Искатель, 2005 №7

На сборы времени ему не дали. Ни попрощаться с родными и близкими, ни выпить последнюю кружечку пива перед дорогой. «Решай: сейчас или никогда», — сказал ему Светлый, только лишь затихли поздравительные крики толпы. Он стал лучшим, лучшим воином Атлантиды. Теперь предстоял выбор: стать одним из них и служить их величеству богам, либо до конца дней своих за поклон и благодарность мечом доказывать, что справедливость существует и за высокими городскими стенами. Кровь капала на песок арены из разрубленного предплечья, рука ныла от боли и обмякла беспомощным бурдюком, дыхание не успело толком успокоиться, а он уже ждал ответа. Победитель впервые глаза в глаза смотрел на Светлого воина, вернее, в один его глаз, ибо их правый всегда закрыт дугой, что змеей вытягивается из-под белых волос, а вторая ползет по щеке почти до самого рта. Зачем это, известно одному лишь Посейдону. Голубой, как небо, зрачок застыл в терпеливом ожидании, и выбор был сделан.

«Ты отправляешься в другую жизнь, не задерживайся в этой ни на минуту. Что бы ни происходило, не вмешивайся в жизнь острова. Теперь ты не имеешь на это права. Запомни: что бы ни происходило, — давал последние наставления Светлый. — Проявишь слабость, — ворота Светлого Дворца закроются пред тобой навсегда. У тебя еще есть время передумать, но когда ты окажешься по ту сторону Правого Рога, такой возможности уже не будет. И тогда, если нарушишь правило, умрешь». Он смотрел на удаляющийся белый плащ, наскоро перевязывая рану пропитанной резко пахнущей жидкостью тряпкой с вышитым гербом Лиги Чистотелов Тайгетии, что услужливо протянул ему уродливый карлик на выходе из арены. Другой такой же молча вложил в ладонь поводья и посеменил прочь. Конем не обидели: молод, быстр, хорошо обучен, под стать капитану мерпских наемников. Такой не подкачает даже в последнюю минуту своей жизни, унесет от опасности, ляжет под упавшего и переломавшего ноги наездника, без страха пойдет на копья и стрелы и тихо умрет, если хозяин того пожелает.

Взгляды стражников у городских ворот скользнули мимо, хотя подорожные других изучались с особой тщательностью, и он беспрепятственно покинул прекрасную Тайгетию. Белые плащи явно уже были предупреждены. «Боги знают все» — привычная фраза, что еще с детства у всех на устах, сейчас снова всплыла в сознании. А Светлые знают все, что позволяют им знать Боги.

За городом запахло грустью, яркие краски столицы сменил серый камень дороги. И лишь тайский лес и голубое небо размешивали столь небогатую палитру неизвестного художника. Затем открылось зеркало озера Тай, в свою очередь окаймленное белыми пятнами патрулей, отгоняющих чужаков. Ибо не можно простым смертным отдыхать у столичной воды и слушать пение птиц здешнего леса, лишь жители Тайгетии и их почетные гости пользуются такой привилегией.

Народ на тракте кишел кишмя. Не успевал проехать торговый караван, как приходилось объезжать окруженный стражей богов кортеж. Попадались и наемники, и горожане, и простолюдины, и каждый провожал взглядами одинокого воина с перевязанной рукой. «Надо было еще нацепить белые дуги на голову, выжечь добела волосы у местных чистотелов и накинуть белый плащ. А то смотрят как на полоумного», — думал воин. Ведь даже капитан наемников Мерпии не осмелится выехать в одиночку на срединный тракт. Чего уж говорить о раненом. Ладно еще в пределах тайского леса, где полно беловолосых, но что будет дальше, одному Дону известно.

Заночевать удалось лишь вечером следующего дня в захудалом трактире близ бурной реки Красной. Быстрая вода помнит еще те давние жестокие битвы, что для нее каких-то там пятьдесят кругов, когда разбойничьи семьи делили полуночную Атлантиду. Не одну сотню тел в ту пору унесло, окрашивая себя кровью, течение в Великий Понт. С тех пор ее так и называли. Говорят, сейчас правит только один оставшийся клан, которому и принадлежат все трактиры от Альционии до поясных гор. Но все это лишь рассказы пьяных путешественников, а правду знают лишь боги да атаманы.

Так прошла еще одна седмица. Копыта мерили стадию за стадией, трактир сменялся трактиром, день — ночью. Рана понемногу затянулась и уже не напоминала о себе. Ничего памятного не происходило, только стук подков по бесконечной линии тракта, топчущих и без того утоптанную землю; даже бандиты куда-то подевались, словно и не было им поживы в этих местах. Впереди шумел Правый Рог, последний рубеж, за которым уже не будет дороги назад. Нельзя остановиться даже для раздумья. Или пан, или пропал.

