Избранное

Краткостишье — это муравей,

Тот, кто абсолютно не силен,

А удельно будет посильней,

Чем поэма — африканский слон.

Был не от мира Велимир,

Но он открыл мне двери в мир.

В одних стихах способен я на то,

Что не вышеупомянуто.

Я искать не стану выход:

Я не вижу в этом выгод.

Освещает луна

Двадцать два валуна.

И не тот святой,

Кто ест хлеб с водой.

То было ему чуждо,

И он подумал: чушь то.

Я думал, что он товарищ,

А он презренная тварь лишь.

Ударяйте кол о кол —

Вот и будет колокол.

Тот, кто меня теперь преследует,

За мной когда-нибудь последует.

Иногда идешь по победам,

А на самом деле по бедам.

Соблюдайте собственную выгоду:

Не мешайте входу и выходу!

Я мог бы это доказать,

Но мне не дали досказать!

Все, что описательно,

То необязательно!

Тает снег, лежащий на крыше,

Ибо так установлено свыше.

Заговорили об уже,

А он уполз уже.

Пчела сказала, что известка

Изготовляется из воска.

Один цыпленок славу приобрел

И тотчас заявил, что он орел!

От Арктики и до Антарктики

Все проверяется на практике!

Иметь и не иметь

Равно уметь и не уметь!

По теории вероятности

Совершаются неприятности.

Но авторство —

Новаторство!

Эстет увидел Лактионова —

И стал кусать он локти оного.

По таежной тропе не я

Шел к заливу Терпения.

Бегут они без друга, без жены…

Где родника журчанье,

Там и зверька урчанье.

Прост чрезвычайно творческий процесс:

Все лишнее срезает косторез!

Был разутым, босым,

Стал раздутым боссом.

О скуке говорить не будем:

Всего скучнее скучным людям!

Они вылетали

Опять из воды

В незримые дали,

Незнамо куды.

Я отщепенец и изгой

И реагирую на это

Тоской

Поэта.

Без моста —

Напролом:

Пустота.

Мир — ребром.

Они сидят, скрипя уныло перьями,

Чиня в миру согласья и раздоры,

А я пришел, чтоб хлопнуть всеми дверьями

И обойти большие коридоры.

Если я в бою погибну,

Сбитый вражеской рукой,

Никогда не верьте гимну:

«Со святыми упокой».

В тот день улетучилась к черту победа,

И это трагически понято мной,

Но я утверждаю, что званья поэта

Достоин, как званья иного — иной.

Механически слушай сонаты,

Машинально читай сонеты,

И, решая проблему «она — ты»,

Никогда ни о чем не сетуй.

Он ворвался в этот мирик,

Как в огромное фойе, —

Богатырь, бунтарь и лирик,

И еще герой поэм.

Думы дым чернее галки,

Бытие чернее дум.

Но нигде не буду жалким,

Никогда не пропаду.

Огоньки

Отражались о коньки,

А коньки

Отражали огоньки.

И я не знаю, куда идти.

Все равно ошибаюсь дверью.

Мне каких святых почитать бытии,

Если я не в одно не верю?

С мразью надо нам бороться,

Много их, а мы одни,

Но утопим их в колодце

Их дешевой маятни.

От зари и до зари

В поднебесье лазая,

Всех людишек озари,

Чтоб не пели Лазаря.

Мне наплевать, как ни томись мы,

На дебри воплей и оваций.

Суть подлинного оптимизма —

В любой трясине целоваться.

Мне говорят, что «Окна ТАСС»

Моих стихов полезнее.

Полезен так же унитаз,

Но это не поэзия.

Парень бравый, удалой,

Не прославившийся ране.

И одно ему далось —

Необузданность желаний.

Пусть заходит ум за разум

В мире неизвестности…

Но не сдамся двум заразам —

Тусклости и трезвости!

Мы, поэты и пророки,

И друзья, а не враги,

Разменялись на пороки,

Как любые дураки.

Мне мало комнаты окнатой,

Где мыслю, бодрствуя и спя.

Чтоб стать великим очень, надо

Искать все точки вне себя.

Все равно эпохе свойственно

Бесноваться, ощетинясь,

Чтоб сменить проблему СОБСТВЕННОСТЬ

На понятье ОЩУТИМОСТЬ.

