История библиотек. Коллекционеры. Тексты. Здания

Книги играли важную роль в цивилизациях классической Античности, но античное книжное наследие практически уничтожено[23]. Это объясняется не только разнообразными несчастными случаями (пожарами, войнами, вторжениями иноземных захватчиков, а также простой небрежностью), но и изменением материала, использовавшегося для создания книг. В IV веке н. э. произошел окончательный переход с папирусных свитков на пергамент, что создало большой объем работы по переписыванию старых источников на новый носитель информации. Однако, как правило, копировали только те тексты, которые считались необходимыми. Особенно много текстов отсеяли потому, что структура общества претерпевала кардинальные изменения. Фактически с христианизацией возник новый корпус, основанный на Священном Писании (Библии), сочинениях Отцов Церкви, а позднее и на сборниках по определенной теме (например, по каноническому праву). В этой ситуации, тем более что уровень грамотности и культуры в целом очень сильно упали, многие античные тексты казались неактуальными.

Парадокс продолжается и с физическим воплощением, поскольку разрушенные библиотеки, и прежде всего Александрийская библиотека, послужили образцом для подражания: центральной фигурой в сфере книг и библиотек остается Птолемей I Сотер (367–283 до н. э.), преемник Александра Македонского в Египте и создатель Александрийского Мусейона. До недавнего времени строители очень многих библиотек ориентировались на архитектуру Древней Греции.

Восточные библиотеки

Библиотеки появляются и развиваются не просто в цивилизациях, знакомых с письменностью, но там, где письменность распространилась достаточно широко, хотя бы в рамках группы, образующей меньшинство в общем составе населения. Между V и III тысячелетиями до н. э. в четырех географических регионах мира развилась техника, позволяющая запечатлеть высказывание в графической форме: в V тысячелетии до н. э. в Египте и Месопотамии (современный Ирак), затем в Китае в начале IV тысячелетия и, наконец, у майя Юкатана в середине III тысячелетия. Для этих четырех регионов характерна развитая городская цивилизация: фактически изобретение письменности «более или менее совпадает с появлением городских обществ. Использование [такой] сложной системы символов, [как] письменность, и передача необходимых для ее использования знаний совпадают с образованием развитых обществ <…> организованных вокруг городских центров»[24].

Появление первых хранилищ текстов относится к середине IV тысячелетия до н. э. В это время начинали собирать документы, представленные в новых формах: это больше не стелы с выбитыми на них текстами и не раскрашенные монументы, которые все люди каким-то образом могли увидеть снаружи, а более скромные носители, такие как глиняные и восковые таблички, папирусные свитки и т. д., которые необходимо хранить и организовывать так, чтобы их содержание можно было использовать. Эти носители содержат новую письменность (клинопись и иероглифы), требующую сложной логики кодирования, а взамен позволяющую передавать бесконечное число высказываний. Сложность таких графических (идеографических) систем так или иначе ограничивает их использование одной социально-профессиональной категорией – писцами «с ловкими пальцами». Клинопись (которая использовалась для передачи разных языков) насчитывает около шестисот знаков, а ее чтение сопряжено с серьезными сложностями. При этом, наряду с писцами, другие категории населения достаточно свободно владели чтением и письмом – высшие сановники, управляющие, государственные служащие, торговцы и даже старшие офицеры.

Несмотря на то что писцы ценили идеограммы за экономию времени и пространства, наиболее эффективным средством кодирования в конечном итоге стал алфавит, разработанный в IX веке до н. э. на основе финикийского, а затем греческого алфавита. Количество знаков значительно сокращается (их около двух дюжин, включая гласные) без ограничения возможности передачи речи (передается вся речь). С тех пор письмо представляет собой одновременно простую и универсальную технику, и каждый может выучиться грамоте и таким образом получить доступ к письменным документам.