Мечта всей жизни любого мужчины на Атлантиде — стать одним из Них, бойцом богов. Получить благословение самого Атланта и всю жизнь мечтать хоть кончиком мизинца дотронуться до золотого платья Посейдона. Светлые никогда не участвовали в турнирах, не показывали своей истинной силы. Но каждый был уверен, что любой из них голыми руками уложит десяток лучших наемников из Мерпии при полном вооружении. Ходит легенда, что когда-то одна из банд срединного тракта решила напасть на Светлых, что охраняли обоз. Они собрали пять сотен, а Светлых был всего десяток. Боги перевозили что-то из Электрии в Майи, но что именно, бандитам узнать было не суждено. Удалось ранить лишь одного Светлого, бандитов же в живых осталось только три десятка. Выжившие, все как один, рассказывали невероятную историю, что белые плащи со скоростью молнии ловили все стрелы, летевшие в них, и бросали их назад с такой силой, что боевые луки мерпских мастеров казались игрушками в руках несмышленых младенцев. Стрелы пробивали человека навылет и были еще способны вонзиться в сердце следующего. Десять мечей работали с такой скоростью, что люди не успевали еще замахнуться, как были рассечены надвое. После этого случая никто не осмеливался бросить в сторону воинов в белых одеяниях даже косой взгляд.

И он сделал свой выбор. Каменный мост, как и вся жизнь, остался позади. Дорога отрезала начавшийся за рекой лес от поясных гор и серой полосой потянулась далеко вперед. А там ни души, ибо путь напрямую вел в Светлый Дворец, где атлантам делать нечего. Бандиты тоже здесь не промышляли, просто грабить некого. Трактирами, естественно, не пахло, и вечер сулил ночевку под открытым небом. Невольно он вспомнил разговоры о черных колдунах сего леса. Рассказывали, они похищают детей и приносят их в жертву своим богам. Говорили о походах на их логово, но никто так ничего и не нашел. Это всё сказки для запугивания детей. Хотя иногда только в сказках и услышишь истинную правду.

Ехать оставалось дня четыре, и казалось, ничто теперь не может остановить лучшего воина Атлантиды, но уже на следующее утро стальная уверенность начала медленно осыпаться мягким песком.

Оранжевый палящий диск не успел еще показаться на горизонте, как он проснулся от терзающего душу кошмара. Встал, проверил, легко ли выходит меч из ножен, прислушался. Только легкий шум листвы нарушал тишину. Поняв, что уснуть уже не сможет, воин почти влетел с седло, и копыта вновь застучали на закат.

Спокойно ехать довелось недолго. Лишь раскаленное солнце успело показать свою ослепляющую улыбку, как сквозь воздушную толщу прорвался душераздирающий детский крик. Воин насторожился. В голове снова всплыли слова: «Что бы ни происходило». И он пришпорил коня, намереваясь как можно быстрее проехать это. Даже если гнилозубый разбойник будет на части резать ребенка пять кругов отроду, он проедет мимо и не взглянет в их сторону. «Что бы ни происходило», — крутилось в голове. Но он взглянул. Картина, точно видение, заняла несколько мгновений. И он почти угадал. Разбойник избивал лежащую в разорванной одежде молодую женщину, из ее носа мелким родничком уже билась алая струйка. А рядом другой, видимо, догнав, душил ее ребенка. Маленькие ручки отчаянно противились натиску жестокой и грубой силы, но напрасно. Сопротивление превращалось в предсмертные судороги, и жизнь стремительно, точно вода из решета, утекала из маленького тельца. Сцена смазалась, сменилась зеленой листвой леса, а сзади слышался только удаляющийся крик: «Помогите!»

Он изо всех сил пытался прогнать последний хрип маленьких уст, эхом разлившийся в ушах, но даже мысли о Светлом Дворце не помогали. Капли из искусанной губы защекотали подбородок, но боль ушла. У Светлых, наверное, нет ни чувств, ни эмоций. Они каждый день смотрят на смерть и молча проходят мимо, а бандиты, с улыбкой провожая их взглядами, продолжают свои грязные дела. Они каждый день защищают мирных жителей и пресекают все разбои, но только в пределах городов. За неприступными стенами жизнь утопающих в руках самих утопающих, и только те, у кого есть деньги, нанимают охрану из мерпских воинов, дабы ходить без кольчуги по собственному дому. Все это безжалостная задумка Посейдона, а Атлант, как и всякий примерный сын, только подражает отцу. Боги в городах держат лишь способных хоть чем-то послужить на благо Атлантиды, и не тратятся на защиту бесполезных деревенщин. Но они и не думают, что где-то в глухом селении меж лесов Астеропии живет девочка-травница, лечащая раны быстрей и лучше этих зажравшихся врачевателей из Лиги Чистотелов.

Успокоиться удалось только к вечеру. Он впервые не вмешался. Не раз спасая жизнь толстому нанимателю с кошельком, рвущимся от золота, или избиваемому за три сребреника пахарю в одном из хуторов, он позволил умереть недавно научившемуся ходить и говорить ребенку. Но если решил стать Светлым, действовать должен по законам Светлых, как бы сложно это ни было.

