Испытание детством: Встреча с прошлым во имя настоящего и будущего

Куда уходит детство…

Вот уже много лет я консультирую людей, которые обращаются с разными психологическими проблемами. Как правило, люди жалуются на плохие отношения с родственниками, супругами, детьми или их тревожит будущее – потеря работы, стабильности, страх одиночества… Но постепенно человек открывается, и становится понятно, что главная проблема – это он сам и его отношения с жизнью. Человеку кажется, что жизнь зашла в тупик, все безвозвратно потеряно и он уже ничего не может изменить. В результате он опускает руки и плывет по течению в надежде, что не будет еще хуже. Но часто становится все хуже и хуже, возникает глубокое чувство уныния, глухого отчаяния, обиды на жизнь, на судьбу. И тем не менее человек продолжает работать, выполнять необходимые требования близких, встречается с друзьями, ездит отдыхать – в общем, внешне живет вполне обычно, как все.

Когда такой человек приходит за помощью, то за всеми его жалобами и недовольством можно увидеть главное – растерянность, страх, одиночество и огромную потребность в поддержке и участии. Но было бы наивно полагать, что достаточно предложить человеку эту поддержку и его проблемы решатся сами собой. Очень часто человек сам не осознает, в чем именно он нуждается. Ему трудно признать свою уязвимость, незащищенность перед сложностями жизненного пути; ему хочется выглядеть сильным и успешным, и он цепляется за эту внешнюю оболочку любой ценой. В результате возникает гигантская разница между внутренней реальностью человеческой души, доступ к которой становится все сложнее и сложнее, и внешними атрибутами, масками состоятельности, которыми человек повернут к миру. Это состояние хорошо изучено в психологии: речь идет о расколе целостного бытия человека, о разобщенности, рассогласованности некогда изначального единства сознательной и бессознательной частей психики. В идеале они призваны находиться в гармоничном взаимодействии, дополнять друг друга, являя тем самым всю неповторимость и уникальность человеческого бытия.

Предпосылки этого печального явления нужно искать в детстве. Различные детские психологические травмы, холодность родителей или длительная разлука с ними, жестокость воспитателей, учителей, трудности коммуникации с ровесниками и отсутствие поддержки со стороны взрослых – все это серьезно влияет на будущую жизнь человека, закладывает в его характер кирпичики неуверенности, тревожности, пессимизма, эгоцентризма, а если говорить глобально – страха перед жизнью.

Многие мне возразят: разве трудное детство – это приговор? Скольким успешным и замечательным людям оно не помешало достичь больших высот в жизни. «Каких именно высот?» – спрошу я. Часто для того, чтобы добиться в жизни одного, нам приходится жертвовать другим. Все упирается в наш собственный выбор и нашу ответственность за него. Но не буду отходить от темы, скажу лишь, что детство – это крайне важная пора, когда в психике и душе человека формируются основы и способы человеческого бытия, и роль родителей и близких взрослых в этом процессе трудно переоценить. Не буду спорить с возможными критиками, а предложу вам, дорогой читатель, историю одной женщины, обратившейся за помощью, и вы сами решите, как отнестись к роли детства в нашей жизни.

Назову эту женщину C. Ей было чуть больше сорока, и уже несколько лет она была в разводе. Все попытки построить личную жизнь заканчивались провалом. У нее была дочь, подросток четырнадцати лет, но это не спасало женщину от одиночества. Частые приступы отчаяния и тоски, с которыми она уже не могла справиться усилием воли, побудили ее обратиться за помощью к психологу. Она связывала эти приступы с отсутствием мужчины в жизни – все партнеры рано или поздно ее покидали. С. отчасти винила себя в том, что не научилась быть «настоящей женщиной», отчасти была обижена на судьбу, на мужчин. Опыт подсказывал мне, что жалобы С. были только вершиной айсберга, истинные же причины ее плохого самочувствия еще предстояло найти. На первой встрече я предложила С. нарисовать несуществующее животное.