В любой сфере общественных отношений, где необходима документальная фиксация сведений для последующего обращения и проверки, применяются практики письменного оформления. В Месопотамии письменность изобрел Энмеркар, легендарный правитель Урука[25]. Сырая глина, знаки на которой вырезали с помощью специальной палочки, пригодна для хранения, для этого достаточно высушить или обжечь таблички. Доминик Шарпен подчеркивает, что клинопись – это «трехмерная» запись, в отличие от записи на папирусе и, позднее, на пергаменте. Собрания табличек первоначально включали архивные административные документы, касающиеся управления имуществом, затем, во II тысячелетии, появилась деловая и частная переписка и, наконец, дипломатическая корреспонденция. Со временем, с XVIII века до н. э., добавились тексты религиозного или литературного характера[26]. Однако эти хранилища, строго говоря, не являются библиотеками, поскольку не следуют парадигме, которая направляла бы и контролировала создание собраний, предназначенных для сохранения «независимо от какой-либо непосредственной практической функции» (Кристиан Жакоб).

Первые известные библиотеки насчитывают несколько сотен табличек, но в библиотеке последнего великого новоассирийского царя Ашшурбанапала (668–627 до н. э.), обнаруженной в 1850 году в Ниневии, их уже около тридцати тысяч. Согласно официальным документам, царь был образованным человеком и сам копировал и исправлял тексты. Хотя это скорее похвала царю, чем реалистичный портрет, интерес правителя Ассирии и его двора к текстам и письменности реален, и чиновникам разных городов и провинций рассылали приказы направить в дворцовую библиотеку таблички, которые им кажутся интересными. Эти условия формирования библиотеки объясняют, почему значительная часть книг из Ниневии относится к литературе в широком смысле и лексикографии, наряду с религией (с большим корпусом текстов по гаданию и магии) и науками (астрономия, математика и т. д.). Это учреждение тесно связано с политической властью, которая стремится ассимилировать культуру побежденного народа для разработки всеобъемлющей интегрированной модели. В библиотеке царя действительно находятся тексты, относящиеся к различным объединенным традициям, включая вавилонскую литературу. В некотором смысле библиотека Ашшурбанапала является прообразом универсалистской модели, нашедшей свое выражение в Александрийской библиотеке. «К сожалению, принципы организации библиотек в Ассирии все еще изучены лишь фрагментарно. Отчасти приходится ограничиваться рассмотрением фактов, например, исследователи отмечают, что чтение клинописи предполагает определенные физические условия: «Именно благодаря <…> игре света проявляются письменные знаки; для правильного прочтения нужно, чтобы свет падал слева» (Доминик Шарпен).

Между тем в 1985–1987 годах в Сиппаре, а также Хорсабаде обнаружена библиотечная мебель. Доминик Шарпен объясняет, что это не ниши, выбитые в стенах, а отдельные конструкции из глины и тростника. Помимо ниш, сосудов и корзин, используемых для хранения, мебель включала полки, а также письменные столы и принадлежности. Таблички и места их хранения[27] сопровождались этикетками, позволяющими идентифицировать текст. Сохранилось также определенное количество списков с наименованиями табличек, представленных первыми словами текста, которые, вероятно, соответствуют библиотечным каталогам.

Библиотека Хорсабада

Кроме того, ценную информацию иногда дают колофоны, функция которых также заключается в обеспечении целостности произведения. Табличка из Варки (Урука), датируемая 600 годом до н. э., содержит словарь и заканчивается предписанием не выносить табличку из святилища и вернуть ее на место после прочтения: «[Да будет богиня] Иштар благосклонна к ученому мужу, который не изменит табличку [ее местоположение, но кто] вернет ее в библиотеку; да изобличит она с гневом того, кто ее уберет»[28].

Содержание текста наводит на мысль, что существовала система классификации табличек, а доступ в библиотеку был свободным, при этом весьма вероятно, что правила пользования библиотекой не всегда соблюдались…

Комплекс табличек, найденных в Вавилоне, хранится в Лондоне, в Британском музее. А вот сорок тысяч табличек Ниппура хранились не в одной библиотеке, а в нескольких книгохранилищах меньшего масштаба и сегодня распределены по библиотекам Филадельфии, Стамбула и Йены. Клинописные таблички из египетской Тель-эль-Амарны представляют собой архивы царской дипломатической переписки. Сохранились также остатки частных или храмовых библиотек: как и при дворце, при главных святилищах располагались мастерские писцов, которые занимались копированием текстов. Упадок месопотамских империй и постепенный отказ от клинописи в I тысячелетии до н. э. означает, что и крупные библиотеки клинописных табличек были заброшены[29].