Ночь вновь и вновь терзала воспоминаниями, а наутро дорога повела сквозь неизвестность. Вчерашнее расплескалось перед глазами и тихо сползло трусливым червяком на самое дно памяти. Слева простиралась широкая долина, напоминающая зеленое море. Трава волнами расходилась под очередным шепотом ветра, разбиваясь о каменные стены гор. Все успокаивало, даже птицы запели по-иному. Лес приветственно шумел листвой, словно говоря: «Осталось совсем чуть-чуть, одна ночевка, потерпи совсем немного».

«Не хватало только увидеть, как на ближайшем суку вешают мою мать», — не успел подумать воин, как впереди вырос серый столб дыма — жгли костер. Что на этот раз? Ехать напролом в поисках пьяной стрелы в горло? Или надеяться, что это охотники жарят добычу, решив не нести ее заждавшимся женам и детям? Конь послушно повернул к лесу, утопая в гнилой листве. Главное — проехать мимо, тихо проехать мимо, не напугав ни одной птицы. И главное — не потерять дороги, ибо придется до утра блуждать меж стволов в поисках верного направления.

Через стадию уже слышались голоса и смех, по меньшей мере, человек тридцати. Он зашел еще глубже, дабы не стать наградой дозорных, но на коне прятаться было тяжело. Сквозь шорох листвы под копытами уже слышался треск костра. Он ехал медленно, и конь, словно сам предчувствуя опасность, старался ступать как можно осторожнее. Почти тишина, только шорох листвы и пение птиц, а в стадии слева голоса и хохот.

«Все хорошо. Почти пронесло. Еще чуточку», — успокаивал себя воин. Полное спокойствие, только ветки растут слишком низко, приходится каждый раз пригибаться, дабы очередная не угодила в лоб. Вот одна, вторая, поясница начинает уже ныть от столь частых и долгих упражнений, третья, снова нагиб… И это спасло его. Недовольный свист разрезаемого воздуха и резкая боль в левом плече. Его заметили. Он пришпорил коня, но от очередного выстрела уже не убежал. И снова боль, теперь в груди. На этот раз в седле не удержался, влажные и уже полусгнившие листья издали непродолжительный хруст, что-то треснуло.

Он видел, как, небрежно вскидывая ноги, падает конь, пронзенный очередной стрелой. Он слышал, как затрубил рог, после чего смех и разговоры у костра превратились в приближающийся топот. Он чувствовал, как кровь подкатила к горлу, и невольно закашлялся, выплевывая вязкую багровую жидкость. Топот еще приближался, а мир в глазах уже плыл. Мысли уходили все дальше и дальше, и вновь он в Тайгетии. Арена, шум толпы. Как он выходил, как публика встречала его восторженными возгласами. Последняя битва была долгой. Лучшего Альционии он побил быстро и легко, даже устать не успел. Тот, дурачок, сам подвернулся под удар, меч рубанул по пузу. Золотистый песок стал красным, а он лежал и извивался, как придавленный червь. В конце выходят трое, победителем станет только один, каждый сам за себя — и никаких правил, никакой чести. Сколько времени тренировок, сколько выигранных битв в лесах Астеропии, на срединном тракте. Сколько крови пил меч. Сколько стремления, сколько жертв. Убить не ради спасения, не ради защиты, даже не ради денег, а на потеху публике. Лучший воин Атлантиды, какая слава. Но на дороге совсем по-другому. Никто не рискнет начинать поединок правды, никто не рискнет выйти меч на меч, тем более бандиты. В итоге — смерть. Дело всей жизни заканчивается в гнилом лесу. А какой все-таки красивый город Тайгетия. Мечта любого жителя острова. Всего восемь кругов в белом одеянии — и спокойная старость на озере Тай.

Сознание почти растворилось. Показались силуэты, но разглядеть их он уже не смог. Он задыхался, захлебывался кровью. Рука пыталась нащупать рукоять меча, но уходящий разум понимал, что сейчас это бесполезно. Уже подбежали остальные, обступили со всех сторон, затмевая солнечный свет. Тело резала боль. Последнее что он слышал, — чей-то сдавленный крик и падение тела рядом. Тьма овладела им…

…Он чувствовал только боль и снова погружался во тьму…

…Его тащили, спина разгребала листья…

…Он открывал глаза на несколько мгновений и снова куда-то падал…

…Он хотел просто умереть, но чья-то властная рука всякий раз возвращала его…

…Топот копыт вырвал из небытия. Солнечный свет жег глаза, в груди все клокотало, каждый глоток воздуха отзывался невыносимой болью. Боль… Он вновь закашлялся кровью и потерял сознание под шум прелой листвы под головой…

…Снова шум копыт, он понял, что лежит на носилках, привязанных к лошади. «Неужели на костер?» — первая мысль. Снова потерял сознание, видя торчащие из своей груди белооперенные древки…

…Резкая боль в груди. Он открыл глаза, но их завалило черной пеленой. Кровь хлынула из горла непрерывным потоком, кашель перешел в продолжительный спазм. «Кашляй, кашляй, не останавливайся», — тихий мужской голос, и тяжелая сильная рука резко повернула его на бок. Мгновения показались вечностью, но кровь все же остановилась. Рука снова вернула его на спину, и как только сквозь туман начал рассматривать чей-то силуэт, резкая боль в левом плече остановила поток мыслей…

…Свет пробивался в комнату. Назойливый луч медленно полз вверх по телу. До глаз он добрался, лишь когда рождаемое его солнце воссело на самой вершине небес. Он поднял веки и тут же повернул голову от окна. Лоб защекотала скатившаяся капля пота. Тело горело, дыхание по-прежнему отдавало болью.

