Искушение для Биг Босса

Глава 8

Ну вот опять я осталась у разбитого корыта. И снова в самом что ни на есть подвешенном состоянии, которое нужно как-то приводить в порядок. Но на этот раз у меня были деньги и время для того, чтобы все обдумать.

Найти квартиру оказалось достаточно легко, пожилая женщина, которая показывала жилье, не стала ставить цену выше, чем это возможно, и сразу же заселилась, не стала искать добра от добра.

Разложила вещи, заварила чай и уткнулась в интернет в поисках работы. Листала страницу за страницей, пока не поняла, наконец, что не вижу ни одной буквы, не запоминаю ни одного слова. Все мои мысли были там — в большом доме с оранжереей, в которой распускался удивительный цветок. Как-то там Павел Несторович? Как он себя чувствует? Не нуждается ли в чем-нибудь? Теперь я уже не ездила в больницу, а только звонила медсестричке, с которой успела пообщаться, чтобы справиться о его здоровье и очень радовалась, узнавая, что сейчас с ним все хорошо.

Но уже потом Павла Несторовича выписали, он отправился живой и почти здоровый домой, под опеку своего несносного сына и собственного личного врача. Звонить им домой я боялась. Во-первых, я понимала, что меня там никто и не ждет. Во-вторых, мне было до жути обидно, что меня там никто и не ждет. А в-третьих, я решила для себя, что если и позвоню или приеду, то только тогда, когда встану на ноги. Причем основательно встану.

А Воронов? Как…интересно…поживает ОН?

Ой, нет. Про этого человека никогда не буду вспоминать. Ни-Ког-Да!

Вот такая круговерть творилась в моих мыслях каждый день, когда я ложилась спать, вставала утром с кровати, чистила зубы, расчесывала волосы и собирала их в хвост. Всеми силами своей души я пыталась вытравить воспоминания об их семье из себя, желая стать обычным роботом, бесчувственным и бессердечным.

Но на самом деле через два дня я вообще готова была вернуться к ним в дом и накричать на этого несносного Биг Босса так, чтобы уши у него заложило! В средства массовой информации, даже самые захудалые, устроиться у меня никак не получалось. Почему-то там особенно хорошо все помнили тот случай на презентации шоколада!

Когда так вышло, что фамилия Воронова стала ходить за мной по пятам и стала ассоциироваться с неудачами на работе? Это какой-то злой рок! Удар судьбы, не иначе.

Поняв, что с такими исходными данными прожить в этом городе долго мне не удастся, я снизила все возможные свои притязания и пошла работать в первое попавшееся кафе. Хотя его название меня жутко раздражало своей принадлежностью к пернатым, которых с недавнего времени я перестала любить и уважать.

Кафе «Снегирь» было обычной забегаловкой, с очень грубым хозяином, но я шла на работу каждый день как на праздник — в конце концов, сюда этот противный Воронов точно не доберется.

Так все и было до одного ужасного дня…

— Ася! Отнеси кофе за столик, прошу! — уже пятый раз молила кассир, заглядывая в подсобку, где я разрезала в целях экономии салфетки пополам. От глупой и бездарной работы от ножниц зудели пальцы, но наказ директора осуждать и обсуждать было нельзя.

— Ну Леночка, милая, ты же знаешь, в нашем кафе — самообслуживание, пусть они сами подойдут к стойке и возьмут! — не сдавалась я, потому что очень хотелось уйти с работы пораньше.

Шеф, усатый, грозный дядька сидел в зале со своими друзьями и попадаться на глаза лишний раз мне ему не хотелось. Вот и пришлось взять всю мелкую работу в подсобку, которую все равно так или иначе пришлось бы доделывать. Однако Леночка не сдавалась. Она зашла вовнутрь, прислонилась к косяку двери, оглянулась, будто боясь что нас застукают и понизила голос, явно приготовившись секретничать.

— Там в зале у окна сел тааакой удивительный мужчина. Я таких давно не видела. По всему видно — очень обеспеченный бизнесмен, ужасно привлекательный, и холеный. Такой душка!

— Ну возьми и обслужи его, заодно познакомитесь — не видела я проблемы.

— Ты не понимаешь. Одно дело — улыбаться издалека и совсем другое подойти познакомиться.

— Я-то тут причем? — сразу взяла быка за рога, потому что ходить вокруг да около мне уже надоело.

