за ним следом.

В приемной, по-хозяйски расположившись на стуле, сидел отчего-то смутно знакомый мне мужчина средних лет – не особо крупный, однако на удивление хорошо сложенный и к тому же весьма интеллигентный и представительный на вид.

– Прошу прощения за ожидание, – обратился к загадочному посетителю Симамура, склонив голову в поклоне такой небывалой учтивости, какой мне, пожалуй, видеть от него еще не доводилось.

Очевидно, сделал он это не просто так, а потому и я на всякий случай опустил голову за ним следом – естественно, тоже ниже обычного.

– Ну что ты, перестань, я ведь сам пришел раньше времени. Это мне впору извиняться, что заставил вас побегать.

Нет, я точно его где-то видел. Вот только где?

– Мидзусима, познакомься. Это господин Эбиха́ра, тренер команды по бадминтону старшей школы Йокога́ма Мина́то.

Йокогама Минато?! Команда по бадминтону?!

Стоило мне услышать эти слова, как сердце взволнованно заходило ходуном. В вопросах спорта Минато всегда была сильной, крайне конкурентоспособной школой, неизменно значившейся в восьмерке лучших по префектуре. А с тех пор как некий тренер Эбихара всерьез взялся за местную сборную по бадминтону, на турнирах префектуры та еще ни разу не уступала никому почетное первое место. По крайней мере, так я читал в одном посвященном бадминтону журнале.

Примерно месяц тому назад один старший товарищ, выпустившийся из средней школы в прошлом году, позвал меня посмотреть финальный матч префектурных отборочных – тех, что должны были определить, какие команды точно пройдут в Интерхай.

Точно! Вот где я видел господина Эбихару – это тот мужчина, что тогда непринужденно сидел на скамейке Йокогама Минато.

Игра тогда, надо сказать, закончилась всухую. Вторым претендентом на победу была сборная старшей школы Ходзё, однако многие открыто ставили на то, что их разгромят еще в полуфинале. И хотя до финала те все-таки дошли, но, видимо, пали духом из-за таких вот обсуждений, а потому Минато без труда вырвали победу еще до начала одиночки[4] асов – лучших игроков.

Молчание затянулось, и Симамура легонько похлопал меня по спине – поторапливал, в конце концов, поздороваться.

– Добрый день! Я Мидзусима, – машинально отчеканил я свою фамилию и еще раз склонил голову.

Тренер Эбихара здесь, в такое время учебного года… Значит ли это… Да нет, это бред. Конечно, Минато известна тем, что набирает в сборные преимущественно спортсменов из нашей префектуры, но… То есть да, командой мы смогли занять четвертое место, вот только лично я в индивидуальном зачете в лучшем случае добирался до четвертьфинала. Ну не приглянулся же им я?

– Эбихара. Рад встрече, – ответил мне мужчина, в знак приветствия поднявшись со стула.

Симамура, судя по напряженному лицу, нервничал не меньше моего – едва господин Эбихара поднялся на ноги, как тот в очередной раз торопливо поклонился и пододвинул к нему еще один стул, а следом многозначительно подтолкнул меня в спину, мол, давай, ты тоже садись.

– Знаешь ли ты, Мидзусима, – продолжил тренер, вновь устраиваясь на стуле. – Что когда-то я учил и Симамуру?

Из трех кураторов бадминтонного клуба Симамура был самым молодым и, по его словам, соревновательного опыта совсем не имел. Должно быть, именно поэтому тот почти никогда не показывался на тренировках, а если все же и приходил (случалось это исключительно тогда, когда остальные кураторы по тем или иным причинам прийти не могли), то не расставался с методичкой, а весь его вид прямо-таки кричал: «Помогите, меня заставили!» Когда он впервые увидел нашу игру, то искренне удивился и рассыпался в похвале: «А вы, ребята, сильнее, чем я думал!»

Фразу эту мы слышали от него еще не раз, вот только мотивации от нее ничуть не прибавлялось – скорее уж она, напротив, тут же угасала в ноль. Вдобавок Симамура страдал топографическим кретинизмом, поэтому нередко опаздывал на матчи – иногда вплоть до того, что еще чуть-чуть – и нас бы не допустили на площадку. Признаться, я даже тайком тренировался подделывать его подпись, чтобы в случае чего тихонько подписать нужные бумаги без его присутствия. В общем, недоверие, отразившееся на моем лице от высказывания тренера, вероятно, было слишком явным, потому как тот поспешил объясниться:

– Математике, не бадминтону. Но кто бы мог подумать, что этот паршивец станет учителем средних классов? Я-то его помню тем еще бунтарем: что ни день, то очередные препирательства со старшими. – Мужчина, наметив лукавую улыбку, многозначительно покосился на Симамуру.

– Господин Эбихара, не позорьте меня перед учениками, пожалуйста… – тот, краснеющий, точно рак, неловко почесал голову.

– Ладно-ладно, теперь это уже не имеет значения. На самом деле мне повезло, что Симамура взял на себя ваш клуб бадминтона, пусть и номинально. Видишь ли, Мидзусима, я хотел как можно скорее поговорить с тобой в, скажем так, непринужденной обстановке.

– Я понимаю.

На самом-то деле ничего я не понимал, да и обстановка была явно не самой непринужденной, однако в сложившейся ситуации мне оставалось только согласно кивнуть.

– Скажи-ка мне вот что: ты уже решил, куда хочешь поступать дальше?

– Нет, еще нет.

Да куда угодно, если честно. Лишь бы там был бадминтон.

По возможности, конечно, мне тогда хотелось протиснуться в какую-нибудь государственную старшую школу с сильным бадминтонным клубом. Желательно, чтобы туда принимали с моей академической успеваемостью, ну или хотя бы с успеваемостью чуть лучше моей – ради бадминтона я был готов постараться.

Но не признаваться же мне в такой малодушной цели?

