Искатель, 2008 №12

За несколько секунд до того, как на восьмиметровой глубине морская вода хлынула ей в рот, разрывая легкие, она, отчаянно пытаясь вырваться, поняла, что с самого начала предчувствовала: Фрэнк убьет ее ради той женщины...

В то летнее солнечное утро Дейл Кларк, спускаясь с мужем из своего номера в ресторан, находившийся на первом этаже курортного отеля, увидела за их столиком незнакомую молодую женщину с красивым кукольным лицом. Рядом с женщиной сидел, по-видимому, ее муж, худощавый жгучий брюнет лет тридцати и что-то с жаром говорил, жестикулируя. Увидев подошедшую пару, он легко поднялся и, представившись, попросил извинения, что метрдотель из-за отсутствия свободных мест временно подсадил его к ним за столик. Он с Лорной, женой, прилетел на побережье только вчера и еще не успел получить постоянное место в ресторане.

За завтраком выяснилось, что обе молодые пары живут в одном городе и даже имеют общих знакомых, но раньше никогда не встречались. Пока их жены несколько настороженно приглядывались друг к другу, мужчины разговорились и вскоре почувствовали взаимную симпатию. Они были внешне поразительно несхожи. Филипп Делорм, француз по отцу, невысокий, жилистый, густо заросший курчавыми черными волосами, был воплощением холерического темперамента; Фрэнк Кларк, белокожий, светловолосый гигант с античным профилем, носил свои триста фунтов могучих мышц с такой неторопливой осторожностью, словно боялся нечаянно раздавить кого-нибудь на своем пути. Больше всего на свете он ценил тишину, покой и свободное время. Кларк работал резчиком в гранитной мастерской. Работа была не творческой: по чужим эскизам он наносил рисунок на полированную мраморную плиту или выбивал на гранитной глыбе портрет с фотографии умершего. Зато в своей собственной мастерской, на втором этаже дома, доставшегося ему в наследство от тетки несколько лет назад, он по-настоящему отдыхал душой. Все стены комнаты, отведенной под мастерскую, были увешаны его работами, а в маленьком садике перед домом в беспорядке стояли высеченные из камня скульптуры и целые композиции. Фрэнк уверял жену, что когда-нибудь его произведения будут стоить больших денег, а все воры города будут кусать себе локти, что не украли их раньше.

— Конечно, дорогой, украсть их из музея Гугенхейма в Нью-Йорке будет значительно труднее, — с серьезным видом соглашалась его кроткая двадцатишестилетняя Дэйл, считавшая своего громадного мужа большим ребенком и всегда беззлобно подтрунивавшая над ним.

Они поженились шесть лет назад, когда учились в школе прикладного искусства. Фрэнк каждый день дарил Дэйл ее портреты, которые рисовал углем на картоне. Сейчас они были развешаны по стенам всего дома и вызывали неизменное умиление гостей Кларков. Профессионального художника из Дэйл не получилось, о чем, впрочем, она никогда не жалела, но ее вышивки разноцветным шелком пользовались большой популярностью у жен приятелей и знакомых Фрэнка и позволяли ей не зависеть от мужа в своих расходах.

Филипп и Лорна Делормы были женаты около трех лет. Филиппу недавно исполнилось тридцать два года, он на восемь лет был старше жены, и у него это был первый брак. Лорна уверяла, смеясь, что взяла его штурмом, как вражескую крепость, и что мужчин только так и можно завоевывать. Филипп при этом смущенно улыбался и, как бы удивляясь этому, говорил, что он действительно не собирался жениться в ближайшие несколько лет, но, как видите, факт налицо. Он был кинооператором и уже успел сделать себе имя тремя отличными лентами. Мечтой Филиппа было снять собственный фильм о подводной флоре и фауне у южных берегов Северной Америки. Все отпуска он проводил с аквалангом на побережье и даже жену пытался приобщить к этому увлечению. Правда, Лорна научилась нырять с аквалангом и иногда ассистировала мужу в подводных съемках, но по-настоящему этим так и не заразилась. Она говорила, что постоянно мерзнет под водой, даже в гидрокостюме.

Лорна принадлежала к старому калифорнийскому роду Фитцпатриков. Родители ее погибли пять лет назад в автомобильной катастрофе, из родных никого не осталось, и, чтобы не идти, по ее выражению, «за прилавок», ей пришлось сразу после школы выйти замуж за преуспевающего строительного подрядчика, старше ее лет на двадцать.

Замужество оказалось недолгим. Застав жену с одним из своих клиентов, муж просто вышвырнул ее из дома, как нашкодившую кошку. Факт супружеской неверности был неопровержим, поэтому алиментов она не получала. С год Лорна работала статисткой на киностудии, там она и встретила Делорма, уже имевшего за спиной три художественные и несколько документальных лент и установившуюся репутацию способного кинооператора. Лорна быстро прикинула, что брак с известным оператором мог бы открыть ей путь в сверкающий мир кино, вывести ее из безликой и безымянной толпы статисток к волшебной камере.

«Дайте мне только шанс, — злилась Лорна, сжав кулачки так, что ногти впивались в ладони, — а я уж сумею им воспользоваться». Такой случай представился месяца через два после свадьбы. По протекции Филиппа она была допущена к кинопробам, получив в очередном вестерне маленькую, но заметную роль очаровательной девушки, похищенной кровожадными индейцами из обоза переселенцев. Филипп, снимавший этот фильм, старался подать ее лицо крупным планом. Когда отснятые сцены просмотрел продюсер фильма, восьмидесятилетний Дэвид Капельбаум, он, хмыкнув, сказал, что этой милой девушке гораздо больше подошла бы роль леди Макбет, но никак не невинной жертвы.

— Думаю, что индейцам очень скоро пришлось бы пожалеть о том, что они взяли ее в плен, — добавил он с саркастической усмешкой.

Лорна, сидевшая там же, в просмотровом зале, с трудом подавила желание вцепиться ему ногтями в лысину, но на Филиппа замечание старика, слывшего на студии глубоким психологом, произвело впечатление. Он стал как-то по-новому приглядываться к жене, и, хотя Лорна больше не делала попыток сняться в кино, в отношениях с Филиппом возникла некоторая напряженность. Этот брак обманул ожидания Лорны и в материальном плане. Хотя Делорм прилично зарабатывал, он много денег тратил на съемку собственного фильма. Конечно, если фильм будет куплен какой-нибудь телекомпанией, то все затраты на него окупятся сторицей. Но когда это будет? Когда она станет старой и некрасивой? Тогда она никому не будет нужна. И она начала жить так, как сочла нужным. Дважды она превышала свой банковский кредит, выдавая необеспеченные чеки, и мужу приходилось оплачивать их. Это непременно заканчивалось семейной сценой. В конце концов Филипп стал все свободное время проводить на киностудии, монтируя уже отснятый материал, и таким образом предоставил Лорне право вести достаточно вольную жизнь: одной ходить на вечеринки, вернисажи, коктейли, бывать на театральных премьерах.

К моменту знакомства с Кларками Делормы как семья существовали чисто номинально. Если Лорна до этих пор и не ушла от мужа, то только потому, что после развода ее уже не будут приглашать в большинство тех домов, где сейчас принимали как жену известного кинооператора.

Знакомство молодых пар подействовало на каждую из них благотворно. Филипп учил Кларков нырять с ластами и маской, собирать со дна маленькие красивые ракушки, а те, в свою очередь, учили Делормов делать из раковин и картона трогательные безделушки, которые они раздаривали детям на пляже. Эти крошечные шкатулочки, лягушата, человечки имели такой успех у ребятни, что Лорна Делорм в шутку предложила основать фирму по их массовому выпуску.

Молодые женщины постарались с первого же дня наладить приятельские отношения. Они были почти одного роста, обе тоненькие, стройные, длинноногие, и когда через неделю Лорна купила в городе себе и Дэйл одинаковые пляжные комплекты и солнечные очки, то даже скептичный Фрэнк, увидев их одинаково одетыми, не мог удержаться от восхищенного возгласа: «Черт! Да ведь вы похожи, как сестры-близнецы».

С того дня у них появилось невинное развлечение: по вечерам, когда жара спадала, обе пары отправлялись гулять на набережную.

Женщины шли под руку впереди, а их мужья, отстав шагов на двадцать, с усмешкой наблюдали за поведением прохожих. Почти каждый встречный мужчина, увидев красивых молодых женщин, так похожих друг на друга, заинтересованно поворачивался, некоторое время шел следом, безуспешно пытаясь завязать знакомство, но ретировался, обескураженный их каменным молчанием. Потом за ужином Фрэнк со вздохом говорил жене: «Да, старушка, Лорной мужчины интересуются больше, чем тобой. Вот что значит молодость».

Но чаще бывало наоборот, и тогда он утешал жену Филиппа, говорил, что успех придет к ней с годами, с опытом. Как ни странно, Лорна весьма болезненно реагировала на шутливые замечания, вызывая этим у своего мужа насмешливую улыбку. Филипп, не забыв слова, сказанные о Лорне старым продюсером, внимательно присматривался к жене, когда она, дурачась, пыталась на пляже повалить Фрэнка на песок или по-приятельски болтала с Дейл о всяких женских пустяках. Он достаточно хорошо знал свою жену, чтобы поверить в ее равнодушие к этому светловолосому гиганту или в дружеские чувства к Дейл. Однажды, перехватив пристальный взгляд, брошенный Лорной на могучую спину Кларка, отжимающегося на руках от песка, он негромко сказал ей:

— Не загорайся, девочка, эта крепость тебе не по зубам. Он любит свою жену и никогда не позволит себе ничего, что могло бы огорчить ее.

Лорна пожала плечами и с деланным безразличием ответила:

— С чего ты взял, что у меня какие-то виды на этого мастодонта? Он не в моем вкусе. — Но потом, не выдержав, все же добавила, загадочно улыбаясь: — Что же касается крепостей, то даже самую неприступную из них можно взять изнутри.

Говоря, что Фрэнк не в ее вкусе, Лорна явно лукавила. Фрэнк с первого взгляда поразил ее воображение, а когда она увидела его на пляже, то даже ахнула от восторга:

— Вы похожи на античную статую, — сказала она, — или на древнего викинга. Вас надо уменьшить хотя бы раза в полтора — вы просто подавляете своими размерами. Представляю, что вы можете натворить, если разбушуетесь.

— Да что вы, — засмеялась Дэйл, — он у меня смирный, как ручной слон, да к тому же ужасный трусишка. Вот если он чего-то сильно испугается, тогда от него лучше держаться подальше: во время бегства в панике может растоптать и даже не заметит этого.

Фрэнк добродушно усмехнулся, сделав страшное лицо:

— Опять выдаешь всем мои секреты? На шкаф захотела? — И, быстро взяв жену за талию, он одним легким движением посадил ее себе на плечо.

— Фрэнк, бессовестный, отпусти немедленно, люди же смотрят.

— А ты скажи, что больше так никогда не будешь!

— Фрэнк, я упаду, ну хорошо, хорошо, я так больше никогда не буду. Доволен, изверг?

— Ладно, так уж и быть, пользуйся моей бесхарактерностью. — Гигант бережно опустил жену на землю и тут же легко отпрыгнул в сторону, спасаясь от тумака.

— Я ужасно боюсь высоты, а он дома все время сажает меня на шкаф.

— Неправда, не все время, а только когда ты этого заслуживаешь.

Фрэнк и Дэйл двинулись к пляжу, шутливо переругиваясь, а Лорна, внезапно пораженная острым чувством зависти, осталась стоять, с ненавистью глядя им вслед.

Филипп Делорм почувствовал тягу жены к молодому скульптору почти с первого дня знакомства и прекрасно понял, что будет дальше... Каждый раз, когда он перехватывал пристальный взгляд, устремленный на Фрэнка, сердце его сжималось от ревности. До встречи с ней он никогда никого не любил, и ее измены больно ранили его. Лорну же его долготерпение, причин которого она, как и большинство их общих знакомых, не понимала, буквально бесило. Она считала мужа слюнтяем, трусом, тряпкой, о которую можно вытирать ноги. Она не ценила его любовь. Возможно, если бы он устроил хоть раз бешеную сцену ревности, или избил ее, или завел любовницу, Лорна начала бы уважать его, но бедняга Филипп, обожающий свою жену, не нуждался в других женщинах.

Лежа без сна на диване в гостиной, он не раз решался уйти от нее, но стоило Лорне под утро на цыпочках прокрасться к нему в постель и, скользнув под одеяло, нежно прогудеть в ухо: «Бу-бу-у», вся решимость Филиппа таяла, как утренний туман под лучами солнца. Он еще пытался сопротивляться, хмурился, отворачивался, но уже понимал, что она опять одержала над ним победу и никуда он от нее не уйдет. А через два-три месяца все повторялось: очередная скандальная интрижка Лорны, как правило, с кем-то из его коллег, сочувственные взгляды секретарш на киностудии, твердое решение развестись... Но Лорна, знавшая свою власть над мужем, бесстыдная, такая желанная и любимая, всегда побеждала.

Филиппу пришла в голову блестящая мысль — снять маленький фильм об этом чудесном месяце на море. Он буквально измучил всех, заставляя вести себя естественно, отчего получалось только хуже. Наконец он придумал эффектный кадр: Фрэнк посадил обеих женщин себе на плечи, зашел с ними по шею в воду и по команде присел так, что все с головами погрузились в воду. Филипп стал снимать, в этот момент Фрэнк медленно выпрямился и, раздвигая воду мощной грудью, направился к берегу. Это было очень впечатляюще: русоволосый гигант на фоне багрового заходящего солнца выносит из морской пучины двух загорелых красавиц, испуганно прильнувших к его могучей шее. Кадр действительно получился эффектным, но на следующий день Фрэнка разбил жесточайший радикулит, проявлявшийся всякий раз после поднятия больших тяжестей. Утром он еле дотащился до пляжа и со стоном прилег на песок. Лорна, спустившись на пляж и узнав, что случилось, сбегала в отель и принесла баночку бесцветной жидкой мази.

— Ложитесь на живот, — приказала она Фрэнку.

— Вы что, решили пытать меня перед смертью? — возмутился он. — Лучше уж убейте сразу.

— Ложитесь-ложитесь, от этого не умирают. Ну, быстро, переворачивайтесь на живот. Я сделаю вам массаж, от которого даже парализованные начинают плясать.

С помощью Филиппа и Дэйл она перевернула скульптора на живот (при этом Фрэнк едва не закричал от боли), затем густо намазала ему спину от лопаток до поясницы едко пахнущей мазью и встала Фрэнку на спину босыми ногами. Часто переступая ими, Лорна несколько раз осторожно прошлась по позвоночнику, не обращая внимания на стоны Фрэнка. Затем она стала вращаться на пятках, сначала медленно, потом все быстрей и быстрей. Внезапно остановившись, она поднялась на цыпочки и исполнила на могучей спине своего пациента что-то вроде испанской хоты. Фрэнк уже не стонал, а тихо покрякивал от удовольствия. Весь пляж с живым интересом наблюдал за столь необычным лечебным процессом. Наконец Лорна, тяжело дыша, спрыгнула на песок и пихнула своего подопечного ногой в бок.

