История Сольвейг

Часть 1 Менестрель

Моя история - это история женщины. В ней нет подвигов или квестов, я не научилась биться мечом, и не стала крутым магом, зато в моей истории полно непонимания, ошибок и прощения. Если отринуть стереотипы, то окажется, что в моей истории необычно только то, что мне было позволено не просто помнить, но и сохранить свою личность, Да ещё, говорят, что любой витар у меня в руках издает не совсем те звуки, что вложил мастер, его изготовивший, а те, что я хочу слышать.

Когда я умирала, я надеялась, что душа бессмертна, когда я умерла, я в этом убедилась, как и все кто умер до меня и кто умрет после. Мы снова и снова уходим на перерождение в свой ли мир, в иные ли миры, но цикл перерождения был, есть и будет. Зачем? Господь ведает. Может затем, чтобы научить наши души любить и прощать?

Я двигалась куда-то в потоке/луче света, я там была не одна - это точно, мне было спокойно и радостно и было знание, что там, куда я/мы стремимся, нас ждут, и очень любят, и простят. Так ждут, любят и прощают своих бесконечно любимых детей и даже больше, потому что в той любви нет ни капли эгоизма, а в прощении, ни грана самодовольства. А ещё было знание о многих и многих жизнях, которые мне довелось прожить и далеко не все они были на Земле, и совсем не всегда я была человеком, но всегда возвращалась сюда - где ждут, любят и прощают.

- А вот и ты, - я обернулась, - я жду тебя. "Какая красивая женщина", - подумала я. Она улыбнулась: - Ты правильно поняла и про круг миров, и про души, и про Создателя, ты его Господом называешь.

- Кто Вы? И зачем Вы меня ждёте?

- Я богиня мира Солиэн, жду, чтобы позвать тебя в свой мир. Ты нужна мне, чтобы Ткачиха изменила один из узоров моего мира.

- Почему именно я?

- Ты мне подходишь - ты тёплая, ты сможешь отогреть холодную душу.

- А та, холодная душа, она так важна для Вас?

- Да.

- Что же должна совершить эта холодная душа?

- Жить, любить, в любви растить детей.

- Я бы с удовольствием помогла Вам, но меня ждут.

- Тебя уже отпустили.

Я посмотрела вокруг - действительно, я уже не была в потоке света, передо мной сияла узкая дорожка, на которой стояла богиня мира Солиэн. Мне стало жаль, что я не смогу окунуться в ту любовь и прощение, но видимо меня и на самом деле отпустили.

- Что я должна сделать в Вашем мире?

- Жить, просто жить, любить, рожать детей.

- И конечно, страдать и мучиться.

- Да, но по-другому не получится.

- Скажите, неужели в Вашем мире не нашлось тёплой души, которая смогла бы отогреть ту, холодную.

- Может быть, но тогда Ткачиха не сможет расцветить узор - только нить души другого мира может дать ему тепло и силу. Так ты пойдешь со мной?

- Пойду.

- Что ты хочешь взять с собой?

- Память, всю мою память и музыку, я так хотела уметь петь.

- Ты будешь петь. Идём.

Я перебирала струны витара, сидя на скамье в зале, который был предназначен для отдыха благородных дам (лесс, как их здесь называют), после королевского ужина "а ля фуршет", перед балом, посвящённым прощанию с зимой. Двери зала распахнулись и началась моя работа - я запела, и лессы потихоньку стали подтягиваться к моему углу. Я пела о любви (конечно же), о всяких нежных глупостях - в общем, гнала родную попсу, переложенную на реалии этого мира, но здесь изыски нашей эстрады прокатывали за сенсацию. А потом я увидела её, вернее, я увидела эти коралловые бусы на точёной белой шейке и выдала незабвенную АБП:

Дамочки в зале зашебуршились, зашептались, и я насторожилась - это что ещё такое?! Обычно, когда я пою публика пребывает в благоговейном молчании или в радостном подпевании (если выступление происходит, к примеру, у студиозов или в орочьей таверне). Положение спас распорядитель, как раз распахнувший двери и торжественно пригласивший лесс, собственно, на бал. Я озадаченно посмотрела вслед этим разноцветным бабочкам и начала собираться - заказ я выполнила, теперь за деньгами к устроителю дворцовых празднеств, а дальше можно было отправляться отдыхать в любимую таверну. И тут раздался голос:

- Откуда ты знаешь?