Он лежал в тесной комнате, на первый взгляд, деревенского сруба. Ничего примечательного: деревянная кровать и стол. Стены, как и положено, из гладких бревен, дверей не было, только ткань цвета грозового неба завешивала проход. На столе тройной подсвечник, увенчанный восковыми огарками. Какие-то плошки, графин, тряпки и прочие подобные вещи.

Мысли искали тело, двигаться он мог с трудом. Невероятная слабость отягчала каждое движение. Попытался подняться, но его тут же пронзило сильной болью. Невероятно пересохло во рту, пить хотелось больше всего на свете, но, поняв, что встать все-таки не удастся, решил потерпеть. Он поднял взгляд в потолок и расслабился. Оставалось только ждать, ждать непонятно чего.

Терпеть пришлось недолго. Солнце еще не перестало светить в глаза, а за дверью послышались легкие женские шаги, он еще в Школе Меча Мерпии научился отличать их. Ткань отодвинулась, и в дверях застыла тонкая фигура. Девчонке было кругов пятнадцать от роду. Он посмотрел на нее, и она, поймав больной взгляд, даже очень мило улыбнулась. В руках держала какие-то тряпки.

— Вы уже проснулись? — не переставая улыбаться, спросила она и подошла к кровати.

— Где я? — хрипло выдавил он. Слова дались ему ценой острой боли, что заставила напрячься мышцы лица.

— Не разговаривайте, вам больно, я знаю. У вас легкое пробито. — Тоненькая ладонь легла на лоб, и улыбка покинула нежное личико. — Жар еще есть. — Она пошла к столу. Послышался звук льющейся воды. Теперь подошла уже с кружкой и поднесла ее к потрескавшимся губам. Рука оказалась под головой и слегка приподняла ее. — Попейте, — то ли настоятельно, то ли с просьбой сказала девчонка. Пил он, что ни говори, взахлеб, претерпевая боль. Кружка опустела за мгновение. Она снова пошла к столу. Затем, опустив тряпку во что-то жидкое и тщательно выжав, вернулась. — Сейчас будет легче, — чуть ли не шепотом проронили алые губы, а руки стали медленно стягивать с него одеяло.

Только сейчас он понял, что лежит абсолютно без одежды. Попытался удержать одеяло ладонью здоровой руки.

— Да не стесняйтесь вы, — снова улыбнулась девчонка, хитро сощурив глазки, словно уже видавшая виды женщина. — Я там все уже видела. — Она чуть настойчивее потянула, и одеяло само собой покинуло ладонь.

Сейчас он чувствовал себя слабее младенца. Было неловко своей наготы, но сильный жар заставлял не думать об этом. Когда холодная ткань коснулась лба, действительно стало легче. Было очень приятно, сознание все более прояснялось от каждого прикосновения, и в то же время странно: девочка даже не обращала внимания на его наготу, ее взгляд был скорее похож на взгляд матери, ухаживавшей за заболевшим ребенком.

— Повезло вам еще, что Учитель вовремя оказался рядом, — снова заговорила она, обходя тряпкой рану на груди. — А то людоеды так и полакомились бы вами.

— К-какие людоеды? — снова выдавил воин, вздрагивая от очередного прохладного прикосновения.

— Те, что напали на вас в лесу, когда вы ехали в Светлый Дворец.

— Откуда…

— Откуда я знаю, куда вы ехали? — она едва заметно хмыкнула. — Учитель рассказал. Он все знает. Когда привезли вас сюда, страшно смотреть было, кровь так и хлестала из-под кольчуги. Если бы Учитель тогда вами не занялся, лежать бы вам сейчас в сырой земле.

— Мне нужно ехать, — он постарался придать уверенности своему больному голосу и сделал попытку подняться.

— Что вы! — запротестовала она, кладя ладонь на раненую грудь. — Вам еще нельзя подниматься, вы очень слабы. А то вот привяжу вас к кровати, и будете так лежать, пока не выздоровеете.

Он даже не смог сопротивляться, лишь откинулся обратно на постель. Что произошло, он помнил только смутно. Людоедов, как назвала их девчонка, было, по меньшей мере, десятка три. Что это за такой Учитель, что справился со всеми? И сколько он уже здесь? День? Два? Седмицу?

