Испанская прелюдия

Москва

Алексей Донцов вошел в свою квартиру. Ему тут же бросилось в глаза обилие пыли, ударил в нос отвратный запах застарелой тухлятины. Впрочем, он этому нисколько не удивился. Уже в поезде, едучи в очередную командировку, старший лейтенант вспомнил, что не закрыл форточку и не вынес помойное ведро, наполненное объедками после обильного застолья, устроенного накануне.

Несмотря на безудержное желание плюхнуться в кровать, он, ругаясь на чем свет стоит, вынес ведро на помойку, протер пыль в самых доступных местах, обрызгал все помещение тройным одеколоном и принюхался.

«Вроде бы дерьмом не пахнет», – подумал Алексей, быстренько сходил в душ, забрался под одеяло и немедленно уснул.

Он имел полное право на это, получил недельный отпуск после удачного проведения диверсионной операции. База Шады-Огры была уничтожена. Главарь банды надолго лишился ресурсов и активные боевые действия в ближайшее время вряд ли предпримет.

Служба в разведке Донцову нравилась своей непредсказуемостью, прямо как в приключенческом романе. Все бы ничего, но от него сбежала жена к какому-то директору овощной базы по причине отсутствия достаточного количества денег, а частенько и самого мужа. Однако в каждой потере есть приобретение, а в каждом приобретении есть потеря, как говорят англичане. А если по-русски, то нет худа без добра.

В его распоряжении осталась однокомнатная квартира на Красносельской. Если не было бы жены с ее оборотистым папашей, то мыкался бы старший лейтенант Донцов в офицерском общежитии с единственным туалетом на этаж и двумя сосками душа на весь корпус.

Но мечте хорошенько выспаться не суждено было исполниться. В шесть утра заверещал радиоприемник, и диктор бодрым голосом начал рассказывать про шахтеров-стахановцев, установивших очередной рекорд по добыче угля. Он инстинктивно выдернул шнур из розетки и вновь провалился в сладкий сон, но, как оказалось, ненадолго. Заработал телефон, стоявший на прикроватной тумбочке. Звонил настырно и долго. Наконец-то Алексей вынырнул из небытия, нащупал трубку и прижал ее к уху.

Беспокоил его полковник Шмыга.

– Донцов?

– Он самый, товарищ полковник. – Алексей сразу же узнал голос своего бывшего наставника, а ныне куратора.

– Нам необходимо встретиться в ближайшее время.

Донцов не стал задавать глупых вопросов. Мол, что случилось?

– Где? – осведомился он.

– Ты сейчас в отпуске, поэтому мы можем поговорить вне управления. Так будет даже лучше. Рядом с тобой есть кафе, «Весна», что ли, называется, то самое, которое мы посетили после кавказских дел. Там через три часа. Форма одежды кабацкая.

– Понял вас. – Донцов положил трубку и взглянул на часы.

Семь пятнадцать.

Ему не понравилось, что встреча пройдет вне управления. Это означало, что намечалось нечто неординарное.

Кафе «Весна» было вполне демократичным заведением. Напитки и закуски здесь подавались самые немудреные. Но, в отличие от стандартной советской пивной, места там были не стоячие, а сидячие.

Красные командиры заказали пиво с воблой и уселись за свободный столик.

Шмыга, крепкий, жилистый мужчина лет тридцати пяти, сделал пару глотков из кружки, в упор посмотрел на Донцова и спросил:

– Ты в курсе нынешних событий в Испании?

– Краем уха слышал. Мне не до этого было, сам понимаешь.

Во внеслужебной обстановке они общались по-приятельски и были на «ты».