- Что знаю?

- Откуда ты знаешь про бусы?

Рука женщины так стиснула коралловые бусы на своей шее, что на белой коже заалели некрасивые следы, грозившие превратиться в кровоподтёки. Я улыбнулась:

- Эта история стара как мир. А кто ты?

- Ты не знаешь?

- Нет.

Лицо женщины исказила гримаса, она прерывисто вздохнула и вытянулась в струнку:

- Я королева.

Я склонила голову:

- Простите, Ваше Величество.

- Ах, оставь! Прошу тебя, без формальностей.

Потом она как-то диковато улыбнулась и с отчаянным весельем в голосе спросила:

- Что же, менестрель, может, ты знаешь, что мне делать? Как вернуть его любовь?

- Чью любовь? Короля?

Подобие улыбки всё ещё кривило её рот, когда она произнесла:

- Прости, менестрель, не нужно мне было тебя спрашивать.

Я вдруг внимательнее посмотрела на королеву: "Господи! Девчонка же совсем - лет двадцать, не больше. Красивая, как фарфоровая куколка и в глазах море боли". А ещё я увидела в этих глазах смерть, которую она неосознанно призвала. Я помедлила, молча глядя ей в глаза, а она, не отрываясь, смотрела в мои.

- Хорошо, - сказала я, наконец, - я скажу тебе, что делать, но это долго, трудно, больно и совсем не обещает возврат любви короля, если она была, конечно. Зато, если выдержишь - сможешь жить.

Королева жадно сглотнула:

- Скажи мне, скажи! Я заплачу.

Я покачала головой:

- Не нужна мне плата - это совет страшный и болезненный, но он позволит жить. Если эта история с бусами про тебя, то король сейчас даст тебе всё, что ни попросишь, потому что он досаду и неловкость чувствует. Так вот, попросись уехать далеко и надолго. Он согласится - ты ему здесь нынче, как камешек в сапоге, да и другая женщина тоже здесь - я права?

- Права, - эхом откликнулась она.

Рука королевы ещё сильнее стиснула бусы.

- А ты, там, далеко, начнёшь учиться, - она непонимающе смотрела на меня, - да, учиться. Всё равно чему, вернее всему: наукам, законам, фехтованию, магии, Всему тому, что тебе незнакомо. Тому, что считается мужским делом. И ещё, когда больно: фехтуй, бегай, магичь. Когда чуть отпустит: читай, зубри. Попроси у короля право приглашать учителей и магистров. Перед отъездом обязательно закрепи это право его Указом.

- Зачем?

- Затем, чтобы потом не просить его ни о чём.

- И боль уйдёт? Король вернётся ко мне?

- Боль притупится, потом уйдёт, наверное. Главное - ты изменишься. Потом поймёшь, когда однажды он скажет: "Прости меня", - а ты или простишь, или засмеёшься.

- Засмеюсь? - королева неверяще смотрела на меня.

- Да, - я легко усмехнулась, - а я потом подарю тебе музыку и танец.

- Когда?

- Не знаю, музыке ещё предстоит родиться. Я приду к тебе, туда, где ты будешь, королева.

- Приходи, я буду рада, - её глаза стали яснее, из них стала уходить смертная муть, - но странно, ты не предложила мне заклятий, чтобы вернуть короля.

- О, то, что я предложила куда серьёзнее любой магии, - я засмеялась, - да и заклятий я никаких не знаю. Ну что, королева, ты решишься стать женщиной? Решишься стать Той, Которая Выжила?

