Иностранный шпионаж и организация борьбы с ним в Российской империи (1906–1914 гг.)

Университет Дмитрия Пожарского

Подготовлено к печати и издано по решению Ученого совета Университета Дмитрия Пожарского

Рецензенты:

А. А. Зданович – доктор исторических наук (Научно-исследовательский институт военной истории Военной академии Генерального Штаба Вооруженных Сил РФ)

Б. А. Старков – Заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор исторических наук, профессор (Санкт-Петербургский государственный университет экономики)

Введение

Актуальность темы настоящего исследования не вызывает сомнений. Оно посвящено одному из сложных и не до конца изученных временных отрезков истории России начала XX в. – межвоенному периоду, когда одна война уже закончилась, а другая еще не началась. За те непродолжительные восемь с половиной лет мирного существования (с 1906 г. по конец июля 1914 г.), российское государство сумело извлечь некоторые уроки из недавнего поражения от Японии, чтобы не повторить допущенные ошибки вновь.

Начались мероприятия по реализации масштабных и финансово затратных реформ в вооруженных силах: создание конкурентоспособного военно-морского флота, реорганизация артиллерийского парка, оптимизация научно-технической базы морского/военного министерств и пр. Восстановление и наращивание военной мощи страны было невозможно без активизации ее оборонной индустрии. Судостроительные, пушечные, патронные, пороховые и иные профильные заводы государственного и частного секторов экономики были сосредоточены на выполнении крупных военных заказов.

Однако для достижения военного успеха на театрах будущей войны боеспособных морских и сухопутных сил было недостаточно. Минувшие сражения, как показал опыт Русско-японской кампании (и частично Франко-прусской войны 1870–1871 гг.), начинались и выигрывались задолго до первого артиллерийского залпа или штыковой атаки. Участниками довоенного «невидимого фронта» становились разведывательные органы главных штабов Японии и Пруссии. Благодаря заслугам их заграничной агентуры и дипломатических служб (морского/военного атташата) наносился упреждающий удар по обороноспособности потенциального противника – девальвировалось его военно-техническое преимущество или превосходство на море и суше.

Учитывая наследие прошлого, мы обратились к осмыслению неизвестных или малознакомых алгоритмов, технологий и практик военно-шпионского проникновения в интересы России в межвоенный период. Однако не только шпионаж стал предметом настоящего изыскания. Своего научного разрешения потребовали и другие не менее сложные вопросы, а именно: каким образом и как быстро царская власть организовала борьбу с этим военно-криминальным явлением? Возымел ли принятый комплекс контрмер должный эффект? Была ли создана система внешней безопасности (т. е. совокупность всесторонних и эффективных контрмер на военно-шпионское вмешательство извне) в предвоенном государстве?

Теоретическим фундаментом предпринятых нами усилий стали более 85 монографий и 80 научных статей, а также целый ряд диссертационных исследований, воспоминаний очевидцев и непосредственных участников рассматриваемых событий, опубликованные документы, иностранные и некоторые другие источники. Ограничимся экспресс-анализом наиболее ценных работ, сыгравших заметную роль в написании данной книги.

Начнем со следующего утверждения: проблема иностранного военного шпионажа в России эпохи царствования Николая II (в отмеченных нами хронологических рамках) и постановки борьбы с ним получила свое всестороннее изучение в русской, советской и российской историографии. Предваряя раскрытие этого тезиса, традиционно упомянем родоначальников истории шпионажа, чей вклад не всегда носил научный характер, а был, скорее, плодом умозрительных заключений. К этой избранной литературной общности отнесем главным образом В.Н. Клембовского и А.С. Резанова[1]. Претендуя на несколько нестандартный подход к личностному восприятию известных авторов и их творческого наследия, мы ни в коей мере не стремились недооценить литературный талант, профессиональный опыт или заслуги каждого из них перед Отечеством. И уж тем более в нашу задачу не входила попытка ревизии подготовленных ими трудов.

История великих открытий и достижений не раз свидетельствовала о том, что у их истоков стояли люди, имевшие к научной квалификации и деятельности лишь опосредованное отношение. Подтверждением тому могут стать французы врач Гюстав Ле Бон и юрист Жан Габриэль Тард, не считавшие себя профессиональными психологами. Однако это обстоятельство не помешало им детализировать на бумаге стремительно менявшееся на их глазах поведение масс входе Великой Французской революции 1789 г. Тем самым был заложен фундамент самостоятельного научного раздела в социальной психологии – психология масс[2].

Приведенный пример и его сравнительное преломление на предмет нашего рассуждения дают право считать генерала В.Н. Клембовского и полковника А.С. Резанова основоположниками российской науки о шпионах начала XX века. И руководитель тайной разведки, и помощник окружного прокурора описывали в своих книгах события, очевидцами или участниками которых они являлись, ссылаясь на редкий (немногочисленный) фактический материал.