Первые выкурить хотят папиросу,

Вторые — обладать миром,

А хорошей девушке хотелось просто

Спать со своим милым.

Я увидал на небосклоне

Шестнадцать красных облаков,

Они спасались от погони

И защищались от врагов.

А не хочется расставаться

С миром образов и идей.

Эх, заняться бы реставрацией

Жизней умерших людей.

За то, что Глазков

Ни на что не годен,

Кроме стихов,

Ему надо дать орден.

Ежели посеешь рожь,

Будут деньги у тебя.

Ежели посеешь грош,

То не вырастить рубля.

Я лучше, чем Наполеон и Цезарь,

И эту истину признать пора:

Я никого на свете не зарезал,

Напротив, резали меня редактора!

По небосклону двигалась луна

И отражалась в энной луже,

И чувствовалась в луже глубина, —

Казалось, лужа в миллион раз глубже.

Я иду по улице,

Мир перед глазами,

И слова стихуются

Совершенно сами.

Так слагают стихи от незнанья

Про пиратов, забытых давно,

Или про черноземное знамя

Анархиста бандита Махно.

Я научен внемирным опытом.

В мир, который нехорош,

Пришел и пропадаю пропадом,

И в то же время ни за грош.

Трамваи как будто по ветру идут:

Вопросительным знаком неким.

Неизвестность себя проявила и тут:

Номера засыпаны снегом.

Я стать хочу смелее всех

По беспредельности размаха;

Но самый смелый человек

Боится собственного страха!

Иная студентка, забыв про милого,

Зубрит лингвистику неустанно:

Читая евангелие Остромирово,

Не знает Матфея и Иоанна.

Все люди жаждут хлеба и зрелищ,

Как римский пролетариат,

И если им в этом нелепо изменишь,

Они не поблагодарят!

Я чего-нибудь да добьюсь

И доберусь до крыш.

А не добьюсь — так утоплюсь

Там, где шумел камыш.

Пароход поехал по Америке,

Ветер был.

Я в тот вечер двести двадцать две реки

Переплыл.

Всю жизнь разъезжать по полярным

Странам,

Чтобы быть популярным,

Разве это не странно?

Верю в счастье человека

И надеюсь на авось.

Пропадай моя телега,

Все четыр… надцать колес!

Вокруг трамвайной линии

Стоят деревья в инее,

Не красные, не синие,

А черт знает какие они!..

В глубоком овраге растет крапива,

В глубоком овраге течет вода,

А я иду по тропинке обрыва,

И никто не толкает меня туда.

К небу туча сплошная приколота,

И от тучи сплошная тень,

Ну а люди бегут по городу,

Продавая за деньги день.

Знаю я, что снова и снова

Будут промахи и повторения,

А последнее слово СЛОВА —

Откровенность на уровне откровенья!

Без всяких преувеличений ложных

Равнять себя с великими привык.

Я, как Рембрандт, взыскательный художник,

Как он, несостоятельный должник.

Десять лет сочиняю стихи про всё,

Про вино и войну, про стихи и про дерево.

Чем я хуже, чем лыжник, бегун и боксер?

Почему до сих пор не имею тренера?

Все, которые на крыше

Жизнь свою пропировали,

К звездам все-таки не ближе,

Чем живущие в подвале.

Овощами богата страна;

Но овраги — они как измена,

В них не вырастет ни хрена,

Кроме, разве, пожалуй, что хрена.

Пароходам изменит их счастья звезда:

Из-за новых машин они сгинут бесследно…

Лишь одна однопарка всегда-завсегда,

Как стихи Велимира, бессмертна!

Люблю речные отмели и косы;

Люблю, когда звенят лугами косы…

Но мне милей моей любимой косы!..

Ты не смотри на эту слабость косо.

Иголка тонет в блюдечке с водой —

Поэзии здесь нету никакой.

Когда иголка по воде плывет,

Не проза, а поэзия живет!

Если бы это касалось меня,

А не мессии миссии,

Мне бы плевать на судьбу ремня

Жизненной всей трансмиссии.

Холодно на планете,

Из пустоты не убрать ее.

Ненастоящие дети

Что-то твердят по радио.

Жил на свете мыльный пузырь,

Он сверкал и скакал галопом,

В козырные метил тузы,

И прослыл знатоком, и… лопнул!