Я намерено выделила голосом слова о выживании, потому что она должна будет именно выжить или умереть - это мне было ясно как день. Королева встряхнула белокурой головкой и звонко сказала:

- Да!

- Тогда, покуда прощай, королева, - я поклонилась, взмахнув плащом, - не плачь, королева, живи, королева! - и направилась к выходу из зала.

- Постой! - я обернулась. - Кто ты?

- Не знаю, менестрель, наверное.

- Расскажешь потом?

- Может быть.

Я снова улыбнулась и вышла.

Спутница уже посеребрила дорожку на реке, с новой гранитной набережной уже доносилось пение хмельных студиозов, а я, сидя в своем кабинете в канцелярии, устало просматривал кристалл с воспроизведением вчерашнего разговора королевы Эрики с женщиной-менестрелем. Разговор был странным, менестрель вызывала вопросы, а Эрика сегодня вытребовала у короля защищенного расширения Права королевы на удаление от двора - теперь оно стало бессрочным. Право-то это брат защитил и расширил, разумеется, с большим удовольствием. Ещё бы! Королева удаляется добровольно и неопределённо надолго, и больше не будет смущать своим лихорадочным видом и коралловыми бусами (которые она не снимала ни днем, ни ночью) ни самого короля, ни его новую фаворитку - красивую и страстную черноокую Нэт. Да и двор теперь приутихнет со сплетнями о сумасшествии королевы.

Самое интересное, что юная глупышка Эрика, мало того, что дала менестрелю разрешение на неформальное обращение к королевской особе, так ещё и в точном соответствии с её советом, заполучила королевский указ о новом Праве королевы - приглашать к себе любых учёных и магистров. А вот это было уже не просто странно, это было непонятно, а потому подозрительно.

Я сделал пометку: дать поручение своим теням - разузнать подноготную этого модного менестреля и выкинул её из головы. На сегодня были вещи и поважнее, гораздо более серьёзные, чем женщина-менестрель, например, делегация эльфов, не посольство, нет - именно делегация от всех великих эльфийских домов, возглавляемая, естественно, наследником Дома Вечерней Зари. Вовсе не надо быть легендарным чтецом мыслей, чтобы понять - эльфы явились предложить брак между мною и эльфийской принцессой Лиеной (прямым потомком владыки), которой эльфы как-то исхитрились пометить ауру, чтобы моя возможная невеста соответствовала, заповеданному богиней Закону рождения Дома Тагоров.

Настораживало то, что эльфы, буквально через пару дней после прибытия, стали проситься на аудиенцию к Алексу, без каких-либо предварительных кулуарных консультаций, а ведь король так и не дал владыке определенного согласия на этот брак. Это могло значить, что владыка, поняв намек на то, что Тагорам хотелось бы иметь доступ к Оракулу, решил совершить обмен: брак на доступ, но даже если это и так, эльфы всё равно должны были бы сделать сначала тайное предложение. Нет, тут определенно была какая-то загадка, и хорошо было бы до аудиенции понять, что это за загадка. Тихий пригляд за делегацией, конечно, был, но у меня не было уверенности, что он даст какой-то результат.

Тень Виктор Скайле был катастрофически простужен: он отчаянно чихал и гундосил. Ну вот, надо же - привязалась болезнь (единственная из несмертельных), поражающая всех разумных мира, и не имеющая, толком, никаких средств для излечения. Ничто не могло воздействовать на её ход - положено седьмицу чихать, кашлять и сопливить - будешь, хоть ты сам король или архимаг.

Виктор страдал четвёртый день, что впрочем, вполне возмещалось лежанием на уютной кушетке, чтением редких исторических хроник и распитием горячего вина с пряностями. Плед был тёплым и мягким, камин уютно потрескивал, с первого этажа тянуло запахом пекущихся любимых пирогов, а за окном накрапывал первый весенний, ещё холодный, дождь. Однако хорошее закончилось с прибытием посыльного из Тайной канцелярии - Виктора вызывал начальник его управления барон Бостор.

