Инженер 2: Тульские диковинки

Глава 6 В Тулу

Утро выдалось ясное, прохладное. Солнце едва поднялось над крышами усадебных построек, косые лучи пробивались сквозь редкие облака. Во дворе пахло навозом, свежим сеном и дымом из кузнечной трубы.

Коляска стояла у крыльца, запряженная четверкой казенных лошадей. Степан проверял упряжь, подтягивал ремни, нащупывал прочность постромок. Вожжи перебирал в руках, привычно, без суеты.

Я вышел на крыльцо, застегивая последнюю пуговицу мундира. Воздух обжег легкие свежестью, содрал остатки сна. Чемодан с бумагами и инструментами уже лежал на крыше коляски, привязанный веревками. Рогожин и Савва Лукич стояли у кареты, о чем-то негромко разговаривали.

Травин вышел следом, одетый в помятый сюртук, волосы не причесаны, борода всклокочена. Видимо, специально поднялся проводить. На крыльцо за ним высыпали дворовые. Старик Семен в потертой ливрее, кухарка в переднике, два мальчишки-конюха.

Архип-плотник вышел из столярной мастерской, вытирая руки о холщовую рубаху. Лицо угрюмое, как всегда, но в глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Подошел, остановился в двух шагах, покачал головой:

— Мастер вы, барин. Дай бог вам здоровья.

Голос хриплый, негромкий. Я протянул ему руку. Архип удивленно пожал, ладонь у него жесткая, в мозолях, пальцы крепкие. Затем кивнул и отступил.

Из кузницы вышел Тимофей, лицо закопченное, на руках свежие ссадины. Подошел ближе, заложил руки за спину, посмотрел на коляску с явной гордостью:

— Ваше благородие, коли что с колесами приключится, смазывайте дегтем почаще. Через каждую станцию проверяйте, не пересохли ли. И вот еще… — он полез за пазуху, достал небольшой сверток, завернутый в тряпицу. — Тут запасные болты, два для креплений, один для оси. На всякий случай.

Я взял сверток, развернул. Болты ровные, резьба аккуратная, головки круглые. Добротная работа.

— Спасибо, Тимофей. Пригодятся.

Парень заулыбался, смущенно почесал затылок и отошел.

Травин спустился с крыльца, подошел к коляске, обошел ее, провел рукой по боковой стенке. Рессоры блестели свежей смазкой, кожаные ремни туго натянуты, обивка внутри аккуратно прибита. Заглянул в окно, оглядел сиденья, кивнул с удовлетворением.

— Господин капитан, — сказал он, обернувшись ко мне, — давно у меня в усадьбе не случалось столь занятных событий. Два дня пролетели незаметно. Жаль, что расстаемся.

— А я благодарю вас за гостеприимство и помощь Николай Петрович. Без вашей поддержки ничего бы не вышло.

Травин махнул рукой:

— Да что там! Вы сами все сделали, я только мастеровых дал. Архип, правда, ворчал первые полдня, говорил, что ничего не выйдет. А потом втянулся, даже с интересом работал. Тимофей вообще сказал, что за всю жизнь не видел, чтобы человек так быстро придумывал и исполнял. — Он помолчал, задумался. — Приезжайте, господин капитан, коли будете в наших краях. Всегда рад.

— Спасибо. Если дорога приведет, обязательно заеду.

Травин кивнул, протянул руку. Пожали друг другу руки крепко, по-мужски. Ладонь у него сухая, жесткая, с мозолями от сабельной рукояти, сразу видно, старый офицер, привычный к оружию.

Рогожин и Савва Лукич уже попрощались, забрались в коляску и расселись по местам. Рогожин устроился у окна, разложил на коленях платок с пирогами, которые кухарка дала на дорогу. Савва Лукич копался в саквояже, проверяя, все ли на месте.