В отличие от Месопотамии Египет представляет собой единый регион, организованный вокруг центральной администрации, изначально созданной в Мемфисе. Кроме того, в III тысячелетии до н. э. египтяне заменили восковые таблички, которые были относительно громоздкими и неудобными, свитками из дешевого и более эффективного носителя текстов – папируса (папирус – распространенное растение в дельте Нила). Использование папируса знаменует появление новой культуры письма, с помощью тростникового пера – калама и чернил или красок. Однако этот материал недолговечен, так что до нас дошли документы, которые, как правило, содержались в некрополях и храмах, где они не разрушились из-за сухого воздуха.

Иероглифическое письмо – инструмент власти, и поначалу оно практиковалось исключительно во дворце фараона. Даже когда в III тысячелетии до н. э. возникла группа управленцев, письменность оставалась прерогативой узкого меньшинства писцов, выполнявших одновременно религиозные, интеллектуальные и политические функции. По оценкам, в эпоху Старого Царства эта группа составляла не более 1 % населения, а позднее, в VIII веке до н. э., от 5 до 7 %. Параллельно существовали две различные системы письменности: собственно иероглифы и иератическое, более быстрое письмо, из которого в дальнейшем разовьется демотическое письмо.

Эти соображения позволяют понять, почему сохранившиеся до наших дней библиотеки были связаны с храмовыми комплексами или центрами государственного управления. Возможно, в первом случае речь идет о «Домах книг», а во втором – о «Домах жизни», но различие между этими двумя понятиями остается неопределенным, по крайней мере, до птолемеевской эпохи (332 до н. э.)[30]. Если в Домах книги содержались собрания преимущественно религиозного характера, то в Домах жизни, где находились мастерские, в которых писцы создавали и копировали тексты, хранились тексты литературного или научного характера (особенно по медицине и астрономии). Старейшая из известных египетских библиотек – царская библиотека в Гизе, восходящая к середине III тысячелетия до н. э. Библиотеки также функционировали в Гермополе, Абидосе и, в особенности, в Амарне, где археологи нашли руины Дома жизни. Также есть список наименований книг (возможно, соответствующий каталог) из библиотеки храма Эдфу. Наконец, стоит упомянуть библиотеку Рамессеума, гигантского погребального комплекса Рамзеса II (ум. 1212 до н. э.) в Фивах, включающую школу писцов и Дом жизни. Диодор Сицилийский также подтверждает наличие там библиотеки (Историческая библиотека, I, XLIX).

В античную эпоху культура в первую очередь опиралась на устное слово, но как отмечает Плутарх, записать поэмы Гомера первым приказал Ликург, легендарный законодатель Спарты, тем самым положив начало переходу от устной к письменной литературе. Во время путешествия в Ионию Ликург обнаружил поэмы Гомера, и «он поспешил скопировать [их] и объединить в единый корпус, чтобы отвезти в Грецию. Эти стихи к тому времени были уже почти забыты, и лишь немногие помнили разрозненные фрагменты, разбросанные в разных местах. Но Ликург первым сделал их общеизвестными…»

Но устная традиция все еще главенствовала, и сам Ликург «не хотел, чтобы его законы записывали. Он даже повелел это в одном из своих указов».