– Понимаю. Ну так слушай и на ус наматывай. В Испании произошла попытка государственного переворота, плавно перешедшая в гражданскую войну. С одной стороны, республиканцы под руководством демократически избранного правительства, а с другой – сторонники генерала Франсиско Франко. Ситуация мутная. Франко близок к фашизму. Против него выступает целая куча разномастных партий. Это коммунисты, социалисты, анархисты, демократы и всякие прочие. Понятно, что каждый хочет стать нумеро уно, идет борьба за власть под разной идеологией. СССР по духу ближе республиканцы. Нам вполне хватает Германии и Италии с их фашистской доктриной. Мы подписали соглашение с европейцами о невмешательстве, но советников в Испанию посылаем в помощь республиканцам. «Совет – больше чем услуга». Так говорил Дюма-отец.

– Это что, внеплановая политинформация? – полюбопытствовал Донцов и криво усмехнулся.

Он не понимал, к чему клонит его куратор.

– Именно политинформация, – подтвердил Шмыга, никак не реагируя на сарказм Алексея. – Вопрос в том, зачем я тебя просвещаю.

– И зачем?

Их разговор прервал шум за угловым столиком.

Какой-то мужик в потертой спецовке схватил своего собутыльника за горло и методично стучал кулаком по его голове. Бедолага оказывал слабое сопротивление, явно задыхался, закатил глаза и пустил слюну из открытого рта.

– Надо успокоить, а то задушит еще, – сказал Донцов, подошел к этим людям, перехватил руку душителя и крепко врезал ему под дых. Мужик согнулся пополам и бухнулся на колени.

– Все понял, начальник, – прохрипел он, упершись в жесткий взгляд Алексея.

Донцов вернулся на место.

Буквально через минуту к нему подскочил какой-то тип, до сего времени равнодушно взиравший на происходящее.

– Слушай, парень, – обратился он к Алексею. – Они только что из лагерей откинулись. У них свои счеты. Пахан таким вот образом воспитывает свою шестерку. Не лезь к ним, это бесполезно. Ничего страшного с этим фраером не случится. Получит по башке, на этом все и закончится.

– Пускай они на улице разбираются, не мешают нормальным людям культурно отдыхать, – проговорил Алексей.

Когда мужик отошел, Шмыга заявил:

– Вот тебе и ответ на твой вопрос. Не хочешь на их место? В смысле не здесь, а в каком-нибудь лагере?

У Донцова аж челюсть отвисла.

– Это как?

– Да вот так, – сказал Шмыга, сдвинув брови. – Помнишь взрыв на военном складе в Подмосковье? Накануне твои бойцы боеприпасы там получали. К нам уже приходил следователь из НКВД, задавал про них странные вопросы и тебя упомянул. Сейчас идет непримиримая борьба с троцкизмом, нужны раскрытые дела. А лес рубят – щепки летят. Арестуют твоих орлов и тебя заодно по обвинению в троцкизме. Может быть, потом ты и отмоешься, но пятно к биографии на всю оставшуюся жизнь приклеится.

– И что мне теперь делать? – У Донцова возникло ощущение, что его воткнули головой в парашу.

Шмыга на несколько секунд задумался и ответил:

– Поедешь в Испанию. Помнишь стишок про бумаги и овраги? Да, в оврагах все иначе, совсем не так, как на бумаге. СССР не будет вводить регулярные войска в эту страну, а вот организация партизанского движения – дело совсем другое. Партизаны действуют сами по себе и плюют на всякие запреты. В Испании с начала века государственные перевороты превратились в национальную забаву. Там герилья на герилье сидит и герильей погоняет. За развертывание партизанской структуры сейчас отвечает полковник Старинов Илья Григорьевич, находящийся, по-моему, в Севилье. Вместе со своими двумя орлами – как их там, Солейко и Джига – отправишься в его распоряжение. Займешься там созданием разведывательно-диверсионного отряда наподобие своего.

– В каком официальном качестве я туда поеду? По дипломатическим каналам?

– Да какой из тебя дипломат! – Шмыга усмехнулся. – Мы разведка, а не МИД. Сделаем вам нансеновские паспорта, рекомендации от Коминтерна на всякий случай. Сейчас он в Испании в фаворе. Потом и отправитесь в Барселону на подходящем кораблике.