— Вставайте, лежебока, и быстро сделайте сто глубоких наклонов вперед, не сгибая ног.

— Да что вы, Лорна, — заныл было опять Фрэнк, — смерти моей хотите? Какие наклоны, я шевельнуться не могу.

Но когда он начал подниматься, то на его лице отразилось величайшее изумление — боль исчезла. Он осторожно встал, нагнулся раз, другой, еще несколько раз — боли не было.

На следующий день, сидя в шезлонге у теннисного корта, где Филипп учил Дэйл правильной английской подаче, Фрэнк сокрушенно признался Лорне, что испытал необъяснимое чувство, какое-то странное наслаждение, смешанное с болью, когда она пальцами ног пощипывала ему кожу спины.

— Я тоже, — ответила Лорна, глядя ему в глаза. — Мне хотелось растоптать эту гору мышц, чтобы ты извивался подо мной от боли, и в то же время ужасно тянуло прижаться к тебе, хотелось ударить тебя и поцеловать.

Из-за курортного многолюдья у них не было возможности остаться вдвоем, и, наверно, от этого их взаимное желание все возрастало, становясь сильнее и неутоленнее. За два дня они дошли до такой степени возбуждения, что, когда Лорна предложила Фрэнку поучить его до завтрака нырять с аквалангом, он сразу все понял и согласился. Филипп отнесся к этой затее неодобрительно, считая, что Лорна плохой инструктор и, случись что, она не сможет спасти своего подопечного. Фрэнк обещал не заплывать глубоко и сразу же подняться на поверхность при первых признаках кислородного опьянения. С помощью Филиппа он подогнал лямки акваланга, слишком тесные для него, и вслед за Лорной, пятясь, вошел в воду.

Солнце стояло уже высоко. Видимость под водой была метров десять, и молодые люди могли не бояться потерять друг друга. Лорна плыла впереди, энергично работая ластами. Видимо, она руководствовалась какими-то ориентирами, потому что направлялась уверенно по прямой. Фрэнк с трудом поспевал за ней, задыхаясь с непривычки от нехватки кислорода. Дно довольно круто опускалось, и с увеличением глубины вода стала ощутимо давить на уши, маску сильно прижало к лицу. Фрэнк вспомнил инструкции Филиппа и несколько раз с силой выдохнул воздух. Обжим маски сразу уменьшился. Вокруг становилось все темнее, и, когда Фрэнк догнал Лорну, кругом царили зеленоватые сумерки. Лорна стояла на дне, держась рукой за тонкий металлический трос, уходящий вертикально вверх к какой-то большой округлой тени на поверхности воды. Теперь Фрэнк понял, куда они приплыли. Ярдах в семидесяти от берега на якоре плавал круглый пенопластовый плот, около десяти футов в диаметре, выполнявший роль буйка. Плот легко выдерживал несколько человек, и в жаркие дни на нем постоянно резвилась молодежь. Ночью он часто служил пристанищем парам, желающим уединиться. Теплыми ночами влюбленные приплывали сюда и целовались на плоту под луной, не боясь, что их кто-то спугнет.

Лорна тронула Фрэнка за плечо и показала рукой вниз. Трос от плота был прикреплен к железному кольцу, вделанному в лежащую на дне большую прямоугольную бетонную плиту, видимо, специально сброшенную сюда с баржи. Плита лежала наклонно на коралловых выступах, нависая одним своим концом над дном и образуя под собой подобие небольшой пещеры, густо заросшей длинными водорослями. При приближении людей из пещеры выпорхнула стайка маленьких серебристых рыбок и доверчиво остановилась неподалеку, лениво двигая грудными плавниками. Лорна, поманив рукой Фрэнка, скользнула в темную дыру, и он с трудом протиснулся вслед за ней под плиту.

Здесь, в пещере, сумрак был настолько глубок, что Фрэнк с трудом ориентировался. Длинные водоросли, касавшиеся его со всех сторон, казалось, ощупывали его. Рука Лорны легла ему на грудь, ласкающим движением тронула сосок, скользнула ниже... Фрэнк привлек ее к себе, почти невесомую под водой, и ощутил под своей ладонью напрягшуюся грудь и бешеное биение ее сердца. Руки Лорны становились все настойчивее, требовательней. В почти полной темноте ощущение верха и низа исчезло: Фрэнк уже не думал о необычности обстановки, о ждущей его на берегу жене, — ни о чем, кроме этой ненасытной, ждущей любви женщины, исступленно бьющейся у него в руках. Потом они лежали рядом в густом ковре из водорослей, и едва ощутимые колебания воды чуть покачивали их измученные тела.

Когда они вышли из воды на берег, Филипп, обеспокоенный их долгим отсутствием, ждал у кромки прибоя. Взглянув на блуждающую по губам жены чувственную улыбку, он сразу понял все и, криво усмехнувшись, спросил:

— Ну что, научила Фрэнка... нырять с аквалангом?

Лорна, с дерзкой и чуть пренебрежительной улыбкой на вызывающе поднятом лице, тихо ответила, насмешливо растягивая слова:

— О да! Он оказался очень способным учеником.

Филипп постоял, сдвинув черные брови, что-то мучительно решая для себя, потом резко повернулся и молча пошел к отелю. Подошедший с аквалангом в руках Фрэнк обеспокоенно спросил:

— О чем вы говорили? У твоего мужа было такое лицо, словно он обо всем догадался.

— А он и догадался, — беспечно ответила Лорна. — Ничего, проглотит свою догадку как миленький.

Но она ошиблась. Когда, позавтракав у себя в номере, чета Кларков спустилась на пляж, то на обычном месте они увидели одну Лорну.

— А что, Филипп кормит свою противную мурену? — поинтересовалась Дэйл, смешно наморщив нос.

— Нет, бедная мурена останется теперь без завтраков, — безмятежно ответила Лорна. — Филипп полчаса назад уехал в аэропорт.

— Что-нибудь случилось? Плохие известия из дома?

— Да нет, просто очередная семейная сцена. Что-то я не так сказала, и он взбрыкнул.

— Может быть, он на нас с Фрэнком за что-то обиделся?

— Ну что вы, Дэйл, мы вам оба очень симпатизируем, а о Филиппе не беспокойтесь — одумается и, вот увидите, будет встречать меня у самолета с цветами.

Но Лорна опять ошиблась. Филипп в аэропорт не приехал, ни его, ни его вещей не было и дома. Лорна, выдержав характер, через неделю позвонила ему на студию, но ей ответили, что мистер Делорм в составе съемочной группы улетел в Бразилию.

— Нет, миссис Делорм, когда он вернется, я не знаю, может быть, месяца через три, а может быть, через полгода. — В голосе секретарши послышалось плохо скрываемое злорадство.

Вскоре Лорне позвонил адвокат Филиппа и сообщил, что уполномочен начать дело о разводе, и если миссис Делорм пойдет навстречу, то дело можно будет закончить быстро, а она будет получать приличные алименты. Если же она не даст развода, то придется передать дело в суд, и там неизбежно всплывут кое-какие неприглядные факты из ее семейной жизни — благо свидетелей этому более чем достаточно. В ярости Лорна бросила трубку. Второй раз, как последняя дура, она попалась на ту же удочку. Еще через день она нашла в своем почтовом ящике уведомление от домовладельца, который доводил до сведения, что, поскольку мистер Делорм аннулировал свой контракт с ним, он вынужден просить миссис Делорм либо перезаключить его на ее имя либо освободить квартиру не позднее 30-го числа этого месяца. Лорна поняла, как непросто ей будет прожить одной. Подписав согласие на развод, перезаключив жилищный контракт, она осталась совершенно без денег. Алименты, получаемые от Филиппа, не покрывали и половины ее расходов. Необходимо срочно подыскать себе какую-нибудь работу, но тут было одно маленькое затруднение — у Лорны не было никакой профессии.

Если не считать нескольких месяцев, проведенных на киностудии в качестве статистки, она никогда не работала. Лорна позвонила Фрэнку, надеясь, что он поможет ей куда-нибудь устроиться, но трубку сняла Дэйл и, узнав Лорну по голосу, сразу же начала пенять ей, что та ни разу не была у них в гостях. Лорна рассказала ей об изменениях в своей жизни и услышала в ответ, что Фрэнк обязательно что-нибудь придумает. Дав клятвенное обещание Дэйл приехать завтра и отведать ее яблочного пирога, Лорна, несколько успокоенная, положила трубку.

На следующий день Кларки встретили ее у калитки своего дома. Дэйл расцеловала ее в обе щеки, а Фрэнк, хотя и держался несколько напряженно, дружески пожал руку.

Перед домом был небольшой участок, сплошь заросший травой и заставленный деревянными и мраморными скульптурами.

— Работы Фрэнка, — с гордостью указала на них Дэйл. — К зиме он готовит персональную выставку.

Из дома вернулся Фрэнк с тремя бокалами на резном деревянном подносе и с горечью сказал:

— Если бы не нужно было по восемь часов в день вкалывать в гранитной мастерской, я мог бы подготовить гораздо больше работ и, может быть, лучше, чем эти. Но что можно сделать за два дня в неделю, да и отдыхать ведь тоже надо.

Дэйл стукнула его кулачком по могучей спине:

— Ну, пока ты еще, кажется, не страдаешь от переутомления, судя по внешнему виду.

Они начали шутливо переругиваться, а Лорна стояла рядом и завидовала Дэйл. Почему именно Дэйл, а не она обладает этим белокурым гигантом, живет в собственном доме, со вкусом обставленном прекрасной резной мебелью, которую любовно сделали его руки. Лорна, по меньшей мере, не хуже Дэйл внешне, да к тому же на целых два года моложе. И разве сможет эта застенчивая, робкая Дэйл доставить своему мужу такое наслаждение, какое он испытал с Лорной там, в подводном гроте? Куда ей, этой клуше!

— Что с вами, Лорна? — услышала она встревоженный голос хозяина дома. — У вас такое странное лицо.

— Да нет, просто я задумалась о работе.

— Да я же вам и толкую об этом. У нас в мастерской нужен человек, чтобы вести документацию, принимать заказы, отвечать на телефонные звонки, словом, мастер на все руки. Оклад, правда, небольшой, но жить на эти деньги можно. Если вам это подходит, то завтра я поговорю с нашим управляющим.

— Да, конечно, Фрэнк, огромное вам спасибо, — задумчиво ответила Лорна, стараясь не спугнуть родившуюся у нее мысль. Кажется, она нашла вариант, как наладить свою жизнь.

Домой Лорна добралась на такси. Фрэнк предлагал отвезти ее, но она отказалась, считая, что ни к чему давать Дэйл лишний повод для подозрений. План, который все отчетливее вырисовывался у нее в голове, требовал, чтобы она стала для Дэйл близкой подругой, тем более что сделать это будет нетрудно. Впоследствии так оно и оказалось. Работа в гранитной мастерской отнимала у Лорны много времени и сил, но как бы она ни уставала, возможность поболтать по телефону с Дэйл, заехать к ней на чай или пригласить ее к себе, непременно находилась. Наивная Дэйл вскоре начала во всем слушаться свою более молодую, но более опытную подругу. Как-то она посетовала, что у них с мужем нет денег на устройство его выставки. Лорна удивилась, почему они не возьмут кредит в банке.

— Но ведь банк не даст кредит без обеспечения, а какое обеспечение мы можем предложить?

— А дом?! Или он уже заложен?

— Нет, что ты, Фрэнк никогда не согласится заложить наш дом. Он говорит, что рисковать в надежде на успех можно всем, но только не домом, потому что пока у человека есть свой угол, он может не бояться даже потерять работу.

— Фрэнк совершенно прав, но есть способ получить кредит, вообще ничем не рискуя.

— Лорна, ты говоришь какими-то загадками, но, главное, ты вселяешь в меня надежду.

Разговор происходил по телефону — Лорна попросила Дэйл никуда не отходить, пообещав вскоре перезвонить. Минут через десять телефон зазвонил вновь, и Лорна предложила приехать к ней, чтобы поговорить обо всем конкретно.

Дэйл примчалась через полчаса и вошла в дом одновременно с элегантно одетым мужчиной средних лет.

— Мистер Шелтон, позвольте вам представить мою лучшую подругу миссис Дэйл Кларк. Мистер Шелтон, вы наша последняя надежда, потому что мне и миссис Кларк срочно нужны деньги, причем довольно много. Я хочу сменить квартиру: эта слишком велика для меня, придется купить новую мебель. А Дэйл деньги нужны для одного мероприятия, которое обещает принести хорошую прибыль. Дэйл, познакомься с нашим благодетелем.

— Но как мистер Шелтон сможет помочь нам? Вы вице-президент городского банка, сэр? — вопросительно посмотрела Дэйл на мужчину. Тот усмехнулся и протянул ей свою визитную карточку, на которой значилось: «М-р Уильям Д. Шелтон. Страховая компания «Аргус».

— Не удивляйтесь, миссис Кларк, что страховой агент предлагает вам банковский кредит. Все очень просто. К этому маленькому трюку довольно часто прибегают те, кто нуждается в определенной сумме наличными, если они уверены, что вскоре смогут ее вернуть, а до того регулярно выплачивать проценты по банковскому кредиту.

— О да! Я не сомневаюсь, что работы Фрэнка, простите, моего мужа, обязательно будут покупать, и мы сможем быстро вернуть эти деньги. Мой муж — скульптор, он хочет устроить выставку-продажу своих работ, поэтому нам нужны тысяч десять на аренду зала, небольшую газетную рекламу с фотографиями, на афиши. Но как нам получить эти деньги в банке без обеспечения, мистер Шелтон?

— Вот я и хочу вам помочь получить это обеспечение, причем большую сумму, а этот страховой полис вы предоставляете в банк в качестве обеспечения займа. Правда, эта операция не совсем законна, но наш городской банк, борясь за клиентуру, как правило, предоставляет подобные кредиты из расчета десять — двадцать процентов от страховой суммы. Чтобы получить в банке заем в десять тысяч долларов, вы должны застраховать свою жизнь не менее чем на пятьдесят тысяч. Вам понятно, что я говорю, миссис Кларк?

— Да, вполне, но страховые взносы, наверное, очень высоки?

— Относительно, миссис Кларк, относительно. Они, конечно, выше, чем был бы банковский процент с этой суммы, но уж безусловно ниже, чем ростовщические проценты ссудных касс, а ведь признайтесь, вы с мужем наверняка подумывали о них?

— Да, — простодушно смутилась Дэйл, — муж говорил, что если нигде не достанет этих денег, то придется занять их в ссудной кассе, хотя это сущий грабеж.

— Ну вот видите, тот вариант, что я вам предлагаю, оказывается оптимальным для всех. Ваш муж получает нужные ему десять тысяч долларов, я — положенную премию за то, что нашел для своей компании нового клиента, а банк — свои проценты. Как видите, все в выигрыше. Ну как?

— Не знаю, право, — неуверенно протянула Дэйл, — как-то страшно брать на себя обязательства на такую большую страховую сумму.

