История воссоединения Руси. Том 1

1

Мы выражаемся об этом факте так, как говорят: "солнце восходит, солнце заходит", хотя каждому известно, что это делает не солнце, а земля. Были ли призваны варяги-русь действительно, и откуда они пришли, это, после ученых споров о варягах, сделалось для нас еще более темным вопросом, нежели в доброе карамзинское время.

2

Так Новгород с его владениями, после перехода из него князей на юг в землю Киевскую, оставаясь вполне свободным в выборе себе то одного, то другого русского князя, назывался тем не менее русскою землею, подобно областям, находившимся в несравненно большей зависимости от киевского великого князя и князей удельных.

3

Весьма редкая брошюра: "O nowych Osadach i Slobodach ukrainnych Zdanie i Rozsadek", без означения года и имени автора. По печати и правописанию, относится к концу XVI века.

4

В этом и других местах автор заимствовал сведения о колонизации польской Руси из неоконченного сочинения покойного Шайнохи: "Dwa Lata Dziejow naszuch", которое грешит игнорированием русского элемента в экономическом и социальном движении на древней русской территории в XVI и XVII веке, но к статистическим и топографическим данным относится с надлежащим вниманием.

5

Во времена Кромера, из Польши вывозилось за границу до 100.000 лаштов хлеба; в последующие времена, до конца XVIII столетия, никогда не вывозилось больше 50.000 лаштов. Поляки ближайшего кнашему времени приписывали этот упадок, главным образом, ограничению монархической власти в пользу шляхты.

6

В 1597 году король Сигизмунд III требовал от него со всех его земель подымного, которого он не платил со времени присоединения Волынского воеводства к короне и которого накопилось за ним 4.000 коп литовских грошей (Рукоп. Императорской Публ. Библиот., отдел польский, № 223, fol. IV).

7

По инвентарю, сохранившемуся между рукописями последнего из Вишневецких (ум. 1743 г.), Михаила-Сервация Вишневецкого, в Черноостровской библиотеке, Иеремия Вишневецкий владел следующими городами и селами в Украине:

Лубны, в них хозяев 2.646, мельничных колес 40; Хороль — 1.297 — 8; Горошин — 107 — 11; Лукомль — 524; Оржица — 91; Буромль — 158 — 6; Еремиевка — 827; Жовнин — 312 — 9; Чигирин-Дуброва — 137 — 6; Пырятин — 1.749 — 38; Белошапки — 374 - 3; Держикрай — 318; Золотоноша — 273 — 13; Песчана — 230 — 8; Домонтов — 243 — 5; Прилука — 366 — 36; Полтава — 812 — 11; Монастырище — 939 — 12; Галка — 824 — 6; Журавка — 474 — 16; Городня — 312 — 12; Гмировка — 135 — 2; Ичня — 1.494 — 3; Иваня — 336 — З; Голинка — 304 — 2; Красне — 995 — 4; Липове — 381 — 9; Крапивна — 184; Самбор — 198; Глинск — 1.264 — 16; Варва — 2,037 — 21; Переволочня — 426 — 10; Сокиринци — 128 — 12; Срибне — 1.830 — 11; Цернюхи — 944 — 9; Снятынка — 436 — 14; Воронки — 145 — 1; Мнока — 285 — 3; Куринка — 346 — 24; Лохвиця — 3.325 — 35; Писки — 349 — 6; Сенча — 1.403 — 31; Комышно и Ручинци — 1.194 — 9; Гмутеч — 446 — 8; Серкиевка и Робишивка — 214; Царив-Брод — 104 — 2; Липова-Долина — 150 — 2; Райгород — 137; Опанасовка — 17; Талалаивка — 60; Ромны — 6.000; Мошны — 1.400; Корибутов — 600; Кулигородище — 80. Всего хозяев 39.610, мельничных колес 423. Каждый из этих хозяев, для увольнения от панщины, давал по 5 талеров; мельники платили от колеса по 2 черв. Кроме того пану принадлежал доход с шинков и выделены были ему фольварки.

Искаженные в рукописи или в печати названия городов и сел восстановлены мною по карте, но сомнительные оставлены без перемены.

В той же рукописи Михаила-Сервация Вишневецкого означены следующие ключи Вишневецких в последнее их время.

1) Старый Вишнёвець и 16 сел.

Квачивка, Окнины-Велики, Окнины-Мали, Горынка, Кушлин, Подгайчики, Янкивци, Кодзаивка, Вербиця, Маниив, Котюжинци, Хведькове. Чайчинци, Гришкове, Кривчики, Раковець.

2) Новый Вишнёвець и 23 села.

Лозы, Бодаки, Коханивка, Гнидова, Вербовици, Шепеливка, Лопушна, Пахина, Коннячивка, Голубици, Билка, Битечка, Раковець, Раковець-другий, Мишкивци, Поляны, Кунакивци, Бутынь, Млиновци, Баготы, Дзвиняч, Залисье.

3) Черный - Остров.

Гружовиця, Мартынивка, Вийтовци, Педосы, Захаривци, Осташки.

4) Чехивци и 30 сел.

Соболивка, Гнилиця, Мялова, Кослючки-Мали, Гнилиця-Вища, Голотки, Кошляки-Велики, Москативка, Ваджулив, Билозирка-Вища, Билозирка-Нижча, Янкивци, Шибенна, Щаснивка, Пальчинци, Почапинци, Иванькивци, Гавратин, Гельченци, Медешивка; Колисець, Гавриловка, Свинна, Собкивци, Якимовци, Смойливка, Ловкивци, Купиль, Голатки-пид-Купелем, Махивци або Чорнява.

5) Даниловщина и 12 сел.

Сниривка, Передимирка, Бурсакивци, Нападивка, Гнилорудка, Бадка, Заглотци, Куковци-Велики, Синявци, Жуковци, Ондриивка, Борщиивка.

6) Комарно и 22 села.

Хлопы, Герман, Бучки, Татаринив, Андриянив, Лувчици-Церковни, Лувчици-Дольни, Свинюша, Чумивци, Поричи, Буни, Зарковичи, Якимчици, Клицко, Колодруги, Брежець, Подвысоке, Новосилка, Саско, Ромны, Поверхов, Литовка.

7) Новый Дольск и 18 сел.

Любешив, Уриничи, Берчици, Червище, Ляхвици, Пнивка, Вулька-Любешивська, Зализниця, Деревок, Горки, Быхов, Одрыжин, Вулька-Одрыжинська, Лубяш, Старый-Дольск, Шлепан, Хоциш, Боляндичи.

8) Каролин и 4 села.

Писочна, Хведоры, Косляковичи, Пинковичи.

Названия одних ключей, без означения сел.

9) Дубровиця, 10) Столин, 11) Хомск, 12) Ополье, 13) Телехан, 14) Межирич, 15) Вильковишки, 16) Брагин.

Владения Вишневецких в Литве, по той же рукописи:

17) Дзильва и 7 сел:

Радзивоншки, Войшнаров, Ользев, Пальчев, Папьеня, Ворошилов, Ищольня.

18) Можейков-Великий и 5 сел.

Дзикушки, Лебёдка, Манинишки, Шуменилишки, Гайковщина.

В правобережной Украине:

19) Володарка и 18 сел.

Березна, Косивка, Будешло, Гайворонивка, Петрашивка, Сквирка, Салеривка, Токаривка.

20) Гдашив и 8 сел.

Юркивци, Дзяринци, Билич, Крубштивка, Бондари, Цитковци, Лоивци, Носивци.

21) Борщивка и 12 сел.

Курлянци; Вабенки, Каленна, Варисивка, Голохвасты, Свирна, Сахнивка, Ставичка, Лавенки, Шорниливци, Капустинци, Мармоливка.

22) Торчиця

23) Дзюнкив - при этих ключах села не означены.

24) Антонив и 13 сел.

Терешки, Биливка, Семенивка, Гудченки, Лавришки, Лучники, Выробиивка, Начачивка, Щербинивка, Донаивка, Шабиивка, Семишивка, Токаривка.

25) Монастырище

26) Таганча - села не означены

8

Хартахай, Историч. Судьбы Крымских Татар.

9

Гиря в украинском языке значит стриженая голова. Гирей будет значить горявый. Следовало бы говорить гирий; однако ж мы имеем двойную форму в подобном слове: мурий и мурей, человек маврского происхождения, или мурый, смуглый.

10

Хаджи значит богомолец.

11

Тогда же и "городище" Тягинь, впоследствии цель наездов казацких, было "оправлено" Менгли-Гиреем, не смотря на протест Александра Казимировича, который называл Тягинь своею "отчиною".

12

После разбития войска "римского короля" Фердинанда, Изабелла принесла сына в пелёнках в шатёр султана. Мать и сын были отосланы в замок Липу.

13

Bar, arx munutissima... in ipso aditu Scythiae excitata.