– Когда отбывать? – Донцов понял, что заслуженный отдых отменяется.

– Когда скажут. Но сначала вам придется пройти ускоренные курсы вместе с добровольцами, которых якобы не существует. Испанский язык, тамошние традиции, нынешняя обстановка, география. Еще, естественно, боевая подготовка, чтоб служба медом не казалась. Сегодня же отправитесь в тренировочный лагерь. Только Солейко с Джигой срочно разыщи. Сам я отбываю в Испанию завтра, как раз по дипломатическому паспорту в качестве советника. Связь будешь держать с майором Чухонцевым. Ну вот и все, расходимся. – Шмыга встал из-за стола и, не прощаясь, направился к выходу из кафе.

Донцов тоже двинулся домой.

По тротуарам катились первые желтые листья. Лето плавно переходило в осень.

«Немезида»

После окончания курсов подготовки у так называемых добровольцев забрали советские документы и выдали им нансеновские паспорта. Имена и фамилии оставили прежними, лишь заменили кириллицу на латиницу.

– Кто вас в Испании, в этом бардаке искать будет? – сказал полковник, начальник учебной базы. – А к новым именам трудно привыкать.

В Одессу их переправили на транспортном самолете и высадили в аэропорту. Там добровольцы без труда пристроились на грузовичок, везущий какие-то консервы в район Приморского бульвара. Оттуда им следовало добраться до товарного порта, сесть на грузопассажирское судно испанской приписки под названием «Немезида» и не покидать его. Документы у них проверять не будут, все обговорено.

«Почему это морское корыто назвали «Немезидой»? – подумал Донцов, в детстве увлекавшийся греческой мифологией. – Это ведь богиня возмездия. Кому они мстить собираются? А капитана корабля, грека с испанским гражданством, зовут Дракон Метикидис.

Немезида, Дракон, грек с испанским гражданством и мы с нансеновскими паспортами. Какая-то нелепая мешанина несовместимостей, театр абсурда».

Грузовик остановился возле ресторана «Маяк».

У машины же нарисовалась парочка ловких парней в спецовках.

– Слезайте, приехали. Нам товар разгружать надо, – сказал один из них, глядя на пассажиров, сидевших на коробках с консервами.

Добровольцы покинули грузовик и прогулочным шагом двинулись вдоль Приморского бульвара. Одеты они были в новенькие, одинаково пошитые габардиновые костюмы.

«Хорошо, что хоть цвет ткани разный, а то бы выглядели мы как инкубаторские цыплята». – Донцов криво усмехнулся.

– Рыбки хочется и водочки чуть-чуть, – неожиданно сказал Джига и кивнул в сторону ресторана. – Зайдем, расслабимся перед дорожкой?

– На корабле расслабишься. Там наверняка буфет имеется, – буркнул Донцов. – Мы у НКВД на крючке, а паспорта у нас чудные. Милиция мигом заинтересуется.

«Немезиду» они обнаружили на пятом причале. По спущенному трапу сновали портовые грузчики с мешками на плечах. Ими командовал шустрый мужичок в мятом кремовом костюме и картузе с лаковым козырьком.

– Нам бы с капитаном поговорить, – обратился к нему Донцов.

– А вон он. – Мужичок махнул в сторону корабля. – Там, на баке.

Капитан в белоснежном морском кителе стоял, опершись на планшир, и курил трубку.

Донцов прошел вдоль причала к носу корабля и крикнул:

– Мы пассажиры от Соколова.

Кто такой Соколов, он понятия не имел, но эта фраза служила паролем.

Капитан вынул изо рта трубку, бросил мимолетный взгляд на троих мужчин, стоявших у края причала, и заявил:

– Проходите, вас пропустят. – Он тут же отвернулся от них и погрузился в раздумья о чем-то своем.

Донцов был предупрежден о том, что с капитаном все обговорено, деньги уплачены, и вообще он очень любит Советский Союз.