Подобно великану,

Шатер стихов раскину.

А после в эре кану,

Но все равно не сгину.

Состоя из строчек разных,

Для меня стихи не праздник,

А всего скорее будни;

Я не путаник, а путник.

Дело не в печатанье, не в литере, —

Не умру, так проживу и без:

На творителей и вторителей

Мир разделен весь.

Встретит черта обыватель,

Он узнает первым делом:

Сколько стоит обувь в аде

И почем хлеб черный с белым.

Жил-был святой,

Он был слепой,

Ел хлеб с водой

И спал с любой.

Старушка, та пряталась в тряпки из ваты,

Да изредка нюхала бром.

А внук ее шел в социал-демократы

И ставил вопросы ребром.

Я хотел писать, но даже почерк

Пошатнулся, а огонь погас.

Что-то характерное для ночи

Надвигалось на усталость глаз.

Одеянья оборванца

Ярче, чем мозаика.

Жизнь не будет обрываться,

Словно стих прозаика.

Моя страна все прочие затмила,

Но не поэты первенствуют в ней…

Пусть даже я поэт Огромной Лиры, —

Не в этом счастье Родины моей.

Мир нормальный, нормированный,

По порядкам нумерованный,

Совершает в ногу шествие, —

Я ж стою за сумасшествие.

Зима проходит как угроза

По древним улицам столицы,

Но не боюсь ее мороза —

Пускай мороз меня боится!

Моложавый Мишенька

Завелся у Нинки:

У него на лысинке

Ни одной морщинки!

Друзья иногда зазнаются,

Однако всегда и везде

Друзьями друзья остаются,

Когда познаются в беде.

Нам часто

Не везет.

А счастье —

Горизонт:

Край неба,

А не рай.

Нелеп он,

Этот край!

Растения под снегом спали,

Но с них покровы снега спали,

Им птичьи стаи песни спели,

Чтоб их плоды от зноя спели.

Один вождь другому не равен,

А каждый по-своему мудр и велик.

И оба правы: и Петр, и Булавин,

И я за обоих, и я за двоих.

Поглядеть велит сам бог нам

На сирень перед окном,

Потому что передохнем,

Если не передохнём!

Исканья

Из камня.

Изделия

Из дерева.

Не все сложное —

Ложное.

Не все простое —

Пустое.

Один поэт:

— Учусь

У чувств. —

Другой поэт:

— Учись

У числ!

— Молчи, семья, —

Сказала стая:

— В тебе семь Я,

Во мне до ста Я!

— До ста, да,

Да стадо!

Недостаток —

То, что плохо?

Нет! Остаток

Хорошего былого.

Искусство бывает бесчувственным,

Когда остается искусственным,

А может стать сильным и действенным:

Искусство должно быть естественным!

Что такое стихи хорошие?

Те, которые непохожие.

Что такое стихи плохие?

Те, которые никакие.

Средь камней, растеньями увитых,

Змеи попадались нам не раз.

Мы бы змей боялись ядовитых,

Если б змеи не боялись нас!

Землю рыл искатель клада,

Занят был ненужным делом.

А вскопай он землю сада,

Уж давно разбогател он!

Дом, который много стоил,

Походил на Парфенон,

Но отнюдь не красотою,

А количеством колонн.

Родник журчал, что он велик,

Про то же пел его двойник,

Но если бы не родники,

Великой не было б реки!

Троллейбус, голубой такой, как глобус,

Куда приятней, чем любой автобус.

Совсем не потому, что голубой,

Но в нем я познакомился с тобой!

Если б ты стал футболистом,

А не в поэты пошел,

Самый широкий читатель

Знал бы тебя хорошо!

Млечный Путь неимоверно близок,

Так же как неистово далек.

Я лежу на печке, словно призрак,

И плюю зачем-то в потолок.

Она любовь не продала

Ни за чины, ни за рубли.

И больше раза в полтора

Ее любовь любой любви.

А минувшее все непонятнее ребусов,

И его не понять, не читая томов.

Но чем больше в Москве двухэтажных троллейбусов,

Тем меньше в Москве двухэтажных домов.

У людей — у них нос, уши,

А у моря в бороде

Лодки сушатся на суше,

Лодки водятся в воде.