14

Как обширна была область подобных разъездов и каковы были географические сведения о южно-русских землях в то время, можно видеть из рассказа Папроцкого, который, как видно, имел под рукою дневные записки русского пана Юрия Язловецкого, совершившего разъезд, для преследования татар, из Подолии на Киев и т. д., в 1571 году.

"На моём веку (говорит Папроцкий, Herby Pycerssua Polskiego, Krakow, 1584) был Юрий Язловецкий воеводою русским и гетманом коронным. Ни один гетман не водил так много людей и так далеко против неприятелей. А было это в 1571 году. Сведав о множестве татар, которые шли из Московщины с великою добычею, боялся он, чтобы они не причинили вреда и отечеству, и пошел против них с людьми до самого Киева. Двинулся он с места мая 16. Сперва прибыл в Межибож 22 числа, а в Хмельник 28-го. Там польская граница оканчивалась в трех милях, — не то чтобы владение королевства Польского, а только Короны, — у Дубровы Слободищенской и в одной миле от Хмельника. На пути в Белую-Церковь вот какие урочища: Кожухова Дуброва, Слободище местечко, Хворостенка, Вчорашне, Вива река, Рогозно, Под-Дорогами-Гай, где заседают татары, подстерегая сольников (чумаков с солью) со всех сторон, и наши также, кто кого опередит; Камяница река, Раставица река, где убит Струсь, славный муж. В Белую-Церковь пришли 3-го июня и шли туда следующими урочищами: прежде всего Перепетовы-Курганы, Михалкова Дуброва, Колицянка, Стугна, Борщиевка, Вита, Городище, Киев. А от Хмельника до Киева подольских миль 47. Этот город Киев имеет возле себя реки Днепр, Псёл, Оринин, Триполь, Тясмин, Росаву, Припеть, Мошну, Рось. Выехали из Киева 18 июня; пошли в поля на Ингулец и на Великий Ингул; с поджиданьем шли следующими урочищами: прежде всего Настаска, Стугна, Ганкова, Ольшаница, Красная-Речка, Каяльник, Ресава, и у ней шлях татарский, впадает в Рось, Острик, Бурган, где сторожит киевская стража, Явлодова-Долина, Красный-Риг, Баераки, Боятынка, Медвежьи-Головы, Prohi narosy, (Пороги-на-Роси?), Городище, Корсунь, Олышанка, Ольшаница, Шахаров-Курган, Громошибне, Perenothe Лебединске, Шлях-Татарский-Великий, три Ташлыки, Лебедин, в котором оставили обоз, и перебравшись пошли в поля. Шли следующими урочищами: на Ясмин, Голый-Борок, Лес Нерубаек, Тясмин-Верхний, Козенки, Чорный-Лес от Лебедова, Ингульцы, trzy Laznie (Три-Бани); Ингул встал у Болтовскаго-Лесу; через байраки 2 мили; Бочки от него 2 мили. Оттуда повернули к Черкасам, переправились через Тясмин; Чигирин, 16 миль. Там же новьй замок, который зовут Рытый-Городок. Черкасы основал какой-то Остафий. Забившись так далеко с великим уроном рыцарства, дали уйти неприятелю za folga szpiegow. Вернулись, ничего не сделавши, в Канев, 7 миль. Шли таким путем: Мошна, через которую переправились вплавь, Чортова-Могила, Шкаратул, Остаповы-Колодязи, Радиманов-Переяслав, Городище; Treboszny (Три Башни?). Пришли в Канев 11 июля; до Белой-Церкви 12 миль; от Bez baierakow 7 дней пути до Семи-Байраков. Оттуда 7 дней ходьбы пути до Пещаного-Броду, а оттуда недалеко до Буковых-Байраков. Осматривали остроги важнейшие на реке Днепре, Базавлук, в 35 милях от Черкас; Белозёрский, 47 миль от Черкас; Хортица, 40 миль. Пришли в Пиков, город Филона Кмиты Чорнобыльского, воеводы смоленского и пр., июля 14. Оттуда в Хмельник, в Винницу того же месяца 20, в Бар 24. Потом каждый отправился домой."

15

По Бильскому и Стрыйковскому, король Сигизмунд I заплатил татарам jurgielt (в размере 15.000 злотых) первый раз в 1511 году, с условием, чтоб они, в числе 30.000, ежегодно воевали против его врагов, только бы не против турков. Татары называли этот jurgielt харачем (данью), и, вместо подчиненности польскому королю, в следующем же, 1512 году, вторглись в его владения. Хотя князь Константин Иванович Острожский разбил многочисленную орду у Вишневца над речкою Горынью, но тем не менее Сигизмунд I продолжал платить татарам дань. Он давал им ежегодно, 1-го ноября, 400 поставов сукна, по рассчету на 13.000 червонцев, да 2.000 червонцев наличными деньгами. Старовольский ("Tada na Zniesienie Tatarow") называет упоминки татарам рабскою данью: "Ten iurgielt co mu na szable albo na kozuchy daiemy, nic inszego nie iest, ieno slicznym tytulem pokryte poddanstwo, ktorego npominaia sie od nas, iak pewnego czynszu od poddanych".

16

Королевские автографы в варшавской библиот. гр. Красинск. под литерою С. И.

17

Пограничья Московского государства, прилегавшие широкими мало населенными полосами к Литве и татарским степям, назывались в Московских Приказах также украйнами, в смысле окраин государства.

18

Сигизмунд-Август, о 15 июня 1553 года, писал о нём к Радзивилу Чёрному: "A ziechal ze wszystka rota swa, to iest s tym swym wszystkim kozastwem a chlopstwem, ktore okolo siebie bawiel".

19

По сказанию Стрыйковского, Вишневецкий первый делал, вместо обыкновенных човнов, так называемые чайки "из зубровых и воловых шкур", то есть обшивал човны шкурами.

20

Существовали народные песни и о Дашковиче, но известный Зориан Ходаковский захватил из уст народа только отрывки их, о чем сохранилось предание в Tygodniku illustrowanym, 1862, стр. 63.

21

Даже во времена упадка Запорожья, по изустным преданиям старожилов 40-х годов, от поступающего в казаки требовалось отсутствие тоски по дому и уменье найти веселую сторону во всем неприятном. В 1595 году посол императора Рудодьфа II называет запорожцев, в своем дневнике, freudige Volk.

22

Сарницкий, в своей книге: "Descriptio veteris et novae Polonuae", написал о казаках странную вещь: "Religio apud eos magna ex parte Machometana". Но, если принять во внимание: что даже на Волыни в XVI веке бывали люди вовсе некрещенные, что казаки между приятелями татарами находили таких философов, каков был толерантный Хаджи-Гирей; если при этом вспомнить; как наши украинские бабы, первые учительницы наследственных верований, представляют жизнь померших душ, то, может быть, и не следует упрекать почтенного географа польского в грубой ошибке. Не надобно при том упускать из виду, что в состав нового населения Киевской земли вошли и магометане. Князья Олелько и Симеон, как это известно из современных актов, раздавали села и селища киевским татарам наравне с "архимандритом печерским, боярами, слугами, сокольниками". Были татары "служивые" и в конце XVI века на Украине. Князь Острожский, в 1580 году, наехав на Жидичевский монастырь, оставил в нем гарнизал, в состав которого входили и татары, которых истец называет поганцами.

23

Только после Хмельнитчины построена в запорожской Сечи церковь. Здесь нам необходимо указать на ошибку автора "Богдана Хмельницкого". "Запорожец", говорит он, "вступая в Сичу, должен был ходить в церковь, хранить посты и обряды по уставу восточной церкви. Так жили по описанию, переданному малорусскими летописями, первые запорожцы, остававшиеся на более или менее продолжительное время в Сиче". ("Богдан Хмельницкий", издание третье, исправленное и дополненное, т. I, стр. XXV.) Достопочтенный историк сослался на малорусские летописи. Но кем и когда они были писаны?..

В ту же ошибку впали и В. В. Антонович и М. П. Драгоманов, в прекрасном труде своем: "Исторические Песни Малорусского Народа" (стр. 288). Конец думы о Кишке Самойле — новейшая переделка кобзарская: ни Сечевая Покрова, ни Межигорский Спас тогда еще не существовали.

24

По раcсказу Янчара-Поляка, писанному перед 1500 годом, такая же строгость относительно воровства была заведена и у султана Амурата. Лучшие люди у Амурата, лучшие воины его были потурнаки-славяне. Заимствования военных обычаев возможны на обе стороны между христианами и мусульманами. Когда идет бывало цесарское войско (рассказывает Янчар-Поляк), никто в нем не смел идти или ехать по засеянному полю, или причинить кому-нибудь малейший убыток, или что-нибудь даром взять. Кто взял у кого только курицу, ничем иным не отвечал за то, как головою. Однажды пожаловалась султану баба, что один азан выпил у ней молоко. Азан отпирался; и султан велел распороть ему брюхо, чтобы посмотреть, есть ли там молоко.