Ознакомившись с записью беседы женщины-менестреля и королевы Эрики (благо, уровень допуска позволял это сделать без дополнительных клятв на крови), Виктор загрустил. Все знали - искать родословные и подноготные менестрелей дело долгое и неблагодарное, так как эти вралИ и путаники всё время выдумывали себе новые истории жизни, дабы выглядеть поблагороднее и не вызывать аристократическую брезгливость своим низким происхождением. Ну, оно и понятно - выступление в благородном доме, оплачивалось куда как дороже, чем вечер в таверне. Но деваться было некуда и Виктор, укутав шею тёплым шарфом, накинув капюшон и поплотнее запахнувшись в плащ, отправился к Юлаю - своему наименее лживому осведомителю в этой скользкой менестрельской среде. Юлай опасался откровенно врать тени и опаска эта вызывалась вполне реальным страхом разоблачения за подделку долгового билета гномьего банка, ведь гномы узнав имя злоумышленника, не стали бы звать стражу, а просто прибили бы того к дверям его же дома. Живым.

По старому местожительству Юлай не обнаружился, однако привратник (и дворник в одном лице) сказал тени, в какой именно дыре его можно нынче обнаружить. "Опять в кости проигрался", - подумал Виктор, - "значит, сидит на мели и будет весьма разговорчивым". Испачкав сапоги и изрядно промокнув под усилившимся дождем, тень всё же отыскал своего осведомителя и уже несколько раздраженно потребовал от него информацию о женщине-менестреле по имени Сольвейг. Юлай, услышав, о ком задан вопрос, слегка всполошился и нервно забегал по своей грязной комнатушке, нелепо дергая острыми локтями, откидывая за спину длинные белокурые волосы.

- Понимаешь, Виктор, - бормотал Юлай, - она с нами старается не сближаться, её музыка, её стихи не похожи ни на что, я тебя уверяю - нигде такого не пишут и не поют, так что она врёт, что это оркские или эльфийские песни. Она поёт в тавернах, она избегает благородных, никто не видел её истинного лица - она всё время ходит с артефактами личины и отвода внимания и она живет одна - у неё нет любовника.

Виктор, благополучно пропустивший мимо ушей опус Юлая о стихах и музыке (сочтя это, обычной в менестрельской среде, завистью), насторожился:

- А ты откуда знаешь про серые артефакты?

Юлай замялся:

- Ну, я это, в общем...

Виктор прищурился:

- Залез к ней домой?

- Ну, не домой - в комнату в таверне. Хотел посмотреть - что да как, откуда птичка прилетела.

- И что увидел?

- Да ничего особенного, только артефактов этих, всяких разных, у неё штук десять, но все на одно направлены.

- Так может она просто некрасива, или уродство какое - эти артефакты ведь не запрещены.

- Да в том-то и дело, если бы они были на красоту направлены, а то ведь все призваны делать внешность не привлекающей внимание и не вызывающей интереса.

- Так говоришь, аристократов избегает?

- Уж сколько её звали петь в благородные дома - всем отказ. А когда барон Серан предложил ей любовницей его временной стать, то она и вовсе ему пивной кружкой по уху съездила.

- И как барон наказал её?

- Да никак, в таверне студиозы были, они пообещали барону член порезать на кусочки, если он их менестреля обижать будет. Студиозы пьяные были и повесили на барона заклятье "неприближение".

- Это когда заклятый не может ни подойти к определённому разумному, ни подослать никого?

- Ну да, они сильно пьяные были, ржали как кони, что если барон рискнет, то никогда больше не познает проникновения в разумного, сможет только с белыми козами нежно играть.

Виктор не выдержал и захохотал:

- Почему козы, да ещё и белые?

- Да кто знает - пьяные они были.

- Юлай, послушай, а почему барон вообще на неё польстился?