Пароход «Немезида» имел океанский статус и выглядел весьма солидно. В надпалубной надстройке располагались буфет и кают-компания, где пассажиры могли общаться, играть в шахматы, в карты, листать журналы, потягивая сок или пивко из бутылок.

Добровольцы разместились в каюте с четырьмя спальными местами, как в купе пассажирского поезда. Они были предупреждены о том, что четвертого соседа у них не будет. Сей факт, конечно же, их вполне устраивал.

Солейко сразу же ринулся в буфет. Там ему сказали, что наливать будут только после отплытия, но еду можно доставить в каюту. Дескать, отчалим только завтра утром, а кушать вам раньше захочется. Буфетчик изъяснялся на ломаном русском, они прекрасно друг друга поняли. Вскоре молоденький матрос принес в каюту жареную рыбу, зеленый лук, помидоры, кукурузные лепешки и кувшин с квасом.

Поутру корабль отчалил и двинулся поперек Черного моря к турецким берегам.

Добровольцы проснулись, изрядно зарядились в буфете и вышли на палубу.

– Славное море, священный Байкал, – неожиданно пропел Солейко.

– Поддерживаешь морские традиции? – с усмешкой осведомился Донцов.

– Какие еще традиции? – Солейко недоуменно воззрился на командира.

– На флоте такая команда есть. Песни петь и веселиться, – пояснил Донцов. – Вот ты и веселишься, правда, без всякой команды.

– Это точно, – подтвердил Солейко. – Всю жизнь бы так плыл. Ни забот, ни хлопот. Наливают по первому требованию. Только девок не хватает для полного счастья.

– Доберемся до Барселоны, а там, говорят, их полно, и они на все готовы, – включился в разговор Джига. – А это еще что за фрукт? – Он указал рукой в сторону кормы.

Два здоровенных матроса вели вдоль борта парня лет двадцати. Сзади вышагивал капитан.

Когда они проходили мимо, Донцов поинтересовался:

– Это что, заяц?

– Что есть заяц? – не понял капитан.

– Безбилетный пассажир, – уточнил Донцов по-испански.

– Да, безбилетный, – подтвердил Метикидис.

Оказалось, что юноша каким-то образом забрался в контейнер. Когда припекло по всем статьям, он выбрался на палубу и тут же был схвачен. Капитан откровенно злился на неожиданного пассажира из-за сорванной пломбы на контейнере. Он намеревался высадить зайца в Стамбуле, а там пусть сам, как хочет, разбирается.

– Один момент, сеньор, – обратился Донцов к капитану, глянул на взлохмаченного парня и спросил: – Ты кто, бедолага?

– Я Григорий Фраучи, студент философского факультета МГУ, – затараторил юноша дрожащими губами. – Поругался с одним профессором, ушел из университета и решил записаться добровольцем в Испанию. Но мне сказали, что никуда меня не запишут, что добровольцы это противозаконно, нарушение международных договоров. Но я знаю, что там наши воюют за демократию, за коммунизм. Вот и решил своим ходом туда добираться. Могу я к вам присоединиться? Вы ведь добровольцы?

– А на кой ты там сдался, такой вояка? – проговорил Джига. – Нам философы не нужны.

– Я мастер спорта по стрельбе, – сказал Фраучи. – Могу пригодиться.

«Опа на! – подумал Донцов. – Интересное кино получается. Этот парнишка нам и вправду может пригодиться. Ладно, потом разберемся».

– У тебя документы есть? – спросил он.

– Есть! – Юноша выдернул из кармана кургузого пиджачка советский паспорт. – Вот!

Донцов внимательно пролистал паспорт и обратился к Метикидису:

– Капитан, мы оплачиваем его проезд и берем на содержание. У нас в каюте как раз есть свободное место. Документы у него в порядке. Вы согласны?

– Согласен, – ответил Метикидис после небольших раздумий. – Лишние деньги мне нисколько не помешают.

– Вот и хорошо. Спасибо, капитан, – сказал Донцов.