– Тогда, может, пойдешь к нам? – произнес вдруг тренер. Прямолинейно, открыто и глядя мне в глаза.

В первое мгновение я не нашелся, что ответить. Чего юлить – пусть и самую малость, но я действительно надеялся, что все придет именно к этому. Однако просто взять и выпалить: «Ой, спасибо большое, я с радостью!» – я никак не мог. В конце концов, мне лучше всех была известна простая истина: до уровня старшей школы Йокогама Минато я явно не дотягивал.

– К-кто, я? – переспросил я на всякий случай. По правде сказать, какая-то часть меня все еще отказывалась верить в то, что происходящее было реально.

– Да, Мидзусима. – Во взгляде господина Эбихары читалась неподдельная решимость. – Я бы хотел, чтобы ты поступил к нам.

Ну, вряд ли уважаемый тренер специально проделал этот путь лишь для того, чтобы надо мной подшутить…

Однако верилось с трудом. Хотелось снова и снова спрашивать его: «Вы серьезно? Может, это какая-то ошибка? Или просто недоразумение?» И я спрашивал. Правда, не вслух – в глубине души. В поисках поддержки я, точно хватающийся за соломинку утопающий, скосил глаза на Симамуру.

– Не смотри так на меня, приятель, – заметив мой взгляд, он слабо улыбнулся. – Я и сам неоднократно спрашивал учителя, точно ли он ничего не перепутал…

Но я продолжал на него смотреть, а в глазах застыл вопрос: «И что же?». Ответил на него господин Эбихара:

– Послушай, Рё Мидзусима. Насколько я знаю, ты, как и все остальные парни из вашего клуба, впервые взял в руки ракетку уже в средней школе. Более того, Симамура рассказал, что у вас толком не было и нет путевого наставника. И, несмотря на это, вы смогли пробиться в восьмерку лучших команд по префектуре. Поэтому я справедливо полагаю, что ты хорошо себя показал – и как капитан, и как спортсмен.

– Д-да. То есть нет…

Так-то оно так, вот только подняться выше нам не удалось.

Бадминтонный матч – так называемая встреча, – как правило, состоит из двух-трех геймов, до первых двух побед. Гейм выигрывает сторона, первой набравшая 21 очко, однако, если счет становится равен 20:20, игра продолжается до тех пор, пока у одной из команд не появится перевес в два очка.

На последнем турнире префектуры – том самом, где мы заняли четвертое место в командном зачете – в решающем матче у нас даже не вышло дотянуть до третьего гейма: проиграли первые два, и дело с концом. Хотя на самом-то деле выступили мы тогда вполне себе неплохо – лично моя борьба была напряженной, и до самого конца не было наверняка понятно, кто именно заберет каждый гейм.

В первом гейме моей одиночки счет составил 20:22, во втором – 19:21. Да, моим соперником тогда был Сёго Миса^́ки – парень, некогда занявший первое место в одиночках по префектуре, но… Если бы я только поднажал еще немного, мы смогли бы пройти дальше. Смогли бы покорить новую вершину! Но я не справился, и с тех пор тот матч засел у меня в груди противным комком сожалений.

– Все дело в опыте, парень. В его разнице. В решающий момент ты проиграл не противнику, а самому себе. Ты так не считаешь? – будто догадавшись, о чем я думаю, господин Эбихара прервал вопросом мое угрюмое молчание.

– Не очень понимаю, о чем вы… – совершенно честно ответил я.

Надо сказать, во время того матча я, к своему собственному удивлению, даже не рассчитывал на поражение, а моментами и вовсе считал себя очень сильным игроком. Но мы потерпели поражение. Я даже не понял, как это произошло, но… да, мы уступили. Я проиграл за всех нас. И сейчас мне уже не с руки судить, что именно стало причиной неудачи: нехватка опыта или же что-то другое.

– Умение всегда сохранять баланс между твердостью духа и мастерством – это опыт. Однако опыта может набраться лишь тот, кто силен. Ведь если не одержать победу, следующего раза может уже и не быть.

Стоявший рядом Симамура вдумчиво кивнул. Я кивнул следом.

– Поступай к нам, Мидзусима. В Минато ты точно сможешь набраться опыта – с лихвой.

А ведь в Йокогама Минато сейчас учится абсолютнейший ас школьного бадминтона – Кэ́нто Ю́са.

Лучший из лучших, буквально рожденный с ракеткой в руках. Юса учился этому виду спорта еще с малых лет у своего же отца – трехкратного чемпиона Национального турнира по бадминтону. День за днем он развивал природный талант, что в свое время дважды подряд позволило ему завоевать лидерство на Всеяпонском турнире среди средних школ. Позже он поступил в Минато и, продолжив оттачивать там навыки, в конце концов, будучи еще асом-первогодкой, смог вывести сборную школы в первый для них Интерхай. В одиночном разряде он тогда занял второе место, а в парном – четвертое, причем, надо заметить, со своим тогдашним партнером Ю́скэ Йокока́вой вместе он играл едва ли не впервые.

Ну а на следующем Интерхае Юсе, хотя он еще только перейдет в 11-й, уже вовсю пророчат безоговорочную победу в финале.

В общем, для меня этот парень был недостижимым идеалом, самым настоящим пришельцем от мира бадминтона.

И уже скоро я смогу вживую увидеть его игру. Нет, не только его. Еще как минимум есть тот же Йококава. А он, на минуточку, будучи таким же первогодкой, и в одиночном зачете по префектуре значится в восьмерке лучших. К тому же, как я слышал, в команде Минато еще немало сильных игроков, которые, хотя обычно и не участвуют в турнирах, в любой другой старшей школе префектуры наверняка считались бы асами. И вместе вот с этими людьми я смогу совершенствовать мастерство. Прокладывать себе путь к вершине. Да у меня от одной мысли об этом сердце готово из груди выскочить!

– Я всерьез подумаю над вашим предложением. Только… могу я задать один вопрос?

– Какой же?