— Ты принесешь ему кофе, улыбнешься, скажешь пару слов, а потом отдашь ему мой телефон. Вот и все.

— Интересно, а с чего бы это ему брать записку с номером? — все равно не понимала я.

— Ну как же! — удивлялась она моей тупоголовости. — Ты будешь посредником, поняла?

— Ладно, давай сюда кофе, отнесу ему. Он там, наверное, уже помер от обезвоживания!

Леночка хихикнула и побежала делать экспрессо.

Отложив бесконечно нудную и бесконечно глупую работу, я вышла в коридор, взяла со стойки чашку с кофе, положила рядом целую салфетку, как самому дорогому гостю, и повернулась.

Господи. Вся моя кровь отлила от лица и прилила к ногам. Стало тяжело дышать, все кругом закружилось — завертелось. Я сделала шаг назад, чтобы скрыться в спасительной темноте коридора, но было уже поздно — ОН меня заметил.

За столиком у окна, покрытый лучами солнца, как архангел, спустившийся с небес, сидел настоящий черт во плоти. Ничего в нем не предвещало беды — как будто за столик присел невероятно привлекательный мужчина, сел расслабленно, дожидаясь своего кофе, вытянул ноги вперед, обтянутые модными джинсами, но глаза все выдавали. Они были не просто живыми, они были ужасающими. В них бушевала вьюга, пурга вырывалась из черных зрачков, расширенных явно от злости, метель окутывала и пригибала к земле всякого, кто только оглядывался на него.

А ему все нипочем — смотрит упрямо вперед, на меня, и будто удерживает, притягивает, как за веревку, к себе и не дает и шагу ступить, и не дает развернуться и сбежать, чтобы найти защиту от него.

В моих руках звякнула ложечка, ударившись о кофейную пару и этот звук позволил вырваться из плена и опустить глаза. Я почувствовала волны гнева, которые тут же пошли от Воронова, и меня бы уже не обманул солнечный свет, который окутывал его фигуру, я точно знала, что это всполохи адского пламени.

— Ну, так где мой кофе? — протянул медленно и довольно внушительно он, и остановившееся время тут же понеслось вскачь.

— Э, — отозвались с другого конца зала друзья хозяина кафе. — Как там тебя? Ася, тащи свою задницу сюда!

Я поставила кофе на столик Воронову так, чтобы не встречаться с ним глазами. И тут же отскочила, когда мне показалось, что он протянул руку навстречу моей руке.

У меня, знаете ли, много разных дел — мне нужно вон тот столик обслуживать. Где сидят громогласные мужчины, к которым, честно говоря, немного страшно приближаться, но все уж лучше сделать дело и гулять смело, чем гулять смело, но без работы.

— Что будете заказывать? — я зажала поднос подмышкой, вытянула вперед руки с блокнотиком, в который приготовилась записывать заказ.

И тут произошло неприятное событие, которое поставило меня перед выбором. Вернее, которое снова поставило меня перед выбором!

Но обо всем по порядку.

Артур Равильевич открыл рот, чтобы сначала сказать какую-то гадость и уже после сделать заказ (это я поняла по его недовольному виду — насупленному выражению лица и сжатым в тонкую линию губам). Все пятеро его товарищей замолчали, перестав что-то бурно обсуждать, практически размахивая руками, чтобы придать динамичность речи.

Крайний бугай, что сидел возле меня, вдруг осмотрел меня масляным взглядом с ног до головы, прищурился, будто оценивал размер моей груди, и шлепнул меня по пятой точке.

Я замерла. Все внутри меня поднялось волной возмущения. Слова приготовились вылететь из горла с пулеметной очередью.

Потом я столкнулась с предостерегающим взглядом хозяина заведения. Артур Равильевич будто бы послал мне мысленный сигнал стерпеть такое хамское отношение, напомнив, что взял меня на работу «по доброте душевной».

Мои плечи сникли, и я только смогла сделать шаг назад, чтобы такое не повторилось. Проглотила ком в горле. Сморгнула слезы, закипевшие в уголках глаз. Кажется, выбор свой я сделала.

И тут с быстротой молнии произошло так много событий, что я не сразу поняла, кто и что делает — все слилось в один черно-белый ком, похожий на боевик по телевизору.

Сильная и уверенная рука отодвинула меня от столика, задвинув себе за спину.

— Ты что себе позволяешь, унитаз с ушами? — еле сдерживаемая ярость явно была готова сорваться с поводка.