— Ну а вы, Лорна, будете оформлять полис? Вам ведь нужно тысяч пять на переезд и смену мебели. Правда, должен вас огорчить — у вас положение несколько иное, чем у миссис Кларк. Поскольку вы состоите в разводе, банк не даст под ваш страховой полис больше десяти процентов. Простите меня, я касаюсь ваших личных дел, но страховая компания всегда проверяет эту сторону жизни своих клиентов, а банк обычно следует ее рекомендациям.

— Значит, чтобы получить несчастные пять тысяч, мне нужно застраховаться на целых пятьдесят тысяч долларов? — ахнула Лорна.

— Увы, не меньше.

Лорна с минуту о чем-то напряженно думала, изучающе глядя на сочувствующее лицо подруги, потом решительно тряхнула головой:

— Ну что же, в отличие от трусихи Дэйл, я не боюсь смотреть в будущее. Давайте ваши бумаги, мистер Шелтон.

Страховой агент достал фирменный бланк и привычно начал заполнять его.

— Ну вот и все, осталось только вписать имя вашего наследника. Кому вы завещаете получить страховую премию в случае вашей смерти, Лорна?

— Постучите по дереву, мистер Шелтон, я не собираюсь умирать в ближайшие пятьдесят лет!

— Ну вы же понимаете, что это чистая формальность. Так кому вы завещаете эти деньги в случае вашей смерти?

— У меня нет близких родственников, а теперь, после развода с мужем, и друзей-то не осталось, кроме Дэйл и ее мужа.

— Вот и назначьте их своими наследниками.

— А что, это мысль! Ведь ближе, чем ты, Дэйл, у меня сейчас никого нет. Пишите: миссис Дэйл Кларк.

— Лорна, ты заставляешь меня краснеть. Знаете, мистер Шелтон, Лорна меня убедила — я тоже застрахуюсь. А когда можно будет получить в банке деньги под этот полис?

— Сразу же после выплаты вами второго страхового взноса, то есть через месяц.

— Отлично, тогда пишите.

Довольный страховой агент так же быстро заполнил и второй бланк.

— Кого назначаете своим наследником, миссис Кларк?

— Мужа, Фрэнка Кларка. Может быть, тогда он перестанет сажать меня на шкаф. Ведь если я оттуда свалюсь и сломаю себе шею, его обвинят в убийстве с целью получения страховки. Ой, что с тобой, Лорна, ты так побледнела?

— Да, — обеспокоенно заметил и мистер Шелтон, — вы так бледны, Лорна, вам плохо?

— Нет, нет, мне уже лучше, просто вдруг голова закружилась. Не обращайте на меня внимания.

Обе женщины поставили подписи там, где указал агент, и получили свои страховые полисы.

— Ну, вот и все. Уплата страховых взносов чеком по почте до первого числа каждого месяца.

Лорна с лихорадочно блестящими глазами убрала в шкатулку бумагу и предложила всем выпить за успех делового начинания.

Вечером дома Дэйл в подробностях рассказала мужу, как она раздобыла деньги, он восхищенно щелкнул пальцами.

— Ну ты молодец, старушка! Прямо афера века, а Лорна — это же просто финансовый гений.

— Значит, ты не сердишься? — вздохнула с облегчением Дэйл, не уверенная до последней минуты, что муж одобрит ее инициативу.

— За что, глупышка? Ты же нас спасла! Жаль, что я сам до этого не додумался. А счет в банке мы погасим, обязательно погасим после выставки, я в этом нисколько не сомневаюсь.

Уверенность Фрэнка оправдалась. Его выставка прошла с большим успехом. Несколько газет напечатали о ней положительные отзывы. Все десять дней выставочный зал был полон желающих посмотреть, а может быть, и купить оригинальные работы молодого скульптора, так неожиданно и ярко заявившего о себе. Знатоки прочили Фрэнку большое будущее. В первый же день было куплено пять скульптур на сумму более двенадцати с половиной тысяч долларов; кроме того, Фрэнк получил заказ на художественное оформление загородной виллы одного из богатейших людей города, адвоката Мэллорна, что обещало ему сразу приличный доход. Фрэнк неожиданно стал знаменитостью.

Лорна присутствовала на вернисаже — очень довольный Фрэнк встретил ее в дверях.

— Все идет отлично, — заговорщицким полушепотом сообщил он и суеверно постучал костяшками пальцев по деревянной панели. — Я даже сам не ожидал такого успеха. И во многом это благодаря тебе. Ты здорово выручила нас тогда с деньгами.

— Вас? — недоуменно подняла брови Лорна. — Я думала о тебе, Фрэнк, и только о тебе, когда чуть ли не силой заставляла эту кретинку застраховать ее драгоценную жизнь.

— Это ты о Дэйл? — озадаченно протянул Фрэнк. — Мне казалось, что ты ее любишь.

— Люблю, — издевательски подтвердила Лорна, — как только можно любить жену своего любовника.

— Кхм, а я думал, что ты уже забыла о той подводной прогулке.

— Женщины такие вещи не забывают, да и ты, вижу, кое-что помнишь, — она показала на небольшую скульптуру в центре зала. Вырезанная из орехового дерева тоненькая женская фигурка с развевающимися волосами, раскинув руки, напряженно, как струна, балансировала на выгнутой спине какого-то могучего морского чудовища, стремительно-рассе-кающего мраморные волны. Чудовище было высечено из белого мрамора.

— Да, — смущенно сознался Фрэнк, — я делал ее и представлял тебя, когда ты плясала у меня на спине.

— Приходи ко мне завтра после выставки, — тихо сказала Лорна, положив свою руку на большую загрубелую кисть скульптора.

— Хорошо, — глухо ответил тот, глядя в пол.

Так началась их связь, в которой с самого начала было что-то темное. Фрэнк стал тяготиться их близостью уже через несколько недель, избегал Лорну, старался не встречаться, что было непросто, работая в одном здании. Но стоило ему увидеть ее стройную фигуру, танцующую походку и вызывающе поднятое лицо, как желание властно захлестывало его, и он ничего не мог с этим поделать. Ему становилось все труднее придумывать оправдания своим вечерним отлучкам из дома. От этого он мрачнел, становился раздражительным. Дэйл, не понимавшая причину его состояния, относила все на счет творческого кризиса.

Действительно, после прошедшей с таким неожиданным успехом выставки Фрэнк не создал ничего нового. Отчасти это было вызвано нехваткой времени: после работы он ехал за город оформлять виллу Мэллорна, но основная причина крылась в двойной жизни, которую он вел вот уже три месяца, разрываясь между женой и любовницей. Он постоянно лгал Дэйл, и она чувствовала это. Несколько раз Фрэнк заставал жену дома в слезах, причину которых она не хотела объяснить, лишь робко поднимала на него несчастные заплаканные глаза.

Между тем Ли Харвестон, владелец самого большого в городе выставочного зала, предложил Фрэнку в конце осени, после сезона отпусков, организовать развернутую выставку его работ на очень выгодных для Фрэнка условиях, причем брал на себя все расходы на рекламу. Но молодого скульптора это заманчивое предложение не радовало, так как ему почти нечего было выставлять: лучшие работы были распроданы, а те, что еще оставались, теперь казались ему самому слабыми и незрелыми. Выход из этой ситуации опять подсказала Лорна. Они лежали у нее дома на широкой низкой кровати, и он с горечью размышлял о своих трудностях.

Лорна взяла лицо Фрэнка в свои ладони, долго всматривалась в него и твердо сказала:

— Ты должен немедленно уйти из гранитной мастерской и заняться только скульптурой. До зимы еще девять месяцев. Если ты будешь все это время напряженно работать, то еще многое сможешь успеть. Я видела у тебя наброски, эскизы, глиняные модели.

— Все это так, но я просто физически не смогу перевести это в камень, чисто техническая работа отнимает очень много времени и сил.

— Так возьми себе помощника, умеющего работать с камнем, хотя бы из своей же гранитной мастерской. Ты как-то говорил, что с тобой работает очень толковый паренек — швед, который мечтает стать скульптором. Он будет делать за тебя всю техническую, черновую работу по твоим эскизам, а тебе останется только доводка скульптур. Ты же сам мне рассказывал, что Роден почти все свои вещи делал в глине, а его помощники потом переводили их в мрамор, гранит или делали бронзовые отливки.

Фрэнк не мог не восхититься ее цепким, практичным умом. Действительно, с толковым помощником он мог бы многое успеть к зиме, если уйти с работы, но где взять деньги, чтобы платить помощнику, да и на что-то надо жить все это время. От суммы, полученной за проданные скульптуры, осталось совсем немного. Почти все ушло на ремонт дома, покупку нового спортивного «Меркурия», двух больших глыб прекрасного розового мрамора, погашение ссуды, взятой в банке под страховку Дэйл. Достать денег было решительно негде.

Угадав его мысли, Лорна повернулась на бок, уперев тугую грудь ему в плечо, и жестко сказала:

— Ты должен заложить дом.

— Ни за что! — мгновенно отреагировал Фрэнк. — Ты знаешь, как я к этому отношусь. Дом — это святыня, им рисковать нельзя.

— У тебя все святые, ханжа проклятый, — и дом святыня, и жена твоя святая, лишь я для тебя ничего не значу. Ты приходишь ко мне только в постель или за деловым советом, потому что ни того, ни другого твоя гусыня с коровьими глазами тебе дать не может, но все же ты держишься за нее обеими руками, а я для тебя всего лишь девка...

Лорна бурно разрыдалась. Фрэнк, не выносивший женских слез, робко пытался утешить ее:

— Лорна, ну ты же прекрасно знаешь, как много для меня значишь, и я тебя очень ценю. У Дэйл больное сердце, врачи из-за этого ей даже запретили рожать. Расстраиваться ей нельзя: сильного нервного потрясения она может просто не выдержать.

— Ну и что, если не выдержит? Одной глупой гусыней на свете будет меньше, зато ты наконец будешь свободен, и мы сможем пожениться. С моей помощью ты добьешься очень многого. Раскрой глаза, дурачок, неужели ты не видишь, что жена связывает тебя по рукам и ногам. Если хочешь добиться успеха в жизни, тебе нужна не она, а я. И не думай, пожалуйста, что я уступлю тебя ей. Нет, я буду драться за тебя, если понадобится, до смерти, потому что люблю и верю, что только со мной ты станешь богатым и знаменитым.

Скульптор лежал с закрытыми глазами, и было непонятно, о чем он думает. Лорна, решив, что на сегодня психологической обработки достаточно, замолчала и, приподнявшись на локте, осторожно куснула будущую знаменитость за сосок, потом длинным ухоженным ногтем легонько провела ему поперек живота. Фрэнк неохотно открыл глаза и вымученно улыбнулся:

— Прекрати, щекотно.

Лорна еще раз, уже сильней, куснула его.

— Лорна, ну больно же.

— Врунишка, ты же говорил, что щекотно.

— Тогда было щекотно, а теперь больно.

— А сейчас? — Ее рука начала медленно блуждать по его телу...

— Сейчас приятно.

Лорна легла на него грудью, чувствуя под собой напрягшиеся могучие мышцы, и поцеловала в губы так, что у Фрэнка перехватило дыхание.

— А теперь?

— Теперь вкусно.

— Господи, словарный запас у тебя как у неандертальца: больно, вкусно, приятно. Ну, что ты решил с домом?

— Лорна, ну как ты не понимаешь, я не могу рисковать домом. Мои скульптуры, может быть, не купят. Чем я тогда погашу закладную на дом? Денег-то мне больше ждать неоткуда.

— Послушай, Фрэнк, ты мне веришь?

— Что за вопрос? Верю, конечно.

— Я не о том. Ты веришь, что если я обещаю достать для тебя много денег, то я их действительно достану?

— Пожалуй. Я уже убедился, что в делах ты можешь дать мне десять очков форы.

— Ну так вот, я даю тебе честное слово, что к этой осени у тебя будет столько денег, что их с лихвой хватит на погашение закладной, а на оставшиеся ты сможешь прожить, не работая, еще пару лет. Хватит тебе двух лет, чтобы встать на ноги?

— Два года плюс этот год? Да за это время я горы сверну. Будь я проклят, если через три года ты не найдешь мое имя в справочнике «Кто есть кто». А ты уверена, что сможешь достать эти деньги?

— Уверена, если будешь меня во всем слушаться. Ну что, согласен, наконец? Уф-ф! И я же еще должна убеждать этого здоровенного дурака, чтобы он помог самому себе.

В тот вечер Фрэнк не поехал домой: он позвонил Дэйл и невнятной скороговоркой сказал, что у него сломалась машина и ему придется заночевать на вилле Мэллорна.

— Не волнуйся, Дэйл, прими, как обычно, снотворное и ложись пораньше спать.

— Хорошо, милый, — ответила она безжизненным голосом, — я все сделаю, как ты скажешь.

Сердце Фрэнка мучительно заныло от жалости к жене, но рядом, насмешливо глядя на него, стояла Лорна, и он поспешил положить трубку. А через минуту телефон зазвонил, и Дэйл, захлебываясь рыданиями, пожаловалась Лорне, что у Фрэнка появилась другая женщина.

— Я не говорила тебе раньше, думала, мне это только кажется, но он сейчас позвонил и сказал, что не приедет ночевать.

— Он что, так и сказал, что останется ночевать у какой-то женщины? — деланно изумилась Лорна, успокаивающе гладя предмет их разговора по щеке.

— Нет, что ты. Он сказал, что у него сломалась машина и он останется у Мэллорна.

— Может быть, так оно и есть, дорогая. Почему ты ему не веришь?

— Не знаю, но он уже несколько месяцев какой-то мрачный, со мной почти не разговаривает, домой приходит поздно, да и вообще, Лорна, я же чувствую, что он ко мне изменился.

— И это все? Глупенькая, твой муж слишком ленив, чтобы затеять с кем-нибудь серьезный роман, а для легкой интрижки у него характер неподходящий. А мрачный он потому, что у него ничего не ладится с работой, он даже говорил мне как-то, что хочет из-за этого уйти из мастерской, чтобы больше было времени на лепку. Так что не придумывай глупости, никого у него нет, кроме тебя.

— Ох, Лорна, ты правда так думаешь? Ты меня просто возвращаешь к жизни. Не знаю, что бы я без тебя делала. Я тебя ужасно люблю.

— Я тебя тоже очень люблю, Дэйл. Спокойной ночи. — Лорна положила телефонную трубку, потушила свет и крепко обняла Фрэнка. «Мужчины легче совершают подлости в темноте», — со злой усмешкой подумала она.

По закладной на дом Фрэнк получил двадцать пять тысяч долларов и, предупредив заранее своего управляющего, уволился с работы. Дэйл удивилась его решению, но предпочла ни о чем не расспрашивать. В последующие недели жизнь в доме Кларков начала опять налаживаться. Фрэнк, насвистывая, целыми днями работал на втором этаже с молодым шведом Олафом Юханссеном, который буквально боготворил своего патрона. Работа ладилась, швед оказался способным учеником и помощником. Каждый вечер перед сном Фрэнк рассказывал Дэйл о том, как идет работа, что он сделал за сегодняшний день, и они, как раньше, вместе мечтали о будущем. Даже их интимные отношения, почти прекратившиеся за месяцы зимнего отчуждения, опять стали пылкими, как в первые дни после свадьбы. Дэйл, боясь спугнуть это счастливое время, старалась поменьше говорить, ни о чем не расспрашивала мужа, хотя часто почему-то со страхом думала о будущем. С Лорной Фрэнк почти не виделся, он полностью был поглощен работой, и она, изредка бывая у них и видя их счастливые лица, сжимала от бешенства кулаки под столом, повторяя про себя: «Подожди, дорогой мой любовник, летом я преподнесу тебе такой сюрприз, что настроение у тебя ухудшится».

