Итальянские сказки

Мамедрага[1]

Жила-была на свете девочка, дочь сапожника. Когда, бывало, мать качала ее в зыбке, то всегда при этом пела:

Муж, чтобы посмеяться над женой, тоже – стучит молотком по подошве и напевает:

Спустя немного времени мать девочки умерла, а сапожник женился на другой.

Сперва казалось, что мачеха даже полюбила девочку, часто ласкала ее и говорила:

– Вот, погоди, скоро у тебя братец будет!

– Не хочу я братца!

– Почему?

– Да так…

Прошел год, никакой надежды на то, чтобы у мачехи родился сынок, что-то не оказывалось. Стала мачеха злиться и принялась по-своему за девочку, начала ни за что ни про что колотить ее и морить голодом.

Отец очень любил дочку, но как-то так вышло, что он позволил женщине водить себя за нос.

– Батюшка, ваша жена меня поколотила!

– А почему ты ее матерью не называешь? Зови ее матушкой!

– Моей матушки нет больше на свете…

– Ну, коли так, значит она права, что отколотила тебя, королевишна!

У него была привычка называть ее так.

Раз как-то бедную девочку весь день мачеха проморила голодом, да еще велела ей стоять перед собой и смотреть ей в рот, когда сама разные вкусные кушанья за обе щеки уплетала.

– Пусть бы тебе каждый глоток жабой обратился… – пробормотала девочка.

– Ах ты, матушкина дочка, пошла прочь отсюда!

И пинками да колотушками выгнала мачеха девочку за двери.

Вернулся сапожник домой – он ходил отнести заказчику пару ботинок, – спрашивает жену:

– А где же девочка?

– Да шалит где-нибудь, бездельница!

Настала ночь, девочки нет как нет! Отец беспокоится:

– Господи Боже мой! Не случилось ли с нею чего дурного? Пойду поищу ее…

– Так поздно? Что ты? Оставим дверь приоткрытой, вернется домой и ляжет спать.

Сапожник привык слушаться жены, не стал с нею спорить, но как только утром проснулся – первая мысль его была о дочке, – пошел посмотреть, видит – постель не тронута, входная дверь приоткрыта.

Испугался.

– Ах, дочка моя, дочка, где же ты? Пойду искать ее…

– Что ты, рабочий день потерять хочешь? – накинулась на него злая баба. – Нет, ты оставайся дома, а я пойду искать ее! Вот, видишь теперь, какая она дрянь? Ну, найду ее – уж и отколочу же…

Пошла мачеха искать девочку. Спрашивает встречных:

– Соседушки, не видали ли нашей девчонки?

– Как же, видели, она пробежала вон туда, под горку. Вы спросите-ка тамошних.

Идет мачеха дальше. Опять встречных спрашивает:

– Кумушки, не видали ли нашей девчонки?

– Как же, видели, она вон туда пробежала. Вы бы спросили тамошних.

Идет дальше, встретила старушонку, спрашивает ее:

– Скажите, бабушка, не видали ли, как тут вчера наша девчонка пробежала?

– А? Что? Кто пробежал? Мальчик или девочка?

– Вы чего это со мной таким злым голосом разговариваете? Чего мне такую злую рожу корчите? Ах вы, старая ведьма! Что я вам плохое разве что сказала? – закричала на старуху мачеха.

– Мне ты плохого ничего не сказала, – ответила ей старуха, – а вот сделала ты плохого многонько. На вот, получай за это!

И выплеснула мачехе на спину воды из какой-то чашки.

Сама того не зная и не замечая, мачеха в ту же минуту превратилась в волчицу. Думала она, что говорит по-человечески, а сама выла по-волчьи.

Люди, как только завидят ее издали, бегут от нее прочь, а она идет себе спокойно домой. Переступила порог, муж перепугался, давай кидать в нее колодками, сапогами, чем ни попало, потом схватил палку и ну ее колотить! Мачеха – кричать:

– Что ты, муженек, да ведь это я, твоя жена?

Она думала, что говорит по-человечьи, а муж-то слышит волчий вой и видит, как она рот свой волчий до ушей разевает, испугался, что волчица его искусает, да так ее колотить принялся, что чуть-чуть кости ей не переломал.

Увидела мачеха, что ей уж очень плохо приходится, выскочила на улицу и пустилась бежать, а народ за нею, палками кидают, вилами вооружились, кольями, кричат:

– Бей ее, бей, волчицу! Бей хорошенько!

Гнались за нею, гнались, только тогда назад воротились, когда она из виду скрылась, спряталась куда-то в нору.

Ну а что ж девочка?

Когда она ушла из дому, то пошла все прямо-прямо вперед и вышла в поле. Встретилась ей старушка, спрашивает:

– Ты чего, девочка, плачешь?

– Да вот, мачеха меня из дому пинками да колотушками выгнала. Иду теперь куда глаза глядят. Позвольте, я пойду дальше!

– Ведь тебя волки съедят!

– Что ж, мачеха моя куда хуже волков! Позвольте мне идти дальше!..

– Слушай, останься сегодняшнюю ночь со мной, выспись хорошенько, а завтра на утренней зорьке ступай себе дальше.

Повела добрая старушка девочку к себе в дом, дала ей покушать, попить, уложила спать, а на следующее утро, прежде чем девочка ушла, подарила ей колечко.