– Давай его сразу в буфет, – произнес Джига, когда грек удалился. – Ты сколько в контейнере просидел?

– Около суток, – ответил Фраучи.

– Обгадил, наверное, весь контейнер?

– Вовсе нет. Я в банку ходил, а потом ее за борт выкинул.

Тут дружно рассмеялись все, включая незадачливого студента.

Через пару минут, уже сидя за столиком в буфете, Донцов спросил:

– А ты не родственник Артуру Христиановичу Артузову? Его настоящая фамилия тоже Фраучи. А, Гриша?

– А кто это? – поинтересовался студент, уплетая за обе щеки наваристый флотский борщ.

– А это знаменитый чекист, ныне большой начальник в разведке РККА, корпусной комиссар.

– Не знаю его, – Григорий пожал плечами. – Может, дальний родственник.

– Бог с ним, с Артузовым. Давай по делу. – Взгляд Донцова посуровел. – Из «мосинки» с оптикой сможешь работать?

– Без проблем, – не задумываясь, ответил Фраучи. – С пятисот метров в десятку все пять пуль сажал. В людей, правда, стрелять не приходилось.

– Теперь придется. Не боишься людей убивать?

– Не знаю, – Григорий пожал плечами.

Ночью «Немезида» миновала проливы, вышла в Средиземное море и взяла курс на Барселону.

Барселона

Судно замедлило ход и величаво вошло в акваторию порта Барселоны. Метикидис пояснил пассажирам, что сначала они будут высажены, потом «Немезида» направится в коммерческую часть для выгрузки-погрузки товара.

Добровольцы стояли на палубе и с интересом глазели на замысловатый пейзаж, развернувшийся перед ними. Куча причалов, парусные яхты, катера, пассажирские пароходы с едва дымящимися трубами, набережная, забитая людьми, снующими туда-сюда, растрепанные пальмы и непривычная городская архитектура. Вдалеке маячили горы.

– Вот это старое здание администрации порта. Готика, – проговорил Фраучи, выказывая свою эрудицию. – Вон тот истукан на высокой колонне, это не кто-нибудь, а сам Христофор Колумб.

Донцов сначала рассматривал вычурное трехэтажное строение песочного цвета с четырьмя статуями по углам, потом перевел взгляд на памятник Колумбу, и у него в голове зашевелилась крамольная мысль:

«А ведь издалека он похож на Ленина, тоже куда-то рукой показывает, в какое-то светлое испанское будущее зовет».

При этом он пытался как-то привязать открывателя Америки к Барселоне, но так и не нашел подходящей версии.

Судно причалило. Вахтенные отдали концы, спустили трап и пригласили пассажиров на выход, чем те немедленно воспользовались.

– Ты пока посиди здесь со своим советским паспортом, – сказал Донцов Григорию. – Мы разберемся с пограничниками, а потом тебя заберем.

Донцов не имел ни малейшего понятия о том, как именно он будет разбираться на пограничном контроле, но надеялся на лучшее.

«Приручили парня, так не бросать же его теперь. Нас должны встретить, попросим помочь», – подумал он.

На выходе из порта к ним подошел крепкий мужчина средних лет, в кремовых брюках, клетчатой рубашке навыпуск, сетчатых штиблетах и с панамой на голове. По виду то ли безалаберный турист, то ли праздношатающийся бездельник.

– Я просто Мигель. Фамилию можете сами придумать, – представился он на чистом русском языке. – Вы должны быть в курсе. Не удивляйтесь моему знанию языка. У меня бабушка по матери русская.

– Да, мы в курсе, – подтвердил Донцов.

– Тогда пошли.

Мигель двинулся было в сторону площадки, где стояли несколько автомобилей, но Донцов его тормознул.

– У нас проблема, – сказал он и вкратце изложил историю, приключившуюся с Григорием Фраучи. – Он приличный снайпер, будет нам полезен.

– Это не очень большая проблема, – успокоил Донцова Мигель. – Где сейчас этот ваш парень?

– Пока на судне.