Лето подошло как-то неожиданно. Весна была ранней и дружной. Буквально через пару недель в городе стало душно, и надо было думать о том, куда поехать отдохнуть. Преодолевая сопротивление Фрэнка, не желавшего бросать работу, Лорна и Дэйл настояли на поездке к морю, в то самое место, где они отдыхали в прошлом году. Собственно, инициатива исходила от Лорны, а Дэйл присоединилась к ней, помня, как хорошо ей было в тех местах прошлым летом.

Лорна взяла на себя все организационные хлопоты: заказала билеты на самолет и два номера в отеле, где ни ее, ни Кларков никто не знал. Так требовал ее план, согласно которому их отдых на море должен стать в жизни подруги последним.

План убийства родился в голове Лорны прошлой осенью и за эти месяцы был отшлифован ею до мельчайших подробностей. Она так часто мысленно представляла себе его осуществление, что иногда ей казалось, что Дэйл мертва и никто не мешает ей полностью завладеть Фрэнком. Но Дэйл была жива, и предстояло уговорить, убедить, заставить, в конце концов, Фрэнка решиться на убийство жены. Лорна начала исподволь готовить скульптора к этой мысли. Не раз в минуты близости, когда он (она чувствовала это) принадлежал ей, спрашивала:

— Хорошо тебе со мной?

— Да, очень.

— Если бы твоя жена умерла, как бы мы счастливо с тобой жили...

Фрэнк обычно после этих слов замыкался в себе, но Лорна, ничуть не смущаясь этим, продолжала:

— Я бы все сделала, чтобы ты стал знаменит и твои работы покупали бы музеи, а не местные нувориши, ничего не понимающие в искусстве.

От таких слов Фрэнк оттаивал, глаза его затуманивались мечтой. Он поворачивался к Лорне и неуверенно произносил:

— Ну зачем думать о том, чего не может быть.

— Почему же не может? — продолжала она. — Ты же сам говорил, что у Дэйл больное сердце, а вчера она вообще очень плохо выглядела. Знаешь, как умирают сердечники — внезапная остановка сердца, и все. Наконец, она может просто ошибиться в дозировке лекарства.

— Прекрати, пожалуйста, — пугался Фрэнк, — я не хочу об этом и слышать.

Лорна была уверена, что эта дьявольская мысль уже проникла ему в мозг и будет там циркулировать, пока не станет привычной настолько, что для ее практического осуществления достаточно будет лишь внешнего толчка.

Наконец подошел долгожданный день отъезда. Полет прошел спокойно. Погода на побережье была как на заказ: не очень жаркая, солнечная, с теплыми безветренными ночами. Отель, в котором они остановились, был маленький, нарядный, как игрушка, а их номера на втором этаже располагались недалеко друг от друга. Лорна и Дэйл, пошептавшись, сделали Фрэнку сюрприз — спустились к обеду в одинаковых белых сарафанах с открытыми до талии спинами, дымчатых очках и широкополых соломенных шляпах с кокетливо опущенными полями спереди. Видимо, у Фрэнка от удивления было настолько глуповатое лицо, что обе женщины, не удержавшись, прыснули со смеху.

— А я уж подумал, что у меня в глазах двоится. Это что же, опять начинаются прошлогодние игры в сестер-близняшек?

Люди за соседними столиками с интересом оглядывались на двух, почти не отличимых друг от друга молодых женщин и их спутника. Дама средних лет за соседним столиком так откровенно любовалась Фрэнком, что его пришлось посадить к ней спиной. Когда они вышли на пляж, Лорна первым делом нашла глазами круглый плот и, увидев его, вздохнула с облегчением. В этом году его раскрасили в виде ромашки с разноцветными лепестками, а в центре под большим пурпурным сердцем, пронзенным стрелой, какой-то шутник крупно вывел красной краской «Добро пожаловать». Белокожий Фрэнк, моментально обгоравший на солнце, уселся под большим тентом наблюдать за азартной игрой в покер нескольких немолодых солидных мужчин. Женщины, намазавшись кремом для загара, улеглись на махровые простыни загорать. Минут через десять Лорна подняла голову, бросила искоса быстрый взгляд на подругу и осторожно встала.

— Ты куда? — не открывая глаз, спросила разомлевшая на солнце Дэйл.

— Поплаваю немного, что-то жарко стало, заодно проведаю мурену Филиппа. — За год она, наверное, здорово отощала.

— Смотри, чтобы она тебя не съела с голодухи.

— Ладно, а ты тут не обгори без меня.

Доплыв до «Ромашки», так курортники окрестили плот, Лорна оглянулась и, убедившись, что с берега за ней никто не наблюдает, погрузилась в воду, перебирая руками по тросу, которым плот был прикреплен к бетонной плите на дне.

Здесь все осталось по-прежнему. Вот и сама плита, и темный вход в пещеру под ней; как и в прошлый раз, навстречу ей выплыла стайка серебристых рыбок. Лорна оттолкнулась от дна и на последнем дыхании устремилась к поверхности. Восьмиметровая глубина после зимы давала себя знать.

Весь первый день на море Лорна была необычно молчалива. После ужина, не предупредив Кларков, она вышла из отеля со своей большой пляжной сумкой и направилась к дикому пляжу, раскинувшемуся в полумиле к югу от курортной зоны. Собственно, пляжем эта узкая полоска берега называлась чисто условно: привозного песка там не было, и густые заросли рододендронов спускались к самой воде. Вернувшись в отель около десяти вечера, Лорна столкнулась в холле с встревоженным Фрэнком.

— А я уже собирался на поиски. В номере тебя нет, портье сказал, что ты ушла часа два назад и не возвращалась. Я уж не знал, что и подумать.

— Нам нужно поговорить, — перебила его Лорна, пристально глядя ему в глаза.

Фрэнк отвел взгляд в сторону и почти заискивающе попросил:

— Может, отложим все разговоры на завтра? Поздно уже.

— Почему же поздно? Я считаю, что сейчас в самый раз. Ты ведь прекрасно знаешь, о чем я хочу с тобой поговорить.

— Если опять о Дэйл, то я не хочу возвращаться к этой теме.

— Не хочешь возвращаться? Ну что же, тогда нужно просто закрыть эту тему, и сделать это должен именно ты.

— Что? Что сделать? — почти закричал Фрэнк, испуганно оглянувшись.

— Что ты кричишь, хочешь, чтобы нас весь отель слушал? Идем пройдемся по набережной и по пути поговорим. Где Дэйл?

— Приняла, как обычно, снотворное и спит в номере.

— Хорошо, значит, не будет волноваться, что тебя долго нет. Ей ведь вредно волноваться при ее больном сердце, не так ли?

Скульптор лишь дернул плечом, ничего не ответив. Они вышли из отеля и медленно пошли по набережной. Шли минуты, молчание становилось все напряженней, и Фрэнк не выдержал:

— Ну, о чем ты хотела со мной поговорить?

— Милый, не строй из себя невинную овечку, ты прекрасно знаешь, о чем — о твоей жене и о... твоем доме.

— При чем здесь дом?

— Как это — при чем? Тебе ведь дали двадцать пять тысяч долларов за такой старый дом только на условии онкольной ссуды, и банк может потребовать ее возврата в любой момент. Денег этих достать тебе негде, не исключено, что ты уже завтра окажешься без дома, а твои скульптуры просто выкинут на улицу. Это хоть ты понимаешь?

Фрэнк, еще пытавшийся до этого момента сохранить независимый вид, остановился как громом пораженный:

— Но ведь ты же обещала мне! Ты же говорила, что можешь достать много денег. Говорила ведь?! Говорила?!

— Да, говорила и могу повторить сейчас, что если ты будешь делать то, что я скажу, то еще до осени у тебя будет много денег — целых пятьдесят тысяч, но только... после смерти твоей жены.

— Ты хочешь сказать...

— Да, именно это я и хочу сказать. Дэйл застрахована на пятьдесят тысяч. Если она погибнет в результате несчастного случая, ты их получишь. Теперь ты все понял?

— Но каким образом?.. — неуверенно начал было Фрэнк.

— Сначала ответь мне, — резко оборвала его Лорна, — ты хочешь быть вышвырнутым на улицу? Навсегда похоронить надежду стать знаменитым скульптором? Или ты все-таки будешь мужчиной и сделаешь то, что должен сделать. Ты хочешь получить эти деньги?

Повисло гнетущее молчание. Лорна, напрягшись как струна, ждала ответа с бешено бьющимся сердцем. Наконец Фрэнк, отвернувшись, глухо выдавил из себя:

— Ты просто лишила меня выбора. Что я должен делать?

Лорне хотелось кричать от радости, но она взяла себя в руки и ровным тоном, который давался ей с большим трудом, продолжила:

— Хорошо. Слушай меня внимательно, а потом задашь вопросы, если они у тебя возникнут. Завтра после ужина пригласи Дэйл сплавать на «Ромашку». Помнишь пещеру под плитой?

— Конечно.

— Так вот, когда доплывете до буйка, придержи ей голову под водой... С ее больным сердцем больше минуты без воздуха она не выдержит. Потом нырнешь с телом на дно и спрячешь его в нашей пещере, а сам тут же возвращайся на берег.

— Нет, — хриплым шепотом взмолился Фрэнк, — я не смогу.

— Сможешь, — жестко отрезала Лорна, — сможешь как миленький. Ты сам говорил, что у тебя нет выбора. Так вот, я вскоре после вас выйду из отеля через черный ход, чтобы меня не видели, и буду ждать тебя у кабинок на пляже, а потом вернусь в отель вместе с тобой в одежде твоей жены. Пока нас с ней еще никто не различает, но через день-два это будет уже рискованно. Утром до завтрака я опять под видом твоей жены пойду на пляж. Ты сядешь играть в карты, а я поплыву загорать на «Ромашку». Там у меня упадут в воду очки — постарайся, чтобы твои картежники это видели. — Я и нырну за ними в воду и больше не вынырну.

— Но как же?..

— Дослушай меня сначала. Сегодня, спрятав в кустах на диком пляже сумку с одеждой, я доплыла под водой до «Ромашки» и оставила в пещере свой акваланг.

— Ты привезла с собой акваланг?

— Да, но об этом никто не знает, так что никаких подозрений не возникнет. Послезавтра утром на виду у всех я нырну с «Ромашки», надену под плитой акваланг и приплыву на дикий пляж, где у меня спрятана сумка с одеждой, Там утоплю акваланг, оденусь и берегом вернусь на пляж уже как Лорна Фитцпатрик, чтобы принять участие в поисках тела твоей жены. Ты понял, все станут свидетелями, что твоя жена утонула в результате несчастного случая. Страховая компания будет вынуждена выплатить тебе все пятьдесят тысяч. Ну, что скажешь?

— Да, ничего не скажешь, ты все продумала. С такими мозгами тебе бы мужчиной родиться — ты бы таких дел наворочала.

— Да уж, не пряталась бы от жизни, как ты за юбкой жены.

Они вместе вернулись в отель, оставив ночного портье гадать, которая из двух дам сейчас прошла с мистером Кларком. В эту ночь спала только Дэйл. Ей снилось, что Фрэнк опять любит ее и врачи разрешили ей родить ребенка. Во сне на ее губах бродила счастливая улыбка.

Следующий день прошел так же, как и предыдущий. Женщины тихо плавились на солнце, а Фрэнк играл под тентом в карты. Правда, Дэйл заметила маленькую странность: ее муж и Лорна почти не разговаривали друг с другом, а к ней были почему-то необычайно внимательны, стараясь выполнить все ее желания. Дэйл не знала, чем объяснить такое особое к себе отношение, но верила, что это знак того, что теперь все будет хорошо.

После ужина Лорна сказала портье, что плохо себя чувствует, ляжет спать и просит не беспокоить ее до завтрака. У себя в номере она сразу легла. Думала она только об одном: решится Фрэнк или струсит в последний момент? Напряженно вслушиваясь, она уловила звуки открываемой двери в номере Кларков, приглушенные ковровой дорожкой шаги, остановившиеся у ее номера. В дверь тихо постучали; в комнату вошла Дэйл. Увидев подругу в постели, она огорченно спросила:

— Что случилось? Тебе нездоровится?

— Что-то голова болит, наверное, сегодня перегрелась на солнце.

— Какая жалость! А Фрэнк предлагает пойти купаться. — Дэйл присела к Лорне на постель и зашептала ей на ухо: — Он говорит, что через час на пляже никого не будет: можно доплыть до буйка, оставить на нем купальник и плавать голой. Представляешь, как романтично: после шести лет супружества мы с мужем обнаженными плаваем при луне. — Она оглянулась на дверь, засмеялась и снова зашептала: — Фрэнк меня опять любит, я это чувствую... Я так счастлива!

Лорна еле выдержала. Усилием воли она с трудом удержалась от желания закричать, вцепившись ногтями в лицо своей жертвы, которую через какой-нибудь час собиралась убить чужими руками. Должно быть, лицо ее исказилось, потому что Дэйл участливо дотронулась кончиками пальцев до ее виска.

— Что, очень голова болит?

— Ничего, к утру пройдет.

Дэйл протяжно зевнула, еле успев прикрыть рот ладонью, вид у нее был совсем сонный.

— Извини, Лорна, но просто никак не могу удержаться, чтобы не зевать. Так хочу спать, что кажется, сейчас умру. Пойду прилягу перед купаньем на полчасика, а то и до буйка не доплыву. Ну, выздоравливай, завтра увидимся.

Спустя минут сорок после ухода Дэйл, показавшиеся Лорне вечностью, она услышала, как в номере Кларков открылась дверь и что-то невнятное произнес голос Фрэнка.

— Ушли, — с облегчением вздохнула Лорна. — Он все-таки решился.

Выждав еще минут пятнадцать, она надела джинсы, тонкий черный джемпер, повязала голову темным платком и, никем не замеченная, выскользнула из отеля через черный ход, запертый изнутри лишь на задвижку.

Избегая освещенных мест, Лорна спустилась на пляж, внимательно огляделась по сторонам и проскользнула в женскую кабинку для переодевания. На скамейке были аккуратно разложены полотенце, платье Дэйл, ее шляпа и босоножки. Поколебавшись секунду, чувствуя, как все тело дрожит, она быстро переоделась, затем сложила свои вещи в захваченную из номера соломенную сумку. Выйдя из кабины, она, оглядевшись, стала напряженно вглядываться в темную воду.

