Игра в сердца

Глава шестая

«Эбигейл, это не свидание», – напоминаю себе я в четвертый раз за два часа.

Но будь это свидание, оно стало бы лучшим в моей жизни, а может, и лучшим за всю историю существования Вселенной. Ведь с тех пор, как я пересела к Джеку после взлета, мы, не переставая, вели искрометную беседу.

Впрочем, искрилась не только беседа, но и шампанское в моем бокале. Настоящее шампанское из Франции. Когда я попросила повторить, Джек в шутку велел бортпроводнице не уносить бутылку; та улыбнулась и вернулась с полной бутылкой шампанского в ведерке со льдом! В ведерке! В самолете!

Однако придется мне притормозить, ведь всем известно, что в полете пьянеешь быстрее. Или это выдуманный факт, который мы напечатали в «Пище для ума»? Короче говоря, я слегка захмелела, а в чудесной, даже прелестной компании Джека время летит. Осталось всего двадцать четыре часа!

– Значит, у тебя есть брат. Один? – спрашиваю я.

– Один. Мама говорит, что после рождения Гарри у нее не осталось сил. Я тогда был еще маленький, а отец вечно пропадал на съемках, его не бывало дома по несколько месяцев. Он помогал, конечно, когда возвращался в Сидней, но все же… – Он замолкает и хмурится. – Странно прозвучит, когда про отцов говорят, что те «помогают» матерям. Ведь если у тебя есть ребенок, суть не в том, чтобы «помогать» другому супругу, а в том, чтобы быть таким же полноценным родителем, верно?

– Верно, – отвечаю я, хотя сама понятия не имею, что должен делать или мог бы сделать отец, чтобы считаться хорошим. Тем не менее я мысленно записываю его мудрое рассуждение в колонку плюсов своего списка «Плюсов и минусов Джека как потенциального парня». Я даже Лизе не говорила, что веду этот список, но она, наверное, и так в курсе.

– Какие истории он мне рассказывал, ты бы знала, – Джек тихо усмехается. – И до сих пор рассказывает. Он однажды работал с Клинтом Иствудом.

– Серьезно?

– Да. Его тогда впервые взяли на должность ГО. – Он видит растерянность на моем лице и поясняет: – Главного оператора. Клинту понравилась его работа в австралийском фильме, может, ты слышала – «Станция»?

Я качаю головой.

– В общем, он увидел этот фильм, позвонил отцу и предложил работу. А папа думал, это кто-то из его ребят решил над ним подшутить, но нет. Это правда был Иствуд.

– Ну надо же, – с улыбкой говорю я.

– Ага. Но если ты однажды познакомишься с моим папой и он начнет рассказывать эту историю, советую сразу устраиваться поудобнее. Он может час об этом говорить.

Я смеюсь, и он тоже. Он говорит о своей семье с такой любовью. Его лицо сияет. А потом до меня доходит, что он только что сказал. «Если ты однажды познакомишься с моим папой…» Мы с Джеком коллеги. В некотором роде. С какой стати мне знакомиться с его родителями, пока мы будем сниматься в Сиднее? Если только…

Может, это все-таки свидание?

«Нет, Эбигейл, он просто ведет себя по-дружески, – рассуждаю я. – Просто лететь долго».

– Ладно, что я все про себя да про себя. Давай поговорим о тебе и твоей семье, – просит он.

Услышав этот вопрос, я обычно превращаюсь в колючего ежа. Я росла с матерью-одиночкой, работавшей на нескольких работах, чтобы свести концы с концами, отца у меня не было, мы жили в муниципальном жилье… Услышав эту историю, большинство людей или качают головой, всем видом выражая сочувствие, или в их поведении происходит едва заметный сдвиг, как будто я внезапно падаю в их глазах и становлюсь хуже, чем они, а также хуже, чем была до того, как во всем им призналась.

Но я уже знаю, что Джек – не большинство, поэтому решаю рассказать почти правду, ничего не говоря об отце и описывая маму как «мать-одиночку». Когда в конце я говорю, что мама приехала в аэропорт меня проводить, Джек отвечает:

– Кажется, она у тебя потрясающая.

– О да. Я ради нее на все готова. Мне просто… – Я смотрю на сотни пузырьков, поднимающихся со дна бокала.

– Тебе не хочется ей лгать, – говорит он.

Я поворачиваюсь к нему.

– Да. Как ты узнал?

Он пожимает плечами.

– Я вижу, что ты порядочный человек; должно быть, тяжело врать собственной маме.

– Она переживает, что я считаю себя недостойной любви. – Слова слетают с моих губ, прежде чем я успеваю подумать. Зачем? Зачем я рассказываю Джеку такие вещи, ведь это личное и выставляет меня в не очень выгодном свете. Дурацкое шампанское. Я, хмурясь, смотрю на бокал, ставлю его на столик между нашими креслами и чувствую, как заливаюсь краской.

– Эй…

Не хочу на него смотреть. Хочу взять свои вещи, вернуться обратно на место 10В и провести остаток полета в последнем ряду салона бизнес-класса в тихом отчаянии.

– Эбби, послушай, я понимаю, почему она так говорит.

Он понимает? Я искоса смотрю на него. Меня ободряет его сочувственный тон.

– Понимаешь? Но почему?

– Я работаю на этом шоу уже четвертый сезон… Точнее, для британского ТВ мы снимаем впервые, но в Австралии я сделал уже три сезона «Жеребца» – так шоу называется у нас.

Вообще-то, я в курсе: гуглила Джека и узнала о нем много интересного, в том числе и это. Для работы гуглила, не подумайте плохого. Я не какая-нибудь кибер-сталкерша, боже упаси.

– Так вот, я уже в четвертый раз собираю команду волчиц, и знаешь что? – задает он риторический вопрос. – Большинство действительно хотят найти любовь. Учитывая этот факт и то, что ты рассказала о ваших с мамой отношениях, неудивительно, что она тебе поверила.

Я киваю и понимаю, что он прав. Мама лишь озвучила вслух то, что я сама про себя знаю. Мне по-прежнему больно, что она из-за меня переживает, но на самом деле я не считаю себя недостойной любви. Хотя внутренний голос иногда твердит обратное. И я обязательно найду способ сказать об этом маме, даже если та никогда не узнает об истинных причинах моего участия в шоу.

Тут в голову приходит мысль.

– А остальные волчицы?

– Что с ними?

– Ты сказал, что «большинство» волчиц хотят найти любовь, а остальные?

– Ах да. Остальные приходят на шоу ради шутки или чтобы попасть на телевидение. Кто-то хочет заинтересовать агента, получить эпизодическую роль в сериале и тому подобное.

– И ты знаешь об этом заранее?

– Ну, прямо они в этом не признаются, – в его глазах загорается смешливая искорка. – Им-то кажется, что они умело притворяются «искренними», – он добавляет воздушные кавычки, – но это же очевидно. – Он пожимает плечами. – Бывает, мы берем таких актрис специально, чтобы добавить интриги, понимаешь?

О, инсайдерская информация! Анастасия навостряет уши.

– Сказать по правде, мне не нравится эта часть шоу – сфабрикованные интриги ради рейтинга… – Он не договаривает, и, заметив его хмурое лицо, я добавляю еще один плюсик в свой список. У него есть совесть, а это шоу – всего лишь способ достижения цели, источник заработка для того, чтобы открыть собственную продюсерскую компанию вместе с Гарри.

Он качает головой, будто приводя в порядок мысли, и лучезарно мне улыбается. Я обещаю себе, что мы обязательно обсудим его моральную дилемму, когда он в следующий раз об этом заговорит, но он только что раскрыл важную информацию, и мой ум переключается. Анастасия берется за дело.

– Итак, – я достаю досье из сумки и кладу на колени, – рассказывай, кто есть кто.

– А ты точно не хочешь сама догадаться? Я читал твои обзоры. Мне кажется, ты уже к концу первой вечеринки всех волчиц раскусишь, – говорит он, имея в виду постановочные коктейльные вечеринки, которые устраивают несколько раз в течение сезона.

– Нет, давай лучше ты мне все расскажешь. Предупрежден – значит вооружен. Начнем с Тары.

– Как скажешь. Но сначала еще выпьем, – и он тянется за бутылкой охлажденного шампанского.

– Картина маслом: я прощупываю тебя на предмет пикантных сведений, пока ты меня спаиваешь.

О боже. Неужели я только что сказала, что прощупываю его? Прощупываю красавчика-австралийца? Его глаза округляются, так что сомнений быть не может: я действительно так сказала. Черт.

Он начинает что-то говорить и качает головой.

– Язык проглотил? – спрашиваю я.

Он кивает, поджав губы.

– Что ж, это все волчица Эбби. Дерзкая девчонка.

– Да уж, – дразнит он меня и улыбается. Теперь моя очередь проглотить язык – а ведь я, между прочим, писательница! Но несмотря на краткий миг смущения, мне давно уже не было так весело с парнем. А может, и никогда не было.

– Итак, остаюсь я, – отвечаю я и кладу ручку на колени. Я написала кучу заметок о других волчицах: за последние два часа Джек сообщил мне о них целый ворох информации. О каждой девушке он отзывался очень уважительно, даже если знал, что та пришла на шоу искать славу и богатство, а не настоящую любовь. Они с Робертой подбирали героинь по привычной устоявшейся формуле, однако Джек в разговоре со мной делился лишь фактами и наблюдениями: никаких домыслов и слухов. Видимо, домыслы и слухи – дело Анастасии. При этом я только что сообразила, что мне будет сложно писать о себе, точнее, о волчице Эбби. Я даже не знаю, в какую категорию себя относить.

– А какую роль буду играть я? – спрашиваю я.

– Ты должна быть собой, – отвечает он непринужденно, будто уже об этом думал. Я растерянно моргаю. Неужели мне не поручили определенную роль?

– Я серьезно, – продолжает Джек. – Просто будь собой. Собой – значит Эбби, а не Анастасией. Тара и Кайли и без Анастасии дадут жару, я в этом даже не сомневаюсь, – дипломатично добавляет он. – Да и тебе ни к чему забивать голову лишним.

– Почему?

– Если ты будешь просто собой – умной, веселой, доброй, – тебе придется переключаться на другую личность только один раз: когда пишешь обзоры от лица Анастасии. – Мой ум скачет, как обезьянка с дерева на дерево. Умная, веселая, добрая! И это он все про меня! Еще больше плюсиков в мой список.

Но кое-что меня задевает: похоже, Джек считает, что «режим Анастасии» у меня включается, только когда я пишу обзоры. А мне кажется, она всегда где-то неподалеку: прислушивается, навострив ушки, и замечает все комплексы и недочеты, все оплошности и опрометчивые поступки, все шокирующие откровения. Последние семь лет я зарабатываю обзорами реалити-шоу вовсе не потому, что я «добрая»: как раз наоборот! И сложнее всего будет не писать про себя, а язвительно шутить про девушек, с которыми мне предстоит познакомиться, а может, даже и подружиться.

Вот я попала.

Все слишком сложно, не буду думать об этом сейчас, лучше сосредоточусь на одной теме из относящихся к шоу, которую мы еще обсудить не успели. На самом Одиноком волке. Мне о нем ничего не известно, кроме имени – Дэниел.

– А почему на Дэниела нет досье? – спрашиваю я и легонько постукиваю по стопке бумаги на коленях.

Джек улыбается.

– А я все думал, когда ты про него спросишь.

– Правда?

– Ага. – Он самодовольно усмехается впервые за время нашего знакомства.

– Ну так что? – спрашиваю я.

Джек закусывает нижнюю губу и, прищурившись, смотрит на меня; кажется, он что-то решает.

– Ладно. Не знаю, как ты к этому отнесешься, но… Мы подумали, что есть шанс, что ты все-таки влюбишься в Одинокого волка, поэтому хотим, чтобы ты встретилась с ним, как другие волчицы – ничего о нем заранее не зная.

– Что? – Я, разумеется, слышала, что он сказал, он сидит на расстоянии вытянутой руки, но мозг отказывается переваривать эту информацию.

– Да-да. Вообще-то это Прю предложила, Роберте идея понравилась, так что…

Части головоломки встают на свои места, и я чувствую себя одновременно униженной и разгневанной.

– Вы что, сговорились за моей спиной?

– Нет, мы…

– Ясно. Теперь мне все понятно. Бедная несчастная одинокая Эбби; пусть у нее будет шанс влюбиться, хотя за любовь придется побороться! Вдруг это ее последний шанс, – презрительно говорю я.

– Да нет же, Эбби, нет. Никто так не думает. – Я собираю досье и запихиваю их в сумку.

– Пойду на свое место.

– Погоди, – говорит он. Я уже почти встала, но он хватает меня за талию. – Погоди, не кипятись.

Я плюхаюсь на свое место и хмуро на него смотрю.

– Что?

– Я сделал глупость.

– Вот именно. Даже не сомневайся. Мало того, что ты вел себя как настоящий… самодовольный… снисходительный… злюка! – Для человека, придумывающего язвительные описания за деньги, у меня не слишком хорошо получается. Джек, кажется, тоже так считает: я вижу, как он пытается сдержать улыбку.

– Давай сделаем так, – произносит он тоном, по которому не скажешь, что между нами вражда. – Ты позволишь мне объясниться, а я еще раз послушаю, как ты меня отчитываешь, это так забавно.

Он снова улыбается своими идеальными губами, и мои тоже невольно делают попытку расплыться в улыбке. Я поджимаю их, не желая легко сдаваться.

– Хорошо, объяснись, – говорю я и вздергиваю подбородок, спокойно глядя на него. – Но говори правду, ведь если ты соврешь, я сразу пойму.

Он выдыхает, видимо, обрадовавшись, что я дала ему шанс оправдаться.

– Эта тема возникла через неделю после нашей встречи у Прю. Мы с ней и Робертой созвонились по видеосвязи. Роберта поручила мне собрать досье на волчиц для тебя, а когда я сказал, что нужно досье и на Дэниела, Прю ответила, что подумала и решила… В общем, она решила, что ты, Эбби, можешь влюбиться в Дэниела всерьез, поэтому его досье лучше пока придержать.

Я хмурюсь. На Прю это непохоже: ей плевать на меня и мое личное счастье.

– Кажется, она сказала: «А представляете, какой фантастический будет сюжет, если Эбби на самом деле влюбится в Одинокого волка?» Или что-то в этом роде. В общем, Роберта решила, что это отличная идея, «настоящее реалити-ТВ», так она выразилась, а я… Я думал о тебе, о том, как ты изначально не горела желанием участвовать в шоу, но все равно согласилась. И знаешь, я решил, что если Дэниел тебе понравится, если ты даже влюбишься в него – всякое может быть, – то по крайней мере тебе будет от этого какая-то выгода. Помимо денег, разумеется. Поэтому… – Он пожимает плечами.

– Она никогда не называет меня Эбби. Только Эбигейл, – тихо отвечаю я. Проще указать на это маленькое несоответствие, чем думать, чем чревато для меня это признание.

– Что? – с явной растерянностью спрашивает Джек.

– Прю. Она всегда называет меня Эбигейл.

– Ясно. – Он потирает шею. – Но все остальное правда, клянусь.

Я ему верю. Разве можно ему не поверить? Он ничего не скрывает, говорит прямо, даже в глаза мне смотрел все это время. Он мне не соврал, но я с ужасом осознаю следующее: если Джек считает, что я могу влюбиться в этого Дэниела и он даже готов помочь мне реализовать этот маленький план, значит, у него совсем нет ко мне романтических чувств. И всю нашу химию я себе навоображала: мой безнадежный ум меня обнадежил.

Значит, это и впрямь не свидание. Ни в коем случае. Это деловая встреча.

– Ясно, – тихо отвечаю я. – Объяснение принято.

– Мне правда жаль, Эбби. Я не хотел тебя расстроить.

– И твои извинения тоже приняты.

– Значит, у нас все в порядке?

– В порядке, – отвечаю я, хотя думаю прямо противоположное. Откидываюсь на кресле и закрываю глаза. Свидание? Какая же я дурочка.