— Вы уже три дня в деревне, — словно читая мысли, сказала девчонка. — Не для этого мы вас выхаживали, чтобы первый же волк в лесу полакомился вами. — Она уже закончила свои растирания и, снова укрыв его одеялом, поднялась с постели. — Я скоро, никуда не уходите, — в шутку погрозила маленьким пальчиком, и он даже улыбнулся от того, как мило у нее это получилось.

Она вышла. В соседней комнате послышались отдаляющиеся шаги, затем скрип двери, и снова тихо.

Птица мысли забилась в голове, словно вырываясь наружу из клетки. Взгляд того Светлого на арене. Воин велел не опаздывать, но он опоздал, уже опоздал на три дня, и как еще опоздает, ведь разумом воин понимал: в таком состоянии далеко не уйти, а завезли его неизвестно куда. В таком случае, почему он еще жив? Ведь Светлый грозил смертью. Может, подумали, что и так умрет? Или этот загадочный Учитель настолько силен, что смог сокрыть не прошедшего испытания от самих богов? Девочка сказала, они в какой-то деревне. Слишком уж по-городскому она говорит для деревенской. А ее одежда… Неужели хватило денег приодеть маленькую, хотя и мудрую травницу, или кто она там, в платья из ткани, что ткут только в Целении. Он изнывал от нетерпения встретиться с этим Учителем, дабы приоткрыть завесу тайны.

Вновь послышался скрип открывающейся двери. Она появилась в проходе с дымящимися плошками в руках. От дошедшего запаха пустой желудок нетерпеливо заныл.

— Я поесть принесла, — будто отчиталась она.

Он промолчал.

Девчонка подошла и села на край кровати.

— Тебе нужны силы, — она протянула дымящуюся ложку к его рту.

Еда оказалась настолько вкусной, что он с нетерпением ждал следующей ложки и очень опечалился, когда похлебка закончилась.

Через некоторое время зашел тот самый спаситель, которого девчонка называла Учителем. Это был невысокий мужчина с зелеными глазами и ослепительно белыми волосами. Грубые черты лица придавали ему необычайный шарм, наверное, любая женщина расплывалась при виде столь необычного красавца.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — с улыбкой поинтересовался он, подойдя поближе.

— Спасибо, — только и нашелся ответить воин. — Мое имя…

— Свое имя ты скажешь мне только тогда, когда решишь навсегда остаться здесь со мной.

— Я бы с удовольствием, — он невольно покосился на девчонку, — но мне нужно в Светлый Дворец.

— Тогда я так и не узнаю, как тебя зовут, — улыбнулся Учитель. — Но ты не знаешь всей правды. Прежде чем отпустить тебя, я расскажу тебе.

— Правды — о чем?

— О тебе.

— А что со мной не так? — воин искренне удивился.

— С тобой-то все отлично, да вот с судьбой твоей проблемы.

— Я не понимаю.

— А сейчас тебе и не надо ничего понимать, все равно не сможешь. Все потом, как выздоровеешь.

Воин открыл было рот, намереваясь что-то спросить, но Учитель поднял вверх указательный палец, останавливая слова:

— Это тоже потом, а пока лежи и выздоравливай. — Учитель улыбнулся, оголив зубы, каким позавидовали бы даже хваленые Чистотелы, и пошел прочь.

Так медленно тянулось время. Девчонка, чье имя он так и не узнал, ухаживала за ним, как за собственным ребенком. Приносила еду, кормила с ложки, укрывала, стирала грязные тряпки. Учитель больше не появлялся. Девчонка говорила, что он уехал в очередной поход, где, по ее рассказам, он проводил больше времени, чем здесь.

Когда через два дня жар спал, она разрешила ему выйти на улицу. Деревня была даже очень небедной. Удивительно, но девчонка оказалась в ней единственной представительницей прекрасного пола. Мужчины делали все, и каждый, как воин заметил по их тренировкам, был очень неплохим бойцом. Учителя действительно не было, но все и без него неплохо справлялись. Каждый приветливо улыбался, но никто, сколько ни проси, ни о чем не рассказывал, лишь обменивались стандартными фразами типа «Как самочувствие?». Здесь было настолько все слаженно и четко, что воин в душе даже стал уважать этого загадочного Учителя.

Раны заросли, и воин мог уже нормально двигать руками, но меч слушался еще плохо. Солнце поднялось в зенит, и он только закончил обедать, как зашел Учитель. На нем черный балахон, другой, такой же, был свернут в его руках.

— Как самочувствие? — все с тем же отцовским интересом поинтересовался он.

— Ложку держу уже уверенно, — отшутился воин.

— Это хорошо, — улыбнулся Учитель. — Тогда ты уже готов.

— Готов к чему?

— Узнать то, что должен. — Учитель протянул ему балахон.

— Я слышал о такой одежде, — подозрительно сказал воин, облачаясь в черную ткань.

— Черные колдуны? — усмехнулся Учитель. — Да, нас и так называют.

— Но…

— Но то, что о нас говорят, — ерунда. Ты видел хоть один ритуал с расчленением ребенка? А я похож на того, кто пьет кровь?