25

Этот современник казачества, еще не воевавшего с панами, в редкой ныне книге своей "Ogrod krolewski", под 1594 годом, пишет: "Wiele chudych pacholkow potciwych dla cwiczenia w rycerskich sprawach tam iezdzi, i s paniat Ruskich, Podolskich, miedzy nie niemalo zaiezdza, bo miedzy niemi dobrze sie wycwiczye moze w porzadek y w czynnosc rycerska".

26

Об этом упоминается в той же книге Папроцкого.

27

Что этот поход был казацкий по преимуществу, видно и из приведенного ниже рукописного универсала Стефана Батория, в котором король приписывает кзакам нарушение мира с турками походом в Молдавию.

28

В польском переводе сочинения Горецкого сказано, что все последние сотни привел Брацлавский; но это — извращение следующих слов подлинника: Braclaviensium quoque erant ducenti.

29

Слава и добыча — значили в то время почти одно и то же. Горецкий выразился о казаках так: qui de mori, gloriae ac praedae, tam sibi quam heris suisacquirendae causa, etc. Папроцкий рассказывает, что когда один шляхтич, крещеный против воли родителей в латинскую веру и воспитанный дядею-католиком, явился к отцу с богатою военною добычею, он был принят, сверх чаяния, весьма благосклонно. (Herby Rucerstwa Polskiego, изд. 1584, стр. 543). Редчайший экземпляр этой книги, без перепечатанных 20-ти листов, которые были в свое время сожжены, находится в Императорской Публичной Библиотеке).

30

Имена эти, напечатанные не совсем верно по-латыни, исправлены по хронике Бильского; а что Бильский, как современник похода, не ошибался, видно из того, что все эти имена включены Папроцким в книгу его «Panosza» etc.

31

Сказания украинских летописцев о Сверчовском, который у них переименован в Свирговского, а равно и напечатанная в «Запорожской старине» И. И. Срезиевского песня о нем, подлежат ещё разбору критики, которой предстоит много труда по очищению летописей украинских от вымыслов, а исторических песен от подделок.

32

Оржельский рассказывает, что после татарского набега 1575 года, послыиз русских провинций явились на сейме в трауре.

33

Рукоп. библ. Красинских в Варшаве, fol А. I. 4, л. 40.

34

Там же, л. 54.

35

Там же, л. 52.

36

Там же, л. 103.

37

Закон 1578 года о выбранцах напечатан в "Volumina Legum" кратко, и развит только в универсале Стефана Батория ко всем старостам и державцам, сохранившемся между рукописями варшавской библиотеки Красинских (fol. А. I. 4, л. 104—106). Писецкий, в своей "Chronica Gestorum" etc. (р. 44), говорит, что еще Сигизмунд-Август permiserat delectum fieri ex colonis villarum Juris Regii, ut nimirum vigesimus quisque colonus pedes militaret. Но "Volumina Legum", при повторении этого закона в 1590 году, приписывают его королю Стефану.

38

Рукоп. библ. Красинских в Варшаве, fol. А. I. 4, л. 297—8.

39

Указывать на изъятие из-под власти старост Сигизмундом-Августом в 1572 году, как на образование из них отдельной военной корпорации, нет основания, потому что Стефан Баторий находит их в прежнем положении, "пробует" пригласить их на королевскую службу и подчинить их черкасскому старосте.

40

Шляхтич, очутившийся крамарем, мелким торговцем, наймитом у простолюдина или хоть и у пана, но для чорной работы, или, наконец, ремесленником, терял герб и дворянство.

41

Предположение о непрерывности сношений оседлой шляхты с казаками подтверждается, между прочим, характеристическою речью адвоката княгини Острожской, произнесённою перед королем Сигизмундом-Августом в 1553 году. В этой речи князь Дмитрий Сангушко изображен пограничным преследователем татар. Когда татары бывали прогнаны оседлою шляхтою с одной стороны, а низовыми казаками с другой, у панов, подобных Дмитрию Сангушку, завязывалась игра с казаками в карты и кости, результатом которой был выигрыш не только отнятой у татар добычи, но и самих ордынцев, захваченных казаками в плен.

42

Так обозначен юго-восток Польского государства в мирном договоре с турками 1575 года.

43

В одном из примечаний указан случай сожжения и перепечатки 20-ти листов гербовника Папроцкого, неприятных некоторых магнатам, которых предки оказались бурмистрами краковскими. Книга „Panosza to iest Wyslawienie Panow ruskich“ никак не могла быть приятна панам польским, и по всей вероятности, они скупали экземпляры её по всей Польше для сожжения, как это было делаемо с радзивиловским переводом Библии, с некоторыми томами издания Догеля „Codex diplomaticus“ и другими книгами. Польская критика и в наше время относится к Папроцкому неблагосклонно. Оставляя без внимания положение его в обществе, она повторяет толки недовольных им совремеиников о его продажности, жажде корысти, низкопоклонничестве. Между темъ он, при своих скудных средствах, изъездил край, простиравшийся тогда на 250 миль, перерыл домашние, монастырские архивы и сохранил от забвения много исторических сведений, а когда недовольные его изысканиями паны принудили его бежать из отечества, та же любознательность заставила его странствовать по Силезии, Моравии, Богемии. Проработав так всю жизнь, этот любознательный человек умер в бедности, и только иностранец, современный ему богемский историк, Бальбинус, представил в истинном свете трудную роль его, как собирателя исторических сведений. (Miscellanorum Hist Regni Bohemiae decadis II, lib. I, p 107).

44

Игра слов между Матвеем и матушкиным сынком.

45

Хроника Писецкого доведена до 1648 года, но что это место было писано в начале XVII-го века, видно из его указаний на события 1614—1616 годов, как на только-что случившиеся. Я пишу Писецкий, а не Пясецкий потому, что он был русин и прозван по имени села Піски (т. е. пески); но, как слово піски противно духу польской фонетики (русинское слово пісок у них — piasek; піски—piaski), то поляки и переименовали Пісецкого в Пясецкие. Такой же случай (а их бесчисленное множество) представляет фамилия Писечинских в киевской Украине, переименованная в Пясечинских. История ревниво охраняет правду, как в крупных событиях, так и в самых дробных мелочах: жизнь дорога в каждом своем проявлении.

46

Обычай воспевать подвиги славных воинов и трогательные приключения военные был в те времена распространен в славяновенгерских землях и в самой Турции. Стрыйковский сообщает об этом, в качестве бывалого человека, следующие интересные подробности.

„... w Atenskim i naukami rozmaitymi i wojnami... slawnym miescie i w Sparcie... ten zwyczaj swiatobliwie zachowywano, iz ... po odprawieniu obrzedow pogrzebowi sluzacych tedy najstarsze i najzacniejsze xiaze z senatu przed zgromadzeniem ludu wszystkiego dluga i ozdobna rzecz czynilo o onego rycerza zasluzonych sprawach... i piesni o takich mezach skladano, ktore przy biesiadach i po ulicach pospolicie spiewywano, wychwalajac dzielnosc mezow pobitych. A ten zdawna slawnie wziety obyczaj i dzis w Greciej, w Aziej, w Franciej, w ziemi Multanskiej i Siedmigrodzkiej, w Woloszech, w Wegrzech i w inszych krainach zachowuja, jakom sie sam temu przypatrzyl i wlasnymi uszami nasluchal, iz pospolicie na kazdych biesiadach, a w Turczech na ulicach i na bazarach, pospolitych rynkach, zacnych ludzi dzieje skladnymi wierszami spiewaja, przy skrzypcach, ktore Serbskimi zowiemi, lutniach, kobzach i arfach, z wielka pociecha ludu pospolitego, xiazat i rycerzow zacnie przewaznych spraw sluchajacego. A u Turkow o najmniejszej potrzebie i bitwie z chrzescijany zaraz piesni ludzie na to z skarbu cesarskiego opatrzeni skladaja, jakoz i przy mnie w Konstantynopolu, gdy Tunis i Golete roku 1574 pod Hjszpany w Afryce wzieli, wszedzie po ulicach Tureckim i Slawianskim jczykiem i ubodzy w karwasserach, domach goscinnych, piekne piesni krzykliwym glosem o meznym dokazywaniu Janczarow szturmujacych i przewaznej swiatlosci Bassow, Sendziakow, Czauszow i Spachiow spiewali. Co tez i o Matiaszu walecznym krolu Wegierskim kroniki swiadcza, iz zawzdy przy stole miewal spiewakow i poetow, ktorzy historje mezow zacnych, jako przeciw Turkom pokazywali, wierszem po wegiersku ulozone spiewali, przy inszej muzyce, aby sie zolnierze jego tym wiecej do cnoty zapalali, spodziewajac siк, ize tez tak o nich miano spiewazc z wietszym pozytkiem i uczciwoscia niz u nas sprosne ryfmy huczac za kuflem”. (Kronika Polska, Litewska etc., poswiecenie.)

47

См. в приложениях к I-му тому думу: Про Олексия Поповича.