Великая сила письменной цивилизации Древней Греции, конечно же, объяснялась использованием особенно эффективного алфавита, а также тем, что, в отличие от египетских иероглифов, письмо больше не было связано исключительно с религиозными и политическими сферами. Говорят, что Писистрат (ок. 600–527 до н. э.), основавший династию Писистратидов, приказал записать ряд поэм, созданных после Гомера, и представить рукописи в общедоступной библиотеке, основанной с этой целью на Акрополе. Но это, безусловно, только легенда. Использование эпиграфики для непосредственного обращения ко всем прохожим в городе, напротив, реальный факт, но эффективность остается под вопросом: тексты не всегда «сверстаны», а из-за большого числа сокращений потенциальному читателю тем более трудно разобраться в надписях. Монументальные надписи в первую очередь предназначены просто «быть», а не «быть прочитанными», хотя часть населения могла их прочесть или просить кого-то прочитать надпись вслух. Диоген, последователь философии Эпикура, велел высечь основные положения эпикурейского учения на стене портика и на колоннах в городе Эноанде в Малой Азии. Для Диогена философия является универсальным призванием, а следовательно, каждый должен иметь возможность впитать ее. Истории известно множество случаев публичного оглашения подобных документов, преимущественно законов или нормативных актов. Так же действовали и в Древнем Риме, о чем свидетельствуют многочисленные примеры, в том числе впечатляющая «Клавдиева таблица» (48 н. э.), хранящаяся в Музее галло-римской цивилизации в Лионе.

Библиотека из Неймегена (репродукция Кристофа Шварца)

Между тем подавляющее большинство населения Греции остается неграмотным, и даже в век Перикла (V век до н. э.) лишь небольшая прослойка интеллектуалов, представителей правящего класса и богатой знати овладевает продвинутой книжной культурой. Именно в этой среде появляются и развиваются первые собрания книг, например, Еврипида (480–406 до н. э.), чья личная библиотека считалась лучшей в свое время[31]. Начиная с Еврипида трагедия уже не является прежде всего устным представлением, фиксируемым на письме, текст становится доступным в книге и оживает в представлении.

Основное действие разворачивается в сфере литературы и философской мысли. После осуждения Сократа (399 до н. э.) Платон (424–348 до н. э.) приезжает в Сиракузы, чтобы пропагандировать утопию «философа во главе государства» в окружении совета мудрецов. Это начинание заканчивается неудачей, и Платон возвращается в Афины, где основывает свою Академию (названную в честь садов, посвященных мифическому герою Академу). Даже если в Академии, изображенной на мозаике в Помпеях (Музей Неаполя), была библиотека, Платон всегда отдавал предпочтение устной речи (): платоновская диалектика не только тренирует память через устную речь, но и помогает преодолевать противоречия, ведущие к постижению истины. Для Платона записанное слово не просто зафиксировано, но и немо: оно не допускает ни обмена, ни живого творчества, и, поскольку высказывание не подлежит обсуждению, оно не подлежит и контролю. Наконец, именно вдохновение автора придает ценность произведению, так что, например, наличие у Еврипида собственного собрания рукописей послужило основанием для упреков в заимствовании чужих текстов: вдохновение невозможно поддерживать посредством копирования, а люди всегда воспроизводят только то, что им передает имманентный дух. Ту же тему много позже поднимет Шекспир в «Буре»: «Лишенный своих книг, он так же глуп, как я».

Эта система меняется благодаря Аристотелю (384–322 до н. э.), ученику Платона в Академии с 367 года до н. э. После смерти своего учителя он сначала преподавал в Ассосе (Троада), а затем был приглашен в качестве наставника к сыну Филиппа Македонского, Александру. Когда тот вступил на царский престол, Аристотель вернулся в Афины, где основал свою школу, Ликей. Но, в отличие от традиции платонического идеализма, он отдавал приоритет письму: Страбон указывает, что Аристотель не только «первым <…> составил то, что мы называем собранием книг», но и предложил Александру идею Мусейона. Изучение археологических остатков Ликея позволяет предположить, что собрание книг действительно хранилось в крытом помещении образовательного учреждения, в то время как учебные занятия проводились под открытым небом, в перистилях, где располагались скамейки. Возможно, существовал библиотечный зал с дополнительными залами меньшего размера для изучения книг и совместных бесед, которые были оборудованы сорока рабочими столами и выходили окнами во двор. После смерти Аристотеля Стагирита школу и библиотеку поручают Теофрасту, который, в свою очередь, завещает их Нелею. Аристотель – символическая личность, сыгравшая основополагающую роль в интеллектуальной истории Запада. Цель его проекта, основанного на книге и собраниях книг – «рационально организовать объекты опыта и знаний [и построить] на основе подробных наблюдений формальные объяснения, направленные на универсальное» (Александрия, I, 152).