Я сел последним, закрыл дверцу. Коляска качнулась, рессоры мягко приняли вес. Никакого скрипа, никакого треска, только легкое покачивание, плавное, почти незаметное.

Степан цокнул языком, тронул вожжами. Лошади двинулись, коляска покатилась по двору, колеса шуршали по утоптанной земле. Обернулся, Травин стоял на крыльце, махал нам. Архип и Тимофей стояли у мастерских, смотрели вслед. Махнул в ответ.

Коляска выехала за ворота, свернула на дорогу. Усадьба осталась позади, скрылась за поворотом. Впереди дорога уходила лентой меж полей, пашни темнели свежей вспашкой, кое-где пробивалась молодая зелень озимых.

Рогожин откусил пирог, прожевал, кивнул с удовольствием:

— Эх, хороша кухарка у Травина! Пироги что надо. — Посмотрел в окно, потом на меня. — Ваше благородие, я уже говорил, но не грех повторить. Признаться, не верил я сначала, что вы эту коляску за два дня в порядок приведете. Думал, так, пустая затея. А теперь вон, едем, и тряски почти нет. Диво.

Савва Лукич захлопнул саквояж, устроился поудобнее, вытянул ноги:

— И правда диво. Я вот всю жизнь по дорогам мотаюсь, на разных экипажах ездил, и на почтовых, и на частных. Такой мягкости не припомню. — Он покачал головой, усмехнулся. — Пятьдесят рублей проиграл, не жалко. За такую науку можно и заплатить.

Я молчал, глядя в окно. Коляска катила ровно, без рывков, без скрипа.

Рессоры работали, как надо, гасили толчки, кожаные ремни держали кузов без перекосов. Дорога шла неровная, колеи глубокие, камни торчали кое-где, но внутри коляски толчки почти не ощущались. Рогожин и Савва Лукич разговаривали, смеялись, делились пирогами. Я смотрел в окно, думал о предстоящем.

Тула. Оружейники. Завод. Переговоры с Писаревым. Неизвестность.

Степан погонял лошадей, что-то негромко свистел под нос. Солнце поднималось выше, день разгорался. Впереди показалась почтовая станция, маленькая, покосившаяся изба с конюшней сбоку.

Первая станция показалась через два часа пути. Покосившаяся изба с конюшней, двор утоптанный, навоз кучами по углам. Степан остановил коляску, соскочил с козел, начал распрягать усталых лошадей.

Смотритель вышел на крыльцо, пожилой отставной солдат с седыми усами. Увидел коляску, остановился, прищурился. Подошел ближе, обошел кругом, заглянул в окно, пощупал рессоры.

— Это что за диковина такая? — спросил он, почесав затылок. — Не видал таких. Откуда везете?

— Недалеко отсюда — ответил Рогожин, вылезая размять ноги. — Инженер починил. Ехать удобно, тряски почти нет.

— Вот как? — Смотритель присвистнул, потрогал кожаные ремни, заглянул под раму. — Работа ладная. А сколько таких делать?

— Это не делают, дядя, — усмехнулся Савва Лукич. — Это штучное изделие. Господин капитан за два дня сотворил.

Смотритель покачал головой с сомнением, но ничего не сказал. Ушел в конюшню выводить свежих лошадей.

Я остался в коляске, вытянул затекшие ноги, откинулся на спинку. Голова чуть побаливала, но терпимо.

Через окно видел, как Рогожин и Савва Лукич пошли к избе, купили у баб квасу, хлеба, соленых огурцов. Степан поил лошадей у колодца, поглаживал гнедую по шее.

Коляска стояла неподвижно. Рессоры чуть просели под весом, но не скрипели. Кожаные ремни натянулись ровно, без перекосов. Работа вышла добротная, на совесть.

Я смотрел на рессоры, на оси, на колеса, и в голове сама собой всплыла мысль.

Самоходная карета.

Экипаж, который движется без лошадей. Не новая идея, первые попытки делались еще в конце прошлого века.