48

Вообще cоль добывалась украинцами с болышими затруднениями. С одной стороны доставляли ее московские люди на свой рубеж для торговых сделок с «людьми польскими и литовскими», с другой — возили соль из Покутии за 80 или за 100 миль, как об этом упоминает Боплан.

49

Книга Дальрака, без имени автора, напечатана в Париже и в Амстердаме под заглавием «Les Anecdotes de Pologne ou Memoires secrets du Regne de Jean Sobieski». Следующее место в ней характеризует казаков и отношение к ним Яна Co6еcкого: «Je ne puis oublier une particularite qui fera encor mieux connaitre le caractere de cette milice sauvage. Un Cosaque revint un soir de parti avec un Turc pris de la facon que j’ai dit (добыл языка); il le poussa dans la tante du Roy, de meme qu’on jetteroi а terre un ballot, et fut ensuite chez le Tresorier pour recevoir sa recompense; apres quoi il retourna а la porte de la Kotar (палатка), qu’il entr’onvrit en passant la tete, pour remercier le Roy en ces termes Jean, on m'a paye. Dіеu te le rende et bonne nuit».

50

Папроцкий, знавший запорожцев до ссоры их с правительством, пишет: «Wielki dostatek miewaia, czasem w swem woysku, bo ze wszystkich stron do nich siodlacy wioza, a oni im pіaca konmi, woly a innemi dobytki, tez pieniedzmi». (Ogrod krolewski).

51

Ласота, в своем дневник („Tagebuch von Erich Lassota von Steblau“) так описал, в 1594 году, окрестности подольских Прилук: „Прилуки, замок и большой новый, окруженный тыном город п. Збаражского, с 4.000 домов (fewerstädten, очагов), при речке Десиице, 3 мили. Nota: Город этот лежит в обширной и весьма плодородной равнине, где разбросано большое число странных домов с амбразурами (mitt schieszlöchen), в которых домах крестьяне, в случае внезапного нападения татар, спасаются и находят для себя защиту. Но, так как этим нападениям они подвергаются очень часто, то каждый из них, отправляясь в поле, несет на плечах свою рушницу (Handtrohr) и прицепляет к боку саблю или тесак“.

52

В измерении саблею надобно искать объяснения таких загадочных мест в «Volumuna Legum», как пожалование на реке Суле Александру Вишневецкому тех самых земель, которые были пожалованы Стефаном Баторием какому-то Байбузе. К имени Байбузы не прибавлено обычного эпитета urodzony, означающего шляхетское достоинство, и сказано, что он уступил свое право Вишневецкому, — добровольно ли?.. В московской Руси случалось, что получивший на бумаге пожалование в тысячу „четвертей“, на деле пользовался только двумя или тремя сотнями, так как каждый должен был сам выискать свободное, не пожалованное еще никому, место, переведаться с разными байбузами и утвердить его за собою документально. Такой случай был с воеводою XVII века Даудовым, о котором интересное в разных отношениях исследование Н. Н. Селифонтова помещено в 5-м вылуске „Летописи Занятий Арх. Коммиссии.“

53

Сохранилось предание, что пахарь украинскй, втыкал саблю в первую борозду свою, в знак готовности доказать свое право на займище.

54

В Коростышове (Житомирского уезда), в фамильном архиве гг. Олизаров, хранится подлинное письмо Дашковича к Сигизмунду I.

55

Об этом пишет Стрыйховский. — Киевский бискуп Верещинский, смеясь в своей брошюре «Publika» над беззаботностью украинских поляков, заставляет татар обращаться к ним с речью по-русски, а не по-польски: «Twoia spisz, moia choruiesz, poidy twoia do Ordy, budemo sie dobre miety, po kobylyni budem kasze uzywaty, a posoku konskoiu z molokom pity».

56

„Летопись о Начале Проименования Козаков“ говорит о них: „Море переплавати дерзают в единодревных суднах, многажды и души своя погубляют, яко не имеют сего обычая, дабы с собою священников ради нужды смертной имели“.

57

По освобождении знаменитого Самийла Кишки из турецкой каторги, казаки, по словам думы, определили часть добычи своей на Святую Сечевую Покрову, на Межигорского Спаса и на Трахтомировский монастырь; только это, очевидно, прибавка позднейших кобзарей, так как во времена Самийла Кишки не существовали еще ни Покровская церковь на Низу, ни Спасская в Межигорье.

58

Даже думные дьяки московские, в 1594 тоду, отозвались перед императорским послом Варкочем о запорожцах, как о людях, «не имеющих страха Божия», который, по грубым религиозным понятиям москвичей того времени, прежде всего должен был выражаться умилостивительными жертвами.

59

Так, между прочим, из надписи на каменном кресте над могилою, знаменитого кошевого отамана Сирка и из местных отзывов народа о его могиле, видно, что Сирко похоронен не за Порогами.

60

(Это значит: почему на тебе не был зажжен сторожевой знак?)

(Т. е., ваши усобицы не дали возможности даже предостеречь вас от общей опасности).

61

Лес этот находился в Таращанском уезде, между сёлами Вовнянки, Лисовичи и Богатырки.

62

Так доносил королю полевой гетман Жолковский о восстании казаков, под предводительством Наливайка.

63

См. в приложениях к 1-му тому думу Невольницкий плач.

64

См. там же думу про Марусю Богуславку.

65

См. там же думу про Кішка Самійла.

66

См. там же думу про трёх братив. — Все это названия, под которыми известны думы в устном репертуаре певцов-кобзарей.

67

Подчинение воли одного суду двоих, и следовательно многих, выразилось также в пословице: Коли два кажуть: «пьяный», то лягай спати.

68

Из дневника Ласоты, императорского посла на Запорожье, мы знаем что запорожцы во время походов не нуждались ни в каких мастерах для починки оружия и других поделок военных. Боплан, несколько позже, говорит то же самое.

69

„Volumina Legum“, III, 122: „Osobne sobie sedzie y starsze postanowiwszy, przed zadnym prawem, iedno przez sie ustanowionemi Atamany stawac niechca".

70

Id. II, 465: „Kozacy... zwierchnosc Starostow naszych nie przyznawaia, ale Hetmany swe, y insza forme sprawiedliwosci swey maia: czym miasta, y mieszczany nasze uciskaia, wladze urzzednikow naszych, y Uvzad Ukrainny mieszaia ect. — Miasta tez nasze y mieszczanie, chcemy aby sic pod ich iurisdykcye nie podawali, y synom swym tego czynic nie pozwolali, sub amiissione bonorum et poena captis.

71

См. «Staropolska wiejska Gmina», przez A. Maciejowskiego («Dziennik Powszechny» 1861, № 414—415).

72

Последний предрассудок сообщили они отчасти и казачеству, в которое постоянно входили, как беспокойно-деятельный ингредиент. Яким Сомко, во второй половине XVII века, унизил себя во мнении казацкого общества тем, что имел крамныя коморы, а в XVIII веке, в эпоху возрождения казачества, сделавшегося уже анахронизмом, на правой стороне Днепра, типический, так называемый малеванный запорожец говорит:

73

И после Хмельнтчины еще знание страны не потеряло важности, которую имело оно во времена Синявского. Петро Дорошенко избран был за него в гетманы. «Он — казак старый и поля знает», говорили казаки на избирательной раде, на конвокационном сейме казацком, и решили выбор в пользу Дорошенка.

74

... ibique magna vis Kozakorum perpetuo confluit, mutaisque bellis et cae dibus frequentissimis concidunt.

75

«Ksiazki o wychowaniu dzyeci wiele potrzebne y pozyteczne». Krakow, 1553.

76

Вспомоществования.

77

Этот эпитет и теперь еще придается чумацкому промыслу. "Оце я встряв у невирне чумацтво, та й сумую", скажет вам иногда поселянин, сидя на приспи под хатою.

78

Кадлубек родился в 1160, умер в 1223 году.

79

В самых древних изданиях Канонического Права, в изданиях, признанных Трндентским собором, в изданиях XVI и XVII века, появившихся в Риме, Париже, Лионе, Турине, находятся слова: „кто скажет, что папа не есть сущий Господь Бог, да будет анафема!“.

80

Подробности, вполне достойные любопытства читателя, см. в „Herbach Rycerstwa Polskiego“ przez Paprockiego, и в „Szkicach historycznych“ przez Szajnoche.

81

«La Description du Royaume de Poloigne et Pays adiacens, avec les Status, Contitutions, Moeurs et Facons de faire d'Iceux». Par Blaise de Vigenere, Secretaire de feu Monseignieur le Duc Niuernois. A Paris, 1573. Эта очень редкая книга находится в Императорской Публичной Библиотеке.

Сравнение текста Длугоша с рассказом Блэза покажет, как иногда самый вымысел открывает новый источник истины, которой вовсе не желали обнаружить сочинители вымысла. С этой стороны пристрастные и тенденциозные произведения историков делаются, в свою очередь, источниками ддя уразумения того, что они старались переиначить по своим чувствам и понятиям.