– Ничего, сейчас мы его оттуда вытащим. – Мигель достал из кармана удостоверение коричневого цвета, показал его пограничникам и отправился на борт.

Донцов похлопал себя по карману, где лежал прелюбопытнейший документ, подаренный ему развеселым парнем из соседней каюты за бокалом вина. Текст в нем гласил, что податель сего имеет право воровать на углу Дерибасовской и Ришелье. Это удостоверение выглядело более чем солидно, темно-бордового цвета с оттиснутой золотом надписью на обложке. Алексей вклеил туда свою фотографию и показал товарищам, что вызвало безудержный смех.

Вскоре появился Мигель вместе с Григорием.

– Этот парень арестован по приказу сегуридад, по-вашему контрразведки. – Испанец кивнул в сторону Григория и весело подмигнул Донцову: – Но в кандалы мы его пока заковывать не будем.

Алексей осмотрелся и обратил внимание на большой плакат, где бравый тореадор стоял с обнаженной шпагой супротив разъяренного быка.

«Война войной, а коррида по расписанию», – подумал он и усмехнулся.

Честная компания прошла на автомобильную стоянку, где стоял длинный открытый «Шевроле» с помятыми крыльями, исписанный лозунгами каких-то неведомых организаций.

– У анархистов отобрали, – сказал Мигель. – Авто побитое, но ездит хорошо.

Машина миновала набережную и свернула на объездное шоссе.

– Так быстрее получится, – пояснил Мигель. – В центре могут возникнуть непредвиденные заторы. Там постоянно случаются автомобильные пробки из-за шествий, похорон героев и еще бог знает чего.

Донцов с интересом разглядывал картины революционной жизни, проплывающие мимо. Улицы перекрывали баррикады из мешков с хлопком, камнями и песком. Над ними болтались красные и черно-красные знамена, вокруг них сновали вооруженные люди в больших островерхих соломенных шляпах, в беретах, в головных платках, одетые кто как или полуголые. Некоторые подбегали к машине и требовали документы, другие радостно приветствовали проезжающих, размахивая винтовками. Люди трапезничали, расставив тарелки прямо на камнях. Маленькие дети ползали по баррикадам, заглядывали в бойницы, играли патронами и штыками.

Один раз Донцов показал то самое удостоверение патрульным, остановившим их. Человек с ружьем вертел его и так и сяк, пока Донцов не сказал, что он советский дипломат. Сие пояснение возымело должное воздействие, и машина двинулась дальше по шоссе.

– Какой-то муравейник! – воскликнул Донцов, с удивлением взирая на происходящее.

– Ну да, власть в Барселоне сейчас условная, поэтому порядок тоже весьма относительный. Город взбудоражен. Бардак, одним словом, – проговорил Мигель. – Главная проблема сейчас – это взаимоотношения между партиями и организациями Народного фронта. Все они вооружены, находятся в непрерывном брожении и кипении, плохо подчиняются руководству, готовы вспыхнуть, ввязаться в новые уличные бои при любой провокации, по какому угодно поводу и без такового.

Разноплановые пейзажи мелькали как в непрерывной киноленте. Нескончаемые заводские кварталы, огромные корпуса судостроительных верфей, механических, литейных, электрических, автомобильных цехов, текстильные, обувные, швейные фабрики, типографии, трамвайные депо, исполинские гаражи. Когда машина свернула к центру города, появились банковские небоскребы, театры, кабаре, увеселительные парки. Противовесом им являлись страшные, черные уголовные трущобы, зловещий китайский квартал, тесные каменные щели в самом центре города, куда более грязные и опасные, чем портовые клоаки Одессы и Мариуполя в самые смутные времена нашей гражданской войны.

Наконец-то компания достигла пункта назначения, отеля с немудреным названием «Барселона». Они оставили «Шевроле» в закутке недалеко от входа и зашли внутрь. В вестибюле, рядом с портье в расшитом золотом сюртуке, дежурил вооруженный отряд.