История кота Соломона и Элен, которой было непросто

Первая глава. В поисках Элен

Я уселся посреди дороги, чтобы подумать о том, зачем я покинул свой дом в то летнее утро.

Я был просто черным котенком, восьми недель от роду, но мне предстояло сделать трудный выбор. Оставаться дома в тепле и жить скучной предсказуемой жизнью – или отправиться в далекое путешествие на поиски самого любимого человека в целом свете? Ее звали Элен, и в прошлой жизни я был ее котом, а она – моей маленькой хозяйкой. Элен звала меня Соломон, и я был ее лучшим другом. Я хотел снова отыскать ее.

Внезапно я увидел приближающийся грузовик. Дорога под лапами затряслась. Я почувствовал, как по хвосту пробегает дрожь, а в ушах шевелятся волоски.

Грузовик угрожающе надвигался. Пара сверкающих глаз, стеклянный лоб и надпись на подбородке: SCANIA. У него были огромные колеса, и он рычал, как полсотни львов.

Как завороженный, я смотрел грузовику в глаза, решив, что, если вести себя с уверенностью тигра, он остановится, и я успею умыться.

Мой ангел не имеет привычки кричать на меня, но в этот раз она не выдержала.

– Беги, Соломон! БЕГИ!

Я рванул с места так резко, что на асфальте остались царапины от когтей. Когда я подлетел к изгороди, грузовик прогрохотал мимо, подняв облако пыли. Шурша, он подъехал к обочине, остановился и наконец затих. Из него вылез человек и скрылся в ближайшем доме.

Будучи очень любопытным котенком, я выполз наружу, чтобы поглядеть на огромный грузовик вблизи, пока он молчит. Я сидел на дороге и смотрел на него. Вдруг небо потемнело и сверху посыпался град, впиваясь в мою шерсть. Укрыться я решил под брюхом грузовика. Колеса еще не остыли; я сидел у одного из них, наблюдая за тем, как градины прыгают по асфальту. Я долго пробыл на улице, и мне хотелось спать.

Я забрался в щель на морде грузовика. Внутри было тепло и душно. Вонь машинного масла, жара и перестук градин нагнали на меня дремоту. Я свернулся клубком на маленькой пластине возле двигателя, накрыл нос кончиком хвоста и уснул.

Несколько часов спустя я вскочил от зубодробительного грохота. Каждую косточку в моем теле подбрасывало в такт с тяжелым уханьем пробудившегося мотора. Ошарашенный, я стал метаться в поисках выхода, но увидел лишь бегущий кусочек мокрой дороги. Я забрался повыше, на какой-то измазанный маслом выступ, и белая шерсть на моих «носочках» стала грязной и вонючей. Сквозь щель в обшивке было видно, как проносятся мимо поля и мосты.

Я вцепился в этот выступ и позвал своего ангела. Но она сказала только: «Соломон, твое путешествие началось».

Понятно.

Я вспомнил, как еще до рождения согласился на это опасное путешествие, чтобы найти Элен.

Все началось, когда я был светящимся котом, обитавшим в мире духов между своими земными жизнями.

В мире духов мы, кошки, светимся, и мы ведем такую жизнь, которая невозможна на земле. Мы невидимы человеческому глазу. От нас не услышишь мяуканья или воя, но мы мурлычем и общаемся телепатически. Там обитают и другие животные – светящиеся собаки, лошади и даже морские свинки. Есть там и светящиеся люди. Никто ни с кем не ругается. В этом мире нет ни загрязнения воздуха, ни болезней, ни войн.

Мама Элен умерла, когда Элен была еще маленькой, и жила со мной в мире духов. Она понимала, как Элен ее не хватает, и придумала послать меня на землю.

– Я хочу послать Элен кота, – сказала она, – особенного кота, который будет ее любить и поддерживать. Ей это понадобится, с таким-то муженьком.

Мой ответ не заставил себя ждать.

– Я готов.

Мама Элен взяла меня на руки, я громко замурлыкал, и мы вместе направили эту мысль в круг света. Потом дождались появления ангела.

В мире духов живут тысячи ангелов, и все они разные. Одни – могучие, блистательные воины света. Другие переливаются всеми цветами, как голограммы. Мне больше всего нравятся ангелы-утешители, которые похожи на людей и носят мягкие шуршащие мантии. От этих ангелов исходит столь яркий свет, что их лица почти неразличимы.

Ангел, которая явилась к нам, представилась Ангелом серебряных звезд. Раньше я ее не встречал, но как только полы ее мерцающей мантии взметнулись надо мной, я почувствовал себя избранным.

– Я буду твоим ангелом в этой земной жизни, Соломон, – сказала она. – Это будет непростое задание, но я буду рядом, и ты сможешь обратиться ко мне за советом. Разумеется, ты будешь делать ошибки, но без них не получишь опыта, и я в любом случае буду тебе помогать. Мой свет настолько ярок, что на Земле я становлюсь почти невидимой, но запомни: если поискать глазами мерцающие искорки, то меня можно увидеть, особенно если приглядеться к солнечным бликам на воде.

– Запомню, – ответил я с надеждой, что в нужный момент не растеряюсь.

– Иногда случится тебе расстроиться, заблудиться или проголодаться, – сказала она, осыпая меня звездной пылью. – Тогда ты можешь не вспомнить обо мне, но я буду рядом, и время от времени другие ангелы будут помогать людям, с которыми тебе доведется жить. Но не думай, что будет легко.

Мне не казалось это трудным, поскольку я уже давно любил Элен. Голова кружилась от волнительной надежды снова попасть на землю. Там будут банки с Китекат, уютный коврик перед камином и много мышей. Мне не терпелось туда отправиться.

– Тебе придется родиться как обычно, как рождаются все котята, – сказала Ангел серебряных звезд. – Я буду тебе помогать, но и сам не теряйся. Дело не только в Элен. Тебе еще есть чему поучиться.

– Я хочу быть величественным котом, – сказал я, – с черной блестящей шерстью, белыми «носочками» и белой «манишкой». Хочу уметь очень громко мурлыкать. И нельзя ли сразу отправить меня по нужному адресу? В прошлый раз я оказался в приюте, где Элен и нашла меня.

– В этот раз ты сам должен найти ее, – ответила ангел. – Научись пользоваться пси-приемником.

– Пси-приемником? – удивился я.

– Люди называют это спутниковой навигацией, – сказала ангел с улыбкой. – Ты точно хочешь туда, Соломон?

Я с грустью оглядел свой прекрасный дом в мире духов. Мне нравилось быть светящимся котом. Здесь можно просто быть. Никто не вышвырнет тебя под дождь и не посыплет порошком от блох.

Потом я вспомнил дом с большими светлыми окнами, где жила Элен. Там была моя любимая подушка в чехле из желтого бархата. И лестница, лучшее место для игр. А еще уютная кухня и дворик с вишневым деревцем.

Элен была моей маленькой хозяйкой и любила меня больше, чем кого бы то ни было. Без меня она отказывалась ложиться в кровать, а когда мама выключала свет и уходила вниз, Элен включала его обратно и играла со мной. Наигравшись, Элен доставала свой тайный дневник и читала мне вслух. У нее был чудесный мелодичный голос, и я был единственным, кто его слышал, потому что с людьми Элен не слишком много разговаривала. Она терпеть не могла делать уроки или убираться в комнате. Все, что ей нравилось, – танцевать и играть на пианино.

Больше всего я люблю вспоминать, как Элен делилась со мной своими музыкальными талантами. Рано утром она садилась за пианино, на стульчик с бархатной обивкой, а была она такого маленького роста, что не доставала ногами до пола.

– Давай, Соломон! – говорила она с улыбкой, и я запрыгивал на лакированный верх пианино. Мне нравилось лежать там, пока она играет, смотреть на искорки в ее глазах и наблюдать, как она оживает. Она играла еще и еще, ее маленькие пальчики порхали по клавишам, ее светлые волосы подпрыгивали. От музыки у меня по спине и усам бежали мурашки. В такие моменты вокруг нас всегда кружили мерцающие ангелы.

Потом в дверях появлялась ее мама со школьным портфелем и переброшенным через руку пальто.

– Пора в школу.

– Мамочка, я не хочу туда.

– Надо идти.

– Ну, мамочка, я только доиграю эту песенку. Я сама ее сочинила, и Соломону нравится.

– Элен, ПОРА В ШКОЛУ!

Мне оставалось беспомощно наблюдать, как свет покидает Элен. Ее маленькое личико хмурилось, бледнело, глаза наполнялись слезами, когда она закрывала крышку пианино.

– Послушай, Соломон, – сказала мой ангел, и я вернулся из своих воспоминаний.

– Элен теперь взрослая. Она не та девочка, которую ты помнишь.

– Ну и что? – спросил я.

– Я должна тебя предупредить: Элен в таком душевном состоянии, что ей будет трудно как следует о тебе заботиться, – ответила мой ангел. – У нее малыш, он едва начал ходить, и муж, который кричит на нее, а живут они в отчаянной нужде.

– Я хочу туда, – сказал я твердо.

Мой ангел замешкалась, как будто хотела что-то добавить.

– И еще, – прошептала она, – там есть Джессика.

– Джессика?

Мой ангел молчала. Она нежно смотрела на меня серебряными глазами.

– Я уверена, Соломон справится, – сказала мама Элен.

– Это лечебный кот. А еще он храбрый и дерзкий. У него получится.

Когда пришло мое время родиться, я увидел, как мой ангел превратилась в калейдоскоп искр. Серебряные звезды подернулись дымкой – и вот я со свистом лечу сквозь космический простор. Блеснула вспышка света, и я прорвал огромную золотую паутину, отделяющую мир духов от земли. Это был замечательный полет.

А потом все изменилось.

Я больше не был светящимся кошачьим духом. Меня сжало до размеров маленькой сосиски, и я оказался в тельце новорожденного котенка. Все, что я мог, – визжать и извиваться. Глаза не открывались. Лапы не держали меня. Я не знал, какого цвета у меня шерсть. Это было невыносимо. Как я мог согласиться на такое? Я не стал настоящим котом. Я превратился в сосиску.

Но не я один. Нас было четверо в этой урчащей шелковистой и ритмично шевелящейся куче. Мама-кошка окутывала теплом все мое существо, когда облизывала и кормила меня.

Через десять дней глаза открылись, и я увидел край корзины, стоявшей у теплой печки. Увидел свои лапки – глянцево-черные в белых «носочках», как я и заказывал. Мимо ходили четыре большие ноги, две в тапочках и две в ботинках, а сверху то и дело спускались руки, чтобы тихонько погладить нас по голове. Это была не Элен, но я продолжал верить, что она придет и заберет меня.

Кошачье младенчество было счастливым. С первых дней меня брали на руки и нежно прижимали к широкой груди, в которой сердце билось так редко, что мне казалось, будто человек не доживет до следующего удара.

– Его возьмут позже всех, этого черного с белыми лапками. Первыми всегда забирают самых симпатичных.

– Да, он же последыш, самый слабенький из этого помета. Такая малявка.

Последыш! Я?! Не может быть.

Вскоре мы стали настоящими котятами: прыгали, как теннисные мячики, карабкались по занавескам и прятались под покрывалами кресел, заставляя людей хохотать над нашими проделками. Но мне не терпелось вырасти, чтобы попасть к Элен.

– У него тоскливый вид, у этого черныша.

Я все время смотрел в окно и ждал, что на дорожке к дому покажется Элен. Стали захаживать люди, чтобы выбрать себе котенка, и каждый раз мои усы вставали по стойке смирно.

В один из таких дней мой ангел вдруг скомандовала: «Прячься!» Она впервые заговорила со мной после моего рождения, так что среагировал я быстро. Через прореху в ткани я шмыгнул в пыльные потроха кресла и прислушался к разговору гостей.

– Мне бы черненького.

Это был не голос Элен.

– Черный у нас где-то тут был.

– Посмотрите под креслом.

Они отодвинули кресло, во внутренности которого я вцепился, но не нашли меня.

Наконец гости забрали двух оставшихся котят, и когда я выбрался из убежища, играть было уже не с кем. Мне было восемь недель от роду, и вскоре я должен был начать стремительно расти.

Элен не приходила. Шли дни, недели, а ее все не было.

Я перестал есть. Коту, у которого есть цель в жизни, еда ни к чему. Я целыми днями сидел на подоконнике и караулил Элен.

– Он заболел.

– Отведи его к ветеринару.

Они так и сделали, и я впервые познакомился с кошачьей переноской – ужасной скрипучей клеткой, в которой тебя болтает вверх-вниз. Будучи умным котом, я сидел тихо и думал о том, насколько бесполезно тратить силы на попытку бегства.

Ветеринар крепко держал меня за шкирку, пока его пальцы бегали по моему телу. Он с силой прощупал мои лапы и хвост по всей длине. Потом заставил меня открыть рот и заглянул внутрь. Я заметил, что его руки пахли так же, как пол на кухне. Он уложил меня на холодный стол и сказал нечто весьма обидное для гордого молодого кота вроде меня.

– Точно, это последыш.

– Но он очень ласковый. У него особенный характер. Если никому он не приглянется, мы оставим его себе.

Кошка-мать насильно заставляла меня есть, но я все тосковал по Элен. Бродить по садику и находить возвышения, на которых можно сидеть и ждать ее, стало моим любимым развлечением.

Теперь, находясь в телесной оболочке, мне было труднее увидеть своего ангела. На земле для этого нужно было сосредоточиться и отрешиться от всего остального, но даже в этом случае, к моей досаде, я видел ее как в тумане.

– Нет смысла ждать, Соломон, – сказала она. – У тебя есть пси-приемник.

Летнее утро было пасмурным. Я закрыл глаза и мысленно включил то, что ангел назвала пси-приемником. И мне сразу стало ясно, где искать Элен. Путь к ней лежал строго на юг, и определить направление мне удалось неожиданно легко. Расстояние определялось намного дольше, и у меня похолодело внутри от мысли, что дом Элен может быть в сотнях миль отсюда. Я взглянул на свои изящные лапки в белых «носочках» и нервно пошевелил длинными усами. Путешествие в сотню миль – нелегкое испытание для последыша. Эта характеристика настолько меня разозлила, что я решил действовать. Я затрусил по дороге без оглядки, взяв курс на юг.

Вот так я оказался в капоте грузовика.

Уже много часов у меня и крошки во рту не было. Боясь уснуть, я напрягал все силы, чтобы удержаться на дрожащей пластине. Иначе я либо свалился бы на бегущий асфальт, либо был бы на куски изрублен шестеренками. От испарений и шума жутко болела голова. Череп казался яичной скорлупой. Я замерз и проголодался.

Шуршащие колеса поднимали фонтан грязных брызг, которые залетали под капот, так что вскоре я насквозь промок, и слипшаяся шерсть встала торчком. Элен не возьмет меня к себе, думал я в отчаянии. Меня с трудом можно было назвать привлекательным.

Уже стемнело, когда я почувствовал, что грузовик сбавляет скорость. Изможденный, я безвольно лежал, покорно принимая каждую выбоину на дороге, и когда грузовик наконец остановился, я остался лежать, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Все тело ныло.

Я выполз наружу. Лапы подкашивались, дождь никак не заканчивался. Грузовик припарковался у магазина, рядом были какие-то дома. Я втянул ноздрями воздух. Почуял восхитительный аромат пекущегося пирога. С помощью пси-приемника я определил, что он исходит из кухни Элен.

Рысью перебегая от одного дома к другому, я добрался до железной калитки, спрятанной в густой изгороди. Я учуял воробьев, жавшихся друг к дружке, – счастливчики, подумал я. Они спали, а мне было не до сна – я стоял весь вымазанный машинным маслом, дрожащий, бездомный. Теперь полило как из ведра, на дороге стали расплываться лужи. Мои лапки вымокли и промерзли. Вспышки молнии и раскатистые удары грома напугали меня, и я, съежившись, залез под изгородь. Прохода нигде не было, так что я протиснулся под калиткой. Я понимал, что должен, несмотря на дождь, выйти на середину лужайки, чтобы привлечь внимание Элен, и встал прямо перед четырьмя ярко освещенными окнами и большой коричневой дверью.