Длугош: „Intra omnes obsidionis tempus, crudelis, inter Polonos, Ruthenos, et Lithuanos committebatur dimicatio. A Ruthenis tamen et Lithuanis primum orta. Si enim captiuabant aliquos captinos Polonos, inspectante exercitu, in muris occidebant in frustra, caeteros impletos aqua suffocabant, et exquisitis necabant crudelitatibus. Quinque insuper fratres Praedicatorum Polonos, qu Luczkco, in aduentu exercitus, ex ciuitate fugerant, turpi morte damnauerant. Propter quod ex Poloni in captiuos Ruthenorum ct Lithuanorum, vicem reddendo, saeuiebant, compensando vicium vicio, vt non solun paribus, sed etiam maioribus prope odiis viderentur certasse. Ferant etiam Jurszam Capitaneum Lucensem, et Lithuanos atque Ruthenos, in castro Lucensi, in eam amentiam et tyrannidem effluxisse, vt omnem in Phytonibus, et phytonissis, retinendi et defendendi castri fiduciam reponerent. Unde peteutibus Judaeis, datus fuit ex captiuis Polonis vnus adolescens forma elegantior; quem continuo cultro iugulam infixo occidentes, extracto ex corpore eius sanguine, ventrem diuidunt; et corde, iecore, aliisque intestinis e corpore eductis, et in partes minutas diuisis, inque carbones viuos proiectis, fumo inde orto, omnes castri parietes et angulos, quasi thuris odore, precationes canendo sacrilegas, inficium; iuramento assecurando Jurszam et obsessos, nullam obsidionis aut expugnationis vim de castro fore nocituram”.

82

Успехами детей в латинском языке старинные поляки так гордились, как в наше время гордятся некоторые матери англичанки и американки темъ, что дети их по 4-му и 5-му году удивляют ученых своими энциклопедическими познаниями. Уже на 5-м году польские дети XVI и XVII века, знали наизусть Donaty и по 100 стихов из Виргилия. Кромер, писавший в царствование Стефана Батория, разсказывает чудеса о распространении латинского языка в Польше. „Богатые и бедные,“ говорит он, „посылают в школы и к учителям своих детей мужского пола, заботясь о том, чтобы, с латинскими науками освоивать детей с самого раннего их возраста, одинаково-убогие, как и богатые, одинаково шляхта, как и поспольство, а всего больше — мещане. Многие держат учителей в домах, и трудно даже в латинской земле найти столько как здесь людей из простонародья, с которыми можно разговаривать по латыни.

83

У Кромера находим весьма грустное подтверждение этих слов заезжего издалека иностранца. Он говорит: «Некоторые поляки, пренебрегши домашними делами, рискуя бедностью и лишениями, охотно отправляются путешествовать, потому что им чужое нравится больше своего. Поляки охотно и легко научаются языкам тех народов, у которых гостят: приятно им подражать одежде, телодвижениям и обычаям, которые увидят; они этим тщеславятся. То же самое следует сказать и об основаниях религии; потому что во всём, чего бы ни коснулись, они обнаруживают ум гибкий и восприимчивый. Они охотнее стараются осведомляться о чужих изобретениях, нежели сами что-нибудь выдумать или изучить, так как не любят посвящять себя какой-нибудь одной наук, или искусству, во всем, относящемся к ремеслам; удовлетворяются сработанным кое-как и не заботятся о тщательной доконченности предмета. Заниматься искусствам и ремеслами в этом крае некому, затем что поляки предпочитают праздно роскошничать, вместо того чтобы образовывать себя умственно или механически, а убогие для насущного хлеба не раз бывают принуждены хвататься за работу, противную своему призванию. Лишь только успокоят они себя в первых потребностях жизни, тотчас стараются устроиться в домашнем быту по образцу богатых людей, жеманятся, корчат из себя высших — или из одного тщеславия, или, чтобы снискать себе и своим домашним какую-нибудь охрану от несправедливостей, и оскорблений».

84

Это явление, точно копия с оригинала, повторилось в унитской церкви на Руси. Русские владыки, принявшие унию, получали громадные по тому времени доходы и за небольшую часть этих доходов нанимали исполнителей духовных обязанностей своих.

85

Криштоф Радзивил, воевода виленский и великий гетман литовский с 1588 года. (Умер в 1603).

86

Автограф. рукопись варш. библ. гр. Красинских

87

Так было с самого погрома татарского. Если не татары делали заглохшие поля опасными, то литвины, которые постоянно рыскали в наших пустынях, как об этом рассказывает Плано Карпини.

88

Встречая в актах московские посольства, торгующие соболями, следует иметь в виду безопасность дороги, обеспечиваемую посольством, прикрытие поезда вооруженною силою и трудность обмена произведениями различных стран обыкновенным способом. Поэтому, кроме подвод посольских, за послами обыкновенно шел обоз купеческий. Литва, в войнах с крестоносцами, естественным бездорожьем заменяла у себя крепости. Предпринять поход против крыжаков было однозначительно с устройством удобопроходимых путей: сперва мостили мосты, гатили гати, а потом уже двигали войска. То же самое делалось и с противной стороны. То же самое делалось и во всей лесистой и болотистой Руси.

89

Кто в этом видит черту религиозности казацкой, тому советуем прочесть, как Остряница в Голтве, а Богдан Хмельницкий в других местах прибегали перед военными предприятиями к чарам и предсказаниям личностей менее почтенных.

90

В этой мысли убеждает нас еще больше то обстоятельство, что Гвоздев был уже однажды отказан Никольскому монастырю, да, видно, не попал из казацких в чернецкие руки. В акте сказано: «Как пред сим записал я селище Гвоздев, так и теперь подтверждаем».

91

Для непривычных к тогдашнему письменному языку, прилагается, перевод акта, интересного, не по одному содержанию своему, но и по самому изложению, которое служит для нас образчком того, как писало высшее правоправящее сословие тогдашнее, и как заставляло писать и, по мере сил, говорить все низшее, убивая таким образом язык, выработанный лучшими органами народнаго гения и дошедший до нас в так-называемых невольницких плачах, исторических думах и песнях.

«Великому несчастию своему приписать должны мы то, что во время вашего пастырства все мы страшно утеснены, плачем и скитаемся, как овцы, пастыря не имущие. Хотя вашу милость старшим своим имеем, однако вашей милости не угодно заботиться о том, чтобы словесных овец своих от губительных волков оборонять и хоть сколько-нибудь спасать святое благочестие... Таких бед никогда не бывало и впредь больших не может быть, как эти. Во время пастырства вашей милости довольно всего злого в законе нашем сталось: насилия святыни, замыкание св. тайн, запечатание св. церквей, запрещение звонить, выволакивание от престола из церквей Божиих попов; как-будто бы каких злодеев, сажают их в позорные тюрьмы, а мирским людям запрещают в церквах Божиих молиться и выгоняют. Таких насилий не делается и под поганскими царями, какие творятся в пастырстве вашей милости. Но этого мало: рубят кресты святые, захватывают колокола в замок, по желанию жидов. А ваша милость еще и листами своими открытыми против церкви Божией помогаете, — жидам на радость, святой веры нашей еще на большее унижение а нам на досаду. Кроме того, какие, делаются еще опустошения!.. Церкви обращаются в костелы иезуитские, имения, церкви Божией пожертвованные, теперь к костёлам приписаны, и многие другие великие нестроения. В монастырях честных, вместо игуменов и братии, игумены с женами и детьми живут и церквами святыми владеют и рядят; из больших крестов маленькие делают; что было дано к Божией чести и хвале, из того святотатство сделано: делают себе пояса, ложки, сосуды злочестивые, для удовлетворения прихотей своих; из риз саяны, из епитрахилей брамы. Но, — что еще хуже — ваша милость поставляешь один епископов без свидетелей и без нас, братии своей, что вашей милости и правила эапрещают; вследствие чего негодные люди становятся епископами и, к поруганию святой веры, на столицах с женами своими живут без всякого стыда, и деток плодят... И других, и других, и других бед великих и нестроения множество! Чего, по причине горести нашей, на сей раз подробно изложить не можем. Наставилось епископов много, на одну епархію по два; от того порядок погиб. Жаль нам души и совести вашей: за все ответ вы должны Господу Богу отдать».

92

Болеслав Храбрый в Киеве; Владислав III под Варною: политическая и церковная унии, затеянные попусту; овладение Москвою во вред внутренним и внешним интересам своим; Владислав королевич под Можайском, спасенный Конашевичем-Сагайдачным, гетман Жолковский под Цоцорою; крайняя опасность коронного войска под Хотином, устраненная еще раз Конашевичем-Сагайдачным; поднятие на себя всей Украины польским lekcewazeniem chlopow; Ян Собиский под Веною, не решающийся ударить на турок до прихода «дикой милиции казацкой»; вторичная потеря Украины от lekcewazenia chlopow, Украины, отданной панам жалкою боярскою политикою и вторично им отданной по недостатку исторического образования при Екатерине, наконец, последняя импровизация невозможного для Польши, под предводительством достойного лучшей родины ополяченного русина Костюшки: вот подтвердительные факты из польской истории, к которым, во имя самого человеколюбия, распространяемого, в числе других стран, и на Польшу, можно применить слова одного из современных политико-экономов: «Хорошо, если бы возможно было вовсе исключить из летописей эти печальные памятники преступлений и безумия».