«Это немного детское задание, – сказала я. – Отпустите свою фантазию, наверняка вы делали что-то подобное в детстве». С. нарисовала нечто аморфное, темное, похожее на кляксу. У существа не было рта и ушей – только огромные испуганные глаза. Это бедное создание, следуя за фантазией С., «жило в болоте, далеко от других существ, оно не знало, в каком отвратительном месте живет, но если бы знало – погибло бы от ужаса». Вот, оказывается, как привлекательные женщины могут ощущать себя и мир в глубине души! Надо сказать, что внешне С. была крайне интересна: яркие выразительные глаза, пышные густые волосы, чувственные ярко накрашенные губы, статная, умная, воспитанная. Так не вязался ее внешний облик с тем жалким несчастным испуганным существом, которое родилось из глубин ее психики!.. Естественно, я поинтересовалась, каким было ее детство и что она о нем помнит. «У меня было обычное нормальное детство. Папа был военным, поэтому мы жили в военном городке. Мама тоже работала. У меня есть младший брат, отношения в семье как у всех, ничего особенного», – сказала С. равнодушно, будто говорила о ком-то постороннем.

К следующей встрече я попросила ее найти фотографию детского периода. Задание заключалось в том, чтобы она выбрала такой свой детский снимок, который эмоционально затронул бы ее, вызвал какие-то чувства к девочке, изображенной на фотографии.

Через неделю С. опять удивила меня. «Ничего, кроме раздражения, эта девочка у меня не вызывает», – сказала она, показывая мне фото прелестного маленького ребенка. Надо напомнить, что у С. была дочь, которую она нежно любила, и заподозрить ее в черствости и холодности я не могла. Меня осенила догадка: «Скажите, а кто таким же образом относился к вам, когда вы были маленькой?» С. долго молчала, затем сказала: «Мама! Насколько я знаю, я родилась не вовремя, родители не планировали ребенка. Я чувствовала, что к появившемуся через несколько лет брату, которого мама хотела и ждала, было совсем другое отношение. Я всегда была при нем. Даже сейчас, когда мы оба повзрослели, он все время требует помощи от меня, и мама обижается, когда я не могу ему помочь». Я чувствовала, что мы подошли к важной теме в жизни С.

На следующей встрече я спросила ее о том, какие эмоционально сильные, яркие воспоминания детства всплывают в ее памяти. «Мне было тринадцать лет, когда я узнала, что родители уезжают на два года в другую страну. Они брали с собой моего брата, но меня взять не могли. Было решено, что я буду это время жить в небольшом городе у дальней родственницы, которую я плохо знала. Я чувствовала себя ужасно, когда узнала об этом. Я надеялась, что меня тоже возьмут в конце концов, но чуда не произошло. Помню, как всю ночь перед их отъездом я плакала и целовала мамину спину». – «Спину?» – переспросила я. «Да, мы спали в ту ночь вместе. Мама спала, повернувшись ко мне спиной», – сказала С. грустно и как-то отстраненно. «Погодите! – остолбенела я. – Представьте, что вам по каким-то причинам приходится уехать на два года далеко, вы спите всю ночь рядом с собственной дочерью, которую завтра утром покинете на долгий срок. Как вы будете спать с ней рядом?» С. задумалась и вдруг обхватила себя руками, будто бы крепко обняла. «Вот так!» – сказала она, и глаза ее наполнились слезами. «Вот так крепко обхватите эту девочку, которая живет внутри вас, которой пришлось пережить все это, и не отпускайте ее до тех пор, пока она не успокоится и не поверит, что находится в безопасности! – сказала я. – Вы почувствуете этот момент, она не даст вам ошибиться».

Через неделю С. пришла вновь. Ее глаза сияли, лицо излучало спокойную радость. «Это просто чудо, – сказала она. – За все это время, пока мы не виделись, я ни разу не испытала тоски и депрессивных состояний, хотя поводов было достаточно. Теперь, как только я чувствую, что меня что-то ранит, выбивает из колеи, я мысленно обнимаю мою малышку, и нам с ней сразу становится спокойно и легко, а моя душа наполняется любовью и благодарностью. Мы теперь вместе, и я ее больше никогда не покину!»