Следует признать то, что научный аппарат их работ был невелик и порой сомнителен с точки зрения достоверности задействованных источников. Так, наряду с материалами судебных процессов над выявленными и обезвреженными иностранными шпионами (с объективностью и неповторимостью их как первоисточника трудно поспорить), первый из них ссылался на мемуары французских контрразведчиков, второй – на несовсем надежный (в смысле правдивости изложения текущих и недавних внутриполитических событий) орган столичной печати – газету «Новое время». Кстати, опубликованные в ней статьи о шпионаже, в том числе и за подписью самого А.С. Резанова, ввиду стремительно набиравшей обороты кампании по борьбе с «немецким засильем», не могли не отличаться шовинистическими акцентами и спекулятивно-идеологическим популизмом. И тем не менее результаты персональных литературных исканий указанных авторов, с поправкой на текущие перемены внутри государства и за его пределами, составили теоретический базис российской «шпионологии» периода самодержавия.

Отдав дань памяти видным теоретикам, приступим к обзору литературы своих предшественников. Итак, указанная монография В.Н. Клембовского носит характер первого в Российской империи систематического исследования военного шпионажа (в мирное и военное время), в связи с чем предложенные в ней суждения отличаются оригинальностью и представляют особый интерес. Так, по мнению писателя, национальность шпиона отражается на его работе. Наряду с «экспансивными и дерзкими» французами, «назойливыми и пронырливыми» евреями, он характеризовал немецких шпионов как «работающих методично, упорно и хладнокровно; они менее изворотливы и более настойчивы»[3].

Вместе с попыткой описать профессиональный портрет скрытого врага, не имевшей аналогов в отечественной научной публицистике, внимание читателя не могло не привлечь успешно реализованное намерение В.Н. Клембовского отразить структуру крупнейшей спецслужбы Европы – германской разведки. Приоткрыв занавес тайны, автор заявил о том, что впоследствии не раз подтверждалось мемуаристами и историками: «При пограничных корпусных районах существуют местные разведочные отделы, служащие связующим органом между центральным Берлинским бюро и теми агентами, которые посылаются за границу или проживают там»[4].

В другом тезисе, который также нашел свое обоснование, но уже в архивных документах, впервые были изложены задачи военно-промышленного содержания, поставленные перед немцами за рубежом. «Они обязаны завязывать прочные знакомства в важных военных центрах, в управлениях и мастерских, имеющих большее или меньшее соприкосновение с армией, и таким путем узнавать о малейшем факте, могущем служить драгоценным указанием относительно ускорения и задержки производства на оружейных заводах…»[5].

В отличие от В.Н. Клембовского, которого сложно упрекнуть в антипатиях к российским немцам и всему немецкому (его труд увидел свет задолго до появления в массовом поведении русского общества признаков истерии по поводу «вездесущей» немецкой угрозы), работа А.С. Резанова была опубликована в разгар Великого отступления русской армии (1915 г.).

В те нелегкие для Отчизны месяцы, когда некоторые военачальники, а вместе с ними и журналисты, связывали потери Перемышля и Львова, падение боевого духа русских воинов и их повсеместную сдачу в плен с изменой в тылу, новая книга о немецких шпионах могла содержать сведения, частично не соответствовавшие реальности. В частности, данные А.С. Резанова о военно-шпионской опасности, исходившей от многочисленных пангерманских обществ «Flotten Verein» в России (к примеру, в сибирских городах), не нашли своего подтверждения в процессе инициированного царским Минюстом расследования[6]. Столь же неубедительными выглядят и обвинения в адрес немецких колонистов. Называя немцев-колонистов, расселившихся в Польше, Литве и на Волыни, «массой шпионов», автор не приводит ни единого документального заверения своей версии. При этом нельзя не отметить, что в довоенных произведениях А.С. Резанова проблема шпионажа под прикрытием немецких общественных организаций и уж тем более под маской переселенцев из Германии и Австро-Венгрии, не рассматривалась[7].

Автор, судя по его же выражению, прозвучавшему в адрес русских людей, с вступлением России в войну против Германии прозрел: «война раскрыла глаза даже слепцам (речь идет о "господствовавшей во внутренней жизни страны неметчине". -B.3.)»^s.