93

Однажды Феодосий посетил киевского великого князя Святослава Ярославича, в его княженецких палатах, и застал там веселый пир. Играли на гуслях, на органах; пели песни. Феодосий остался, не удалился от несвойственной отшельническому духу сцены, но сидел молчалив и печален; наконец, молвил: «Будет ли так на том свете!» Князь приказал немедленно приостановить мирские забавы, и постарался, чтоб на будущее время святой муж, во время благосклонных посещений своих, не был опечален праздными забавами.

94

Нельзя здесь не припомнить суеверных догадок старинных грамотеев, что древняя Троя находилась в земле Киевской.

95

Со слов папского нунция Маласпины.

96

Несколько документов 1610-го года, относящихся к ожесточённой вражде этих двух панов, находятся в рукописях Императ. Публ. Библ.разнояз. Л. Q, отд. IV, №8.

97

Если бы король захотел вытеснить его из этих имений, то он скорее готов был жизни лишиться, нежели допустить, чтобы кто другой присвоил себе эту опеку.

98

Замечательно, что автор «Апокрисиса» (1597 г.), определяя «общее государственное право», говорит: «Право, упоминаемое в этой главе, двояко: одно неписанное, которое называем обычаем, а другое писанное», и пр. «Относительно права неписанного, или обычая, не нужно много говорить и показывать, что оно нарушено митрополитом и владыками: все это знают и признают, да и сами нарушители, кажется, не настолько смелы и бесстыдны, чтобы могли оспаривать».

99

О сене в Украине говорят: копить и громадить, в одном и том же смысле.

100

Один из лучших русских историков говорит: «Городов, в смысле корпораций особого сословия, с особыми правами, кроме северных народоправных, в татарской Руси не существовало, торговля и промышленность до такой степени были ничтожны, и отличались первобытными приемами, что занимавшиеся ими не могли подняться до значения и прав, высших над крестьянскими».

101

Сущность магдебургского права состояла в следующем: Мещане известного города, на основании этого права, составляли общину, имевшую свое внутреннее устройство, свой суд и управление. Главное заведывание городом возлагалось на бургомистров и ратманов, а власть судебная предоставлена была войту и лавникам, или присяжным заседателям. Обязанность бургомистра и ратманов состояла в распоряжении городскими доходами и расходами. Бургомистр, как выборный член свободной общины, исправлял свою должность только один месяц со дня выбора, потом передавал свой суд старшему из ратманов, а тот таким же порядком передавал третьему и т. д., пока наконец четвертый ратман не оканчивал своей месячной службы и не передавал ее опять старшему ратману. Такой черед продолжался до новых выборов, т. е. до первого понедельника после нового года. Войт и лавники избирались на всю жизнь и составляли местный суд. В городах, имевших магдебургское право, одни только мещане пользовались им. В самом Вильне магдебургское право простиралось только на обывателей, бывших в ведении ратуши и имевших жительство на городских землях; жившие же на землях, принадлежащих замку, епископу и церквам, не пользовались этим правом.

102

Когда, в 1603 году, Лаврин Писочинский, брацлавский подкоморий, возвращался из Крыма, где он узнал о приготовлениях хана к походу в Венгрию, он, в числе разных старост, дал знать и львовским мещанам, чтоб они были на стороже. (Рукоп. Императ. Публ. Библиот. польск. отд. IV, № 71, л. 124.)

103

Обычай латинцев подкреплять церковное управление братствами перенят ими от православных и протестантов, и совершенно не с таким характером, с каким существовали эти братства в церкви православной. Братское общество при католической церкви было не больше, как известный орден (напр. братство св. Анны, признанное папою и королем), который орден был в полном подчинении и распоряжении у католического духовенства, или это было общество людей кающихся. Их обязанности определились самим духовенством, и они назывались братчиками потому только, что все несли на себе степень одного духовного наказания; но в их общей деятельности, по отношению к духовенству и народу, ничего не было живого и самостоятельного. Они должны были каждый день бывать при богослужении, принимать св. тайны, прочитывать каждый день известные молитвы и известное число их, служить нищим и бедным. Отличительными достоинствами их должны быть: скромность, набожность, молчание и исполнение, без рассуждения, всего того, что повелевает делать и чему учит св. костел. Желающим познакомиться поближе с устройством и значением этих братств укажем на маленькую книжечку „Ustawy Bractwa, ktore pod Tytulem Nayswietszych Serc Jezusa y Maryi zaprowadzone iest w Polockim Xiezy. 1759 г.“ Братства с подобным характером можно видеть в католической церкви и в настоящее время: это общество составляют ханжи, бабы с корунками (чётками) и с шкаплиржами — знаками посвящения их в общество св. костела.

104

В вопросе об отношении магдебургского права к церковным братствам я воспользовался сводом актов, сделанным Д. N. Синицыным, малоизвестным, но почтенным изыскателем литовско-русской старины, печатавшим, подобно автору, статьи свои в нелепейшем из провинциальных журналов, «Вестнике Югозападной России». Полагаю, что Д. N. Синицын, так же как и пишущий строки сии, не знал, отдавая редактору рукопись, в каком сообществе очутится он, и чем окажется сам редактор.

105

«Апокрисис албо Отповедь на Книжки о Соборе Берестейском, Именем Людий старожнтнои Релеи Греческой, чрез Христофора Филялета врихре дана». Вильно, 1597. Эта книга была критерием суда между западною и восточною церквами, который перешёл в сознание всей русской интеллигенции тогдашней, отстоявшей русский народ против папско-латинскаго деспотизма над его умом и совестью. По мнению иезуита Скарги, главного представителя латинского движения в Южной Руси, о соединении церквей не нужно было бы дажеи объявлять мирянам, так как это дело пастырей. Скарга смотрит на пастырей церкви, особенно на представителей её, епископов, как на прямых посредников между Богом и людьми, которые вследствие этого никогда не могут погрешить. Толковать о членах веры и изъяснять спасительный их смысл могут одни только духовные и епископы: ибо как в ветхом, так и в новом завете повелено слушать одних только духовных властей и следовать их вере, а светским, как овцам, идти за пастырями беспрекословно. Они заблудить не могут: а если бы и заблудили, чего быть не может, то слушатели их были бы оправданы, а они осуждены. Ибо, если Бог повелел слушать их и верить им, то сам бы их обманул, если бы приказал слушать заблуждающих, — На это автор „Апокрисиса“ говорит: «Если одним пастырям вверено охранение истин веры и заботливость о спасении стада их, а мирские должны только беспрестанно следовать за ними, то пастыри церкви, сейчас же, как только узнали, что в церкви проявились ложь и заблуждение, должны были объявить об этом мирянам прежде, чем они отправились в Рим, чтобы умирающие в это время не отходили от жизни сей без спасительной веры; если же они этого не сделали, то правы ли они в спасении людском?.. Моисей, мирской человек, не только рассуждал о богослужении, но установил весь порядок, чин его, и сам Бог поручил учредить это не Аарону иерею, но мирскому человеку. По смерти Моисея, Бог повелел вторично обрезать сынов Израилевых не Елеазару иерею, но мирскому человеку, от колена Ефремова, Иисусу Навину. Но эти доводы касательно власти мирских людей в церкви очень слабы: ибо велика разность между временами ветхого и нового завета, между евреями, бывшими под законом, и между христианами, живущими под благодатью истинною. Там одно только колено Левитское призвано было к служению иерейскому; здесь же, верою во Иисуса Христа, царями и иереями Богу Отцу все учинены. Там одна только часть служила Богу и в одном только храме иерусалимском, здесь же все християне освящены во всем житии, на всяком месте, на всякое время, во всех делах и судах, на славославие Христово и чтобы они славили Бога и служили ему не только духом, но и телом, поелику они члены Христовы и приобретение Св. Духа». — В доказательство своих мыслей, автор «Апокрисиса» приводит свидетельства Августина и Иеронима. Взгляд автора «Апокрисиса» на значение власти епископской в церкви и вообще духовенства, на соборе был таков: общее мнение должно быть судьею собора, а собор есть только выражение духовно-нравственного единства. Он из соборов апостольских вселенских и поместных делает вывод: что голос народа всегда уважался в церкви и на соборах. — Пастыри не должны управлять совестью мирян так, чтобы стеснять своими требованиями их свободу: пастыри обязаны только наблюдать за их делами и совестью, и соглашать их и свою жизнь с законом евангельским и постановлениями церкви. В церкви голос, даже одного её члена должен быть уважаем. Не обратить на него внимания невозможно: в противном случае, будет стеснение совести верующего и пренебрежение им, а вследствие этого — отвержение его на погибель, без всякой разумной причины. Что касается блага всех и спасения души, то это должно быть всеми постановлено с общего согласия и тогда уже принято. Каждый мирянин, если он только истинно содержит веру и вмешивается в дела и суды церковные с доброю целью, не только не заслуживает порицания, но достоин похвалы и одобрения. В силу грамоты Сигизмунда III, дозволившей Иеремии II учредить в церкви братства, за всеми мирянами признается право присутствовать на соборах. Но это присутствие не должно быть одним только страдательным: иначе, оно не будет иметь никакого смысла. Если же дела соборные подлежат обсуждению всех мирян, то им подлежат и осуждение и лишение достоинств тех духовных лиц, которые отступили от веры. Далее: мирским людям принадлежит право избрания епископов и священников; а кто избирает, тот имеет право и низвергать. В подтверждение этих мыслей, автор «Апокрисиса» приводит довольно характерное место из 4 письма 1 кн. Киприяна: «Простой народ, слушая повелений епископских и боясь Бога, должен отлучаться худого властелина и не прикасаться приношениям святотатца иерея, поелику он больше всех имеет власти избирать достойных иереев, а недостойных избегать. Это вытекает, (объясняет автор «Апокрисиса») из особенного благоговения к Богу, когда избрание иерея совершается в присутствии целого народа, пред глазами всех, и достойный и способный иерей утверждается после того общим голосом». — Миряне признают за собою неотъемлемое право избирать достойных иерархов, и никто против их воли не должен поставляться, на основании Антиохийского собора. Кроме того, пастыри церкви избираются для народа, для него и над ним составляется духовная власть; потому-то он должен и избирать их сам из среды себя, так как только ему одному может быть известна жизнь избираемого и его благочестие. Но, признавая законным участие мирян в делах церкви, автор «Апокрисиса» говорит: «Мирские люди согрешивших пастырей церкви и достойных отлучения не имеют права ни проклинать, ни произносить над ними приговора, ни обнародовать своих постановлений о пастырях, но должны свидетельствовать и наблюдать, чтобы не было учинено что-нибудь несправедливо, безрассудно, по скорости и гневу».