Дальнейшая работа была легкой и быстрой. Мы с С. поняли, что ее отношения с мужчинами разрушались именно оттого, что она хотела получить не мужскую, а родительскую любовь – она нуждалась не в мужчине, а в родителе. Это довольно трудная задача для мужчины: он строит отношения с красивой взрослой женщиной, а на деле оказывается, что перед ним маленькая испуганная девочка, нуждающаяся в родительской любви. «Теперь у этой девочки есть вы, такая взрослая и надежная, и ей не обязательно искать поддержку других людей, чтобы чувствовать себя любимой и защищенной», – сказала я. И мы решили, что впредь отношения с противоположным полом будет определять та взрослая, умная, ответственная женщина, которой С. и была во внешней жизни. Через короткое время она научилась чувствовать те ситуации и обстоятельства, в которых ее «внутренняя маленькая девочка» начинала бояться и страдать. С. стала для этого ребенка настоящей надежной, любящей мамой, которая всегда приходит на помощь. В качестве награды ее женственность расцвела, и личная жизнь стала быстро налаживаться. В течение нескольких последующих лет периодически я получала звонки с благодарностью от С. «Оказывается, после сорока лет жизнь только начинается, и я абсолютно счастлива», – спокойно и уверенно говорила она.

Надеюсь, читатель не соблазнится кажущейся легкостью описанной выше работы. Мужество, огромная внутренняя мотивация и ясный ум нашей героини были залогом быстрого, но отнюдь не легкого успеха. Мне бы хотелось выразить свое восхищение теми многочисленными пациентами, кто посмел идти по этому пути и вышел к глубочайшей встрече с самим собой, с собственной судьбой и собственной жизнью. Однако эмоции не должны уводить нас, дорогой читатель, от анализа тех важных механизмов, которые мы попробуем разобрать на примере С., а для этого нам понадобятся спокойная вдумчивость и сосредоточенность.

Представим себе маленькую девочку и мир, окружающий ее. Младший брат, очевидно, был центром семьи. Львиная доля тепла, внимания и заботы была отдана ему. Маленькая С. не знала, что может быть иначе, однако чувствовала смутную несправедливость, одиночество и боль. Но как обойтись с этими болезненными, негативными чувствами, которые мешали жить обычной детской жизнью, ребенок не знал, да и не должен был знать. Как сказала мне одна моя пациентка, работающая с тяжелобольными детьми: «Меня поражает, насколько ребенок может приспособиться к чему угодно, к самым ужасным условиям жизни, которые трудно даже вообразить взрослому человеку!»

Да, дети и вправду удивительно адаптивны. Но какую цену они платят за эту адаптивность! Одна учительница, работающая в реабилитационном центре, рассказала мне о мальчике, которого вместе с небольшой группой детей привезли к ним из детского дома для курса реабилитации. В этот центр часто привозили детей из интернатов и детских домов на несколько месяцев, в течение которых учителя и воспитатели пытались восполнить пробелы в образовании и развитии творческих способностей. Многие дети прошли эту программу, но этого мальчика там не забудут никогда! Он чудовищно ругался, был крайне агрессивным и грубым. Однажды учительница услышала в коридоре страшные крики мальчишек. Это был не просто шум мальчишеской потасовки, это были крики настоящей, отчаянной мужской драки! Учительница выскочила в коридор и помчалась на звук. То, что она увидела, ее ужаснуло – этот мальчик дрался так, будто должен был или победить, или умереть! Она инстинктивно схватила его в охапку, прижала его голову к своей груди, обхватила его плечи руками и, плотно прижав к себе, запричитала: «Мой мальчик! Мой бедный мальчик! Все пройдет, все будет хорошо, вот увидишь!» Она повторяла и повторяла эти слова, крепко держа в объятиях мальчика, отчаянно брыкавшегося и пытающегося высвободиться. Какое-то время он был как натянутая тетива и вдруг обмяк и зарыдал. Он зарыдал так горько, так отчаянно, что она зарыдала вместе с ним. Они не говорили друг другу ни слова. Слова были и не нужны.