– Никогда, – говорит, – не снимай его с пальца, оно тебе принесет счастье. Если тебе будет угрожать какая-нибудь беда, ты только скажи: «Колечко, помоги мне!» И оно тебе поможет.

Старушка эта, конечно, была волшебница, и кольцо тоже было волшебное.

Вскоре после того, как девочка ушла, подошла девочкина мачеха, а эта самая волшебница и превратила ее в волчицу, выплеснув ей воду на спину.

Шла-шла девочка, шла-шла, устала бедная, не может дальше идти, а кругом нее дремучий лес. Стало смеркаться, вокруг ни души человеческой, звери дикие воют, рычат, испугалась девочка:

– Съедят они меня!

Заплакала, села на землю, закрыла лицо руками… Вдруг слышит, приближается к ней в темноте чей-то топот и кто-то сильно-сильно так на нее дышит.

– Ух-ух-ух! Как славно пахнет! Ух-ух-ух, как человечьим мясом славно пахнет!..

Смотрит, идет на нее что-то большое такое и пыхтит:

– Ух, как славно пахнет! Ух, как пахнет!

У девочки со страху волосы на голове дыбом встали, сжалась она вся в комочек, шепчет:

– Колечко, помоги мне!

И уж не дышит…

Ходит вокруг нее это большое да темное, пыхтит:

– Слышу, как пахнет, а найти не могу! Ух-ух…

Девочка тоже слышит – кружится чудовище вокруг нее, сердится, раз прямо в лицо ей пахнуло жаркое дыхание, а у нее самой кровь в жилах оледенела… Только уж шепчет:

– Колечко, помоги мне!

– Запах – чую, а найти не могу! Должно быть, ушла человечина, только дух свой оставила после себя…

Топот стал удаляться, захрустели сучья, зашелестела трава под тяжелыми ногами.

Настало утро, девочка снова пустилась в путь. Проголодалась немного и говорит:

– Колечко, мне кушать хочется, помоги мне!

Смотрит – лежит перед нею в траве кусок хлеба с сыром. Покушала, напилась воды из ручья, идет дальше. Шла-шла, шла-шла, наконец, вышла из лесу и вздохнула свободнее.

Перед нею расстилалась зеленая лужайка, по лужайке вилась дорога, по сторонам ее росли цветы, а на холмике вдали стоял прехорошенький домик, окруженный садом. Прошла девочка еще несколько шагов, видит – стоит дерево, а на ветвях его сидит большая птица с разноцветными перьями.

Спрашивает девочка:

– Скажите, пожалуйста, эта дорога ведет к домику на холме?

– Эта самая, – ответила птица и запела:

– Вы что этим хотите сказать?

– А вот иди вперед и увидишь!

Пошла девочка вперед, встретила по дороге обезьяну, прыгающую с дерева на дерево. Испугалась немножко, но все-таки спрашивает:

– Скажите, пожалуйста, эта дорога ведет к домику на холме?

– Эта самая, – ответила обезьяна и тоже прибавила:

– Вы что хотите этим сказать?

– А вот иди вперед и увидишь!

У калитки сада встретила девочка очень красивую даму, одетую в серебро и шелк, с ожерельем на шее, браслетами на руках, с золотыми, осыпанными бриллиантами кольцами на пальцах.

– Добро пожаловать, девочка! – говорит. – Я тебя давно поджидала.

– А вы разве меня знаете?

– Как же, знаю…

И принялась ее целовать да обнимать, а целуя да обнимая ощупывать, как куренка.

– Экое свеженькое мясцо! Вот лакомый кусочек! Иди, иди сюда, вот твой дом.

Говорит, а сама губы облизывает. Странным показалось все это девочке:

«Почему она меня лакомым кусочком называет? Ой, колечко, помоги мне!»

И что же видит? Вместо красивой дамы, перед нею стоит уродливая Мамедрага, нос крючком к подбородку загнут, вместо волос на голове змеи вьются, по плечам хвостами колотят, на руках, вместо браслетов и колец, тоже змейки шевелятся, вместо шелкового, серебром вышитого платья, наброшены на плечи шкуры диких зверей…

Но беда была в том, что девочка уже успела войти в дом Мамедраги и та за нею двери захлопнула.

Можете себе представить, каково у бедной девочки на сердце было? Шепчет:

– Колечко, помоги мне!

А Мамедрага пыхтит:

– Ух, как славно пахнет!

Обнюхивает девочку со всех сторон, а тронуть ее не смеет, колечко не позволяет, только губы старая со злости себе кусает.

– Ты что руки все за спиной прячешь? Ну-ка, покажи мне их?

Дрожа со страху, показала девочка ей руки.

– Фу! Какое безобразное кольцо! Ведь оно медное? Я тебе лучше золотое подарю.

– Мне и это хорошо, оно мне нравится! – ответила девочка.

Мамедрага повернулась спиной к ней, разозлилась и ушла.

Снаружи домик Мамедраги казался прехорошеньким, но не то было внутри: весь он состоял из одной пещеры, с закопченными стенами и сводом, и так в ней сильно пахло подгорелым мясом, что дурно становилось с непривычки. По всем стульям и скамьям сидели и мурлыкали черные коты, по полу прыгали большие жабы, а на выступах стен гнездились совы с огромными, круглыми, блестящими глазами и окровавленными клювами.