Кюньо во Франции построил паровую телегу, правда, она опрокинулась на испытаниях и больше не поднялась. В Англии сейчас есть несколько образцов паровых дилижансов, но все они тяжелые, неповоротливые, годятся только для ровных дорог.

А можно ли сделать нечто лучшее?

Я прикрыл глаза, начал перебирать варианты.

Первый вопрос, какой тип двигателя.

Паровой? Самый доступный в эту эпоху. Технология отработана, котлы делают, машины тоже. Но паровик требует воды, топлива, растопки. Тяжелый котел, громоздкая машина. Для стационарной установки подходит, а для экипажа?

Тогда может двигатель внутреннего сгорания? Теоретически возможно, но технологии еще нет. Точная обработка цилиндров, поршневые кольца, система зажигания, все это требует оборудования, которого сейчас просто не существует. Может, через десять-двадцать лет, когда заводы наладят производство точных деталей.

Электрический? Красивая идея, но нет аккумуляторов достаточной емкости. Гальванические элементы слабые, тяжелые, дорогие. Электромотор можно сделать, но где взять энергию?

Пружинный механизм? Теоретически можно накрутить огромную пружину и ехать, пока не раскрутится. Но энергии хватит на несколько верст, не больше. Игрушка, а не транспорт.

Вывод очевиден. Паровой двигатель единственный реальный вариант.

Но какой именно?

Классическая машина Уатта? Слишком громоздкая. Котел большой, низкое давление, малая мощность на единицу веса. Для фабрики подходит, для экипажа нет.

Котел высокого давления? Опаснее, но компактнее и мощнее. Трубчатая конструкция, вода в тонких трубках, огонь снаружи. Быстро нагревается, пар получается горячий, плотный. Французы уже делают такие котлы для паровозов. Можно взять за основу.

Двигатель компактный, двухцилиндровый. Цилиндры вертикальные, кривошипно-шатунный механизм на одном валу. Золотниковое парораспределение, проще клапанного, надежнее. Маховик небольшой, только для сглаживания хода.

Передача на колеса? Цепная или зубчатая. Цепь проще, не требует точной обработки. Можно сделать из звеньев, соединенных штифтами. Звездочки выточить на токарном станке.

Управление? Рычаг для изменения подачи пара, тормоза механические на задние колеса. Руль можно сделать рулевую колонку с червячным механизмом, поворачивающую передние колеса.

Вес… Я быстро прикинул в уме. Котел пудов пятнадцать, машина пудов десять, рама и кузов пудов двадцать, топливо и вода еще пудов десять.

Всего около пятидесяти пудов, почти тонна. Много. Но лошадей не нужно, значит, можно везти больше груза или пассажиров.

Скорость? Если мощности хватит, можно разогнаться до десяти верст в час. Быстрее лошадиной рыси. На хороших дорогах до пятнадцати.

Проблемы… Их множество. Дороги ужасные, такая машина застрянет на первой же колее. Нужны широкие колеса с резиновыми ободами, чтобы не проваливались. Где взять резину? Из Англии везти? Дорого.

Топливо. Дрова? Слишком громоздко, возить с собой не наберешься. Уголь? Лучше, но тоже тяжелый. Нефть или керосин? Идеально, но нефтяных промыслов в России пока мало, керосин дорогой.

Безопасность. Котел под высоким давлением может взорваться. Нужны надежные клапаны, манометр, опытный кочегар или механик, который следит за давлением.

Ремонт. В дороге что-то сломается обязательно. Нужны запчасти, инструменты, знания. А сейчас не каждый кузнец починит паровую машину.

Я открыл глаза. Рогожин и Савва Лукич возвратились с хлебом, жевали на ходу. Степан запряг свежих лошадей, проверял постромки.

Самоходная карета… мечта. Красивая, но пока несбыточная. Через годы, может, когда заводы наладят производство, когда дороги станут лучше, когда появятся мастера, умеющие обслуживать такие машины.