После этого происшествия мальчик переменился: он перестал ругаться, обижать окружающих, стал спокойнее и уравновешеннее. Будто те боль, отчаяние и обида, что жили в нем всю его недолгую детдомовскую жизнь, вышли из него благодаря встрече с этой мудрой женщиной, которая не отчитала его, но обняла и поняла. Надо оговориться, что учительница действовала не из соображений профессиональных навыков или психологических знаний, ценность которых сама по себе очень важна. Она действовала интуитивно, из глубины своей любви и сострадания, которые пробили броню защит ребенка и привели к такому ошеломительному результату.

В этом случае уровень адаптации мальчика был на пределе: он уже не мог загнать свои негативные чувства вглубь, и они выплескивались грубостью и агрессией. Но этот случай, конечно же, не норма. Как правило, ребенок внешне живет вполне нормально, его окружают обычные взрослые люди, у которых нет цели и задачи испортить ему жизнь. Но эта жизнь состоит из деталей и мелочей. Взгляд, интонация порой говорят значительно больше, чем слова. Вспомните маму, повернувшуюся спиной к собственной дочери, которую она через несколько часов покинет на целых два года! Не будем судьями взрослым людям, которые часто невольно причиняют боль своим детям. Но будем адвокатами многим маленьким детям, которые отвечают на черствость, холодность, невнимательность взрослых чувствами обиды, боли, страха и злости. Реакцию взрослых на эти детские чувства легко предугадать – «Как тебе не стыдно!», «У тебя нет совести!», «Я так стараюсь, а ты такой неблагодарный!». То есть взрослые видят в поведении ребенка в основном проявления его скверного характера, не осознавая, что очень часто за этими проявлениями лежат негативные переживания, порожденные самими взрослыми. Но речь идет не о любви как таковой, не о потребности быть рядом с родителями, что само по себе – основа нормального детского развития. Речь идет именно о чувствах, переживаниях, если хотите, о волнах на поверхности воды. Но эти волны трактуются взрослыми как недопустимые, не имеющие права на существование. В ответ взрослые часто ставят под сомнение само существование этого водоема, если развернуть эту метафору. И тогда ребенок гасит эти волны, чтобы сохранить связь со своими родителями, но энергия этих волн уходит вглубь, внутрь водоема. Каким образом она будет трансформирована, об этом я расскажу позже. Пока зафиксирую тот факт, что ребенок, находящийся в эмоционально трудных обстоятельствах и не получивший искренней поддержки и понимания близких взрослых, учится блокировать, вытеснять свои негативные переживания.

Именно так поступила и наша маленькая С. – она стала блокировать неприятные, болезненные чувства, время от времени переполнявшие ее. Она вытесняла обиду на маму, которая использовала ее в качестве помощницы по уходу за братом, она вытесняла ревность к нему – довольно трудно ухаживать за братом без любви, с переполненным ревностью и завистью сердцем. И еще много чувств она вытесняла, не позволяя им выйти наружу. Но парадоксальным образом эти чувства пытались вернуться в сознание, ибо чем сильнее мы блокируем тот реальный негативный опыт, который испытываем, тем мощнее он пытается пробиться к нашему сознанию. Если это не удается сделать напрямую, эта негативная реальность изменяет свой облик и набрасывается на нас различными симптомами – паническими атаками, депрессиями или тоской.

«Но ведь ребенок должен любить своих родителей!» – справедливо возмутится читатель. «Да, должен!» – соглашусь я. Но ребенок – существо искреннее, цельное, еще не расколотое ложью условностей и приспособлений к сложностям жизни. Он чувствует то, что чувствует, и переживает это всем своим существом. Утром он может нежно обожать своих родителей, а вечером злиться на них, и это совершенно нормально, потому что это всего лишь его чувства, его ответ на конкретную реальную ситуацию жизни. Это еще не показатель уровня нравственности или безнравственности, к которой порой апеллируют требовательные родители. Я, к большому сожалению, часто вижу взрослых, на первый взгляд вменяемых и неглупых людей, обижающихся на собственных детей, которым не исполнилось еще и пяти лет. Это настолько же нелепо, насколько бессмысленно. Можно сказать жестче: эти родители еще сами остаются детьми в личностном плане и потому воспринимают собственных детей как конкурентов в тех или иных обстоятельствах. Такие отношения крайне негативно влияют на психику детей, оставляя в них ощущение глубинного одиночества, неуверенности и страха перед жизнью.