- Ну, он ей сказал, мол, ты конечно уродливая, но это неважно - ты поёшь хорошо, у тебя попка упругая и сапожки высокие носишь, а я, говорит, музыку люблю и люблю, чтоб между витаром и сапожками ничего не было.

- Гурман какой, - пробормотал тень, потом повысил голос: - И как же она стала модным менестрелем? Её ведь даже в королевский дворец приглашали.

Юлай засуетился:

- Так я ж и говорю - музыка, стихи всё не такое, даже неприличное! Вон и студиозы, и школяры её песни поют!

Виктор покосился на своего осведомителя и подумал: "Надо бы послушать, что там за пташка появилась".

- И где, ты говоришь, сегодня её можно увидеть?

- Не знаю, вроде наёмники её заказали к себе в таверну.

- Это у Рыга?

- У него.

Виктор знал эту таверну - там всегда паслись орки-наёмники, когда бывали в столице. Местечко было буйным и входило в список обязательных для посещения городской стражей, Впрочем, там где орки без драки не обходилось нигде и никогда. И что там будет делать женщина-менестрель, прячущаяся за серыми личинами, да ещё имеющая неформальный доступ к королеве? Виктор мгновенно забыл про свою простуду, уже почувствовав те самые: азарт и интерес, превращавшие его в настоящую ищейку, которая вцепившись, не отпускает жертву, пока не вытрясет из неё всё нужное и ненужное.

- Рыгор, дружище! Как сам?!

Приветствовала я трактирщика Рыга. Он вчера ещё передал мне приглашение на нынешний вечер и приятно звенящий мешочек с серебром от отряда наёмников, которые намеревались сегодня знатно гульнуть, а так как совершенно неизвестно где и как будет закончена вечеринка (может в каталажке, а может и у лекарей), они предпочитали расплатиться со мной заранее.

- Всё славно, Сольвейг! Давай проходи, ужинать будешь?

- Буду. Мне мяса запечённого и горячего вина с пряностями, зябко нынче, - я сняла плащ, улыбнулась Рыгу и протопала к столику у горящего камина, оставляя мокрые следы на каменном полу, - что-то начало весны тепла не дарит.

Пока я дотягивала свое вино, наёмники уже загудели, как шмели - они пили, тискали местных весёлых девочек разных рас, и градус бесед стремительно повышался - пора начинать. Я взяла свой витар и вышла на возвышение для менестрелей: "Здорово, братва! Что вам спеть? С чего начать?", - толпа загудела. "Сольвейг, давай про любовь!" - проорал Рон. "Хы! Помню я Роновскую любимую песню", - подумала я и крикнула, помахав ему рукой: "Ну, лови, клыкастый!":

Наёмники топали ногами и порыкивали в такт, а Рон сопровождал особо любимые строчки отчаянным орочьим свистом - в общем, было весело!

После выступления Ирг, как всегда, выбрал парочку своих и отправил провожать меня до таверны. Там, я с чувством приятной усталости, даже улыбаясь, нырнула в душ и улеглась в постель. Я вообще заметила, что меня в этом мире многое радует, хотя знаний о местной жизни у меня не так чтобы очень, Особенно это касается всяких тонкостей, которые аборигены с молоком матери впитывают, Вот и приходится иногда сталкиваться с чисто культурологическими проблемами, когда моё понимание нормального и естественного наскакивает на реальность и тогда бывает, что искры летят в разные стороны, а мой вполне толерантный характер может выкинуть какой-нибудь кульбит (сама себя боюсь иногда, чесслово). Но по большому счёту, люди, вернее, разумные тут как разумные - и плачут, и смеются все расы одинаково.

Уровень развития мира Солиэн вовсе не средневековый, а некоторыми бытовыми вкраплениями, так и просто земной девятнадцатый век, да одни порталы чего стоят - вообще фантастика запредельная. Вот представьте: в каждом крупном городе королевства есть стационарный портал, через который, за разумную плату, вы можете мгновенно шагнуть за сотни или даже тысячи километров. Цена, конечно, зависит от расстояния, но это не важно - просто сам факт - сейчас вы в дождливой и холодной столице, а через мгновение уже где-нибудь у тёплого моря.