— Я уже ничему не удивлюсь, — воин опустил глаза. Было не по себе обвинять в таких злодеяниях своего спасителя.

— Удивишься, поверь мне, еще сильно удивишься, — он развернулся к выходу.

Воин пошел следом. Меч он взял, хотя проку от него сейчас было мало. У выхода уже ждали походные сандалии, удивительно, но размер оказался в самый раз. Прямо к крыльцу подвели двух добрых меринов о кожаных седлах. Видно, что ухаживали за ними не хуже, чем за конями Светлых.

— Давай подсажу, — Учитель сделал приглашающий жест.

Воин кое-как забрался в седло.

— Ну, поехали? — Учитель в отличие от него в седле оказался одним прыжком.

— А куда мы едем?

— Ты ведь хочешь знать правду? — Учитель тронул поводья.

— Правду о чем?

— О твоих любимых богах, за которых чуть жизнь не отдал.

— Я не понимаю.

— Я покажу тебе, ради чего ты всю жизнь тренировался, бился с неправедными и защищал невинных, за что ты убил троих таких же воинов, как и сам, на арене Тайгетии, за что не спас ребенка с матерью на дороге…

— Ребенка?

— Ну, тех, в двух днях пути от Правого Рога.

— А ты откуда знаешь?

— Да потому, что твои хваленые боги так ничего нового и не придумали за последние полтора десятка кругов, — Учитель снова усмехнулся.

— А при чем здесь боги и те несчастные? — По спине воина пробежал целый легион мурашек.

— Это их рук дело. Своего рода испытание для новобранцев. Аты думал, что это правда? То есть это правда, но подстроенная богами. Ты просто должен был спасти их, тем самым вмешаться в жизнь Атлантиды, после чего откуда ни возьмись появляется Светлый и, зачитав приговор, пускает тебе стрелу в сердце.

— Светлый на арене предупреждал меня об этом. Он говорил, что, если я вмешаюсь, меня убьют.

— Неужели ты еще не понял? — Учитель поймал его взгляд, в голосе блеснул металл. — Ты вообще должен был быть ликвидирован еще до места назначения.

— Чего? — Слово было воину совсем незнакомо.

— Не должен был ты доехать до Светлого Дворца. Тебя должны были убить и съесть те людоеды. А знаешь почему? Воля богов.

— Ты хочешь сказать, что боги приказали людоедам убить меня.

— Да, и не только тебя. Думаешь, чем они там питаются? Такими вот победителями.

— Я не верю тебе! — Воин аж взвизгнул от злости. Смысл его жизни сейчас попирался словами какого-то там Учителя, пусть даже и спасшего ему жизнь.

— Я знаю, что не веришь, поэтому и хочу все показать тебе.

— Ты ведь черный колдун, откуда я знаю, что это все не твои злые чары?

— Ты еще веришь в сказки о колдунах? Нет колдунов, есть только боги. Вы поклоняетесь им, просите милости, а им наплевать на вас. Твой турнир — это всего лишь отбор сильнейших и лик… прости, уничтожение их, дабы поддерживать равновесие между миром городов и миром за ними. А Светлые берутся из Атланты, но ни одного еще не привели в Дворец из простолюдинов, — Учитель еще раз посмотрел на воина и понял, что тот готов впиться зубами ему в глотку. — Думаешь, я совсем спятил? А ты не обратил внимания на цвет моих волос? Я был одним из Светлых когда-то. Но, в отличие от тебя, я не побеждал на турнирах и не учился в школе меча. Я просто выполнил свой долг в Атланте, родил сына, затем меня забрали в Светлый Дворец. Выучили азам боевого искусства, надели… хм… как бы тебе объяснить, в общем, белые дуги, дающие силу, и пошел я защищать мирный и спокойный город Альционию, где нас уже учили драться по-настоящему. Тогда я тоже мечтал отслужить свое и поселиться в Тайгетии, про которую в Светлом Дворце нам все уши прожужжали, только не тут-то было. Когда мы отслужили свой срок, нас вывезли за остров на триере и попытались убить. Не буду рассказывать, как я спасся оттуда, этот рассказ как-нибудь в другой раз, так седмицы не хватит ведать о всех моих приключениях. Потом я вернулся на Атлантиду и стал спасать таких вот, как ты, чем занимаюсь и по сей день. Ты, надеюсь, заметил, что в моей деревне нет женщин, кроме той, что вытаскивала тебя с того света. Все жители — такие же спасенные, как ты. И их было бы больше, если бы каждому не приходилось вот так вот втолковывать, что вся их вера — полная чушь.