106

Так, в 1580 году, в достопамятный год выхода в свет Острожской Библии, луцкий владыка Иона Красенский жаловался (30 июня) луцкому старосте и подстаростию, что князь Константин Острожский (которому приписывают всю честь издания Библии), «в день святых апостол Петра и Павла, не маючи жадного взгляду на зверхность Е. К. М., покой права посполитого и на вольности польские а на конституции сеймовые, торгнувшися на учтивое упривилеванье, за службы его, Красенского, ему от славной памяти короля Сигизмунда- Августа наданое, наехал моцво гвалтом, маючи при собе почет великий слуг, татар поганцов и иных много разного стану людей, бояр и подданных его, на монастырь, на двор и села Буремец, Подгайцы и село Боголюбое... сребро, золото, цынь, медь, кони, быдло рогатое, волы, коровы... збожье в гумне стоячое и на поле засеяное, попелу шмальцованого 250 лаштов... забрал, бояр и подданных всех под послушенство свое подбил, и колько десять коней поганцов татар своих у монастыри Св. Миколы и в дворе жидичинском и везде слуг, бояр и подданных своих почты немалые зоставил...» Все это — из-за того, чтобы ввести во владение монастырем Теофана Грека, владыку мекглинского, которому тот же князь Острожский исходатайствовал у короля духовный хлеб на Руси.

107

Этому вельможе, проводействовавшему православию на Брестском собор 1596 года, посвящена была обличавшая действия собора книга «Апокрисис». Знатные паны представляли, в борьбе двух вер и обществ, как-бы не сознающие этой борьбы стены или башни, из-за которых воители метали одни в других боевые снаряды. В посвящении к „Аиокрисису“ сказано: «...ведаючи и то, же предкове в. м. неколи греческои релеи были. В которую надею теж под заслоною зацного имени в. м. моего милостивого пана, яко за неяким щитом, межи люде здаломися пустити тую книжечку».

108

Это весьма важная для уразумения Польши страница польской истории. Приводим ее в польском переводе В. В. Спасовича с латинской рукописи, принадлежащей Императорской Публичной Библиотеке.

«Tym czasem w Polsce, oprocz rozruchow i zabojstw w roznych miejscach pomiedzy prywatnemi osobami wydarzonych, wybuchlo nowego rodzaju zaburzenie. Jacys negodziwce, chcac na wzor francuzski gwalt zadac religii chrescianskiej, utworzyli pewna sekte lotrowska, tak ze, popierajac pozornie sprawe Biskupow i duchowenstwa, zamierzyli zbogacic sie lupiestwem i grabieza. Podczas niebytnosci w Krakowie Wojewody, Starosty, Burgrabiow zamku, 10 pazdziernika (1579) sprawili burde i tumult, ktore potem w zupelny bunt sie przerodzily. Naslali kilku swoich spolnikow na swiatynie ewangielicka Brogiem zwana na rynku Swietojanskim, zlajali publicznie zelzywemi wyrazami predykanta, potem z dobyta bronia wszyscy wspolnemi silami opadli swatynie pienknie zbudowana, wylamali drzwi i ramy okien, a gdy predykant uciekl, rozrzocili dach i zostawili gole tylko sciany; nastempnie wdarli sie do sklepow i zlupili wielkie summy srebra i pieniedzy, zlozonych w tem pewnem i bezpiecznem miejscu przez szlachte i kapcow, a wynoszacych do 60.000 zlotych, przyczem poraniono zostalo mnostwo osob broniacych swiatyni. Podwojewodzi Zygmunt Palczowski, chacy gwalt ten powsciagnac, zmuszony byl uciekac z wielkiem dla sie niebezpieczenstwem. Bunt ten trwal trzy dni. Magistrat miejski bardziej mu sie dziwowal, niz go usmierzal. — O ten wypadek jedni winili Biskupa i duchowienstwo, drudzy Wojewode Sieradzkiego, ktorego sludzy mieli, jak powiadano, udzial w rabunku, inni zas znowu zakow Akademii Krakowskiej. Przyjechal Woiewoda, Senatorowie i Magistrat, robili w Ratuszu inkwizycija tego bezprawia, lecz znaczna czesc winowajcow skladala sie z szlachty, slug Wojewody Sieradzkiego i duchowienstwa, a choc ich przekonano o czyn, jednak, poniewaz okazali sie szlachta, wolnemi ludzmi i rownemi z rodu pierwszym osobom Pzplitej, puszczono ich wolno, zas gardlem ukarano tylko piec osob z pomiedzy motlochu, ktorzy ledwie rcsztkami lupu sie pozywili. Taki byl koniec tego bezpawia. Biskup Krakowski ofiarowal sie wpawdzie wyplacic ze swej kieszeni kilka tysiecy zlotych na poprawienie Brogu, lecz nie przyjeto tego wynagrodzenia, nie odpowiednego ani ogromowi straty, ani wielkosci wyrzadzonej krzywdy, a Brog wyrestawrowany zostal kosztem ewangelikow».

Суд над шляхтою и нешляхтою, в приведенном случае, до того был в нравах «братьев шляхты», что почтенный автор записок не отнесся к потомству ни с малейшим протестом против амнистии. Чего же не возможно было делать шляхте? И чего не могли делать чрез посредство шляхты иезуиты? И чего не могли они делать с нею самою, при отсутствии в ней идеи гражданского долга?

109

Это необходимо иметь ввиду, чтобы не объяснять сказания этого современника религиозным антагонизмом.

110

Под именем князя Василия он был известен и в Туретчине. Королевский посол Писочинский записал в своем дневнике, 1602 года 17 мая, как в Белгороде пришли к нему от санджака турки и доказывали, что король мог бы обуздать казаков, еслиб только захотел, «poniewaz to wszytko ludzie z iego panstwa i tez z dobr kniazia Wasyliowych, kniazia Zbaraskiego i inych panow, poddanych iego». (Рукоп. Императ. Публ. Библ. польск. отд. IV, № 71, л. 107).

111

И не удивительно: ибо какая сдержанность, какая умеренность могла быть у людей, которые, ради необузданного своевольства, ради жадности, ради разврата, вдались в казачество ?

112

Судебные речи, pro и contra, приведенные Горницким, весьма интересны, как произведения замечательного ораторского искусства и как характеристика века и общества. Для нас, изучающих старину свою по юридическим бумагам, они драгоценны, как живой голос среди немого архива. Автор «Русской Истории в Жизнеописаниях» отозвался о князе Константине Константиновиче Острожском следующими словами: «В молодости своей, как рассказывают, он заявлял себя в домашней жизни не совсем благовидным образом: так, между прочим, он помог князю Димитрию Сангушке увезти насильно свою племянницу Острожскую». — Слова: «как рассказывают», можно так понять: что это, пожалуй, и выдумка. Скептицизм бывает иногда полезен в исторических изысканиях; но, кто в третьем, исправленном издании книги своей, ссылается на малорусские летописи в том, что первые запорожцы, при вступлении в Сечь, обещали ходить в церковь (см. выше примечание на стр. 67), тому никак уж не приходится заподазривать свидетельство современника о том, что происходило в его сфере, и что он имел полную возможность видеть и слышать.