Запомним два главных урока: библиотека, благодаря Аристотелю, лежит в основе интеллектуального строительства на Западе, но политическая парадигма также играет решающую роль в этом стечении явлений.

Империя Александра Великого

В традиции, заложенной Аристотелем, модель западной библиотеки восходит к учреждениям, впервые основанным на Востоке (Малая Азия и Египет) во времена диадохов. После смерти Александра (323 до н. э.) его империя, объединенная общностью греческого языка и культуры (а значит, и греческим письмом), распалась в ходе раздела между генералами и правителями, диадохами, положив начало новым династиям: Антигониды в Македонии, Селевкиды в Малой Азии и Птолемеи, или Лагиды, в Египте. Основателем этой династии стал Птолемей I Сотер (323–280 до н. э.), сначала правитель, затем царь Египта (323 до н. э.). Несмотря на существенные изменения границ территории, подконтрольной Египту (в состав царства периодически входят Киренаика, Кипр и некоторые другие острова, включая Родос), это государство представляет собой единое геоисторическое целое с очень древней политической, интеллектуальной и письменной традицией.

Египет организуется вокруг новой столицы, основанной Александром Македонским в 332 году до н. э., Александрии Египетской – уникального места у озера Мареотиса, обращенного к острову Фарос (соединенному с континентом дамбой-гептастадионом). После смерти великого завоевателя (323 до н. э.) Птолемею I удалось перехватить его останки, которые перевозили в Македонию, и похоронить их в Мемфисе. Позже прах Александра перенесли в Александрию, тем самым закрепив статус города в качестве столицы Средиземноморья и восточного мира. На пике развития Александрия занимала площадь около 756 гектаров – Александр, возможно, планировал сделать ее столицей империи. Во всяком случае, с новой столицей Египет уже не огранен Нильской долиной. Он обращается к морю. Жан Сиринелли подчеркивает: «Исторические обстоятельства сложились так, что в одном месте в одно время объединились <…> энциклопедическая и универсалистская идея, совершенно новый город, призванный сохранить наследие тысячелетней цивилизации, и, наконец, изъятые богатства из глубин страны, которая до тех пор была узницей своей плодородной долины».

Александрия фактически становится настоящим торговым центром, через нее проходят товары и финансовые ценности, а также люди, идеи, тексты – и книги. Более того, в ходе военных кампаний Александр отправлял команды ученых исследовать до тех пор малоизвестные территории. Даже за краткий период существования Македонской империи произошел значительный прорыв во всех сферах познания, и в первую очередь – в географии. Эти знания будут собраны в рамках радикально нового учреждения – Мусейона.

Действительно, Птолемей I усилил роль Александрии, разработав проект учреждения, вдохновленного Афинами – это Мусейон, или Дом муз, предназначенный для преподавательской и исследовательской деятельности, в котором также была размещена универсальная библиотека. Там предполагалось хранить сборники документов (например, географические карты) и художественные произведения. Вероятно, после того как Деметрий Фалерский – ученик Аристотеля и бывший правитель Афин – был вынужден покинуть город и бежать в Александрию, проект доработали, а его реализацию ускорили (297 до н. э.). Поскольку Мусейон был расположен в дворцовом квартале за счет царской казны, им руководил жрец, назначенный царем. Тесная связь с царской властью подчеркивается тем фактом, что обучение и воспитание наследника престола являлось обязанностью библиотекаря.