На пляже не было ни души. Теплый воздух словно загустел в мертвой неподвижности, и только прибой мерно накатывал на берег. На минуту Лорне вдруг захотелось, чтобы весь этот чудовищный кошмар исчез, пропал бесследно вместе со всеми унижениями и злобой последнего года. В этот миг, казалось, она все отдала бы за возможность остановить своего сообщника, не дать ему совершить то, после чего к нормальной жизни уже не может быть возврата, но вдруг заметила светящуюся дорожку и над ней плывущего к берегу человека. Тихо плеснула вода, и на песок, пошатываясь, выбрался Фрэнк, громадный, белокожий, весь облепленный обрывками водорослей, похожий в лунном свете на фантастическое морское чудовище. Увидев на нем водоросли, Лорна мгновенно почувствовала тошноту.

— Ну, — одними губами спросила она, стиснув руки, чувствуя, как кровь тугими толчками бьется у нее в висках, — ты... все сделал?

— Да, — выдохнул, не глядя на нее, гигант, снимая с себя водоросли.

— А это что? У тебя обе руки ободраны.

— Это о плиту, когда протискивался под нее с телом.

— А мой акваланг на месте?

— Да, лежит слева от входа в пещеру.

— Наконец-то все позади, завтра осталась уже ерунда. Быстрее вытирайся, одевайся и пойдем.

Когда они вошли в отель, портье приветливо окликнул их:

— Как поплавали, мистер Кларк? Вода теплая?

— Как парное молоко, даже не освежает. Придется принять холодный душ. Спокойной вам ночи.

— Спокойной ночи, мистер Кларк.

Фрэнк и Лорна молча отметили, что портье обращался лишь к Фрэнку, не будучи, видимо, уверенным, которая из двух женщин сейчас сопровождает его. Они поднялись на второй этаж и подошли к номеру Кларков. Фрэнк потоптался у закрытой двери и, глядя в пол, сказал:

— Извини, но сегодня я хотел бы побыть один. Я зайду за тобой завтра утром.

Лорна кивнула и пошла к себе в номер, молча кусая губы. Ничего, у нее еще будет время и возможность быть вдвоем сколько угодно. Он теперь полностью в ее руках. Как ни странно, но в эту ночь Лорна спала как убитая. Разбудил ее утром осторожный стук в дверь. Фрэнк зашел небритый, бледный, с синяками под глазами.

— Доброе утро.

— Привет. Ты что так рано?

— Да просто хочется побыстрей все закончить, да и народ на пляж уже потянулся.

Они спустились в холл, поздоровались с новым портье и вышли на пляж. Фрэнк сразу подсел к своим партнерам по покеру, которые сидели с таким отрешенным от всего земного видом, словно и не уходили отсюда со вчерашнего дня. Лорна, с ощущением, что все позади, постелила на песок полотенце, разделась и, войдя в прохладную утреннюю воду, осторожным брассом, чтобы не уронить очки, поплыла к буйку. На «Ромашке» в этот ранний час еще никого не было. Она влезла на плот, сняла темные очки и встала лицом к солнцу, искоса наблюдая за тем, что происходит на берегу. Пожилые мужчины, опустив карты, смотрели на нее, откровенно любуясь, а Фрэнк что-то говорил им, видимо, о ней. Вот он приветственно помахал ей рукой, и Лорна поняла его жест. Ну что ж, пора! Она слегка разжала пальцы, и очки упали в воду, Лорна всплеснула руками, нагнулась над краем плота, всматриваясь вниз, потом оттолкнулась от плота и, глубоко вздохнув, как в свое время учил ее Филипп, нырнула в воду. Она шла в глубину, перебирая руками по тросу, пока не достигла дна. Почему-то на этот раз при ее приближении рыбки не выплыли из-под плиты, да и сама плита, как показалось Лорне, лежала немного иначе. На то, чтобы проникнуть в пещеру, отыскать там на ощупь свой акваланг, открыть вентиль и сделать спасательный вдох, у нее оставалось секунд сорок. Потом можно будет, уже не спеша, надеть акваланг и, ориентируясь по солнцу, поплыть под водой к дикому пляжу, где спрятана ее одежда. Лорна скользнула под плиту в густую зеленоватую тьму и стала шарить по дну пещеры руками, боясь прикоснуться к трупу Дэйл.

Акваланга на месте не было, не было в пещере и трупа. Еще не веря своей догадке, холодея от ужаса, Лорна снова тщательно обшарила всю пещеру, пока в дальнем левом углу не нащупала уходящую под плиту лямку акваланга. Почти ничего не понимая от страха и недостатка воздуха, чувствуя, как бешено колотится сердце и стучит в висках, она схватила обеими руками эту лямку и дернула из всех сил. Лямка вырвалась из-под плиты и осталась у нее в руках, а сама плита, сдвинутая вчера Фрэнком на самый край кораллового выступа, легко поддалась и сползла вниз, почти полностью закрыв выход наружу. Лорна поняла, что это конец.

В одно мгновение калейдоскопом промелькнуло: и сонный вид Дэйл вчера вечером, и нежелание Фрэнка пустить ее в свой номер. Да, он просто опоил жену снотворным и уложил в номере спать, а сам поплыл перепрятывать акваланг. Дэйл наверняка и сейчас безмятежно спит у себя в комнате, ни о чем не догадываясь. Боже, как все просто...

Еще раз из последних сил Лорна рванулась, пытаясь протиснуться под плитой, и тьма поглотила ее сознание.

Похороны состоялись через три дня на местном кладбище. Вызванный телеграммой Фрэнка, прилетел Филипп Делорм. Он холодно пожал Фрэнку руку и, с недоумением глядя на рыдавшую у закрытого гроба Дэйл, недоверчиво спросил:

— Ваша жена так любила Лорну?

— Да, она была ее лучшей подругой.

— Вы хотите сказать, что и Лорна любила Дэйл?

— Да, очень. Лорна даже застраховала свою жизнь на пятьдесят тысяч долларов в пользу Дэйл.

— Странно, — недоуменно пожал плечами Филипп Делорм, — это настолько не вяжется с моим представлением о ней.

— Просто вы плохо знали свою жену. Лорна была готова умереть за Дэйл, — меланхолично ответил Фрэнк.

КЛЮЧЕВОЕ СЛОВО

...Улица была совершенно темной, и лишь в самом конце ее одиноко горел фонарь над воротами ремонтной мастерской Макферсона. Билли загадал, что если на улице им никто не встретится, то, еще не доходя до фонаря, Лора поцелует его. Или разрешит поцеловать себя. Билли не знал, кто из них должен это сделать. В кино всегда мужчина целовал первым, но представить себе, что он сейчас поцелует Лору Киркпатрик... нет, этого Билли Френсис представить просто не мог. Лора была самой красивой в классе а одевалась лучше всех в школе. Это признавали даже те девчонки, которые считали ее выскочкой и «невесть что о себе воображающей». Родители Лоры приехали в Гринвиль год назад с Запада. В городе говорили, что у отца Лоры была там целая сеть мелких булочных. Последнее время дела пошли плохо, ему пришлось все продать и переехать в такую дыру, как наш Гринвиль. Но какие-то деньги у него, видно, остались, раз он мог позволить себе разъезжать на «Кадиллаке» и выписывать для дочери платья по каталогу из самого Нью-Йорка.

Билли скосил глаза на идущую рядом с ним Лору и еще раз подивился про себя, что такая красивая девчонка обратила на него свое внимание. Он ведь не отличник, не спортсмен, да и ростом ниже многих в классе. Тем не менее именно он сейчас провожает Лору домой, а не Боб Гендерсон или Том Уилкинс — признанные лидеры, дружки и вечные соперники. Каждый из них пробовал подкатиться к Лоре Киркпатрик, когда она в прошлом году появилась в их классе, но ни у того, ни у другого ничего не вышло, хотя Боб Гендерсон — капитан школьной футбольной команды, а Том Уилкинс приезжает на занятия в собственном двухместном «Понтиаке» с опускающимся верхом. Уилкинсу шестнадцать лет, как и Лоре, а ему, Билли, лишь три месяца назад исполнилось пятнадцать. Не то чтобы он был в классе объектом насмешек, нет, но его как-то никто не замечал. Он был в числе тех середняков, которых никто не помнит. Один раз его даже забыли включить в список приглашенных на вечеринку старшеклассников.

Билли вздохнул, и Лора засмеялась, глядя на него сбоку.

— Ты что? — недоуменно спросил Билли, невольно проверяя рукой, все ли пуговицы у него застегнуты.

Лора засмеялась еще звонче, закинув голову.

— Ты так грустно вздыхаешь, словно не с девушкой гуляешь, а идешь на контрольную по математике.

— Знаешь, — улыбнулся Билли, заражаясь ее весельем, — легче уж контрольная, чем... чем...

— Чем что?

— Ну, это...

— Что это? Ну, говори же. Ты что, язык проглотил? Покажи!

Распалившаяся девушка схватила своего застенчивого ухажера за шею, требуя, чтобы он показал язык. Билли попытался, смеясь, отвернуть лицо, и как-то само собой вышло, что губы их встретились. Ощущение было для обоих новым и настолько необычным, что они тут же захотели испытать его еще раз. Губы у Лоры были пухлые, влажные и какие-то доверчивые, как подумалось Билли, потерявшему голову от счастья. Он, все еще робея, обнял девушку за талию и... яркий, режущий луч света ударил его в лицо, заставив зажмуриться.

— Ха! Целуются взасос. На нашей улице! А вы у нас разрешение на это спросили?

Лора попыталась прикрыть глаза от слепящего света, но ее ладони с силой развели в стороны. Билли тоже уже держали за руки двое.

— Ба! — с изумлением сказал чей-то знакомый голос. — Да это же сама Лора Киркпатрик! Неприступная Лора. Мисс Невинность-67. Вот это сюрприз, а, Дик?

— Это та, что ли, телка из твоего класса, о которой ты рассказывал? — отозвался другой голос, гундосый, явно принадлежащий выходцу из Новой Англии.

Теперь Билли понял, кому принадлежал первый голос. Это был Том Уилкинс, отец которого владел единственной в городе строительной компанией. Тома последнее время часто видели в компании какой-то шпаны с Западной окраины, где начиналась промышленная зона.

— А ну-ка, тащите их к свету, — распорядился гундосый.

Билли поволокли вперед. Он попробовал сопротивляться и получил удар по ребрам, едва не выбивший из него дух. Лора успела крикнуть, но крик сразу оборвался, как будто ей закрыли рот ладонью. Наконец измятого, полузадохшегося Билли вытолкнули к освещенной стене ремонтной мастерской. Лору держали два парня. Один из них зажимал ей рот ладонью и выкручивал руку. Другой нагло щупал девушку, наслаждаясь своей полной безнаказанностью. Билли бросился ей на помощь, но, споткнувшись о подставленную ногу, кубарем полетел на землю. Тут же чей-то ботинок смачно врезался ему под дых. Не в силах разогнуться от боли, Билли сидел на земле, судорожно хватая ртом воздух. Только сейчас он понял, что попал вместе с Лорой в скверную историю. Он никогда не был храбрецом, в жизни ни с кем не дрался и теперь, при мысли о возможной физической расправе над ним, его охватил дикий неуправляемый страх.

Билли с трудом поднялся, опираясь спиной о ворота мастерской. Ноги его дрожали и подкашивались, глаза влажно блестели, губы жалко кривились, силясь что-то сказать.

— Отпустите нас, пожалуйста, — наконец выговорил он.

Дружный издевательский смех был ему ответом. Чья-то массивная фигура шагнула из темноты улицы в освещенный полукруг. Это был крупный парень лет семнадцати с жирным, лоснящимся лицом, одетый дорого и крикливо. Билли видел его один раз на городском вечере старшеклассников, когда того вывели с танцев за попытку спровоцировать драку. Кажется, его дружки, которых тогда выбросили на улицу вместе с ним, звали его Моби Диком. Скорее всего, это была кличка, полученная им из-за своих размеров.

— Так ты просишь отпустить тебя? — гундосым голосом спросил Моби Дик, неторопливо подойдя к Билли и пребольно схватив его двумя пальцами за щеку.

— Я сказал не меня, а нас, — собрав последние крохи храбрости, — выдавил из себя Билли.

— Ах ты, килька нахальная! — изумился Моби Дик, еще сильнее защемив щеку Билли между большим и указательным пальцами и начиная выкручивать ее. — Так ты не хочешь оставить нам свою подружку? А тебе мамочка вообще-то разрешает гулять так поздно, да еще и с девкой?

Боль в щеке становилась невыносимой. Билли казалось, что все его лицо стянулось на одну сторону. Он попытался оторвать руку Моби Дика от своего лица, но его мучитель был намного сильнее. Продолжая впиваться ногтями в щеку своей беззащитной жертвы, он потянул руку вниз, и Билли рухнул на колени, уже почти ничего не соображая от страха и боли. Из глаз его градом катились слезы, крик отчаяния бился в горле, готовый вырваться наружу мольбой о пощаде.

Его безжалостный противник, весело хохоча во все горло, дернул вниз левой рукой молнию на своих джинсах от Леви, и прямо в глаза Билли ударила вонючая, соленая струя мочи, заливая все лицо, стекая на шею, за воротник рубашки.

Помочившись, Моби Дик отпустил наконец щеку своей жертвы и спокойно застегнул джинсы. Билли сидел на асфальте, рыдая в голос от пережитого унижения. Он знал, что теперь не сможет жить так, как прежде. Ему никогда не вытравить из памяти того, что только что произошло. Кроме того, завтра утром об этом будет знать весь их небольшой городок, и наверняка кто-то придумает Билли позорную кличку, которая пристанет к нему до конца жизни прочнее, чем клеймо. Ни одна девушка никогда не согласится танцевать с ним, боясь насмешек подруг. По той же причине у него никогда не будет друзей. Никогда ему не занять ни одной выборной должности в городе, будь он хоть трижды лучше других кандидатов. Что бы ни говорили ему в глаза, за спиной его всегда будут звать Обоссанным...

— Мистер Френсис, доктор освободился. Прошу вас, проходите.

Уильям Френсис вздрогнул и открыл глаза. Похоже, он на минутку задремал в приемной врача и ему опять привиделся привычный кошмар. Молодая женщина в белом халатике, исполняющая, очевидно, роль и медсестры, и секретаря, улыбнулась и сделала приглашающий жест в сторону массивной двери.

— Сожалею, что вам пришлось ждать, мистер Френсис, но, боюсь, вы сами в этом немножко виноваты. Вам ведь было назначено на восемь, а вы пришли на двадцать минут раньше.

— Да-да, я знаю. Просто мне очень не терпелось. Я видел эту передачу по телевизору о вашем боссе и решил рискнуть обратиться к нему. Его новый метод — все только о нем сейчас и говорят.

Медсестра сделала большие глаза и, понизив голос, как бы по секрету, доверительно произнесла:

— Доктор Митчел просто волшебник. Он может помочь в случаях, когда никто больше помочь не сможет. Я ведь сама его бывшая пациентка и знаю, что говорю. Он просто вернул меня к жизни.