— Ты как назвал меня? Что ты сказал? — заголосил бугай, а я мстительно посмотрела на него: будет знать, как раздавать шлепки приличным девушкам! Моя пятая точка полностью согласилась со мной, но почувствовала, что потом будет только хуже.

Так и вышло.

Не дожидаясь сигнала или какой-то другой реакции, Денис будто подпрыгнул и кулаком ударил бугая в лицо. Удар получился такой силы, что мужчину отбросило назад, практически в руки соседу.

Все сразу заголосили, повыскакивали со своих мест. Больше всех разорялся Артур Равильевич — по крайней мере его было слышно больше всех. Два мужчины откинули меня в сторону, чтобы добраться до Воронова, но тот развернулся и ударил одного из них в живот.

Тот охнул и отскочил назад, запнулся о стул и рухнул вместе с ним на пол. Послышался треск ломаемой мебели. Артур Равильевич перешел практически на ультразвук, но ему было тяжело выбираться из — за стола — его буквально придавило к стене.

Мужчина, на которого упал бугай, подтолкнул его, и тот вскочил на ноги.

— Ты что себе позволяешь, э? — с такими словами он кинулся на Воронова, и второй последовал его примеру, ухватил Дениса сзади за руки. Но Воронов не растерялся, собрался в позу зародыша и тут же выпрямился пружиной, обеими ногами прицелившись в живот бугаю.

Когда удар достиг цели, казалось, будто где-то рядом убили мамонта не иначе — такой визг разнесся по округе.

На Дениса бросились все, кто остался им не тронут. Только Артур Равильевич кричал что-то не понятное, пытаясь отодвинуть круглый стол и выбраться из плена. В кафе стоял невообразимый гвалт. Было не понятно, что происходит, пока один из мужчин не отделился и не взял в руки стул. Я поняла: он ударит Дениса сейчас со спины и возможно, тот не выживет от силы неожиданного удара.

Тогда я подскочила и со всего размаха приземлила поднос на его голову. Раздался звон, будто разбили большую вазу. Он охнул, присел, сматернулся смачно, крепко, так, что у меня даже уши заалели, и завалился на сторону. И тут мужчина, оказавшийся в куче других, вырвался и направился ко мне.

— Ой, мамочки, — закрыла я лицо подносом и тоже немного присела на негнущихся коленях. Ну вот и моя смертушка пожаловала.

Прошла секунда, другая, но ничего не произошло. Я приоткрыла зажмуренные в страхе глаза и тут мне стало совсем плохо: трое огромных мужиков во главе с моим непосредственным начальником накинулись на Дениса как вороны на хлеб. Черное кольцо сузилось и были слышны только хлесткие, ровные удары, а за спинами этих людей не было ничего видно.

Мое сердце не то что перестало биться, оно просто провалилось в пятки и думаю, там разбилось на мелкие кусочки. Меня обуял страх вместе с яростью, и теперь я уже точно ничего не боялась.

И если прежде эта странная особенность — драться, если я чего-то или кого-то неожиданно сильно пугалась, мне не нравилась, потому что была неосознанной и доставляла массу неудобств, например, как в случае с Вороновым, когда я встретила его в ванной комнате Павла Несторовича, тут я управляла своим гневом.

Потому что у него была цель — защитить одного конкретного человека.

Завизжав, отбросив несчастный немного погнувшийся поднос в сторону, я кинулась вперед, желая попасть в самую гущу, чтобы словно супермен разнести врагов. Не тут — то было: прорваться сквозь железные спины этих уродов не было никакой возможности. Я хаотично молотила по безликим спинам и удерживала слезы. Наконец, догадалась взять стул и резко опустить его на голову одному из нападавших на Воронова.

Мужик охнул, сел на пол, а потом и упал спиной вперед, уставившись в потолок. В этом враге я опознала Артура Равильевича.

— Что ты делаешь, дурная девчонка? — прохрипел он.

Я бросилась к нему, чтобы понять, жив ли вообще мой начальник или нет, а попутно запричитала:

— За что вы его? За что? Он же не виноват!

— Ударил моего друга! — мотнул головой Артур Равильевич.

— Так из-за меня, за то, что ваш друг чертов меня лапать пытался!

— УУУУ, Молодцова! Одни беды от тебя! — Артур Равильевич сел на пол и ухватился руками за голову. Думаю, она у него прилично гудела после такого удара.