– Чем я вас вообще… кхм, то есть, что во мне такого?

– Ноги, – спокойно ответил тренер Эбихара, опустив взгляд куда-то на мои икры. – У тебя отличные ноги, парень. Сильные икры, пластичные лодыжки, и длина в самый раз. Такие ноги непросто повредить.

Несмотря на похвалу, мне вдруг стало немного грустно. Сидзуо когда-то говорил, что для игры в бадминтон короткие ноги – мои ноги – подходят лучше длинных. Сам я, комплексуя, до последнего старался в это не верить, а он, выходит, все-таки был прав.

– Тебе не нужно решать здесь и сейчас. Всерьез это будет обсуждаться уже в начале осени, а до тех пор обдумай все как следует, посоветуйся с родителями. Хорошо?

И я вновь склонил голову в уважительном поклоне, но на сей раз уже абсолютно искренне. Сидзуо, как и обещал, ждал меня в аудитории: с отсутствующим видом смотрел в окно на здание спортзала.

– Я вернулся.

– Долговато ты. Ну, и?..

В ответ я рассеянно мотнул головой, однако вслух выдавить из себя ничего не смог – слова будто застряли в горле.

– Чего молчишь-то? Что, все настолько плохо?

– Ну-у… В каком-то смысле да.

– Да не тяни, выкладывай уже! Если надо, подсоблю чем смогу.

Сидзуо хотел поступить со мной в одну государственную старшую школу – само собой, чтобы и дальше вместе играть в бадминтон. В первую очередь, на примете у нас была школа Эная́ма. Мы даже заранее договорились, что вместе пойдем туда взглянуть на занятие их бадминтонного клуба… Я уже привык к этой мысли и думал, мол, если поступим в одну школу, будем тренироваться в поте лица и на этот раз уж точно пробьемся в Региональный турнир Канто, а может, даже и того выше…

– Короче, меня, похоже, пригласили в Йокогама Минато.

– Че-е? – Сочувствующее выражение на лице лучшего друга сменилось недоверчивым и теперь как бы говорило: «Да не трынди».

Что ж, вполне естественная реакция.

– Веришь, нет, но я серьезно. В приемной был господин Эбихара, их тренер по бадминтону. Ты ведь смотрел финал префектурных отборочных на Интерхай? Он тогда был там, и его бы я точно ни с кем не перепутал.

– Но с чего вдруг именно ты? Нет, ты, конечно, крутой, но Йокогама Минато ж явно еще круче.

Вот именно. Он, в общем-то, прав.

– Без понятия. Тренеру, судя по всему, приглянулись мои ноги.

Между нами понемногу нависло непривычно неловкое молчание.

– Так, значит, – Сидзуо, наконец, подавший голос, даже не пытался скрыть проступившее на лице разочарование. – Будешь поступать в Минато?

Друг всегда говорил, что частная старшая школа – а именно таковой и являлась Минато – ему не светит: как-никак в семье у него остался только один родитель, а в одиночку такое обучение оплатить было крайне проблематично.

В некотором роде и я находился в похожей ситуации: с тех пор, как моя семья купила дом, я то и дело видел, как родители с хмурыми лицами бурили взглядом книгу домашних расходов – видимо, дела шли непросто, и жить приходилось в режиме жесткой экономии. Когда я перешел в девятый класс, мне даже сказали, чтобы на будущее по возможности метил в государственную. Мол, старшая сестра у меня умница-стипендиантка, за ее обучение в частной школе они не платят, а вот я – совсем другое дело.

Не то чтобы я когда-нибудь думал поступать в частную, нет. То есть, конечно, все сильнейшие команды по бадминтону базировались именно там, но в какой-то момент мы с Сидзуо это обсудили и перестали считать проблемой. Вроде как будем стараться, поднимемся своими силами – в конце концов, так мы и делали всю среднюю школу – и однажды станем бадминтонистами не хуже частников.

– Пока не знаю. Для начала нужно обсудить с предками. Да и к тому же сестра… Ну, ты знаешь.

– Точняк! – взволнованно ахнул друг. – Ри́ка ведь тоже учится в Минато, да?

Я кивнул. Как это часто бывает с частными старшими школами, Йокогама Минато славилась высоким процентом выпускников, впоследствии принятых в ведущие университеты страны. И это, еще не беря в расчет тот факт, что именно Минато можно было по праву назвать лидером по префектуре в вопросе уровня подготовки всевозможных спортивных команд – не только бадминтонных, но и бейсбольных, волейбольных, ну и так далее. В общем, как ни посмотри – элитное учебное заведение.

Рика, моя старшая сестра, на тот момент как раз училась там в 12-м классе по продвинутой подготовительной программе для дальнейшего поступления в какой-нибудь престижный вуз. Стипендиантка с идеальной успеваемостью, любимица преподавателей и, можно сказать, восходящая звезда мегакрутого курса. А с другой стороны – я. И как бы мне ни хотелось сказать, что сестра к моей нынешней ситуации отношения не имела (все же к моменту моего потенциального поступления в Минато она бы как раз оттуда выпустилась), полной уверенности на этот счет у меня не было.

Мне-то и правда без разницы, но вот как отреагирует на такую новость Рика – вот, в чем вопрос.

В нашей семье мнение Рики всегда имело ощутимый вес. К ней прислушивались и отец, и мама, и я – низшее звено нашей семейной иерархии. Почему? Ну, во-первых, родители ужасно гордились ее учебными достижениями, а во-вторых – из-за того, что оба работали полный день, Рика в каком-то смысле с малых лет заменила мне мать, что, безусловно, тоже заслуживало уважения.

А вот я никогда особо ничем не выделялся, поэтому и родители исключительных чувств ко мне, кажется, не питали. Даже любили приговаривать, чтоб не путался у сестры под ногами. С другой стороны, именно благодаря такому отношению с их стороны последние три года я мог себе позволить учиться средненько, полностью посвящая себя бадминтону – ничего другого отец с матерью, судя по всему, от меня и не ждали, а потому просто молча приняли мой образ жизни как данность.

– Погоди-погоди, получается, на тебя вышли благодаря сестре?

Да ну, нет.

– Хотя, не. Рика, конечно, офигенная, но вряд ли у нее есть подвязки в спортивных клубах.

Ну да, наверное.

– Если только… А может, она вдруг открыла в себе какую-то сверхспособность?

Может быть.

А Сидзуо все продолжал говорить сам с собой, словно слышал мои мысленные обрубки ответов.

– Ну там, знаешь, людьми управлять научилась или что-то типа того? И теперь взяла за шкирку капитана их бадминтонной команды!

Да я не удивлюсь, даже если она за эту самую шкирку таскает парней со всей школы.

– И что же, меня из-за этого теперь приглашать в Минато? – наконец подал голос я.

Нет, Рика точно ни при чем. Меня пригласили как спортсмена, другими словами – тоже по отдельному виду особой программы. А значит, нам не нужно будет оплачивать ни вступительные экзамены, ни вступительный взнос, ни обучение. Черта с два такое могла устроить какая-то там ученица, пусть и образцовая.

– Н-да, твоя правда. – Друг снова сник.

– Как определюсь, ты первый узнаешь. Но только ближе к осени, а пока буду все обдумывать.

Откровенно говоря, я был не совсем честен с Сидзуо. Последнюю реплику я произнес больше из-за того, что чувствовал себя виноватым и хотел как-то утешить друга, но в действительности же обдумывать было нечего. С того самого момента, как за мной закрылась дверь приемной, я только и думал о том, как всей душой хочу попасть в Йокогама Минато. Хотелось уже поскорее решить все официально и, не теряя ни дня – нет, ни секунды! – снова окунуться с головой в бадминтон.

Да и там ведь учится сам Кэнто Юса – настоящая суперзвезда, живая легенда, мой кумир! Но самое главное – тренер Эбихара. Под его руководством я наверняка смогу стать сильнее, смогу стать по-настоящему хорошим бадминтонистом!

Да, я страстно мечтал поступить в Минато, и мечта эта пересиливала всякую вину и стыд.

Вернувшись вечером с пробежки, я первым делом принял душ, а затем направился в гостиную, где отец за чашкой чая смотрел какое-то комедийное шоу. Я сразу же рассказал ему о том, что, похоже, смогу получить рекомендацию для поступления в Йокогама Минато.

Выслушав меня, тот выключил телевизор и развернулся ко мне с неожиданно серьезным видом.

– Так. Это достоверная информация из официального источника?

– Угу. Меня сегодня вызвали в приемную, а там сидел господин Эбихара, тренер бадминтонного клуба Минато. Ну и, в общем, он сказал, что хочет видеть меня в своих рядах. Официально все будет решаться в начале осени, а до тех пор велел подумать и посоветоваться с тобой и мамой.

– Вот как, – отец задумчиво кивнул, однако на лице его по-прежнему читалось недоверие к моим словам.

– Если честно, для меня ответ очевиден… Я и вступительные вполне смогу сдать… – пробормотал я, опустив голову, чтобы хоть как-то спрятать порозовевшие от смущения щеки.

Естественно, я приврал – никогда в жизни не думал, что с легкостью справлюсь со вступительными экзаменами. Я просто хотел в Минато. Да, у них непросто, но это и хорошо: перспектива совершенствоваться в любимом деле там, где все буквально пропитано соревновательным духом, звучала невероятно привлекательно. Вот и все, о чем я думал в тот момент.

– Ну, знаешь ли, сын… С таким отношением ты там долго не продержишься. В Минато учатся лучшие из лучших по префектуре: что в плане оценок, что в плане спорта. Уверен, что потянешь? Программа для спортсменов – не такая уж здоровская штука, как ты думаешь. Ненадежная. Заработаешь какую-нибудь травму, заболеешь, не сможешь продолжать тренировки – и что делать будешь? В конце концов, успеваемостью до уровня тамошних ребят ты не дотягиваешь. В государственных-то школах еще есть парочка путей отхода, а вот в частных – нет: оплошаешь, и все.

– Да, я понимаю…

Понимаю, правда. Но все равно хочу. Хочу попробовать подняться хоть чуточку выше именно там, где нет путей отхода. Черт, да для нынешнего меня даже побывать в этом месте – нет, даже просто иметь возможность постоять там своими собственными ногами! – уже фантастическая возможность.

В ту же минуту как раз вернулась мама, и отец, разумеется, ввел ее в курс дела. Когда он закончил с объяснениями, на мамином лице проступило явное недовольство.

– Рё, солнышко, послушай. Ну вот, допустим, продолжишь ты в старшей школе заниматься своим бадминтоном. А что же дальше? В университет-то ты так поступить сможешь? А на работу устроиться? У тебя ведь все ракетка да воланчик, воланчик да ракетка. В средней школе из-за клуба как следует не учился, но то – еще пускай. Да вот только если ты и в старшей планируешь продолжать в том же духе, что же у тебя останется, когда будешь взрослым? Я ведь переживаю за тебя, милый.

Да, в ее словах есть смысл. Что, если вот так безвылазно торча в бадминтонном клубе, я все же не смогу даже самую малость никуда продвинуться? А даже если и смогу, то… что ждет меня в будущем? Что у меня останется? Повод для гордости? Типа: «О, я из кожи вон лез, газон носом рыл, но добился… чего-то там». Да уж, «солидно», ничего не скажешь. Я и сам вечно держу это в голове, сам об этом думаю, переживаю. Но…

– Хотите сказать, что мне нужно думать только о будущем, а от того, что нравится и получается здесь и сейчас, – отказаться?

– Этого мы не говорили. Но давай начистоту, сын: бадминтон – даже не какой-нибудь крупный вид спорта. Ни мирового признания, ни серьезности. А если в школе достигнешь каких-нибудь результатов, в будущем они тебе уж точно место под солнцем не обеспечат. Ты уж прости, мне как отцу и самому неприятно тебе, подростку, это говорить, однако такова уж наша реальность.

– То есть увлекайся я, к примеру, футболом или бейсболом, вы бы меня поддержали?

– Все одно. Сам посуди, успешных спортсменов, которые до сих пор зарабатывают на жизнь сугубо этим делом, можно, грубо говоря, по пальцам пересчитать. Вопрос лишь в том, в каких дисциплинах их статистически больше.

– Короче говоря, – ответил я, даже не силясь скрыть кислую мину и мрачную усмешку в тоне, – в вашей идеальной картине мира я поступаю в подходящую государственную школу, не зачисляюсь ни в какой клуб и ближайшие три года прилежно учусь, чтобы потом попасть в какой-нибудь хоть мало-мальски приличный университет. Правильно я понимаю?

Не сразу найдясь, что ответить, отец в задумчивости замолчал.

Очевидно, я злился: мое сердце, распираемое надеждой и страстным желанием попасть в Йокогама Минато, буквально расплющилось в лепешку под давлением родительского «режима отрицания». Хотя, по правде говоря, сквозь нахлынувшее раздражение ощутимо пробивалось и другое чувство, точнее сказать, осознание – удивительное настолько, что будто бы щекотало изнутри: мама с папой за меня по-своему переживали, а это, между прочим, было чем-то новеньким.

Прежде мне казалось, что им, в общем-то, безразличны мои успехи как в спорте, так и в учебе. Они ни разу не спрашивали меня, как прошел очередной матч. Да что там матч: не справлялись даже о том, сколько баллов я получил на какой-нибудь плановой контрольной. Тем поразительнее, что теперь родители рассуждали о том, смогу ли я – такой, какой я есть – потянуть Минато. Выходит, они все это время были более-менее в курсе моих школьных оценок и клубных достижений.

Молчаливость отца передалась и нам с мамой, и уже вскоре по гостиной расползлась неприятная, давящая тишина, посреди которой мы втроем все никак не решались посмотреть друг другу в глаза.

– А я думаю, пусть Рё поступает так, как считает нужным, – в приостановившуюся дискуссию внезапно вклинилась Рика.

Стоп, откуда она вообще тут взялась? Нельзя же так людей пугать!

– О, милая, ты ведь лучше всех понимаешь, как непросто приходится тем, кто поступает в вашу школу по рекомендации, – обратилась к ней мама.

– Я-то? – не без самодовольства хмыкнула в ответ сестра. – Да не то чтобы.

– Об этом я и говорю. Ты у нас из другого теста – отличница, стипендиантка. А каково там живется тем, кому не так повезло с мозгами?

– А может, и у Рё тесто особенное. Просто мы пока не в курсе.

Не знай я Рику, наверняка без задней мысли порадовался бы подобию комплимента. Вот только у нее на один комплимент приходилось по нескольку замечаний, так что…

– Ну и к тому же тренер Эбихара во всех вопросах держит клуб в ежовых рукавицах. Учиться тоже заставляет, у всех парней из бадминтонного с успеваемостью проблем нет.

– Да ты что? Надо же. – Мама, по-видимому, начала понемногу поддаваться на умасливание моей старшей сестры.

– Ага, и такое бывает. Но, если вы так сильно переживаете за Рё, может, лучше отправить его туда не по спортивной программе, а по подготовительной? Вам же и самим будет спокойнее, верно?

– Не вариант, – решительно отрезал отец. Украл мою не успевшую сорваться с языка реплику.

– Да бросьте, общая подготовительная программа – не так уж и страшно. Может быть, Рё даже хватит общего балла за среднюю школу, чтобы ее пройти. А если не хватит, вполне можно набрать проходной балл на вступительном экзамене. Ему же со спортивной рекомендацией все равно не нужно платить за экзамен-то. В общем, наберет проходной, а там уже по ситуации: захочет – пойдет на подготовительную, не захочет – на спортивную. Рекомендация есть, а выбор будет, если поднажать.

– Ну нет. Общего балла мне точно не хватит, а на вступительном я вообще, дай бог, пройду нижний порог для спорткурса.

В таких ситуациях лучше сразу признаваться в своей некомпетентности.

– Нет? – Рика расплылась в хитрой улыбке. – А вот Юсик учится вместе со мной на продвинутой. Что, братец, все равно «нет»?

Вот тут-то я позволил себе от всего сердца изумиться.

Ну а дальше сестра рассказала мне вот что: оказывается, Кэнто Юса поступил в Йокогама Минато без спортивной рекомендации по самому обычному вступительному экзамену, а там сразу же зачислился на продвинутую подготовительную программу. Интересно и то, что до того его скаутили сразу несколько старших школ национального уровня, однако ото всех предложений он отказался и пошел в Минато, откуда этих самых предложений ему в принципе не поступало.

Вроде как основных причин на то было две: во-первых, удобное расположение школы, а во-вторых – восхищение тренером Эбихарой, с которым Юса, как и его отец в свое время, познакомился через каких-то приятелей-бадминтонистов. А вот почему господин Эбихара лично не пригласил под свое крыло такой талант – хороший вопрос. Впрочем, и ответ на него имелся: в то время Юса уже спокойно мог выдвигаться на Интерхай, а вот сборная Минато на тот момент таким уровнем подготовки пока еще похвастаться не могла, поэтому тренер заведомо оставил надежду заполучить юное дарование.

– Так ты, получается, знакома с Юсой?

– Естественно. Как-никак на одной программе учимся. Он, правда, на класс младше, но частенько советуется со мной по поводу уроков и всего такого. Да и к тому же он в меня влюблен. Вот, недавно попросил сходить с ним на свидание, если получит на национальном турнире какую-то там тройную корону[5]. Прелесть, скажи?

Что-то у меня голова резко разболелась. Возможно, шутка Сидзуо про «шкирку» на самом деле и не шутка совсем…

– Так, подожди, просто уточню: ты ведь никак не связана с тем, что сейчас происходит?

– Ты о чем? – Сестра недоуменно склонила голову к плечу. – А, в смысле, с твоей спортивной рекомендацией?

– Угу.

– Ну, разумеется, нет! У меня, конечно, хорошие отношения с учителем Эбихарой, но я никогда не говорила ему, что у меня есть младший брат, который, ко всему прочему, еще и играет в бадминтон. Но если он ради рекомендации наводил о тебе справки, то теперь и сам уже наверняка сложил два плюс два.

– Подожди, у тебя и с ним хорошие отношения?!

– Рё, ну честное слово, он ведь математику преподает. Хотя в последнее время я не понимаю, кто из нас еще преподаватель. Его как спросят что-нибудь заковыристое, он мне сразу: «Мидзусима, ну-ка, попробуй ты».

Нет, и правда голова болит. Хоть на виски дави. А я и надавлю.

– В общем, такие дела. А теперь, братец, пошли-ка со мной. – И с этими словами Рика легонько подтолкнула меня в спину.

– Куда?

– Как «куда»? В твою комнату, конечно же. Посмотрю на твои, так скажем, академические способности, а потом и одолжу какой-нибудь подходящий задачник для подготовки. И, кстати, чтоб ты знал, я сейчас собираюсь ради тебя жертвовать своими драгоценными минутами занятий, поэтому отказы не принимаются. А иначе – пощады не жди.

– Чего-о-о?

– Обуздавший лето да обуздает экзамены! Давай-давай, за работу, пока еще посредственность.

Вот так разве что не волоком притащенный Рикой я оказался в своей комнате. Сестра присоединилась ко мне чуть позже – ненадолго убежала к себе, однако уже вскоре безжалостным оккупантом ворвалась обратно, держа в руках целую стопку различных задачников.

– Так. – Стоило книжной башне шумно плюхнуться на стол, сестра выдохнула и, взяв самый верхний сборник, раскрыла его передо мной. – Начнем с математики. Смотри, попробуй решить вот это, на 80-й странице. В целом должно хватить, чтобы понять твой уровень.

– Что, прямо сейчас?

– Само собой. А ты как хотел?

– М-м, а может, я за вечер сделаю, а ты завтра проверишь, а?

В ответ Рика, скрестив руки на груди, смерила меня, сидящего на стуле с поникшим видом, уничижительным взглядом.

– Здесь делов-то, дай бог, на полчаса. Работай давай, я посмотрю.

«Ну вот, приехали», – только и подумал я, прежде чем испустить обреченный вздох.

Мать с отцом, сколько себя помню, оба всегда работали полный день: он – в нотариальной конторе, а она сразу по окончании университета устроилась в исследовательскую лабораторию одной косметической фирмы, где продолжала трудиться до сих пор. В результате родителей – в основном маму, но порой даже и отца – мне с детсадовских времен заменяла Рика. Должно быть, именно такие жизненные обстоятельства и выработали во мне привычку еще с малолетства беспрекословно подчиняться ее словам: она меня опекает, я слушаюсь – все логично. И вот, закономерный итог: всю жизнь прячась за спиной твердохарактерной и пробивной старшей сестры, я в конце концов вырос молчаливым, нерешительным и не в меру ведомым.

В какой-то момент у меня появился Сидзуо. Вернее сказать, появился-то он давно, но крепко сдружились мы многим позже, и лишь тогда мне стали открываться подробности его жизни. А подробности были таковы, что из родителей у друга была только мама, а денег дома почти не водилось. Вот только Сидзуо, несмотря ни на что, не позволял себе жаловаться. Напротив, с самого детства он был надежной опорой для матери: всегда помогал с домашними делами, заботился о младшей сестренке и в целом, как подобает настоящему мужчине, делал для семьи все, что в его силах. Словом, чем больше я узнавал о лучшем друге, тем сильнее осознавал степень собственной бестолковости и со временем начал прилагать все усилия для того, чтобы наконец стать независимым от Рики. И, казалось бы, в последнее время я даже вполне преуспел в этом начинании, вот только…

Поведенческая привычка, выработанная годами, слишком глубоко въелась в мое естество, поэтому даже сейчас я находился в ее власти: да – неразумно, да – нелепо, однако я по-прежнему почти во всем бессознательно слушался старшую сестру.

– Слушай, Рё. Если хочешь продолжать заниматься бадминтоном, давай уже начинай и к учебе относиться серьезнее. – Тон Рики был строгим, но вот выражение лица – не особо, будто даже немного сочувствующим.

– Да понимаю я.

– Нет, не понимаешь. Как думаешь, почему мама с папой так щетинятся на твою спортивную рекомендацию?

– Потому что беспокоятся о моем будущем? Как и любые родители, в общем-то.

В ответ Рика со знающим видом кивнула, как бы говоря: «Это само собой, но…»

– И да, и нет, – а вот и «но» подоспело. – Дело не только в родительской любви. Ты ведь в курсе, что папа занимался легкой атлетикой?

– Ну, типа…

Мы с Рикой всегда были хороши в беге. В младшей школе на спортивном фестивале нас обоих как одних из лучших в классе выбирали для участия в эстафетах. Помню, впервые удостоившись такой чести я по возвращении домой чуть не лопался от гордости и, разумеется, поспешил поделиться знаменательным событием с мамой, вот только та в ответ лишь удрученно вздохнула и пробурчала что-то вроде: «Отцовские гены…»

Я был еще несмышленым мальчишкой, однако в тот момент живо уяснил наверняка: «отцовские гены» по какой-то причине маму не особо радовали, и лучше бы мне этой темы по возможности не касаться.

– Он был средневиком[6]. В старшей школе даже установил рекорд по префектуре в беге на 400 метров. И в Интерхае участвовал, и в Национальном спорт-фестивале…

Серьезно? Наш папаня-то?

Отец, которого я знал, все свободное время проводил время то за чтением каких-то умных книжек по юриспруденции (а что поделать, нотариус), то за решением своих излюбленных судоку: короче говоря, производил впечатление закостенелого домоседа. Я, конечно, был в курсе, что в школьные годы он состоял в клубе легкой атлетики, но никогда даже представить не мог, что он был настолько выдающимся спортсменом.

– И в университет папа, между прочим, поступил по все той же рекомендации. Вот только на втором курсе, летом, получил серьезную травму и из-за нее не сумел построить спортивную карьеру. Да какое там, он потом вообще нигде соревноваться больше не смог.

– Понятно…

После этого, со слов сестры, отец все оставшиеся студенческие годы едва ли не бился головой о стенку от досады на то, что вот так глупо оказался разлучен с любимым делом, и вдобавок изводил себя иррациональным чувством вины. Университет он, правда, кое-как закончил, однако еще долго не мог найти пристойную работу – как ни крути, а, за исключением атлетики, он к тому времени так ничего и не достиг. В итоге еще несколько лет после выпуска едва сводил концы с концами, получал дополнительные квалификации, а позже смог устроиться на нынешнее место. И все это время его как экономически, так и морально поддерживала наша мама, с которой он познакомился все в том же университете.

– Вот в этом и дело, понимаешь? Папа просто не хочет для тебя такой же судьбы. Уверена, они с мамой как услышали «спортивная рекомендация», сразу снова окунулись в тяжкое прошлое.

Рассказ подошел к концу. И тут я вдруг вспомнил, как полчаса назад в сердцах огрызнулся на родителей. Стало стыдно. Так стыдно, что поперек горла встал мерзкий ком, и я, не сумев выдавить из себя никакого ответа для Рики, молча сбежал от разговора в задачник по математике.

На следующее утро я связался с Симамурой – свой номер телефона тот дал мне буквально вчера – и узнал от него расписание летних тренировок бадминтонного клуба.

И я заявился на первую же. Да, технически я оттуда только-только отчислился, но кто мне запретил бы приходить на каникулах?

Симамура, судя по всему, жутко боялся тренера Эбихару, потому что с небывалым энтузиазмом и, главное, скоростью поспособствовал тому, чтобы младшие ребята из клуба с пониманием отнеслись к моему участию в тренировках и согласились на подобный расклад. Правда, я почти уверен, что им все это было обременительно и даже в какой-то степени неприятно. В курс дела-то Симамура их ввел, да вот только сути это не меняло – младшие едва-едва смогли вдохнуть полной грудью, а тут вдруг заваливается их бывший капитан и одним своим присутствием оказывает моральное давление. Впрочем, хотя их косые взгляды меня и раздражали, на тренировке я присутствовал от начала и до конца. Ради себя. И своей новой цели, которой теперь уж точно горел как никогда – проложить себе дорогу к бадминтону совершенно иного уровня.

– Уже поговорил с родителями? – обратился ко мне Симамура по окончании занятия.

– Угу. Сказал, что наверняка определиться нужно к началу осени, но я для себя все уже решил. А они… В общем, они переживают, что я не потяну.

– Я-я-ясно. – Куратор неловко усмехнулся. – Знаешь, я вчера и сам после твоего ухода еще раз спросил господина Эбихару, всерьез ли он думает, что ты справишься. Не подумай, я не считаю тебя дураком, просто беспокоюсь по-своему. Понимаешь, часто ведь как бывает – замахнешься на что-нибудь, что тебе не по зубам, а осилить это в итоге так и не сможешь, только настрадаешься почем зря… И знаешь, что он ответил? Что я по-прежнему ничего не понимаю в людях.

Симамура рассказал: дальше тренер спросил у него, какие качества, по его мнению, нужны, чтобы стать сильным бадминтонистом. Тот, робея, неуверенно ответил: мастерство и физическая сила. На что господин Эбихара раздраженно вздохнул, закатил глаза и велел бывшему ученику не говорить таких очевидных вещей.

– Впервые тренер тебя увидел прошлым летом, на комплексных тренировках для 16 самых перспективных бадминтонистов префектуры.

Вот оно что.

Да, нелегко мне тогда пришлось. Однако сам опыт был крайне полезным и ценным: во-первых, именно на сборах я впервые смог получить профессиональное техническое руководство, а во-вторых – все тренировки там проходили непосредственно в форме матчей с сильными игроками, встречи с которыми на реальных соревнованиях для меня были огромной редкостью.

Вот только я никак не мог взять в толк, как именно тренер Эбихара умудрился меня тогда заприметить. Сам-то я не помнил, чтобы он лично наблюдал за моей игрой. Да что там – по правде говоря, я даже не был уверен, видел ли его на том мероприятии в принципе.

– Вы тогда тренировались по довольно жесткой для среднеклассников программе, а тебе было хоть бы хны. Все выполнял на совесть, да еще и выглядел так, словно тебе мало. И к тому же питался как надо: что завтрак, что обед, что ужин – преспокойно уплетал то, что дадут, даже ни крошки на тарелках на оставлял.

– Чего? – Я непонимающе вскинул брови.

А еда к этому какое отношение имеет?

– Чудесно понимаю твою реакцию, – расхохотался куратор. – Я вот вчера тоже гадал, к чему тренер вообще об этом упомянул. Ну, то есть я и сам знаю, что ты тот еще обжора, но при чем здесь бадминтон? Согласен же?

А бадминтон, как пояснил Симамуре тренер, был вот при чем: от души налегать на пищу в тех условиях было чем-то из ряда вон выходящим – вроде как остальные ребята еще с самого первого дня сборов не просто мучились отсутствием аппетита, но и вообще с трудом сдерживали рвотные позывы при виде еды.

– Я как услышал это все, подумал, что ты, оказывается, крепкий орешек.