Зачем понадобился Мусейон? Вполне вероятно, что помимо интеллектуального любопытства и стремления к знаниям, характерных для греческой мысли, цели нового учреждения включали продвижение греко-македонской культуры, ведь собравшаяся вокруг царя правящая группа представляла лишь ничтожную часть населения страны. Кроме того, немаловажно и стремление прославиться. Вопреки определениям современных словарей, Мусейон в то время – это не пространство, где просто были собраны предметы искусства и разнообразные диковинки, но учреждение, где хранились письменные тексты и организовалась работа по их изучению. «Деметрий [Фалерский, библиотекарь] располагал существенными финансовыми средствами, выделенными с целью собрать, по возможности, все книги мира <…>. Он делал все, что мог, чтобы исполнить замысел царя»[32].

Александрийский Мусейон

Самую подробную информацию о Мусейоне дает Страбон, который посетил его в период между 24 и 20 годами до н. э. Тогда учреждение состояло из залов, расположенных вокруг двора с портиками, где располагались библиотека и коллегия ученых-исследователей: «Мусейон также является частью комплекса царского дворца. Он состоит из места для прогулок, экседры для ученых бесед и большого здания, где ученые, трудящиеся в Мусейоне, вместе трапезничают» (География, XVII, 1, 8).

Этих ученых называют филологами (иногда также грамматиками): они – специалисты по словам и текстам, следовательно, по рассуждениям и знаниям, и сама этимология термина (, «любовь к слову») отражает переворот в системе знаний и приоритет, который теперь отдается письменным источникам.

Целью стала универсальность – библиотека, которая существенно пополнилась при Птолемее и его преемниках, в принципе была создана для хранения экземпляров всех существовавших на тот момент произведений на греческом языке или в переводе на греческий. Этой цели достигали различными путями: покупка, конфискация или копирование свитков. Так в своих комментариях к сочинениям Гиппократа Гален сообщает, что книги, изъятые с кораблей, стоявших в порту Александрии, собирали в «Корабельный фонд»: оригиналы оставляли для библиотеки, а владельцам возвращали копии и в некоторых случаях компенсировали убытки. Аналогичным образом Птолемей II Филадельф за очень крупную сумму приобрел сочинения Аристотеля, то есть, вероятно, рабочую библиотеку философа[33]. Еще один пример: когда Афины одолжили Птолемею III Эвергету оригиналы классических трагедий (Эсхила, Софокла и Еврипида), царь в конечном итоге решил оставить их в Мусейоне, вернув в Афины только копии и потеряв при этом залог в размере 15 талантов (или около 400 кг) золота. Часть собрания Мусейона посвящена Египту, про который Птолемеи собрали исчерпывающую документацию. Манефон, жрец Гелиополя при первых двух царях, составил на греческом языке «Египтиаку», ныне утерянную книгу, в которой приводится хронология египетской истории.

Считается, что при Птолемее II (280–247 до н. э.) собрание Мусейона достигло 500 000 свитков (согласно традиции, идущей от Иосифа Флавия), а к моменту, когда династия прервалась, составляло 700 000 свитков (согласно Авлу Геллию и Аммиану Марцеллину). Увеличение фондов потребовало нового хранилища, которое разместилось в комплексе Серапеум, построенном Птолемеем III к югу от города. Эта универсальная программа подразумевала наличие в Мусейоне не только копировальных мастерских, но и коллективов ученых, способных редактировать тексты и при необходимости их переводить. Эта работа находилась под административным контролем не случайно – стандартизация текстовых носителей (все свитки создавались по единому образцу) и фиксированная оплата за переписку требовали строгого надзора. Как правило, во II веке н. э. для работ, не представляющих особых трудностей, ставка составляла 28 драхм за 10 000 строк или 13 драхм за 6300 строк.

Роль Александрийского Мусейона в западной интеллектуальной традиции невозможно переоценить.