Уильям Френсис пристально посмотрел ей в глаза, и она спокойно, с доброжелательной улыбкой встретила этот недоверчивый оценивающий взгляд. Мистер Френсис вынужден был признаться себе, что он сам ни за что не смог выдержать, если бы на него так посмотрели. Похоже, эта молодая женщина была в высшей степени уравновешена и уверена в себе. Мистер Френсис вздохнул, затаил на секунду дыхание, как перед прыжком в воду, и шагнул в кабинет психиатра.

Вопреки его ожиданию, в комнате не было ни большого письменного стола красного дерева, ни медицинских схем, диаграмм и рисунков на стенах. Стояли три глубоких кожаных кресла вокруг низкого журнального столика, да у стены притулилась старинная широкая мягкая кушетка с валиком у изголовья. Большой камин с шелковым экраном у одной стены и открытый бар с множеством разнокалиберных бутылок у другой довершали впечатление, что комната похожа на светскую гостиную, а не на кабинет врача. Доктор Митчел, стоявший у камина, не сделал ни шага навстречу своему пациенту, и тому пришлось пройти под цепким внимательным взглядом через всю комнату.

От опытных глаз психиатра не укрылись ни неуверенная ломаная походка его нового пациента, ни напряженно поднятые узкие плечи, словно ждущие окрика, ни даже поношенный костюм и абсолютно новые, видимо, купленные специально к сегодняшнему визиту, недорогие туфли.

В свою очередь и мистер Френсис не мог не почувствовать уверенности, исходящей от массивной фигуры врача и его властного, покрытого каштановой, коротко стриженной бородой лица. Коричневый твидовый костюм-тройка на докторе Митчеле явно был от очень дорогого портного, и некоторая старомодность лишь подчеркивала его элегантность. Итальянские туфли на мягкой подошве, стоящие не меньше трехсот долларов, и платиновая заколка с крупным бриллиантом для галстука — все говорило о том, что их обладатель не просто не стеснен в деньгах, но, главное, умеет и любит их тратить. Такое умение не приходит за один-два года. Это позволяет в большинстве случаев без труда отличить нувориша от человека, давно привыкшего к большим деньгам и принимающего их наличие за нечто само собой разумеющееся.

Мужчины обменялись рукопожатием, и доктор Митчел отметил про себя, что рука его нового пациента холодная и влажная, как бывает при нейродистонии.

— Хотите что-нибудь выпить, мистер Френсис? — спросил психиатр.

— Нет, благодарю вас. А впрочем, от глотка виски я бы не отказался. Мне без содовой, только со льдом.

Из бутылки с черной этикеткой было налито два бокала, добавлен лед, и мужчины расположились в удобных кожаных креслах.

— Вы курите, мистер Френсис?

— Да, то есть нет. Уже нет. Последний год перенес два воспаления легких подряд и понял, что надо бросать.

— Удалось?

— Что? Бросить курить? Да, последний раз удалось. До этого раз десять пытался, но потом опять начинал, а вот последний раз, как бросил вчера, так до сегодняшнего дня ни одной сигареты не запалил.

Доктор Митчел вежливо засмеялся и к месту вспомнил Марка Твена, утверждавшего, что нет ничего легче, чем бросить курить. «Сам я раз сто бросал курить, и это не стоило мне никаких усилий», — утверждал знаменитый юморист.

Мужчины немного помолчали, смакуя отличный шотландский напиток, и психиатр мягко спросил:

— Что привело вас ко мне, мистер Френсис? Вас что-то беспокоит?

Его собеседник залпом допил свое виски, едва не подавившись кубиком льда, и порывисто поставил бокал на стол. Хрустнув пальцами, он испуганно посмотрел на врача и сунул худые руки в карманы пиджака. Карманы были отвисшие: похоже, им было не привыкать к такому обхождению.

— У меня ничего особенного не случилось, — наконец глухо сказал Уильям Френсис, нервно облизывая сухие губы, — если не считать того, что за последние пять лет я сменил семь мест работы. Кроме того, от меня полгода назад ушла жена, а моя единственная дочь стесняется меня перед своими соседями. За полгода после ухода жены я еще не спал с женщиной, потому что боюсь оказаться несостоятельным как мужчина.

— У вас что, случалось это прежде?

— Да. Много лет назад. Я тогда поссорился с женой, точнее, она выгнала меня из дома. Ну, я и пошел к одной нашей общей знакомой. Она мне давно строила глазки.

— И у вас ничего не вышло с этой женщиной?

— Да. После того случая я больше никогда даже не пытался изменить жене.

— А почему вы так часто меняете работу? Вы конфликтный человек?

Горькая усмешка, больше похожая на судорогу, пробежала по тонким губам Уильяма Френсиса.

— Куда уж мне! Чтобы конфликтовать с коллегами, нужна какая-никакая смелость. А я и возразить-то никому не могу. И люди это чувствуют. В любом новом коллективе я сразу становился козлом отпущения, мишенью для насмешек, знаете ли. В каждом человеке, наверное, есть какая-то садистская струнка. Так вот, при виде меня у каждого начинала петь в душе именно эта струна.

— Ваши сослуживцы издевались над вами?

Уильям Френсис уткнул лицо в ладони. Плечи его затряслись от рыданий. С трудом справившись с собой, он вытер глаза тыльной стороной ладони и беспомощно взглянул на психиатра. Во взгляде его засквозила слабая надежда.

— Я видел по телевизору в прошлое воскресенье, как вы рассказывали про ваш этот новый метод. Я тогда сразу подумал: может, вот он — мой последний шанс изменить свою жизнь. Нужно попробовать. Ну, продал все, что можно, набрал денег, и вот он я у вас. Если есть хоть какая-то возможность изменить мой характер, вы ведь сделаете это? Сделаете? Ну, скажите же мне. Вы можете это сделать?

Доктор Митчел задумчиво рассматривал сидящего перед ним нервного, издерганного, заезженного жизнью человека и прикидывал, удастся ли ему превратить это ничтожество в уверенного в себе, целеустремленного человека. Если удастся, то из этого можно сделать отличный рекламный ролик. Сейчас нужно как можно больше шумихи вокруг его метода. Тогда появятся богатые и знаменитые пациенты, а с ними придет признание. На гребне успеха можно будет осуществить свою давнюю мечту: открыть на Манхэттене собственную частную клинику. Вот тогда появятся настоящие деньги.

— Что ж, — сказал наконец доктор Митчел, — надеюсь, что смогу помочь вам изменить характер. Думаю, что даже смогу вам потом помочь найти хорошую работу и вообще встать на ноги.

— Вы это серьезно, доктор?

— Вполне. Я заинтересован в том, чтобы мой метод имел не только академическое значение, но и прикладное применение. Из моего телевизионного интервью вы должны были понять основное направление моих усилий.

— Ну, я не специалист, конечно, но...

— Неважно, — решительно оборвал своего пациента психиатр. — Я объясню вам свою концепцию в двух словах. Я считаю, что в патологическом формировании личности основную роль играют один-два, максимум три ключевых момента. Это, можно сказать, поворотные пункты при формировании личности. Причем, подчеркиваю — при ее патологическом формировании. Знаете поговорку: посеешь поступок — пожнешь привычку, посеешь привычку — пожнешь характер, посеешь характер — пожнешь судьбу?

— Знаю, конечно.

— Ее все знают, но никто не использует на практике. Я первый сделал это. Изучив протоколы психоанализа сотен людей с психологическими проблемами, я пришел к выводу, что если изменить в их прошлом, как правило в детстве, этот самый ключевой момент, то все формирование характера пойдет по другому, непатологическому, пути, а вместе с характером изменится и сама судьба человека.

— Но как же можно изменить то, что произошло много лет назад?

Врач снисходительно усмехнулся. Этот самый вопрос ему уже задавали сотни раз все, кому он объяснял свой метод, от дилетантов до признанных светил психиатрии. А ведь ответ всегда лежал на поверхности. Просто нужен был кто-то с его, Ричарда Митчела, умом и интуицией, чтобы этот ответ увидеть.

— Скажите, мистер Френсис, — спросил он, плавно поводя бокалом и заставляя тающие кубики льда кружиться вдоль его стенки, — вы согласны, что все беды в вашей жизни происходят от вашего характера?

— Я поэтому и пришел к вам.

— Отлично. Значит, согласны. А где он находится?

— Кто?

— Ну, этот ваш характер?

— Н-не знаю. Где-то в мозгу, наверное.

— А где находятся ваши детские воспоминания?

— Тоже, наверное, в мозгу.

— Вот и ответ на ваш вопрос. Никто не знает, где именно записаны в мозгу наши воспоминания, где записано, волевой вы человек или тряпка, альтруист или человеконенавистник, весельчак или мизантроп. Мозг одного абсолютно ничем не отличается в анатомическом отношении от мозга другого, а значит, теоретически допустимо превратить один тип характера в другой без какого-либо медикаментозного или, упаси бог, хирургического вмешательства. Нужно просто знать, как это сделать.

— И вы знаете, как?

— Представьте себе, знаю. Более того, я уже делал это, делал неоднократно и в большинстве случаев успешно.

— Значит, у вас были и неудачи?

— Да, были. Но чем вы рискуете в этом случае? Только тем, что после применения моего метода встанете с этой вот кушетки тем же самым человеком. В этом случае я не возьму с вас ни цента, так что вы ничего не потеряете. Ну что, подходят вам такие условия?

— Мне терять нечего.

— Отлично. Тогда я расскажу вам, что мы будем делать.

— Мы?

— Конечно. Мы с вами будем работать на равных. Вы, наверное, даже больше. Одному мне ничего не сделать. Выпейте вот это и ложитесь на кушетку.

Уильям Френсис, морщась, проглотил горькую бесцветную жидкость, обжегшую язык.

— Что это за гадость?

— Специальная наркотическая смесь. Это облегчит вам вхождение в гипнотический транс. Пока наркотик всасывается, я расскажу вам, что вы должны делать.

Уильям Френсис снял пиджак, аккуратно уложил его на кресло и лег на кушетку. Доктор Митчел подкатил одно из кресел вплотную к кушетке и уселся в него. Отодвинув панель в стене, за которой оказался экран монитора, он вытянул оттуда разноцветные провода с присосками и ловко закрепил электроды на руках, ногах и висках пациента.

— Вы должны вспомнить самые неприятные, потрясшие вас случаи из вашего детства, а я на экране монитора буду видеть вашу истинную реакцию на них. Когда она достигнет пика, это и будет ключевой момент в формировании патологических черт вашего характера.

— И что будет тогда?

— Тогда вам нужно будет пережить этот момент еще раз, но уже по-другому. Я помогу вам в этом.

— Каким образом?

— Как бы подтолкнув вас снаружи. Вы будете находиться в своем детстве, но я смогу извне укрепить вашу решимость каким-то условным раздражителем. Для этого можно использовать какой-то звук, резкий запах, но лучше всего, если это будет кодовое слово, пароль, которое вы выберете сами.

— Какое слово? — с трудом выговорил непослушными губами Уильям Френсис. Наркотик начал уже действовать, и мысли путались.

— Слово, связанное для вас с чем-то героическим. Слово, которое поможет вам в ключевой момент совершить решительный поступок.

Мистер Френсис попытался собрать вместе разбегающиеся мысли. Наконец слабая улыбка тронула его губы.

— В детстве я восхищался Джоном Уэйном. Он лихо скакал на коне, без промаха стрелял из своего «кольта», был невозмутим и абсолютно бесстрашен. В одном из фильмов он играл шерифа, борющегося с целой бандой. Так вот, каждый раз, когда он убивал следующего бандита, он так небрежно бросал: «Аста ла виста, парень».

— Вы хотели быть похожим на героев Джона Уэйна?

— О да. Очень.

— Ну, что ж. Пусть это и будет кодовым словом — «Аста ла виста». Когда вы услышите его, то забудете все свои страхи и совершите решительный поступок, которого потребует от вас конкретная ситуация. Вы будете вести себя как тот шериф в исполнении Джона Уэйна. «Дета ла виста». Никаких сомнений и колебаний! «Дета ла виста». Сильный всегда прав! «Дета ла виста». Закон кулака сильнее всех законов! «Дета ла виста».

Психиатр говорил внятным, размеренным речитативом, вколачивая слова в мозг пациента, словно стальные гвозди в мягкое дерево. Веки мистера Френсиса медленно опускались.

— Я не буду будить вас после того, как вы заново переживете ключевой момент, — продолжал психиатр. — Наоборот. С моей помощью вы за короткое время во сне как бы проживете всю свою жизнь, но в новой редакции. Помните: посеешь характер — пожнешь судьбу. Вы увидите, какой могла бы быть ваша судьба, имей вы решительный, непреклонный характер. А теперь спите!

Уильям Френсис спал, приоткрыв рот и чуть слышно похрапывая. Лицо его приобрело безмятежное, почти детское выражение. Губы дрогнули. Врач нагнулся к нему и услышал женское имя, произнесенное с трогательной нежностью. «Лора...» — опять пробормотал во сне Уильям Френсис, и вдруг лицо его исказилось страхом. Доктор Митчел взглянул на экран монитора. Пульс участился до ста десяти, энцефалограмма показывала степень крайней взволнованности. «Так. Кажется сразу попали в точку, — удовлетворенно подумал психиатр. — Похоже, этот бедняга получил в детстве сильнейшее потрясение, связанное с некоей Лорой. Ну-ну. Теперь главное — не пропустить ключевой момент».

...НАКОНЕЦ ИЗМЯТОГО, ПОЛУЗОДОХШЕГОСЯ БИЛЛИ ВЫТОЛКНУЛИ К ОСВЕЩЕННОЙ СТЕНЕ РЕМОНТНОЙ МАСТЕРСКОЙ. ЛОРУ ДЕРЖАЛИ ДВА ПАРНЯ. ОДИН ИЗ НИХ ЗАЖИМАЛ ЕЙ РОТ ЛАДОНЬЮ И ВЫКРУЧИВАЛ РУКУ, ДРУГОЙ НАГЛО ЩУПАЛ ДЕВУШКУ НАСЛАЖДАЯСЬ СВОЕЙ ПОЛНОЙ БЕЗНАКАЗАННОСТЬЮ. БИЛЛИ БРОСИЛСЯ ЕЙ НА ПОМОЩЬ, НО, СПОТКНУВШИСЬ О ПОДСТАВЛЕННУЮ НОГУ КУБАРЕМ ПОЛЕТЕЛ НА ЗЕМЛЮ. ТУТ ЖЕ ЧЕЙ-ТО БОТИНОК СМАЧНО ВРЕЗАЛСЯ ЕМУ ПОД ДЫХ. НЕ В СИЛАХ РАЗОГНУТЬСЯ ОТ БОЛИ, БИЛЛИ СИДЕЛ НА ЗЕМЛЕ, СУДОРОЖНО ХВАТАЯ РТОМ ВОЗДУХ...ПРИ МЫСЛИ О ВОЗМОЖНОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ РАСПРАВЕ НАД НИМ, ЕГО ОХВАТИЛ ДИКИЙ НЕУПРАВЛЯЕМЫЙ СТРАХ.

— ОТПУСТИТЕ НАС, ПОЖАЛУЙСТА, — НАКОНЕЦ ВЫГОВОРИЛ ОН.