Он попытался встать, и я ему помогла. Артур Равильевич каким-то невероятным образом оттащил от лежащего на полу Воронова своих друзей.

Денис застонал, держась за живот. Теперь я уже бросилась к нему, чтобы оказать первоочередную помощь. Воронов действительно очень сильно пострадал за девичью честь: на главу набухал синяк, скула была разбита и из губы сочилась кровь. Рубашка была порвана у рукава и там я тоже увидела кровавые порезы. Денис сел и ухватился за бок.

Артур Равильевич подошел к нему, протянул руку, чтобы помочь подняться. Денис хмуро посмотрел на него исподлобья и сплюнул в сторону.

— Стоило драться, а? — спросил он, окинув рукой кафе, в котором кругом валялись стулья, столы, битая посуда — вид был устрашающий, будто это не обычное заведение, а притон бомжей. — Эй, — махнул он рукой, не дождавшись ответа.

— Все беды от тебя, Молодцова! — вдруг сказал он мне, сидящей прямо перед Вороновым на коленях. — Иди, увольняйся.

— Ну как же, Артур Равильевич, — перекинулась я на него, как только поняла, что снова остаюсь без работы.

И тут Воронов встал, шатаясь, подтянул меня за руку, привлек к своему боку.

— Единственная здравая мысль за сегодня. Увольняйся, Молодцова.

Все тело ужасно зудело, болело. Кажется, было сломано ребро. Но честно говоря, оно того стоило. То, как Ася бросилась на его защиту, с каким беспокойством кинулась осматривать его боевые раны, как горели ее глаза, когда она нежно дотронулась до его щеки, до набухающего синяка под глазом, — все кричало об искренности и невероятной заботе к родному человеку.

Денис оглянулся. Да, сам он очень пострадал в драке, но и свой след на лицах мужчин тоже оставил неплохой. Если Воронов еще стоял, недруги рухнули на стулья, принесенные скромной кассиршей, что строила ему глазки в начале вечера, развалившись и буквально вздыхая. Вспышка агрессии, что пронеслась невероятно быстрым вихрем по всему маленькому заведению, резко угасла, конфликт был исчерпан.

— Артур Равильевич, миленький, пожалуйста, не увольняйте меня, — вдруг взмолилась эта сумасшедшая, пытаясь вырвать руку из его ладоней. Денис снова нахмурился. Что это за шутки? Мало того, что она работает в этой богом забытой дыре, только что увидела, чем это может быть чревато, стала виновницей полного разгрома кафе и просит у этого противного усатого мужика с нехорошим взглядом чтобы ее оставили на работе?

Пф… да не бывать этому никогда, — решил Денис.

— Молодцова, уйди, видеть тебя не хочу, — схватившись за лоб, буквально провыл здоровяк. Несмотря на эту ситуацию, Денису вдруг стало смешно. Отчасти он прекрасно понимал чувства этого владельца кафе — уволить Асю было и его главным желанием года.

— Ася, нам пора, — сухо и властно сказал Денис и поволок девушку за собой. Она опустила плечи и медленно поплелась за ним.

Выйдя из заведения, повернулась вдруг и заглянула в глаза:

— Денис…Павлович, вам, наверное, в скорую нужно, да? — то, как девушка это сказала, как ее лицо изменилось, как она вся замерла в ожидании его ответа, умилило Дениса. Такая забота была ему в новинку, но он чувствовал ее настоящую искренность, которую было бы невозможно подделать. И, самое главное, что он вдруг ясно и четко понял: точно такими же глазами она смотрела на его отца, когда тот вдруг начинал себя плохо чувствовать или еще хуже — в ту самую ночь, когда увидел, что его «царица ночи» погибла, упал без чувств в оранжерее.

В глубине души снова зашевелилось злое чувство. Захотелось встряхнуть ее, сильно, жестко, грубо, сжать плечи до боли, оставить синяки, чтобы она поняла и прочувствовала эту его ярость.

Как она может, эта девчонка, крутить шашни с его отцом? Как ей не стыдно раздвигать ноги, делиться своей молодостью со стариком? Он-то хорош, но его можно понять: как устоять, когда такая искренность, хитрость, завуалированная под невинность, льнет к тебе, изображая заинтересованность?

Как она вообще решила завести с ним роман?