Магия в этом мире давным-давно поставлена на службу разумным. Самая престижная работа среди магов (для самых одаренных) - маг-теоретик (они разрабатывают структуры заклинаний). Потом маг-практик (эти на основе структур делают артефакты различной направленности), потом специализированные маги, вроде медикусов или портальщиков ну и далее по нисходящей (по уровню дара). Артефакты делятся на две группы: одними могут пользоваться все, другими только маги. Я как-то поинтересовалась у одного студиоза, из чего исходят маги-теоретики, придумывая свои структуры, оказалось - либо по заданию властей, либо исходя из собственной фантазии. В качестве примера он рассказал магический анекдот про то, как прачка при глажке сожгла мантию одному теоретику, когда тот куда-то опаздывал, так этот маг (от злости видимо) в мгновение ока придумал разглаживающее заклинание, которым с тех пор пользуются все разумные.

Расовой дискриминации я не заметила (по крайней мере, в Тагоре, который считается человеческим королевством), а вот жёсткое социальное расслоение тут вполне феодальное и наличествует в полный рост. Разные людские социальные классы отличаются даже внешне. Вот, к примеру, средний класс - торговцы, другие гильдийские (кроме магов, разумеется), прислуга аристократов - тут всё по названию - средний рост, часто кряжистые, коротконогие фигуры, конечно, не все такие, но общая масса именно такова.

С прислугой аристократов тут странновато - одной стороны она разнорасовая, с другой стороны - (исключая кухню - тут гильдийские работают), практически вся прислуга потомственная, то есть получается родственно-клановая, не имеет гильдии, зато гонору может лишь чуть меньше, чем у хозяев. Да и внешне они немного другие - больше среди них высоких и худощавых (небось, благородные породу улучшали).

Здорово отличаются воины и стража, понятно чем - эти люди имеют высокий рост, но грубые, рубленные лица и фигуры. Про воинов и стражу я не зря говорю, как про отдельный социальный класс, они здесь не просто обособлены, а ещё и довольно закрыты. Аристократы же высокие, стройные и почти все очень молодо выглядят, аристократки - само совершенство - гибкие, изящные, рост стремится к высокому, высокомерие настолько естественное, что остальные разумные считают его их врожденным свойством.

За три года жизни в столице, кое-что я усвоила твёрдо: не хочешь проблем - избегай благородных. Высшему сословию законы нигде не писаны, а тут, к тому же, они все маги, или, в крайнем случае, магически одарены (это я про многих аристократок).

В городской среде, где я живу, есть ещё и множество социальных прослоек. Это и королевские служащие, и храмовые служители, и маги, которые вообще не прослойка, а вертикаль какая-то, пронизывающая верхнюю и среднюю часть общества, и студиозы, и учителя с профессурой, а ещё низы (даже уголовники здесь существуют кланами). Да прибавьте сюда разные расы, которые вроде и в гильдии входят (вот как гномы, например) и расовую принадлежность имеют со своими главами общин или старейшинами и получится очень сложное общество с весьма тонким равновесием.

По счастью, как менестрель, я ни к какому определённому слою или прослойке не принадлежу, Менестрели даже гильдии своей не имеют (у актёров и цирковых она есть). Так что болтаюсь я в воздухе, и меня это очень устраивает, потому что в этом жёстко структурированном, разнорасовом обществе, покинуть свой шесток нереально, Тут действует только своеобразная система параллельного перемещения - к примеру, если ты родился в семье портных, а способности обнаружил к кузнечному делу, то в гильдии швейников никто тебя силой держать не будет.

Хотя нет, есть две возможности покинуть свой сегмент: если ты, будучи обычным человеком, вдруг у себя магические способности откроешь (это редкость, пусть невеликая, но редкость), или вдруг станешь благородным (это вообще - нонсенс).