– Мяукай что есть мочи. Давай! – велела мой ангел.

И я дал. Ощущая себя маленьким, грязным и взъерошенным, я устроил такой ор, что чертям тошно стало. Я бы сам не поверил, что измученный маленький котенок может поднять такой шум. Мой голос звенел на весь двор, и вскоре наверху открылось окно, в котором показалось чье-то лицо. Это была она. Моя дорогая Элен.

– Да что же тут творится? – Элен высунулась из окна и увидела меня. Ужасно стыдясь своего вида, я поднял хвост трубой – кошки так улыбаются.

– Ой, смотри, там крошечный котенок! Я спущусь.

Элен подобрала меня и прижала к сердцу, я почувствовал сквозь шкуру его успокаивающий ритм, а она, очевидно, услышала биение моего сердца и воскликнула: «У тебя сердечко так колотится! Откуда ты взялся?»

Я поднял на нее желто-зеленые глаза, и наши взгляды встретились. В темноте летнего вечера ее глаза были серо-голубыми. У Элен по-прежнему были длинные волосы пшеничного цвета, какими я их и помнил. Я потрогал их лапкой, с удивлением отметив, что они стали виться, как пружинки. Ее глаза светились любовью, но щеки исхудали, а прикосновение рук ощущалось не так, как раньше. Она гладила меня быстро, скупыми движениями, не задерживаясь подолгу, и целительный свет, который раньше исходил от ее рук, был словно закрыт тучами. Она казалась напряженной, как будто ей было некогда применить свой дар исцеления. Я знал, что надвигается гроза и гроза эта собирается внутри самой Элен. Она была в беде. А я пришел ей на помощь.

С этого момента моя обязанность – защищать Элен и быть рядом с ней, что бы ни случилось. Это была моя первая возможность попытаться облегчить ее боль, поэтому я с грациозной неторопливостью поднес свой нос к ее носу и поводил головой из стороны в сторону.

– Ах ты, моя крошка!

Так мы подружились. Часы пробили полночь, дождь посыпался длинными серебряными иглами. Я потом не раз слышал, как Элен рассказывала, что нашла меня летним вечером в грозу.

– Что это за комок грязи?

Надо мной, изображая негодование, но где-то в глубине души спрятав веселый нрав, навис мужчина. Ему не удалось меня обмануть.

– С Джо тебе тоже нужно подружиться, – велела ангел.

Я замешкался, испугавшись огромного красного носа на лице Джо. А вдруг он чихнет? Но мне удалось поймать его взгляд и потереться носами. Он любил кошек и осторожно погладил меня. Но мне было неуютно под взглядом этих рыжих глаз. Они были слишком яркими. Яркими, но неулыбчивыми.

– Он весь в чем-то черном!

Элен поспешно опустила меня на землю, но ее бледно-голубую футболку уже покрывали пятна машинного масла. Я прошествовал на кухню, оставляя маленькие черные следы и продолжая держать вертикально хвост со слипшейся на кончике шерстью.

– Какой тощенький хвостик, – сказал Джо.

– Бедняжка, у него такой жалкий вид. – Элен чуть не расплакалась, увидев, в каком я состоянии. – Пусть сначала поест. Потом я устрою ему горячую ванну и вытру насухо.

Джо простонал:

– Ну, началось. Да ты с ним полночи пронянчишься. Выпью еще пива и пойду спать.

Он открыл холодильник и достал черную с золотом банку. Я мяукнул, решив, что это молоко для меня. А он сказал кое-что, меня насторожившее:

– Не подпускай к нему Джессику. Она его слопает на завтрак.

Интересно, кто такая Джессика? Собака? Злая соседка? Другая кошка?

Ощущение измены окатило меня, как холодный душ. На кухне стояла миска с надписью «КИС-КИС» и остатками еды. Я рухнул на пол, сердце затрепетало на бело-голубой плитке. Мои косточки болели, а намокшая шерсть казалась свинцовой. Язык горел от привкуса машинного масла. Я был готов сдаться.

Проделав весь этот путь, я узнал, что у Элен уже есть кошка.

Другая кошка добралась сюда первой!