История болезни

Я не люблю мусор,

Не люблю старый хлам,

Памятные вещицы,

Чей талант — собирать пыль.

Я не люблю обувь,

Повод надеть которую

Случится

Через двадцать лет.

Я к ностальгии не склонен

И не любитель богатых

Историей разных вещиц

По мне — так им место

В музее.

Я не люблю бардак,

Карандаши не в пенале,

Носки с неучтенной парой

Я тоже терпеть не могу.

А Эверест на стуле,

Выросший из случайно

Забытых на нём трусов,

Приводит меня

В лёгкий ступор.

Но больше всего

Не люблю я

Вещи, что вон из строя:

Чашку с отбитой ручкой,

Клавиатуру без «ё»,

Чуть-чуть барахлящий наушник

(Звучит, если пальцем держать).

В век потребленья дешёвый

Проще их вынести в мусор,

Проще для нервов и глаза,

Чтобы его не заставить

Смотреть на мотки

Изоленты —

Вкруг провода старых «самсунгов» —

И клееподтёка под чай.

Но!

У меня есть разбитая кукла. Ломана, бита годами,

Обшарпана, и не слегка.

Внутри у неё грязной ваты

Давно закаталися комья,

Ну а живот перештопан

Чёрным стежком —

Франкенштейн.

У неё в голове пустовато,

На голове лысовато,

И то, что с волосьев осталось,

Волосьем и не назвать.

У меня есть разбитая кукла.

Я клею её три десятка

Месяцев, может и лет.

Ломана, будто специально,

Счинить её так и не смог.

В век потребленья дешёвый

От неё я избавиться рад бы.

Разбить наконец её ноги,

В урну швырнуть её корпус,

Голову смять каблуком.

На её место пришла бы

Новая, свежая кукла.

С красивой приятной улыбкой

И без поломок совсем.

Но ей здесь не будет места —

Место занято старой,

Склееной криво и сшитой

Психологом и терапевтом

(Последних аж трое старалось),

Одним психиатром и даже

Ведьмой с шаманским ножом.

Ну и конечно,

Я тоже,

С иглой-изолентой корпею

Над вечно крошащейся глиной…

Сломать бы её.

Я мечтаю.

Я не люблю непрактичность,

А это — её архетип.

Но меня просили

Не трогать куклу

И ей не вредить,

Потому что у куклы…

Досада! — у куклы моё лицо.