А пока лошади. Надежные, привычные, не требующие сложного ремонта.

Но идею я запомнил. Записал мысленно, отложил на будущее. Когда в Туле осмотрю заводы, поговорю с мастерами, пойму, что можно сделать, а что нет.

Степан запряг лошадей, забрался на козлы. Рогожин и Савва Лукич залезли в коляску, расселись, разложили хлеб с огурцами.

— Поехали, ваше благородие? — крикнул Степан.

— Поехали.

Коляска тронулась, колеса заскрипели. Рессоры мягко приняли вес, кожаные ремни натянулись. Станция осталась позади.

Следующая появилась через четыре часа. Солнце клонилось к закату, тени удлинялись. Дорога шла меж полей, распаханных под пар, кое-где виднелись крестьянские избы, дым из труб.

На этой станции внимания к коляске уделили больше. Смотритель, молодой мужик лет тридцати, вышел встречать, увидел экипаж и застыл с открытым ртом.

— Это что за штука?

— Дорожная коляска, — ответил Савва Лукич, вылезая. — Удобная, тряски почти нет.

— Первый раз вижу такую. А где взяли?

— Капитан починил. Инженер он.

Смотритель подошел, обошел коляску, пощупал рессоры, заглянул под раму. Присвистнул.

— Работа ладная. А долго чинили?

— Два дня.

— Два дня? — Смотритель покачал головой. — Не верю. Тут на месяц работы.

Рогожин хохотнул:

— И мы не верили. А вот поди ж ты, поехали.

К коляске подошли еще двое, ямщики со двора, небритые мужики в зипунах. Оглядывали с интересом, переговаривались вполголоса. Один даже залез внутрь, посидел на сиденье, покачался.

— Мягко, — признал он. — И правда мягко. Не то что наши колымаги.

Степан менял лошадей, поглядывал на коляску с гордостью. Видимо, приятно везти не обычную почтовую развалину, а нечто особенное.

Я снова остался в коляске, не стал вылезать. Прикрыл глаза, попытался отдохнуть.

Но мысли не давали покоя.

Паровая машина. Котел, цилиндры, передача.

А если сделать совсем компактный вариант? Не для дальних поездок, а для города.

Легкая коляска на двух или трех колесах, маленький котел, одноцилиндровый двигатель. Мощности хватит на двух-трех пассажиров и небольшой груз. Скорость верст пять-семь в час, но зато маневренность, не нужно кормить лошадей, содержать конюшню.

Для Тулы, для Москвы может пригодиться. Извозчики разорятся, конечно, но прогресс неумолим.

Или паровой омнибус. Большая карета, вмещающая человек двадцать. Котел мощный, двухцилиндровая машина, прочная рама. Ходит по расписанию между городами, перевозит пассажиров дешевле, чем почтовые кареты. Англичане уже пробуют такие, правда, местные жители протестуют, пугают лошадей, портят дороги.

А дороги… вот главная проблема. Пока они в таком состоянии, никакая самоходная машина не пойдет. Нужно мостить камнем, делать твердое покрытие. Англичане используют щебень, утрамбованный катком. Макадам, кажется, фамилия изобретателя. Технология простая, но требует денег и организации.

В России денег нет, организация хромает. Значит, дороги останутся плохими еще лет двадцать, если не дольше.

Тогда другой путь: рельсы. Железная дорога. Локомотив тянет вагоны по рельсам, не зависит от состояния грунта.

Англичане уже строят, французы тоже. В России первая железная дорога между Петербургом и Царским Селом, но это больше игрушка для царского двора.

А нужны настоящие, длинные линии. Москва-Петербург, Москва-Нижний Москва-Владивосток. Тысячи верст рельсов, десятки станций, сотни паровозов. Революция в транспорте, в торговле, в промышленности.

Но это дело государства, а не частного инженера. Мне до таких масштабов далеко.