Я растерянно кивнул.

– Ну а затем, – продолжал Симамура, – господин Эбихара уже внимательно наблюдал за тобой на городских соревнованиях. Там-то он и удивился, что ты все впитываешь, точно губка. Ну, знаешь, с каждым геймом – хотя нет, даже с каждым ударом – набираешься опыта и сразу же превращаешь его в свою силу. То есть, конечно, физически ты тоже силен, но больше всего тренеру понравилась твоя способность к саморефлексии. Ты из тех, кто старается учиться на своих ошибках – всегда думаешь, мол: «Почему так получилось?» или «Как я могу не допустить промах в следующий раз?» А еще ты отлично умеешь думать наперед и в меру решителен. В общем, подытожил господин Эбихара тем, что тебе не хватает только опыта и хорошего наставника. А потом еще посмотрел на меня – сурово так, многозначительно.

Я почувствовал, как лицо заливается краской – похвала, безусловно, была приятна, однако, на мой взгляд, не вполне заслуженна.

– А вот интересно, – неожиданно пробормотал Симамура себе под нос. – Эта способность думать наперед как-то связана с тем, что в клубе го тебя никто не мог обыграть?

– Вряд ли. В го и сёги времени на обдумывание ходов предостаточно, а вот в бадминтоне все нужно решать очень быстро. Да и вообще, с ударами ведь какое дело – если противник слабее, предугадывать его действия не так уж и сложно. Это, в принципе, умеют почти все.

– Уметь-то они умеют, но ты это делаешь на другом уровне. Сам посуди, вон как тебя господин Эбихара захваливает. А он, знаешь ли, комплиментами не разбрасывается: лично я вот не припомню, чтобы хоть раз удостоился такой чести. Даже так тебе скажу: по его словам, то, что ты в одиночках не пробрался дальше четвертьфинала, – целиком мой просчет и моя ответственность. Вроде как не натаскал тебя, вот ты тогда и был рассеян.

– Простите… – вдруг ощутив жалость к Симамуре, я на всякий случай извинился.

– Нет, нет, а ну-ка прекращай. А то я ж от твоих извинений только еще поганее себя чувствовать начну, – протестующе замотал головой тот. – Но вернемся к нашим баранам. В общем, тренер еще вот что сказал: вопрос не в том, продержишься ли ты в Минато, и даже не в том, пройдешь ли на Интерхай. Главное, чему он хочет научить тебя за предстоящие три года, – это как стать достойным конкурентом для игроков по всему миру.

«Да ну? Впрочем, и почему я не удивлен?» – подумалось мне, а наружу вместе с тем прорвался кривой смешок.

– Я серьезно, так и сказал: «По всему миру». Не хихикай мне тут – речь, вообще-то, о тебе.

– Да, я понимаю. Вот только… где я, а где «весь мир»?

– Ай, проехали, – Симамура вернул мне ту же кривую усмешку. – В общем, на всякий случай уточню: уверен, что не хочешь подождать приглашений от других школ? Точно уже сейчас согласен поступать в Йокогама Минато?

– Других школ?

– Видишь ли, господин Эбихара нашептал, что в полуфинале префектурных ты заинтересовал еще кое-кого. Не он один посчитал, что именно из-за очевидной нехватки опыта тебя есть смысл обучать.

– Нет, другие предложения отклоните, пожалуйста, если поступят. Не хочу метаться и долго думать – хочу поскорее все решить и сосредоточиться на тренировках. К тому же… – Я непроизвольно запнулся на полуфразе.

– М-м? В чем дело? Беспокоит что-то?

– Нет, – покачал головой я, а затем выпалил на одном дыхании, сложившись в почтительный поклон: – Скорее у меня есть к вам просьба. Понимаете, я хочу поступить в Минато не на спортивную программу, а на общую подготовительную. Но нужно подтянуть общий балл, поэтому отныне я собираюсь усердно учиться. И, в общем, я бы хотел рассчитывать на вашу поддержку в этом плане тоже…

Когда я вновь поднял глаза на Симамуру, тот выглядел крайне озадаченным.

– Так, подожди. То есть, несмотря на спортивную рекомендацию, ты нацелился на подготовительную программу, и поэтому тебе в срочном порядке нужно за оставшийся семестр улучшить оценки. Я все правильно понял?

– Да, именно так. Со школой я определился, но хотелось бы, чтобы программу мне позволили выбрать на основании академических результатов.

– Ну-у… Пожалуй, раз уж такая система поступления в принципе существует, то, если правда постараешься, проблем возникнуть не должно… Но, опять же, ты точно уверен? А если баллов для подготовительной все-таки не хватит и придется пойти на спортивную? Переживешь? Не раскиснешь? Я тебе честно скажу: спортивная программа – дело такое, на ней учится сплошная элита от мира юных спортсменов. Это я к чему: сумеешь поладить с одноклассниками, если поступишь туда просто потому, что не было выбора?

– Да, к такому я тоже готов. Каким бы ни был исход, я его приму. А пока что просто буду делать все, что в моих силах.

– Вот как. Ну ты даешь, Мидзусима – прям-таки не парень, а сплошной сюрприз. – Симамура по-свойски закинул руку мне на плечо. – Ну что ж, тогда передам все твои слова господину Эбихаре. Что до учебы и тренировок – везде помогу, чем смогу. Давай, вперед и с песней!

На том и порешили. Еще раз бегло поблагодарив молодого куратора, я развернулся к выходу и, напоследок бросив: «Спасибки, Симамурчик», – точно нашкодивший мальчишка, пулей вылетел из спортзала.

– Эй, Мидзусима, ты совсем-то не наглей! – донеслось мне вслед. – Это что еще за панибратство?!

Я не ответил – лишь высоко вскинул правую руку, на бегу помахал возмущенному Симамуре на прощание, а затем стрелой понесся домой. И до самого порога не останавливался ни на мгновение.