113

Папский нунций Гонорат Висконти рассказывает, что поляки отличаются охотою говорить речи, и что даже в домашних беседах, когда один говорил, другие весьма внимательно слушали его; потом произносил речь другой собеседник, и этак проходило у них все время в произнесении друг перед другом речей.

114

Напомним читателю подобную речь любезного всем балагура, пана Паска (Pamietniki Chrizostoma Paska), перед своею невестою.

115

116

О польская свобода! И этой свободой мы величаемся перед чужими народами? Ах, как бедна свобода наша в Польше, где так много самоуправства!

117

118

В сочинении своем „Оборона Церкви Всходней“, Захария Копистенский говорит о князе Василии: «Монахов святогорцев релии греческой нечестно приймовал и, прикладом отца своего, ялмужну давал». (Рукопись варш. библ. гр. Красинских.)

119

Между сказаниями об этом современников, сохранилось прелестное изображение престарелого князя, нарисованное какою-то наивною личностью оных дней, разумеется, столь же далекое от действительности, как и современная нам иконография князя Острожского. Летописец, воображая, что названный Димитрий был Отрепьев, говорит о нем и о его товарищах следующее: „И приндоша в Острозеполь, и поведаша об них князю Константину Константиновичу, и повеле им внити в полаты своя, и внидоша и поклонишася ему, и видеху благовернаго князя, седяща на месте своем, возрасту мала суща, браду имея до земли, на коленях же его постлан бысть плат, на немже лежаще брада его“. („Сказание и Повесть еже содеяся в царствующем Граде Москве и о Ростриге Гришке Отрепьеве и о Похождении его“).

120

В коротенькой летописи, написанной по смерти Богдана Хмельницкоготакая роль Острожского проглядывает даже сквозь воображение несведущего в делах мира сего писателя. Он говорит: „В то время в городе Остроге великий князь Константин Иванович (летописец не знал, что так звали князя — Васильева отца) Острожский, неисчетного богатства и добродетели муж, благочестив же и многомилостив. Тогда в хоромах своих, на Пещанке в уединении, работой королевской и верой прилежно занимался. И явились к нему бояре и князи киевские, и говорили князю Константину, же треба искусителям язык отсещи и оружие отнять. Здесь и сейм совершили, и наряд нарядили во всю Украину, в города и села, како противостати оскорбителям православныя веры и всего народа руского“.

121

Весьма жаль, что мы не знаем, где первоначально найдена рукопись Иоанна из Вишни, и какими путями пришла она в Императорскую Публичную Библиотеку.

122

Против подлинного правописания Иоанна сделал и фонетические поправки, в тех словах, которые он произносил не так, как стали бы читать его писание в наше время образовавшиеся на литературе общерусской и несведущие в украинском и галицийском говоре. Кто хочет удостовериться в неверности моих поправок, тому укажу на церковное чтение и проповеди галицко-русских священников нашего времени, не только тех, которые прониклись идеей, украинского самосохранения в слове (этих, покамест, очень, очень мало), и даже тех, которые или вовсе ничего не ведают об украинской литературе (этих больше всего), и даже тех, которые изо всех сил стараются снискать расположенность противников теории Макса-Миллера о непреодолимой для человеческих средств формации языков.

123

За этим потоком грозящего красноречия, перечисляет он счастливцев мира сего, отвергших «русскую простоту», и в числе их именует князя Константина Острожского, «который отверг простоту христианскую и ухватился за мирскую хитрость папской веры, точно за привлекательную цацку. Но долго ли так пожил? исчез и пропал! А почему плода после себя не оставил? Потому, что христианство погубил». Последние слова представляются несообразными. Пишет человек к Острожскому и говорит о нем, как о мертвом! До более удовлетворительного объяснения этого места в иноческом послании, я так себе толкую его. Иоанн получал разновременно и от разных людей о князе Острожском известия словесные и письменные. В одних Острожского называли Василием, в других Константином; в одних его хвалили, хоть не совсем, в других прямо причисляли к тем, которые, по выражению народной песни, «пьют да гуляют, ляхом вырубают». Отпадение в латинство Януша Острожского могли смешать с отпадением Константина. Но что значат слова: „плода после себя не оставил“? Януш Константинович или Васильевич действительно умер бездетным, но в 1620 году. Это уже, очевидно, позднейшая вставка в послание Иоанна. Иоанн писал не после 1620 года, а вскоре после Брестского собора: ибо поводом к посланию послужила присланная ему книжка, изданная против „Алокрисиса“.

124

В 3-м томе «Исторических Монографий» Н. И. Костомарова: (стр. 206) приведено место из Иоанна Вишенского о монашеском чоботище, по сравнению его с башмаками светского щёголя и, между прочим, приписываются автору афонских посланий следующие слова: «а ты, кривоногий башмачник, на своих тоненьких подошвах переваливаешься с бока на бок... оттого, что у тебя в носках, загнутых кверху, бес сидит». Слова, напечатанные здесь курсивом, принадлежат кому-то другому, но не Иоанну Вишенскому. Я перечитывал прилежно его послания, и не нашёл в них также и следующих курсивных слов, приведённых в той же книге (стр. 207): «случаются и пиры и пьянство, да за то не бывает у нас проклятой музыки; притом, если инок когда-нибудь напьется, то не разбирает и не привередничает, горькое или сладкое попадется ему, пиво, или мед, — все равно, лишь бы хмельно и весело было, а бывает это разве в большие праздники; зато в посты проживают очень воздержно, вкушают капусту и редьку, пищу покаяния достойную». Этот курсив придает Иоанну из Вишни что-то общее с Варлаамом и Мнсанлом в корчме на Литовской границе. («Борис Годунов», Пушкина). Мне и, надеюсь, моему читателю он представляется личностью разряда иного. Кстати уже заметить, что нет в посланиях Иоанна Вишенского и следующей болтовни: «По старосветски, собравшись в беседу, поесть, попить, повеселиться — это еще половина греха: дедовская простота соблюдается; человек не пристращается к земному; а вот выдумывать способы к веселью — вот первый грех!» (стр. 207).

125

Такие обширные выписки из источников, я знаю, не принято делать. Странный, обветшалый язык афонского апостола сделает чтение этих страниц тягостным. Это я также знаю. Но, во первых, предлагаемая книга, «в глазах автора, есть только набросок того, как, по его мнению, должна быть написана история его родины», — это не более, как подготовка к будущей работе, картон, по которому напишется картина, подмалевок, местами даже не проложенный. Во вторых, при таком извращении характера важнейших памятников нашей южно русской старины, какому подвергся «Апокрисис», названный сочинением, написанным по-казацки, и Иоанн Вишенский, низведенный, в переделке, до тривиального монашеского балагурства, необходимо было показать этого защитника беззащитной церкви русской документально. В третьих, наконец, автор имеет в виду не столько петербургскую или московскую публику, сколько ту (а она никак не малочисленнее и, по своему значению в вопросе, не маловажнее столичной), которая будет читать Иоанна Вишенского, вовсе не затрудняясь языком.

126

Один из наших историков говорит: «Не мудрено, если православию явились и литературные защитники так сказать в казацком духе, каким был Христофор Бронский, написавший знаменитую в свое время книгу „Апокрозис“ (это, конечно, опечатка), где, вопреки строгому подчинению духовным властям в делах веры, чего требовала издавна православная церковь, дозволял равное и свободное участие мысли светским людям наравне с духовными» и т. д. Написавший глубоко обдуманные строки сии должен последовательно распространить казацкий дух и на Иоанна Вишенского, который так согласен во взгляде на современную церковь по отношению к мирянам с автором «Апокрисиса», как будто оба они принадлежали к одной и той же монашеской общине. (В предисловии к почтенному труду Киевской Духовной Академии, изданию «Апокрисиса» в переводе на нынешний литературный язык, есть указание, что автор этого достопамятного творения действительно принадлежал к святогорцам). Никогда такие люди, как Иоанн Вишенский и Христофор Бронский, не пропедывали правил, не согласных с требованиями православной церкви, в то время, когда православная церковь имела законную иерархию, служащую ей органом. Но то было время предательства, в которое соблюдение указаннаго нашим историком правила как раз привело бы ее туда, куда желали привести ее иезупты. Называя такие подвиги благочестия, как сочинение «Апокрисиса», литературным казаческом, историк показывает, что понимает тогдашнюю полемику церковную не лучше тех, против кого она вооружилась. Скарга похвалил бы его за его суждение. «Oto mi czlowiek!» сказал бы он.