Воин не мог поверить. Слова Учителя были настолько убедительными, что, казалось, выдумать такое не под силу даже писателю, чьи рассказы взахлеб читают мечтательные домохозяйки Электрии, пока мужья пропадают на шахтах. Действительно, в его деревне только эта девчонка представляла прекрасную половину, все остальные были воинами, и очень даже неплохими, если посмотреть на их утренние тренировки. Это тоже очень странно, не встречал он еще таких деревень. Даже в логове бандитов были женщины, что занимались домашними делами, пока их мужья пропадали за разбоями и грабежами. Ни у кого на всей Атлантиде, кроме как у Светлых, он не встречал таких белых волос. Но это запросто могли сделать те же Чистотелы. Только вот не станут они делать такое, ибо запрещено это богами. И этот перебил целую шайку людоедов. Он же помнит, хоть и смутно, как падал убитый злодей. Нет. Ерунда. Просто очередное испытание, он не должен верить беловолосому. Воин изо всех сил убеждал себя, что это все чушь, но все же его конь будто сам собой трусил за Учителем.

По лесу они пробирались три дня. Ночевали под открытым небом, без опаски разжигая костер. О богах больше не разговаривали. «Все сам увидишь», — отвечал Учитель на вопросы о них. Бывший Светлый рассказывал различные истории о далеких землях и о жизни в деревне, о невиданных тварях и приключениях каждого спасенного им. Затем постепенно переходили на более личные темы. За это время Учитель для воина стал как родной, он готовил еду, чуть ли не с ложки кормил еще не совсем выздоровевшего, а потом под белыми светлячками звезд они допоздна смеялись и шутили, слушая потрескивание умирающих углей.

Когда подъехали к месту назначения, как выражался Учитель, уже смеркалось. Они спешились, привязали коней. Воин сам уже мог слезть из седла. Костра разжигать не стали, а, лишь немного перекусив, устроились на ночлег. «Нужно хорошо отоспаться сегодня, ляжем пораньше, — сказал Учитель. — Потом поймешь почему». Воин против и не был.

Наутро Учитель разбудил его. Тьма еще не рассеялась. Коней они оставили привязанными, сложили расстеленные для ночлега вещи и направились в сторону дороги пешком.

Прошли по меньшей мере две стадии и залегли в кустах, откуда дорога вытягивалась, как на ладони.

— Узнаешь место? — спросил Учитель.

— Да. — Действительно место было то самое, где происходила драма.

— Тогда подождем.

— Очередного кандидата?

— Да, — грустно вздохнул Учитель.

Лучше уж битва, чем засада. Умереть можно со скуки. Но скучать не пришлось. Уже через несколько мгновений послышался душераздирающий детский крик, затем женский визг. Двое мужчин тащили женщину и ребенка. Остановились в четверть стадии от лежавших. Повалили кричащих наземь, пинали ногами, пока те не затихли, а затем взгляды обоих поднялись ввысь.

— А теперь внимательно смотри на гору, — прошептал Учитель.

То, что увидел там воин, увидеть никак не ожидал. На самой вершине каменного исполина стоял не кто иной, как Светлый. Нельзя было не узнать его белый плащ, развевающийся под очередным порывом ветра. Светлый махнул рукой и исчез, а двое бандитов принялись издеваться над жертвами, как и в тот день. «Удивиться» — не то слово, воин просто опешил, онемел от неожиданности. Крики все усиливались, и он напрягся, но, почувствовав на руке тяжелую длань, успокоился.

— Им мы не сможем помочь, — сочувственно прошептал Учитель, словно Чистотел на похоронах.

Послышался стук копыт, лошадь неслась галопом. Воин словно увидел себя в тот день со стороны. Очередной кандидат промчался быстро и стремительно, не замечая ничего вокруг. А ребенок был уже мертв.

Они не решились досматривать дальнейшую сцену, а поползли прочь. Одновременно встали и пошли к своему лагерю.

Учитель молчал, а воин все еще не мог поверить глазам. Все, чему учили его в детстве, к чему он стремился в юности, ради чего бился, будучи уже взрослым, оказалось в один миг полной чушью. С ума можно сойти, весь построенный кругами мир оказался пустой и ничего не значащей иллюзией. Боги — просто подлецы, думающие лишь о себе, использующие людей в своих целях. Пусть они создали этот мир, пусть дали людям свободу, но атланты так и остались рабами, и вся человеческая жизнь может оборваться по движению холеного мизинца Посейдона, верховного бога, раздери его собаки. Сшил себе платье из золотых нитей и сидит, ослепленный властью, на орихалковом троне, законы сочиняет.

Все оказалось правдой, Учитель действительно стал жертвой могущественной власти и подлости, почему он раньше не поверил ему, глупец. Кругами тешил себя иллюзиями, бился за серебряное платье Атланта, за честь его дочерей, и упаси Дон того, кто сказал бы плохо о величественной Тайгете или красавице Электре. Сейчас же все полетело пухом. Учитель что-то еще покажет, он мудрый и знает все их коварные дела. А таких найдется, уверен, великое множество.

По лесу они пробирались день и ночь, Учитель уже знал все местные тропинки и уверенно ехал впереди. Снова молчали. Теперь понятно, почему нужно было выспаться, надо нагнать новобранца, ведь по дороге он едет много быстрей, и если бы не его ночлег, то догнать явно бы не смогли.