Если рассматривать вопрос на более абстрактном уровне, то начиная с Аристотеля философская мысль эволюционировала от устной речи к дискурсу, а затем к письменной форме. Вероятно, именно Аристотель стал одним из первых философов, создавших личную библиотеку. Эта практика определяет передачу и канонизацию текста, и Кристиан Жакоб подчеркивает, как каждое учение, платонизм, эпикурейство, стоицизм и т. д., с тех пор развивается на основе корпуса текстов для размышления, которые можно прочитать и прокомментировать. Аналогичным образом приоритет письменного текста образует греческую литературную традицию именно в качестве литературы на основе корпуса текстов признанных авторов: Александрийский Мусейон становится учреждением, формирующим этот корпус и последовательно систематизирующим сопутствующие процедуры. Знания, представленные текстами, и в самом деле необходимо развивать, и поэтому проводится критический анализ и сравнение разных версий, чтобы установить лучшую, которая обычно считалась оригинальной: «При “критическом” чтении <…> учитывается процесс, составляющий традицию, ее последствия, разрыв, образовавшийся между исходным состоянием текста и его недавними воплощениями, процессы, порождающие порчу текста, а также <…> сопротивление формы и смысла, анахронизм и инаковость языка, систем ценностей и идеологического содержания» (Кристиан Жакоб).

Кроме того, необходимо предоставить читателям инструменты для эффективного освоения предлагаемого контента. Такой материал становится не просто объектом анализа и правки, но и требует систематизации через метаданные. Наиболее яркие примеры такой работы – создание списков, каталогов и библиографий. Наконец, тексты собирают и классифицируют для создания связного корпуса. Грамматики, работавшие в Александрии, создали протокол чтения и работы, который будет развиваться западной филологической традицией.

Собрание текстов, называемое библиотекой, представляет собой лабораторию исследователя. Согласно модели, которая будет реанимирована в эпоху Возрождения, и, пройдя через последующие метаморфозы, структурирующие историю библиотек, дойдет до нашего времени, она находится в центре научного учреждения. Наконец, александрийская традиция остается основополагающей в части передачи самих текстов: многие тексты дошли до нас в редакции александрийских ученых, стремившихся установить наилучший возможный вариант произведения и в процессе разработавших общую теорию текста.

Работа, проведенная в Мусейоне, важна еще на одном уровне: речь идет не только о сборе текстов и установлении лучшей редакции для каждого, но и о составлении корпуса классики – канона – поэм Гомера и греческой драматургии, специализированных трактатов по различным дисциплинам и т. д. По той же схеме будут действовать и еврейские ученые, которые определят тексты различных книг Библии, и этот же принцип окажется в центре размышлений христианских церквей, когда они в первые века н. э. будут пытаться установить точный текст Священного Писания и зафиксировать канонический список составляющих его книг.

Таким образом, Александрия и Александрийский Мусейон утвердились как матрица интеллектуального труда в западных цивилизациях, а сам город благодаря всевозможным ресурсам – как первый научный центр своего времени. Достаточно вспомнить, что при Птолемее I в Александрии, по всей вероятности, жил Евклид, посещал город Архимед, а местные школы славились своими достижениями в механике и медицине. Но историк книг, библиотек и музеев с особым трепетом относится к выдающейся фигуре Клавдия Птолемея: во II веке н. э. Птолемей написал в Александрии труд под названием «Математическое собрание», он же «Альмагест», который оказал огромное влияние на научный мир после его повторного открытия через византийские и арабские рукописи. Хотя это влияние тем более велико, поскольку Птолемею приписывают большое количество чужих текстов, начиная с его «Географии», на самом деле это компиляция разных текстов.

Как бы то ни было, «Математическое собрание» – это астрономический трактат, в котором приводится каталог и анализ движения звезд, описываются элементы тригонометрии и указаны инструменты, необходимые для создания обсерватории. Работы Птолемея (который развивает наследие Гиппарха Родосского) – это «последний блеск александрийской школы». Согласно его космологии, вся Вселенная вращается вокруг круглой и неподвижной Земли. Основываясь на его теории, мореплаватели XV века пытались добраться до стран Востока, отправившись на запад – и открыли Новый Свет.

Опираясь на библиотеку, ученые Александрии первыми стали «филологизировать» знания. Они занимались герменевтикой, то есть развивали новые смыслы на основе накопленных знаний, собранных в корпус и переработанных. Вся проблематика управления информацией и данными возникает в столице Птолемеев, здесь же изобретают библиотечное дело.