Предполагаем, что известный борец со шпионажем, как офицер и патриот, готовый разделить все тяготы и лишения, выпавшие на долю армии и народа, осознанно, без колебаний и критического обдумывания принял официальную позицию обороняющегося государства о «засилье немцев» и немецких шпионов. Как писатель он местами пренебрегает принципами объективности и беспристрастности, делая ставку на возбуждение в массовом воображении соотечественников ненависти ко всему германскому, сочетающейся с поиском мнимых шпионов. Вот как один из безымянных мемуаристов вспоминал события в Петрограде весной-летом 1916 г. и причастность к ним А.С. Резанова: «…обвиняли в шпионаже и мародерстве Григоровича, Сувориных, Путилова, почти всех начальников заводов, работающих на оборону, всех генералов с немецкими фамилиями и пр. Фантазия обывателей работала невероятно: о радиотелеграфах, подготовке взрывов и пожаров сообщали ежедневно, что по проверке ни разу не подтверждалось. Но кроме "невинных" доносов, вызванных чтением статей Резанова (курсив наш. – В.З.), бывали доносы злостные…»[8] ^[9].

Ко второй группе трудов можно отнести произведения французских исследователей[10]. На примере событий упомянутой выше франко-прусской войны они наглядно продемонстрировали практику успешной реализации заблаговременного и системного подхода германского Генерального штаба к организации агентурных позиций на территории потенциального противника.

Выделим незнакомую большинству читателей статью Р.Ж. Рюдеваля (переводчик-составитель данной публикации А. Бенкендорф)[11]. На страницах своего объемного произведения (69 стр.) капитан французской разведывательной службы предлагает строевым офицерам рекомендации, в основу которых был положен опыт недавних войн. Франко-прусский военный конфликт, с его слов, дал повод рассмотреть истинное обличие тех немцев, которые скрывались под «личиной» добропорядочных и законопослушных сограждан. Как выяснилось, они были шпионами, заранее поселившимися в Париже, Бурбоне, Луаре и других городах Франции для организации подрывной деятельности. Этот тезис подвигает к мысли о возможности использования апробированной немцами шпионской схемы и в других странах (в преддверии военных столкновений с ними).

Ценность советов, почерпнутых «закулисами» Манчжурской войны, не менее очевидна. Р.Ж. Рюдеваль одним из первых придал огласке те сведения о японском шпионаже, которые до недавних пор были доступны лишь ограниченному числу штабных офицеров. Это, прежде всего, описание сетевого характера сбора разведданных и специфики заимствования японской разведкой европейских достижений в сфере шпионажа. В заключение он делает вывод-предостережение, обращаясь не только к современникам, но и потомкам, пытающимся ныне (в начале XXI в.) минимизировать масштабы и степень реальной опасности иностранного шпионажа в царской России: «Шпионаж и его средства, военные хитрости, представляют собой силы, пренебрегать которыми было бы преступлением. Мы, равно и наши союзники, жестко поплатились за такое пренебрежение»[12].

На смену русскому периоду в историографии пришел советский (более чем 70-летний) этап изучения истории законспирированного проникновения иностранцев и их агентов в жизненно важные интересы Российской империи. Это время отличалось ограниченным количеством опубликованных трудов и ангажированным характером написания некоторых из них[13].

Особенностью первого десятилетия стала публикация творческого наследия генерал-майора П.Ф. Рябикова. Будучи в недавнем прошлом начальником разведывательного отделения управления генерал-квартирмейстера штаба Северного фронта (1915–1916 гг.), помощником 2-го обер-квартирмейстера (руководитель разведывательной части) отдела генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба (февраль-декабрь 1917 г.), исполняющим должность 2-го генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба (1917–1918 гг.), он, дополняя произведения упомянутых нами специалистов, конкретизировал понятие «экономическая разведка». По мнению автора, «экономическая разведка во время войны приобретает особенно важное значение, так как точный учет всех экономических средств дает возможность делать выводы о том напряжении, которое может вынести данная страна»[14].

С претензией на своеобразие был и другой вывод П.Ф. Рябикова, в котором он, давая высокую оценку германской и японской разведкам, говорил, что их успех в большей мере зависел от отношения нации к делу разведывания и от участия в непосредственной агентурной работе вполне доверенных, надежных и интеллигентных лиц, идущих на тяжелое и ответственное дело тайной разведки исключительно из высоких побуждений[15].

Второе десятилетие советского этапа в историографии рассматриваемой темы также ознаменовалось появлением лишь одной крупной работы – монографии «Агентурная разведка» К.К. Звонарева. Несмотря на профессиональную принадлежность исследователя к разведывательному сообществу Советской России[16], к предложенной им интерпретации истории немецкого шпионажа в царское время следует относиться с известной степенью осторожности.