На следующий день они остановились и снова спешились. Когда вышли на ту самую долину, воин понял, что они объехали ее с восхода. На этот раз залегли прямо в траве. Костер по-прежнему дымился.

— Послушай, а ты же убил их всех? — спросил воин.

— Я убил других. Думаешь, мало бандитов, мечтающих жить в Тайгетии.

— В каком смысле?

— Им боги тоже пообещали жизнь в городе-мечте за верную службу.

Откуда Учитель знает об этом, он уже не спрашивал.

— Опять ждать? — равнодушно поинтересовался воин.

— Не думаю, — с той же интонацией ответил Учитель. — Посмотри на гору.

Светлый снова подал сигнал и растворился, как тень.

На этот раз кандидат не стал объезжать злополучный отряд, а поскакал напрямую, надеясь, может быть, что обойдет стороной и эту картину. Но он просчитался. Свист стрел резанул слух, конь упал с несколькими стрелами в груди. Наездник полетел следом, и подняться ему было уже не суждено.

— Пойдем, — сказал Учитель. — Ты видел уже достаточно.

— Что теперь с ним будет? Съедят?

— Не думаю, эти не похожи на людоедов.

— Мы ведь могли его спасти.

— Могли, только тогда ты не понял бы всей сути.

— Но следующего то мы спасем?

— Обязательно спасем, — Учитель улыбнулся. — Скажи мне свое имя, воин.

— Я…

Его словно вырвали из глубокого сна. Мир вокруг изменился. Тело опутывали тонкие цветные нити. Руки и ноги держали синие ремни странно гладкой ткани. Он огляделся. Обнаружил себя на железном столе посреди комнаты, стены напоминали стекло, только с непонятным металлическим отливом. Он мало что понимал.

— Кнар, сын Онара, — как гром с ясного неба грянул голос сзади. Говорящего воин не видел. — Ты перешел Правый Рог и не прошел испытание, поддался на обман. Ты не подчинился закону богов и решил пойти против их величества. Наказание за это — смерть.

— Подождите, я же… — гортань выдавила последние слова, и тьма окутала все вокруг…

— Пятый подряд, — женщина с укором посмотрела на мужчину в белом халате.

— Я…

— Я, я, — передразнила его женщина. — Твоя новая методика вообще не работает. Ни один еще не прошел это испытание. Я уже устала питаться твоими обещаниями. Сам будешь оправдываться перед Этерой.

— Но ведь…

— Знаю, Атлант приказал усилить испытание для новобранцев. Но он приказал усилить их, а не сделать невозможными, тупица. Как только таких яйцеголовых допускают к компьютерам?

— Да я, — мужчина аж побагровел, — я лучший программист на всей этой чертовой планете.

— Фи, программист, — ехидно закривлялась женщина. — Здесь не программист нужен, а психолог хороший. А вы только и можете, что своими электроперчатками виртуальные миры переиначивать. Все ведь было хорошо, девять из десяти проходило. Нет же, доверила я тебе, тупоголовому, сценарий. Сделал, твою мать. Ну ни на миг оставить нельзя.

— Ты, психолог хренов, да что ты можешь?! Только и копаешься целыми днями в душах других. Без меня ты даже и дерева не нарисуешь, а гонору на целую Атлантиду хватит, — мужчина завелся не на шутку. Он уже не говорил, а кричал. — Следующий раз черта с два я тебя подменю. Захотелось ей, видите ли, с хахарем своим в океане поплавать.

— Да я отгул брала…

— Да другое ты брала, — ехидно заулыбался мужчина.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать? — женщина аж взвизгнула. — Забыл, как я тебя прикрывала, когда ты со своей белобрысой в бассейне плавал? Тогда из-за тебя испытуемый погиб, ведь я не знала, как тот сбой устранить, пришлось сигнал подать палачу, что новобранец не прошел. Если Этера узнает, она тебе кишки-то выпустит.

— Ладно, забыли. Мы оба по лезвию ходим. Ты тоже не ангелочек. Лучше оправдание придумывай, и давай к новому сценарию приступать.

— Голограф же сломался.

— Я ведь инженера вызывал…

— А то ты не знаешь нашего инженера. Пока он врубит, что от него хотят, весь проект к чертям полетит.

— Чувствую, скоро нас с такими делами куда-нибудь на Керинтон сошлют. Причем всех.

— Не каркай. Пойду лично притащу его сюда, а то без голографа мы мало что сделаем.

Она повернулась к двери и только сделала первый шаг, как створки разъехались много раньше, чем положено. Появилась Этера. Ее бледное, точно мел, лицо не сулило ничего хорошего. Женщина вежливо поклонилась хозяйке Светлого Дворца, но, посмотрев ей за спину, тут же упала на колени, покорно опустив голову. Программист, стоящий поодаль, сделал то же самое.

Золотое платье прошелестело рядом, послышался дрожащий голос Этеры:

— А здесь разрабатывают и контролируют испытания для новобранцев…