Не забывайте обо мне

И о других поэтах

Ни на земле, ни на луне,

Ни на других планетах.

Сам себе заехать в рожу

Я могу, а плюнуть — нет!

И стихов писать не брошу,

Потому что я поэт!

Посмотри на искусство просто,

Отодвинься от подражанья,

Нет единства, но есть однойство

Формы и содержания.

Я не могу остановиться,

Когда начну стихи слагать:

Беседует со мной страница,

Которой не могу солгать.

Хочется поля в лесу,

Так же как в поле леса.

Такова человеков суть,

Что туда, где их нет, лезут.

В какое хочешь болото скатись,

Тебя все равно пойму.

Пустыня с названием «аскетизм»

Не понятна мне потому.

Воскресенье кончается в понедельник,

Люди бегут добывать рубли;

Им всегда не хватает денег,

Ибо им не хватает любви!

В этом мире книг и жен законных

Я поэт, а может быть, пророк.

Каждый из моих друзей или знакомых

Представляет мой какой-нибудь порок.

На пир в ауле

Отцы нам дали

Напареули

И цинандали!

Плывет луна за мной, как карась,

Не плыви, луна, отвяжись.

Разве знаешь ты, сколько раз

Начинал я новую жизнь?

Всеми фибрами своих колес

Мчался в век прогресса паровоз,

Но, как ретроград и мракобес,

В век прогресса паровоз исчез!

И у нас в семье не без урода,

И у нас изъяны велики,

И у нас умны враги народа;

Но друзья умнее, чем враги.

Бывают в нашей жизни величины

Сложней привычных степеней, корней:

Так женщина умнее, чем мужчина,

Ну а мужчина женщины умней!

Написал то же я,

Быть может, что и прочие,

Но самое хорошее

В том, что покороче.

Сказал агроном: — Что такое поля?

Пол-Я!

Сады, огороды, луга к их наделам

Прибавьте — и стану я целым!

В пустыне мрачной Каракум

Сказал невзрачный каракурт:

— Коллега мой, тарантул,

Не наделен талантом!

Будут гонки, либо ралли

Все за те же гроши —

Мы маршрут не выбирали

И машину тоже!

Рады луга

До слез росы,

Что над ними радуга

Раскинула мосты.

Снегом обсыпаны елки зимою.

Так полагают все.

А по-моему,

Обсыпан елками снег.

Она права,

А я упрям, —

Она ушла направо;

А мой путь прям.

Метель

Ревет в ожесточенье,

Мять ель —

Ее прямое назначенье.

Первое апреля, а не сентября,

Не от листьев пестро, а от снега бело,

Но кого мне обманывать? Если даже себя

Обманывать надоело…

Державин

ПО гроб

Держал вин

Погреб.

Хороших мыслей провода,

Хороших мыслей невода,

Хороших мыслей города

Воздвиг поэт стране стихов.

Я ненавижу эти правила,

Они попрали все права.

Пускай судьба меня облаяла,

Но — сам себе я голова.

Нам будущность великая дана,

Что — лучшее из всех земных даров…

Построим сумасшедшие дома

Для критиков и для редакторов!

Мне не везло в любви,

И были дней огарки,

Как будто корабли,

Разбитые на палки.

Он ворвался в ресторан,

Того самого нашел —

И нанес ему сто ран

Сногсшибательным ножом.

Путь азбучных истин неведом,

Но он начинается с «Я»,

И, может быть, именно в этом

Сермяжная правда вся.

И к цели он пришел почти,

И не погиб, а это здорово,

Когда он шел, то кирпичи

Ему не падали на голову.

Если любимая девушка

Шаблонную песню поет,

Люби любимую девушку,

А песню — наоборот.

Или лампу найдешь Аладдина,

Или сгинешь беднягою города,

А в стране золотой середины

Все равно не отыщешь золота.

За рекою, близ реки

Или у реки

Проходили призраки

Или дураки.

Очень ты мелко плавал,

Шел по плохим путям,

И разбазарил дьявол

Душу твою б……

Стихи читая или слушая,

Ты думал: «Это пустяки»;

Но оказалось, что оружие

Непобедимое стихи.

Богатырь Святогор,

В книгу судьбы страницы вписывая,

Знал: «Врага возлюби своего»

Означает: «Борьбу возлюби свою».