Безусловного доверия заслуживают выборочные заключения об организации германской агентурной разведки и специфике вербовки агентов в России, становлении и развитии института военных атташе, личном участии Вильгельма II в деле осведомления, занятости колонистов в шпионаже против российского государства. Нельзя не согласиться и с критичностью суждений автора по поводу безответственного отношения военного министра В.А. Сухомлинова к хранению военных секретов или возможной «утечки» военно значимых подробностей переписки Николая II с его супругой за рубеж. Изложение этих и некоторых других обстоятельств и фактов стало возможным ввиду знакомства К.К. Звонарева с архивными документами и привлечения им дополнительного круга научных источников. Кроме того, многие его теоретические положения нашли свое подтверждение в изысканиях следующих поколений отечественных историков.

Вместе с тем важно подчеркнуть, что отдельные сенсационные заявления, сделанные в «Агентурной разведке», носят голословный и неубедительный характер. Ярким тому примером является обвинение в сотрудничестве с немецкой спецслужбой Г. Распутина и ряда придворных дам[17]. Не подкрепленной достаточным перечнем обстоятельных доводов представляется аналогичная риторика в адрес В.А. Сухомлинова и «темных личностей», входивших в его близкое окружение[18]. Не внушающей доверия выглядит и версия К.К. Звонарева о повсеместной причастности прогерманских торгово-промышленных фирм и банковского сектора российской экономики к сбору разведывательных данных в пользу вероятных противников Российской империи. Косвенные улики – концентрация прогерманских предприятий в крупных военных и экономических центрах страны, или наличие в правлениях коммерческих обществ военнослужащих (числившихся в запасе) германской армии, или избыточное членство в торговых и промышленных компаниях управляющих с немецкими фамилиями, или наличие германского капитала в русских банках и пр. – говорят не столько о шпионаже немцев, сколько о «немецком засилье» в экономической и финансовой сферах деятельности довоенного общества и государства.

По сравнению с трудом К.К. Звонарева, возымевшим определенную значимость во время написания настоящей книги, указанные выше работы Д. Сейдаметова, Н. Шляпникова и И. Никитинского, П. Софинова лишены всякой научной привлекательности. В основу их концептуального замысла легла «теория заговора». Беспочвенными и бездоказательными выглядят нападки в адрес генерала В.А. Сухомлинова и жандарма С.Н. Мясоедова, призванные не столько пролить свет на загадочный эпизод истории, сколько дискредитировать самодержавную власть. Не менее голословными кажутся заявления, согласно которым посольство Германии в Санкт-Петербурге было центром шпионажа («центром, куда тянулись нити шпионажа»). Единственным и одновременно сомнительным аргументом в пользу этого тезиса была неподтвержденная фактами разведывательная деятельность Г. фон Люциуса, который «долгие годы плел сложную шпионскую сеть».

Как и К.К. Звонарев, указанные группы авторов отождествляют работу прогерманских торговых и промышленных компаний (к примеру, «Зингер», «Кунст и Альберс», «Гуго Стиннес», «Гергард и Гей» и др.), функционировавших на российском рынке, исключительно со сбором шпионских сведений в пользу Германии. Причем ни в одной из упомянутых книг не приводятся документальные свидетельства, способные закрепить эту гипотезу.

Наконец, обмолвимся еще об одном вымысле – массовом характере шпионажа немцев-колонистов в России. И. Никитинский и Д. Софинов намеренно искажают истинное предназначение поселенцев, делая их главными действующими лицами в разведывательных планах военного командования Германии в предвоенном российском приграничье[19].

Объяснением данной фальсификации является тот факт, что труд указанных историков был написан во время ожесточенных столкновений между немецким и советским народами. Являясь носителями не столько исторических, сколько политико-пропагандистских идей (в части, касавшейся уклада жизни и мировоззрения колонистов), они создали образ внешнего врага, внушив советскому населению миф о массовом проникновении немецких шпионов в преддверии и во время войны между Германией и СССР на его территории. Такой «литературный демарш», явно не соответствовавший реальности, видимо, сыграл в условиях военной конфронтации особую роль. Он усилил наблюдательность, сформировал ненависть и беспощадность к явным и тайным врагам, укрепил и объединил соотечественников в борьбе с агрессором.

Не прибегая в своих однотипных работах к широкой аргументации со ссылками на конкретные документальные источники (дела, справки, циркуляры, письма и пр.), И. Никитинский и Д. Софинов удовлетворились краткой ремаркой о том, что их книги написаны «по документальным материалам Центральных Государственных архивов НКВД СССР»[20].

Особняком в числе названных печатных работ стоит ранее отмеченная монография А. Вотинова. Увидевшая свет в преддверии Пакта о нейтралитете между СССР и Японией (13 апреля 1941 г.), она избежала политико-идеологических предубеждений и пропагандистских штампов. Ее автор с предельной точностью и объективностью отразил особенности деятельности японских шпионов против царских войск в ходе Русско-японской войны. Не узрев проблемы шпиономании и, как ее следствия, массового психоза на фронте и в тылу (как это сделали его предшественники применитель…