Хотя он тоже хорош: повелся, тоже повелся на нее. Как только Ася уехала, практически всю ночь не спал. Решил вопрос с поваром, этой глупой Мирой Львовной, которая вместо того, чтобы держаться за работу, где за тебя все делают, вдруг решила включить царицу кухни и подставила Молодцову.

Отца привез в дом через несколько часов, и как только тот узнал, что Ася уволена, наотрез отказался общаться с сыном. Верни, говорит, и точка. А как вернуть? И для чего? Лучше, если эти голубки будут друг от друга подальше — он наверняка как порядочный решит жениться на ней, а потом и переписать фабрику, ту самую фабрику, на которой Денис трудился Биг Боссом на нее.

Нееет. Такому не бывать. Не дождутся.

Но сам, как только наступила ночь, ворочался без сна. Все вспоминал ее, все думал и переживал: куда она сейчас? Вернулась в свой небольшой городок? Поехала в гостиницу и будет жить там, пока не кончатся деньги? Снова ищет работу? Плачет, что он раскусил ее козни в отношении отца?

— Денис…Павлович, — Ася достала откуда-то из кармана маленького черного передничка официантки платок, приложила его к губе. Та тут же отозвалась острой болью, Денис зашипел, Ася сморщилась и подалась ближе.

И тут произошло то, чего никто не мог ожидать. Искушенный в женщинах, их хитростях, щелкающий как орешки все недоговоренности, которые используют девушки в свою пользу, Денис Воронов замер, потому что почувствовал, как в груди его начинает вариться странный и страшный котел, наполненный всеми разнообразными чувствами, которые только можно представить на этом свете. Это был не коктейль эмоций, — нет. Это был настоящий коллапс.

Ася чуть-чуть привстала на цыпочки, приблизилась к нему, распахнула свои до невозможности ясные огромные голубые глаза. Завороженный Денис сглотнул и не смог противостоять этой силе, что вела девушку. Он просто стал участником события, которое рано или поздно должно было повториться — он снова ощутил эту невероятную тягу. Причем не как к женскому полу, а как к конкретной, только для него созданной девушки.

Она отвела подрагивающей рукой платок, поняв, что тот причиняет боль, зажмурилась, а потом снова распахнула глаза, решительно и серьезно. И тихонько подула на рассеченную губу. Холодный ветерок принес секундное облегчение, но тут же проявился дискомфорт в другой части Дениса, — той самой, что отличала женщин от мужчин.

Ася набрала полную грудь воздуха и снова тихонько подумала на его губу. Денис уже не чувствовал боли, во всем мире остались только они вдвоем, и не было никого и ничего, что могло бы разрушить этот круг, это странное незнакомое и неземное притяжение.

Денис поднял свои руки, легонько сжал ее плечи и буквально притянул к себе, не открывая глаз от озадаченной девушки. На цыпочках она сделала шаг вперед, и он, смотря в ее огромные глаза, в которых плескалось что-то очень знакомое, далекое, но уже родное, приблизился к ней…оставив между ними буквально один миллиметр, ощущая ее дыхание на своем лице…понимая, что еще чуть-чуть, и…держаться больше не было сил…

— Ася! Эй, Молодцова! Несносная девчонка! Иди забирай расчет! И вещи свои забери!

Этот голос резко разрушил ту хрупкую вязь, что зазмеилась между ними, и Ася охнула, ахнула, отстранилась. Захлопала себя руками по передничку, карманам шорт, явно разыскивая сотовый телефон.

Бросила на Дениса озадаченный и немного разочарованный взгляд, сунула ему в руки изрядно помятый платок, которым она, вероятно, пыталась стереть кровь с его губы, и попятилась ко входу в кафе, откуда выглядывал этот усатый владелец дешевой забегаловки.

— Ася, я жду тебя здесь. Ты меня поняла? — отчего-то Денису было важно озвучить то, что и без слов было понятно. В кафе он пришел за ней, в честном бою добился ее внимания и как победитель претендовал на выполнение желания. А желание у него было одно: чтобы она не возвращалась в это заведение.

Хотя, если признаться честно, желаний было несколько, но сейчас он демонстрировал только одно, тем более на глазах потрепанного владельца кафе.

Ася вздрогнула и скрылась за дверью.

Идти сейчас за ней не было никакого смысла: она быстро возьмет расчет, заберет свои вещи. Владелец видел, что Денис ждет девушку у входа и не допустит, чтобы с ней что-то случилось.

Воронов дал ей на это пять минут.

Но и через десять она не вышла из кафе.