ДРУЖНЫЙ ИЗДЕВАТЕЛЬСКИЙ СМЕХ БЫЛ ЕМУ ОТВЕТОМ. ЧЬЯ-ТО МАССИВНАЯ ФИГУРА ШАГНУЛА ИЗ ТЕМНОТЫ УЛИЦЫ В ОСВЕЩЕННЫЙ ПОЛУКРУГ...

— ТАК ТЫ ПРОСИШЬ ОТПУСТИТЬ ТЕБЯ? — ГУНДОСЫМ ГОЛОСОМ СПРОСИЛ МОБИ ДИК, НЕТОРОПЛИВО ПОДОЙДЯ К БИЛЛИ И ПРЕБОЛЬНО СХВАТИВ ЕГО ДВУМЯ ПАЛЬЦАМИ ЗА ЩЕКУ.

— Я СКАЗАЛ НЕ МЕНЯ, А НАС, — СОБРАВ ПОСЛЕДНИЕ КРОХИ ХРАБРОСТИ, ВЫДАВИЛ ИЗ СЕБЯ БИЛЛИ.

— АХ ТЫ, КИЛЬКА НАХАЛЬНАЯ! — ИЗУМИЛСЯ МОБИ ДИК, ЕЩЕ СИЛЬНЕЕ ЗАЩЕМИВ ЩЕКУ БИЛЛИ МЕЖДУ БОЛЬШИМ И УКАЗАТЕЛЬНЫМ ПАЛЬЦАМИ И НАЧИНАЯ ВЫКРУЧИВАТЬ ЕЕ. — ТАК ТЫ НЕ ХОЧЕШЬ ОСТАВИТЬ НАМ СВОЮ ПОДРУЖКУ?..

...Пульс подскочил уже до ста восьмидесяти ударов в минуту. Энцефалограмма выдавала запредельные пики. «Пора», — решил психиатр и, наклонившись к самому уху мечущегося на кушетке пациента, внятно произнес: — Аста ла виста!

Залитое слезами, искаженное гримасой страха и отчаяния лицо мистера Френсиса на миг дрогнуло, потом на нем медленно проступило выражение упрямства и ненависти. Губы сжались в одну прямую, горизонтальную линию. На худых скулах набухли желваки.

КАЖЕТСЯ, ГОЛОС ПРИНАДЛЕЖАЛ ТОМУ УИЛКИНСУ. ЧЕРЕЗ СЕКУНДУ ИЗ ТЕМНОТЫ К ОСВЕЩЕННОЙ СТЕНЕ ВЫТОЛКНУЛИ ПЛАЧУЩУЮ ЛОРУ КИРКПАТРИК, ПРИДЕРЖИВАЮЩУЮ РУКОЙ ПОРВАННУЮ У ВОРОТА БЛУЗКУ. ДЕВУШКА С УЖАСОМ СМОТРЕЛА НА СКУЛЯЩУЮ У ЕЕ НОГ ТУШУ. БИЛЛИ РАЗМЫШЛЯЛ НЕСКОЛЬКО СЕКУНД, КАК ТЕПЕРЬ ПРОРЫВАТЬСЯ ЧЕРЕЗ ЖИВУЮ СТЕНУ ВРАГОВ, ПОТОМ НАКЛОНИЛСЯ К МОБИ ДИКУ И, ПОСЛЕ НЕДОЛГИХ ПОИСКОВ, ВЫТАЩИЛ У НЕГО ИЗ ЗАДНЕГО КАРМАНА НЕПРЕМЕННЫЙ АТРИБУТ ГОРОДСКОЙ ШПАНЫ — БОЛЬШОЙ ПРУЖИННЫЙ НОЖ. НАЖАЛ НА КНОПКУ, И СО ЗВОНОМ ВЫСКОЧИВШЕЕ ИЗ РУКОЯТКИ ЛЕЗВИЕ ТУСКЛО БЛЕСНУЛО В НЕЯРКОМ СВЕТЕ ФОНАРЯ.

— ЭЙ ВЫ, — КРИКНУЛ ОН В НИКУДА С КАКОЙ-ТО БЕСШАБАШНОЙ ОТВАГОЙ, — ВАЛИТЕ ОТСЮДА, И ЧТОБЫ Я НИ ОДНОГО ПО ДОРОГЕ ДОМОЙ НЕ ВСТРЕТИЛ.

— А ТО ЧТО БУДЕТ? — ВКРАДЧИВО СПРОСИЛ ГОЛОС ИЗ ТЕМНОТЫ. — МАМОЧКЕ ПОЖАЛУЕШЬСЯ?

— НЕТ. СНАЧАЛА ИЗУРОДУЮ ОКОНЧАТЕЛЬНО ЭТОГО ЖИРНОГО УБЛЮДКА, А ПОТОМ ПО ОЧЕРЕДИ ОТРЕЖУ ЯЙЦА КАЖДОМУ ИЗ ВАС, КТО НЕ УСПЕЕТ УБЕЖАТЬ, НЕ ВЕРИТЕ?

— НЕ-А, — НАСМЕШЛИВО ОТКЛИКНУЛСЯ ТОТ ЖЕ ГОЛОС. — СЛАБО ТЕБЕ, ПАРЕНЕК, НОЖИЧКОМ-ТО МАХАТЬ.

...Пациент беспокойно задвигался, участился пульс, подскочило артериальное давление. «Интересно, — подумал психиатр, глядя на экран монитора, — одного стимулирования оказалось недостаточно. Похоже, что ситуация не рассосалась. Он наклонился к уху лежащего и еще раз произнес слова пароля.

...НА МИГ ЧУВСТВО ГНЕТУЩЕЙ БЕСПОМОЩНОСТИ И СТРАХА ВНОВЬ ОХВАТИЛО БИЛЛИ ФРЕНСИСА. ОН НЕДОУМЕННО ПОСМОТРЕЛ НА БЛЕСТЯЩЕЕ ЛЕЗВИЕ В СВОЕЙ РУКЕ. НЕУЖЕЛИ ОН ТОЛЬКО ЧТО В САМОМ ДЕЛЕ УГРОЖАЛ НОЖОМ САМОЙ ОТЧАЯННОЙ ШПАНЕ ГОРОДА? ОНИ, КОНЕЧНО ЖЕ, СРАЗУ ПОНЯЛИ, ЧТО ОН БЛЕФУЕТ. СЕЙЧАС ОНИ ПОДОЙДУТ, ОТНИМУТ У НЕГО НОЖ И... СТРАШНО ПОДУМАТЬ, ЧТО ОНИ ПОТОМ С НИМ СДЕЛАЮТ. А ЛОРА? ЧТО БУДЕТ С ЛОРОЙ? ДЕВУШКА ЖАЛАСЬ К НЕМУ КАК К СВОЕЙ ПОСЛЕДНЕЙ НАДЕЖДЕ. БИЛЛИ УЖЕ ГОТОВ БЫЛ ШВЫРНУТЬ НОЖ НА ЗЕМЛЮ, И ПУТЬ БУДЕТ, ЧТО БУДЕТ. НО ВДРУГ ОТКУДА-ТО, СЛОВНО ИЗ ДРУГОГО МИРА, БОЕВЫМ НАБАТОМ ПРОЗВУЧАЛ В УШАХ МАГИЧЕСКИЙ ПАРОЛЬ: «АСТАЛА ВИСТА!»

СЛОВНО ДУХ НЕУКРОТИМОГО ШЕРИФА ВСЕЛИЛСЯ В БИЛЛИ ФРЕНСИСА. ШАГНУВ К УЖЕ ПОДНЯВШЕМУСЯ НА ЧЕТВЕРЕНЬКИ МОБИ ДИКУ ОН С РАЗМАХУ ВСАДИЛ ЕМУ БОТИНОК В ТУГО ОБТЯНУТЫЙ ДЖИНСАМИ ЗАД. ИЗДАВ ОТ БОЛИ ДИКИЙ ВОПЛЬ, ТОЛСТЯК ВНОВЬ РУХНУЛ НА ЗЕМЛЮ. БИЛЛИ ШИРОКО РАЗМАХНУЛСЯ И ШВЫРНУЛ СВОЙ БУЛЫЖНИК В ТЕМНОТУ, ИЗМЕНИВ В ПОСЛЕДНЕЕ МГНОВЕНИЕ НАПРАВЛЕНИЕ БРОСКА, ЧТОБЫ ОТ НЕГО НЕ МОГЛИ УВЕРНУТЬСЯ. ПОСЛЫШАЛСЯ ТЯЖЕЛЫЙ ШЛЕПОК УДАРА КАМНЯ О МЯГКОЕ И ЗВУК ПАДЕНИЯ ЧЬЕГО-ТО ТЕЛА О ЗЕМЛЮ. ПЕРЕЛОЖИВ НОЖ В ПРАВУЮ РУКУ, ЛЕВОЙ БИЛЛИ ПРИВЛЕК К СЕБЕ ЛОРУ И РЕШИТЕЛЬНО ШАГНУЛ ВО ВРАЖДЕБНУЮ ТЕМНОТУ УЛИЦЫ. НИКТО ИЗ ПОСПЕШНО РАССТУПИВШИХСЯ ПЕРЕД НИМИ ПАРНЕЙ НЕ РЕШИЛСЯ ПРЕСЛЕДОВАТЬ ИХ ДО САМОГО ДОМА.

...Так-так. Ключевой момент прошли отлично. Теперь нужно закрепить достигнутое. У него наверняка возникнут новые проблемы в связи с изменением ситуации. Но это уже легче...

НА СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО, ВОЙДЯ ВО ДВОР ШКОЛЫ, УЖЕ ЗАПОЛНЕННЫЙ ЖДУЩИМИ НАЧАЛА УРОКА ПОДРОСТКАМИ, БИЛЛИ СРАЗУ ПОЧУВСТВОВАЛ ВОКРУГ СЕБЯ АТМОСФЕРУ ОТЧУЖДЕНИЯ И ВСЕОБЩЕЕ БОЯЗЛИВОЕ ЛЮБОПЫТСТВО. ДЕВЧОНКИ ОТКРОВЕННО ПЯЛИЛИСЬ НА НЕГО ВО ВСЕ ГЛАЗА, А РЕБЯТА ПОСПЕШНО — СЛИШКОМ ПОСПЕШНО — ОТХОДИЛИ С ЕГО ДОРОГИ. СО СТУПЕНЕК ШКОЛЫ НАВСТРЕЧУ ЕМУ ВСТАЛИ ТРОЕ. ТОМ УИЛКИНС, КАК ВСЕГДА, ОСТОРОЖНО ДЕРЖАЛСЯ ПОЗАДИ, А ШИРОКОПЛЕЧИЙ БОБ ГЕНДЕРСОН И ВТОРОЙ, НЕЗНАКОМЫЙ БИЛЛИ ВЫСОКИЙ ПАРЕНЬ В СПОРТИВНОЙ МАЙКЕ С ЦИФРОЙ «13», ШАГНУЛИ ВПЕРЕД, ОТРЕЗАЯ ЕМУ ДОРОГУ К ШКОЛЕ.

У БИЛЛИ ПРОТИВНО ЗАНЫЛО ПОД ЛОЖЕЧКОЙ ОТ СТРАХА, ОСОБЕННО КОГДА ОН БРОСИЛ ВЗГЛЯД НА ЗДОРОВЕННЫЕ, УГРОЖАЮЩЕ СЖАТЫЕ КУЛАКИ ГЕНДЕРСОНА.

— ТЫ ЧТО ЖЕ, МЕЛОЧЬ ПУЗАТАЯ, ДУМАЛ, ЧТО ВЧЕРАШНЕЕ СОЙДЕТ ТЕБЕ С РУК? — ЛОМКИМ БАСКОМ СПРОСИЛ КАПИТАН ФУТБОЛЬНОЙ КОМАНДЫ, НАДВИГАЯСЬ НА БИЛЛИ МУСКУЛИСТОЙ ГРУДЬЮ. — УЛОЖИЛ МОЕГО ПРИЯТЕЛЯ В БОЛЬНИЦУ И ЕЩЕ ИМЕЕШЬ НАГЛОСТЬ ЯВИТЬСЯ В ШКОЛУ КАК НИ В ЧЕМ НЕ БЫВАЛО? ДА ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО МЫ С ТОБОЙ СДЕЛАЕМ ПРЯМО СЕЙЧАС? ВЕРНО, ТОМ?

ТОМ УИЛКИНС ОДОБРИТЕЛЬНО КИВНУЛ, НО НЕ ПРОИЗНЕС НИ СЛОВА, ПО-ПРЕЖНЕМУ ПРОДОЛЖАЯ ДЕРЖАТЬСЯ НА ШАГ ПОЗАДИ. НЕЗНАКОМЫЙ ПАРЕНЬ ТОЖЕ НЕ ПРОЯВЛЯЛ ЯВНОГО ЖЕЛАНИЯ ВЗЯТЬ НА СЕБЯ РОЛЬ ЛИДЕРА В РАСПРАВЕ НАД ВОЗОМНИВШИМ О СЕБЕ СОПЛЯКОМ.

«ДА ОНИ ЖЕ МЕНЯ БОЯТСЯ», — ВДРУГ ДОГАДАЛСЯ БИЛЛИ. ЕМУ СРАЗУ СТАЛИ ПОНЯТНЫ И НЕРЕШИТЕЛЬНОЕ ТОПТАНИЕ ПЕРЕД НИМ БОБА ГЕНДЕРСОНА, И ЕГО НАСТОРОЖЕННАЯ СТОЙКА, РАССЧИТАННАЯ СКОРЕЕ НА ЗАЩИТУ, ЧЕМ НА НАПАДЕНИЕ. ОТ МЫСЛИ, ЧТО ЭТИ ЗДОРОВЕННЫЕ ПАРНИ, КАЖДЫЙ ИЗ КОТОРЫХ БЫЛ НАМНОГО СИЛЬНЕЕ ЕГО, ТЕМ НЕ МЕНЕЕ ЕГО БОЯТСЯ, БИЛЛИ ВДРУГ ОЩУТИЛ В СЕБЕ НЕБЫВАЛУЮ УВЕРЕННОСТЬ. ОН СУНУЛ С УГРОЖАЮЩИМ ВИДОМ ПРАВУЮ РУКУ В ПУСТОЙ КАРМАН, СЖАЛ ЕЕ ТАМ В КУЛАК И РЕШИТЕЛЬНО ШАГНУЛ ВПЕРЕД. БОБ ГЕНДЕРСОН, С ТРЕВОГОЙ СЛЕДИВШИЙ ЗА ЕГО РУКОЙ, ПОСПЕШНО ПОПЯТИЛСЯ, СПОТКНУЛСЯ О НИЖНЮЮ СТУПЕНЬКУ И, НЕ УДЕРЖАВШИСЬ НА НОГАХ, РАСТЯНУЛСЯ НА ЛЕСТНИЦЕ ВО ВЕСЬ РОСТ.

БИЛЛИ НАКЛОНИЛСЯ НАД НИМ И, НЕ ВЫНИМАЯ РУКИ ИЗ КАРМАНА, ВНЯТНО СКАЗАЛ, ГЛЯДЯ В ИСПУГАННО БЕГАЮЩИЕ ГЛАЗА МУСКУЛИСТОЙ ГОРДОСТИ ШКОЛЬНОГО ФУТБОЛА.

— ЕСЛИ Я ТЕБЯ ЕЩЕ ВСТРЕЧУ В ЭТОЙ ШКОЛЕ — ПЕНЯЙ НА СЕБЯ. В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ РАСПИШУ НОЖОМ ТВОЮ СМАЗЛИВУЮ ФИЗИОНОМИЮ ТАК, ЧТО ТЕБЯ ОБЕЗЬЯНЫ В ЗООПАРКЕ БУДУТ ПУГАТЬСЯ. А В ХУДШЕМ... — ОН НЕ СТАЛ ПРОДОЛЖАТЬ И ПОВЕРНУЛСЯ К И БЕЗ ТОГО ИЗРЯДНО НАПУГАННОМУ ТОМУ УИЛКИНСУ: — ТЕБЯ, СЛИЗНЯК, ЭТО ТОЖЕ КАСАЕТСЯ. ЕСЛИ ХОТЬ РАЗ ТЕБЯ ЗДЕСЬ УВИЖУ — БУДЕШЬ ЖАЛЕТЬ О НАШЕЙ ВСТРЕЧЕ ДО КОНЦА ЖИЗНИ.

HE ВЗГЛЯНУВ БОЛЬШЕ НА СВОИХ ПРОТИВНИКОВ, ДЕМОРАЛИЗОВАННЫХ ЕГО УВЕРЕННОСТЬЮ В СЕБЕ, БИЛЛИ НЕ СПЕША ПОДНЯЛСЯ В ШКОЛУ, ЧУВСТВУЯ ЗАТЫЛКОМ ДЕСЯТКИ УСТАВИВШИХСЯ ЕМУ В СПИНУ ВОСХИЩЕННО-ИСПУГАННЫХ ГЛАЗ.

«...Отлично, — думал доктор Митчел, глядя на постепенно приходящую в норму кривую энцефалограммы, — второй барьер он взял сам, без моей помощи. Значит, что-то уже изменилось в его поведенческих реакциях. Теперь пусть эти изменения закрепятся...»

...ЧЕРЕЗ ПОЛГОДА БИЛЛИ БЫЛ ИЗБРАН ПРЕЗИДЕНТОМ ШКОЛЬНОГО ДИСКУССИОННОГО КЛУБА, А ЕЩЕ ЧЕРЕЗ ПОЛГОДА — РЕДАКТОРОМ ШКОЛЬНОЙ СТЕНГАЗЕТЫ. ОТЛИЧНО ВЫДЕРЖАВ ВСТУПИТЕЛЬНЫЕ ЭКЗАМЕНЫ В МАССАЧУСЕТСКИЙ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ, БИЛЛИ ПОЛУЧИЛ СТИПЕНДИЮ. ЭТО ПОЗВОЛИЛО ЕМУ ПРОДЕРЖАТЬСЯ ПЕРВЫЕ ТРИ ГОДА. ПОТОМ ЕМУ ДАЛИ СТАВКУ ЛАБОРАНТА ПРИ КАФЕДРЕ, ЧТО ДО КОНЦА УЧЕБЫ РЕШИЛО ЕГО ФИНАНСОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ. КАЖДОЕ ЛЕТО НА КАНИКУЛЫ ОН ВОЗВРАЩАЛСЯ В РОДНОЙ ГРИНВИЛЬ. КАК-ТО ТАК ПОЛУЧАЛОСЬ, ЧТО ЕГО ПРИЕЗДЫ НЕИЗМЕННО СОВПАДАЛИ С ВИЗИТАМИ ЛОРЫ КИРКПАТРИК. ВПРОЧЕМ, ЛИШЬ ОНИ САМИ НАИВНО ДУМАЛИ, ЧТО ИХ МНОГОЛЕТНЯЯ ВЛЮБЛЕННОСТЬ И ПЕРЕПИСКА ЕЩЕ ОСТАЛИСЬ КЕМ-ТО НЕЗАМЕЧЕННЫМИ. ОТЕЦ ЛОРЫ УЖЕ ПРОЧНО ВСТАЛ НА НОГИ В ГРИНВИЛЕ, ЯВЛЯЛСЯ ЧЛЕНОМ МУНИЦИПАЛЬНОГО СОВЕТА И СЧИТАЛСЯ ОДНИМ ИЗ САМЫХ БОГАТЫХ ЛЮДЕЙ ГОРОДА. ОН ДАВНО С ИНТЕРЕСОМ СЛЕДИЛ ЗА УСПЕХАМИ ПРИЯТЕЛЯ ДОЧЕРИ И, КОГДА БИЛЛИ ФРЕНСИС ОКОНЧИЛ УНИВЕРСИТЕТ ШЕСТЫМ НА КУРСЕ, ПРЕДЛОЖИЛ БУДУЩЕМУ ЗЯТЮ МЕСТО УПРАВЛЯЮЩЕГО СВОЕЙ БЫСТРО РАСТУЩЕЙ ФИРМОЙ.

ПОСЛЕ СВАДЬБЫ ЛОРА И БИЛЛИ ПОСЕЛИЛИСЬ НА КРАСНОМ ХОЛМЕ — САМОМ ПРЕСТИЖНОМ РАЙОНЕ ГОРОДА, В НОВЕНЬКОМ, ПОСТРОЕННОМ ПО ИНДИВИДУАЛЬНОМУ ПРОЕКТУ ОСОБНЯЧКЕ. КОГДА ВОСЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ ТЯЖЕЛЫЙ ИНСУЛЬТ ЗАСТАВИЛ ОТЦА ЛОРЫ ОТОЙТИ ОТДЕЛ, УИЛЬЯМ ФРЕНСИС ПО ПРАВУ ВОЗГЛАВИЛ ФИРМУ, полностью ВЗЯВ БРАЗДЫ ПРАВЛЕНИЯ В СВОИ РУКИ. НЕКОТОРЫЕ УПРЕКАЛИ ЕГО В ИЗЛИШНЕЙ АВТОРИТАРНОСТИ И ЖЕСТКОСТИ КУРСА, НО ВСЕ ЕДИНОДУШНО СХОДИЛИСЬ В ТОМ, ЧТО, НЕ ИМЕЙ МИСТЕР ФРЕНСИС СВОЕГО ЖЕЛЕЗНОГО ХАРАКТЕРА, ОН НИКОГДА НЕ СМОГ БЫ СТАТЬ ТЕМ, КЕМ СТАЛ. С ГОДАМИ ЗА ЖЕСТКОСТЬ И СТРЕМИТЕЛЬНОСТЬ В ПРИНЯТИИ ДАЖЕ САМЫХ ВАЖНЫХ РЕШЕНИЙ ЗА МИСТЕРОМ ФРЕНСИСОМ ПРОЧНО ЗАКРЕПИЛОСЬ ПРОЗВИЩЕ «ШЕРИФ». В ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ЛЕТ ОН БЫЛ ИЗБРАН МЭРОМ РОДНОГО ГОРОДА, СТАВ, ТАКИМ ОБРАЗОМ, САМЫМ МОЛОДЫМ МЭРОМ ЗА ВСЮ ИСТОРИЮ ГРИНВИЛЯ.

ГОРОДОМ ОН УПРАВЛЯЛ ТАКОЙ ЖЕ ЖЕЛЕЗНОЙ РУКОЙ, КАК И СВОЕЙ ФИРМОЙ. НЕМНОГИЕ РЕШАЛИСЬ ПЕРЕЧИТЬ МИСТЕРУ ФРЕНСИСУ ИЛИ ОБМАНЫВАТЬ ЕГО, КАК ЭТО ПЫТАЛСЯ СДЕЛАТЬ СТРОИТЕЛЬНЫЙ ПОДРЯДЧИК ДЖОЗЕФ УИЛКИНС. КОНЧАЛОСЬ ЭТО ВСЕГДА ОДИНАКОВО. СИНИЕ ГЛАЗА МЭРА ЛЕДЕНЕЛИ, УЗКИЕ ГУБЫ СЖИМАЛИСЬ В ОДНУ ПРЯМУЮ ЛИНИЮ, НА СКУЛАХ НАБУХАЛИ ЖЕЛВАКИ, И ПЫТАВШИЙСЯ ОБМАНУТЬ ЕГО ЧЕЛОВЕК БЫСТРО ОКАЗЫВАЛСЯ ЛИБО В КАБИНЕТЕ ОКРУЖНОГО ПРОКУРОРА, ЛИБО, ЕСЛИ ОН РАБОТАЛ В МУНИЦИПАЛИТЕТЕ, УВОЛЕННЫМ. ПРИ ЭТОМ МЭР НЕИЗМЕННО ДОБАВЛЯЛ ПОЛЮБИВШЕЕСЯ ЕМУ ВЫРАЖЕНИЕ ИЗ КАКОГО-ТО СТАРОГО КОВБОЙСКОГО ФИЛЬМА: «АСТА ЛА ВИСТА, ПАРЕНЬ, И НЕ ПОПАДАЙСЯ МНЕ БОЛЬШЕ НА ДОРОГЕ!»

Доктор Митчел с удовольствием отметил, что за последние двадцать минут на энцефалограмме не было ни одного запредельного всплеска, и решил, что сеанс прошел успешно. Пациент лежал в свободной, расслабленной позе, на его лице проступило какое-то новое выражение решимости и силы. «Похоже, что с этим парнем мне решительно повезло, — ликовал психиатр, изучая записи приборов. — У этого бедняги был, видимо, изначально очень хороший потенциал. Интересно, что это за история была, которая так искалечила его характер? Возможно, он даже сам ее уже не помнит. Как бы то ни было, это будет отличный демонстрационный экземпляр и для коллег, и для телевидения. Придется, конечно, платить ему какую-нибудь мелочь, но в его положении пусть будет доволен и этим».

— Я начинаю обратный отсчет, — громко сказал доктор Митчел. — При счете «один» вы проснетесь и запомните все, что видели во время гипнотического сна. Итак, я начинаю. Десять... девять... восемь... вы помните все, что с вами было... семь... шесть... вы себя отлично чувствуете, пять... вы уже совсем другой человек... четыре... три... нет больше неудачника и рохли... два... один. Просыпайтесь!

Веки спящего дрогнули, глаза открылись. Уильям Френсис сел на кушетке и с недоумением осмотрелся вокруг. Наконец вспомнил, где он находится и почему. Лицо его содрогнулось. Возвращение из мира грез к реальности было мучительным. Он закрыл лицо ладонями и некоторое время сидел, не шевелясь. Наконец убрал руки от лица и без выражения сказал:

— Так вот как могла бы сложиться моя жизнь, не струсь я тогда, тридцать лет назад.

Психиатр пожал массивными плечами:

— Это, как вы понимаете, один из вариантов возможного развития событий. Таких вариантов могло быть бесконечное множество. Но все они логично вытекают из того ключевого момента, когда формирование вашего характера пошло не по правильному пути. Случись тогда все иначе, и вы могли бы быть сейчас не безработным, а, скажем, четырехзвездным генералом или сенатором Соединенных Штатов, определяющим политику всей страны. Но и сейчас вы еще можете кое-чего добиться. А кстати, до каких высот вы поднялись в вашем сне?

— Стал мэром Гринвиля, — горько ответил мистер Френсис.

— Как вы сказали? Гринвиль? Штат Южная Каролина?

— Да. Это мой родной город. А вы что, знаете кого-нибудь оттуда?

— Еще бы, — довольно засмеялся психиатр, и его толстые щеки, покрытые короткой модной бородой, затряслись от смеха. — Многих знаю. Вернее, знал. Я там прожил в детстве почти три года. У моего отца был большой бакалейный магазин возле промышленной зоны.

— Постойте, постойте, — странным голосом произнес мистер Френсис, внимательно вглядываясь в лицо психиатра. — Как ваше имя?

— Дик Ричард Митчел.

— А у вас не было какого-нибудь необычного детского прозвища? — продолжал настаивать пациент тем же безжизненным, лишенным эмоциональной окраски голосом.

— Ну, вообще-то, было, — ухмыльнулся психиатр. — Меня приятели звали Моби Дик за мои габариты. Я в пятнадцать лет весил девяносто килограммов. Почему вы на меня так странно смотрите? Мы что, были знакомы в те годы? Что-то я вас не помню.

— Зато я тебя очень хорошо запомнил, жирная вонючка, — сказал мистер Френсис. Сдерживаемые эмоции наконец прорвались наружу, и голос его теперь звенел от ненависти. — А вы, значит, меня не помните, доктор? Я тебе, гнида, сейчас напомню 1967 год. Лето, ночь. Ремонтная мастерская Макферсона. Я был с Лорой Киркпатрик. Ты при ней и при всей своей кодле отлил мне прямо в лицо. Ну, теперь помнишь, ублюдок?

Глаза психиатра забегали. Он никогда не вспоминал об этой дурацкой мальчишеской выходке. Ерунда какая-то! Это же была просто шалость. Пусть не очень умная, может быть, даже совсем не умная, но не больше, чем шалость. А этот псих... На него просто смотреть сейчас страшно... В приемной сидит Джейн. Нужно крикнуть, чтобы она вызвала полицию... Но дверь в кабинете звуконепроницаемая. Не спуская с психиатра горящих ненавистью глаз, Уильям Френсис вынул из бронзовой подставки у камина толстый железный прут с бронзовой рукоятью. Инструмент предназначался для разгребания угля, но своей формой и заостренным концом скорее походил на небольшой гарпун. Доктор Митчел следил за действиями своего недавнего пациента расширенными от ужаса глазами.

— Ч-что? Что ты собираешься с-с этим делать? — спросил он непослушным языком.

— Хочу загарпунить одного кита, — с ледяным хладнокровием ответил мистер Френсис. — Для настоящего Моби Дика эта штука, конечно, маловата, но для тебя сойдет.

— Ты не можешь... не можешь этого сделать, — в отчаянии завопил психиатр.

— Еще как могу, — с мертвенной усмешкой, больше похожей на гримасу смерти, ответил мистер Френсис. — Я даже не понесу за это никакого наказания, не сомневайся. Сам понимаешь — новый, никем, кроме тебя, не применяемый метод; твоя наркотическая смесь; отсутствие мотивов убийства и все такое. Я — жертва твоего безответственного эксперимента, а не убийца.

Он вгляделся в лицо своего врага, по которому катились крупные капли пота, смешиваясь со слезами.

— Ты мне не характер тогда сломал, жирная сволочь. Ты у меня тогда жизнь отнял. Так что будет только справедливо, если я сейчас отниму у тебя твою.

— Нет, — захрипел психиатр, стараясь подняться из кресла, — нет.

В это мгновение острый стальной прут с хрустом распарываемого мяса вошел ему в живот.

С минуту мистер Френсис молча смотрел на неподвижную громоздкую тушу. Губы его были плотно сжаты в одну горизонтальную линию, на худых скулах набухли желваки. Потом губы раздвинулись.

— Аста ла виста, парень, — сказал Уильям Френсис и указательным пальцем тронул надо лбом воображаемую широкополую ковбойскую шляпу.