Пока нужно сосредоточиться на доступном. Наладить производство на заводе, построить паровую машину для привода станков, может, сделать несколько образцов для продажи другим заводам. Заработать авторитет, деньги, связи.

А потом, через годы, может, и до самоходных экипажей дойдет очередь.

Я открыл глаза.

— Ваше благородие, отдохнули? — спросил Савва Лукич, залезая в коляску. — Сейчас поедем. До следующей станции часа три, там ночевать будем.

— Готов.

Коляска тронулась. Солнце садилось за горизонт, небо розовело. Дорога впереди уходила в сумерки.

Третий день после прощания с Травиным. Солнце поднялось над горизонтом, прогнало утренний туман. Дорога шла меж полей, пашни темнели свежей вспашкой, кое-где виднелись деревни, избы под соломенными крышами.

Близ Харькова Рогожин начал собирать вещи. Вытащил из-под сиденья сундук, проверил замок, похлопал по крышке ладонью. Савва Лукич смотрел с усмешкой:

— Ну что, Кузьма Матвеевич, товар целехонек?

— Целехонек, — ответил Рогожин, завязывая тюк. — Хорошо, что с вами ехали. На телеге дня четыре дольше пришлось бы трястись.

На станции близ Харькова Рогожин попрощался. Вылез из коляски, вытащил сундук и тюки, сложил возле крыльца. Обернулся, подошел к окну.

— Ваше благородие, спасибо за компанию. И за науку, — сказал он, глядя на меня. — Увидел, как настоящий мастер работает. Хоть и проиграл денежки, не жалко. Такое редко увидишь.

— Счастливой торговли, Кузьма Матвеевич. Чтоб товар весь разошелся.

Рогожин усмехнулся, поклонился, отошел к тюкам. Степан тронул вожжами, коляска покатилась дальше. Обернулся, Рогожин стоял у станции, махал рукой.

В коляске стало просторнее. Савва Лукич растянул ноги, устроился поудобнее, достал из саквояжа пирог, откусил.

— Хороший купец, хоть и мелковат, — заметил он, прожевав. — Но дело свое знает. Таких в России тысячи. Мотаются по ярмаркам, товар возят, живут без особой роскоши, но и не бедствуют.

Я молча кивнул, глядя в окно. Дорога уходила на север, к Москве.

Через четыре дня, на одной из станций простился с Саввой Лукичом.

Станция побольше прежних. Каменный дом с мезонином, конюшня, навес для карет, постоялый двор. Во дворе толпились проезжие, купцы разговаривали о делах, ямщики меняли лошадей. Чувствуется, что Москва поблизости.

Савва Лукич собрал вещи, саквояж, узлы с товарами. Степан помог стащить все с крыши, сложить у крыльца.

— Ну что ж, ваше благородие, — сказал Савва Лукич, протягивая руку, — расстаемся. Спасибо за компанию. Не скучно ехать с таким попутчиком.

Пожали друг другу руки. Ладонь у него мягкая, теплая, привычная к деньгам и счетам.

— Счастливо добраться, Савва Лукич. Пусть ваш контракт будет выгодным.

— Спасибо, ваше благородие. И вам желаю всего наилучшего. — Он помолчал, затем добавил с легкой усмешкой: — Уж вы там, в Туле-то, этих оружейников наших проймите. Больно заносчивы стали, на старых порядках сидят, не двинутся. А перемены нужны, без них никуда.

— Постараюсь.

Савва Лукич поклонился, подхватил саквояж, пошел к постоялому двору. Обернулся на пороге, помахал рукой. Я ответил тем же.

Степан впряг свежих лошадей, забрался на козлы. Я сел в коляску, закрыл дверцу. Теперь один. Впервые за все дни пути совершенно один.

Коляска тронулась. Станция осталась позади.

Тишина внутри стояла непривычная. Не слышно разговоров, смеха, споров.

Только скрип колес, цоканье копыт, свист ветра за окном. Рессоры работали мягко, плавно гасят толчки. Сиденье удобное, спина не болит. Можно откинуться, расслабиться, думать.

Дорога шла меж лесов, сосны стояли ровными рядами, между стволами пробивалась молодая трава. Солнце клонилось к западу, тени удлинялись. Вечер близко.

Еще одна станция. Степан остановил лошадей, спрыгнул с козел. Я вылез размять ноги. Смотритель вышел на крыльцо, увидел коляску, присвистнул:

— Вот это экипаж! Первый раз вижу такой. Откуда везете?

— С юга, — ответил я коротко. Уже привык к восторгам публики.

— Работа ладная. Кто делал?

— Разные мастера помогали.

Смотритель обошел коляску, потрогал рессоры, заглянул внутрь. Покачал головой с одобрением.

— Красота. Ехать удобно небось?

— Удобно.

Он еще постоял, поглядел, потом ушел в конюшню выводить лошадей.

Я зашел в дом станции, купил хлеба, молока, вареных яиц. Вернулся к коляске, поел, стоя у окна. Степан поил лошадей, проверял упряжь.

— Ваше благородие, — окликнул он, — до Тулы осталось верст сорок. К ночи доедем, если не задерживаться.

— Поехали.

Сел обратно в коляску. Степан забрался на козлы, тронул вожжами. Лошади двинулись, колеса заскрипели.

Последние версты. Солнце садилось, небо розовело, затем темнело. Звезды начали пробиваться сквозь сумерки. Дорога шла прямая, ровная, видимо, ближе к городу ее лучше содержали.

Я сидел у окна, вглядывался в темноту. Впереди должны скоро показаться огни.

И вот они появились. Сначала редкие, отдельные точки. Потом больше, чаще. Окна домов, фонари на улицах, факелы у ворот.

Тула.

Коляска въехала на широкую улицу, мощеную камнем. Колеса застучали по булыжнику. По обе стороны тянулись дома, двухэтажные, каменные, окна светились. Вывески над лавками: «Мануфактурные товары», «Железо и скобяные изделия», «Трактир».

Народу на улицах мало, вечер поздний. Изредка проходили прохожие, кутались в тулупы, спешили по своим делам. Проехала телега с дровами, возница окликнул лошадь сонным голосом.

Степан вел коляску уверенно, видимо, знал город. Свернул на другую улицу, потом еще на одну. Остановился у двухэтажного дома с вывеской «Гостиница».

— Приехали, ваше благородие. Лучшая гостиница в городе. Купцы здесь останавливаются, господа проезжие.

Я вылез из коляски, размял затекшие ноги. Воздух прохладный, пахнет дымом из труб, навозом, металлом. Город мастеров. Город заводов.

Над крышами виднелись фабричные трубы, высокие, кирпичные. Из некоторых шел дым, значит, работают и ночью. Вдали слышался глухой стук молотов, звон металла. Оружейные заводы не спят.

Степан стащил мой чемодан с крыши, поставил у крыльца. Распряг лошадей, карету оставил в стороне рядом с другими экипажами. Подошел, снял шапку:

— Ваше благородие, довез как обещал. Коляска ваша теперь, документы у вас. Мне пора обратно, на станцию.

Я достал кошелек, отсчитал деньги, добавил сверх оговоренного. Степан поклонился, засунул деньги за пазуху.

— Спасибо, ваше благородие. Дай бог вам здоровья и удачи в делах.

— Спасибо тебе, Степан. Возвращайся осторожно.

Он забрался на лошадь, тронул пятками, повел остальных за собой. Я смотрел, как ямщик удаляется, пока он не скрылся с лошадьми за поворотом.

Остался один. В чужом городе, ночью, с чемоданом в руках.

Я подхватил чемодан, поднялся по ступеням на крыльцо гостиницы. Толкнул дверь, вошел внутрь.

Начинается главное.