Сама масса документов, накопленных в Мусейоне, фактически предполагает разработку техник управления, позволяющих эффективно ими пользоваться: «Отрывок <…> из Галена раскрывает сложную систему классификации и индексации. Обозначения на каждой позволяют узнать не только название произведения, имя автора или авторов и составителей, но и место происхождения, объем текста <…> по количеству строк и характер рукописи, которая может быть “смешанной” или “простой”, то есть содержащей несколько текстов или только один»[35].

Первым делом специалисты Мусейона проводят различие между абстрактным текстом и его материальным носителем, при этом вся работа основывается на управлении информацией. Первоначальный импульс задал Каллимах (ок. 310–243 до н. э.), философ и поэт, переехавший из Кирены (современная Ливия) в Афины, затем в Александрию, где он преподавал в Мусейоне и работал в библиотеке, хотя по должности никогда не был главным библиотекарем. Начиная с 270-х годов до н. э. он составляет общие таблицы по составу библиотеки и тем самым начинает сбор метаданных, призванный облегчить пользование библиотекой и обогатить ее содержание[36]: «сто двадцать свитков “Пи́нак”[37] занимают “Таблицы выдающихся авторов во всех областях знаний и их работ”». Классификация носит систематический характер и разбита на следующие основные группы: риторика, право, эпос, трагедия, комедия, лирика, история, медицина, математика, естественные науки, прочее.

В каждом разделе авторы классифицировались в алфавитном порядке, и каждое имя сопровождалось краткой библиографической справкой и критической оценкой работ автора. <…> «Пи́наки» быстро стали незаменимыми для ученых Средиземноморья и послужили моделью для других аналогичных классификаторов. Их влияние еще чувствуется в Средние века в великолепном арабском эквиваленте X века, «Каталоге» («Аль-Фихрист») Ибн аль-Надима, который, к счастью, в полном виде дошел до наших дней (Кристиан Жакоб).

Вероятно, место хранения свитков в отделах библиотеки определялось согласно той же классификации. Такая процедура предполагала использование системы ссылок, поскольку один и тот же автор мог фигурировать в разных рубриках, и, согласно гипотезе, был составлен и второй справочник – биобиблиографический указатель авторов без подробностей о рукописях, хранившихся в Александрии, где приводился только список сочинений. Такой указатель распространился по всему эллинистическому миру как справочник. По каждому автору указывалось его происхождение (отец и место рождения), различные систематические категории, к которым относятся его произведения, место его жительства и элементы биографии. Описание произведений включает инципит и эксплицит (первые и последние слова) разных свитков.

Нам известны имена людей, последовательно сменявших друг друга на посту главы Мусейона после первых двух хранителей, Деметрия Фалерского и Зенодота Эфесского, наставника наследника престола и комментатора Гомера. Поэт Аполлоний Родосский (ок. 295 – ок. 215 до н. э.), ученик Каллимаха, прославился своей «Аргонавтикой». Он руководил библиотекой после Зенодота, но впал в опалу и был сослан, уступив место Эратосфену, историку, математику и географу, с замечательной точностью вычислившему окружность Земли. Среди александрийских библиотекарей были и такие выдающиеся ученые, как Аристофан Византийский, исследователь творчества Еврипида, и Аристарх Самофракийский.

Александрия стала первым образцом культурной столицы Запада, значение которой обеспечено главенствующей позицией на нескольких уровнях: она обладает политическим, экономическим, коммерческим и культурным капиталом Египта, и ее влияние распространяется по всему Средиземноморью и Ближнему Востоку. Главное новшество в данном случае заключается в том месте, которое занимают в этом построении господства элементы интеллектуального порядка. Александрия доминирует благодаря ни с чем не сравнимой «инфосфере» (Анри Дебуа). Инфосфера – это «комплекс информации, которой люди обмениваются, передают или хранят на всех носителях и всеми средствами» в заданных пространственных рамках, которая находит благотворную почву для развития в мире городов: