Имперский Детектив Крайонов. Том IV

Глава 7

Мы спустились по лестнице молча. Дом вокруг жил своей вечерней жизнью, половицы на втором этаже ещё хранили тепло от солнца, которое весь день лежало полосами на паркете, и отдавали его под ногами, мягко, уютно, по-домашнему. Пахло деревом, старым лаком и чем-то травяным, что я никак не мог определить, — то ли саше в шкафах, то ли остатки какого-то средства, которым Яков натирал перила. На первом этаже запах сменился: камень, прохлада, лёгкая сырость из подвальных коридоров. Яков шёл впереди, и я снова отметил, как он двигается: бесшумно, перекатом с носка на пятку, и ступени под ним молчали, хотя подо мной скрипели через одну. Человек, который знал этот дом лучше, чем я когда-либо буду знать. Каждую доску, каждый поворот, каждую ступень, которая предаст, если наступить не туда.

Чешир запрыгнул мне на плечо ещё на лестнице, вцепился когтями в куртку и устроился сзади, на загривке, обвив хвост вокруг моей шеи, как живой воротник. Привычная позиция, и я ожидал привычного давления на плечо, четыре-пять килограммов кошачьего тела с характером, но ничего не почувствовал. Вообще ничего. Кот сидел на мне, я знал это, чувствовал его тепло на шее, слышал его мысли в голове, видел краем глаза чёрное ухо, но вес исчез. Так уже бывало раньше, и каждый раз я списывал на усталость, на привыкание, на что угодно. Сегодня списывать стало сложнее. Такое ощущение, что вообще никого нет на плече, хотя я прекрасно понимал, что он там. Что-то в нашей связи менялось, укреплялось, и физические ограничения отступали перед чем-то, чему я пока не знал названия.

«Я никуда не пойду, — сообщил Чешир тоном, не допускающим возражений. — Ходить не буду. Буду сидеть. Неси.»

Я не стал спорить. С котом, который весит ноль килограммов, спорить незачем. Тем более что мне нравилось его присутствие на плече, тёплое, привычное, якорящее. В доме, где за каждым шкафом пряталась тайная дверь, а за каждой банкой с грунтовкой мог оказаться рычаг, живое существо на плече ощущалось как единственная константа.

Подвал выглядел иначе, чем полчаса назад, когда я проходил через него с Женей. Тогда я замечал бытовое: бойлерную, щитовую, винный погреб, бильярдную. Сейчас, после тайной комнаты наверху, после флэшбека с отцом и рассказа Якова об отравлении, я видел подвал другими глазами. Каждый угол, каждый стеллаж, каждая труба под потолком превратились в потенциальный тайник, и мозг, перешедший в режим поиска, цеплялся за детали, которые раньше пропускал: свежий болт на старой трубе, чистый участок пола среди пыльного, аккуратно уложенный кабель, уходящий в стену не там, где ему полагалось бы уходить. Этот дом был нашпигован секретами, как старый чемодан с двойным дном, и я начинал подозревать, что тайная комната наверху и то, что ждало внизу, были лишь верхушкой.

Яков повернул не к бильярдной и не к бойлерной, а в противоположную сторону, к той части коридора, которую я прошёл раньше и где запомнил только стеллажи с инструментами и полки с банками. Обычный хозяйственный угол, на который глаз не цепляется: мозг автоматически помечает такие места как «неинтересно, бытовуха, идём дальше».

— Яков, — сказал я, пока он шёл вдоль стеллажей. — Что в подвале?

— Увидите, молодой господин.

— Почему нельзя просто сказать?

Он остановился. Повернулся ко мне, и я увидел на его лице выражение, которого раньше не замечал: мягкость. Настоящую, человеческую мягкость, которая пробилась через военную выдержку, как трава через асфальт.

— Когда вы спуститесь, вы поймёте сами. Я мог бы рассказать, но тогда вы будете ждать чего-то определённого. Чего-то большего или чего-то меньшего. — Он подбирал слова аккуратно, взвешивая каждое. — Ваш батюшка говорил, что для людей с вашим даром первое впечатление содержит девяносто процентов информации. Всё, что после, лишь уточнения. Поэтому лучше, чтобы ваши ожидания были чистыми. Тогда и считаете вы больше.