С фашистскою гидрой повсюду

Идет справедливая битва.

А Гитлер похож на посуду,

Которая будет разбита.

Немцы сами убили таких, как Либкнехт,

И на всех нас обрушилась фашизма стена;

Но если мир от фашизма погибнет,

То грош ему вся цена.

Я мог бы прочитать Расина

И ознакомиться с Европой,

Да не хватает керосина,

А в темноте… пойди попробуй.

У меня

Девиз такой:

Если нет в стихах огня,

То бросай стихи в огонь.

Одни повинуются слепо судьбе,

Другие бунтуют, бездействуют третьи,

А сильная строчка сама по себе

Пройдет метеором по небу столетий!..

Я против был в стихах своих

Любых ограничений темы,

И был антиаршинен стих

Моей метрической системы.

Произойдут утраты утр

И вечеринок вечи,

Но ты, поэт, останься мудр,

Неповторим и вечен.

А если пыль дорожная,

А путь ведет в Сибирь,

То все равно, как должное

Приемлю эту пыль.

Мне очередь за кипяткой

Состав напомнила товарный…

А женщины народ какой?

А женщины народ коварный!

Тикают очень громко часы,

Ибо минуты тихи.

Если захочешь, затылок чеши,

Хочешь — пиши стихи.

Он бы рад вперед,

Да его страх берет.

Он бы рад назад,

Да у него страх в глазах.

Очень дорого стоила

Укреплений система вся.

Тем, кто ее построил, и

Тем, кто ее взял.

Не ночь, так день

Сойдет в дома.

Где свет — там тень.

Где тьма — там тьма.

Был вечер в ту минуту, а не утро,

Не пели пастухи и петухи.

Не знаю почему, но почему-то

Вдруг стало страшно мне писать стихи.

Не раздавным-давно

Все это происходило.

Недавно: но не дано

Помнить всего, что было.

Немцы шли в атаку. Цепи

Надвигались слева, справа.

Было утро, были степи,

Были ветры, были травы.

Пройдут годов сотни и тыщи

Прежде, чем настанет тот день,

Когда какой-нибудь гений отыщет

Периодическую систему идей.

Не удались завоевания,

Которые не по плечу,

Так не помогут завывания:

«Захочу —

Захвачу».

Уговаривал не идти нас ты,

Не хотел с нами прыгать вниз ты,

В тихий омут, где черти, — тинистый

И от водорослей тенистый.

Реализм типичное самое берет

И всех лучше умеет вести к цели нас.

А натурализм — уход от

Действительности в действительность.

Не надо совершать над поэтом суда.

Рассказать его жизни повесть вам?

Недостаток большого поэта иногда

Является его достоинством.

Я победы своей не отдам,

Если мне суждено дожить.

Разве есть такой чемодан,

Чтобы я не мог дотащить.

Милиционер!

В торговый ряд ринься.

Мы ли о цене

Не договоримся?

В виде бесплатного приложения

К себе он требовал уважения.

Это требованье нелепое.

Я, например, уваженья не требую.

Гоняясь за необыкновенным,

Ты убедишься вскоре,

Что стоит стать до конца откровенным,

Чтоб быть непобедимым в споре.

У берега моря был лес,

Вид леса был морю несносен.

И волны зеленые бились

О корни соленые сосен.

У меня был брат. Его звали Кора.

И он не был похож на витязя.

И захочет господь, мы увидимся скоро,

Не захочет господь, — никогда не увидимся.

В безумный век войны эпоховой

Живу и не стригу бород.

Для дураков я шут гороховый,

Для мудрецов — наоборот.

Твоя душа позаросла крапивой,

Она — пустырь!..

А я — я человек трудолюбивый

И богатырь!

Он был в стране отцом любимым

И мудрецом из мудрецов.

Однако счел необходимым

Детей оставить без отцов…

Питая склонность к скатертям,

Тевтоны их забрали много,

Зато для них ко всем чертям

Открылась скатертью дорога.

Он хочет порох держать сухим,

Его намерения самые чистые,

Но он этот порох вставляет в стихи,

А стихи у него водянистые!

А вы бы могли бы

Постичь изреченье:

Лишь дохлые рыбы

Плывут по теченью!

Я, проходимец или оборванец,

До пошлости житейской не дорос.

Меня всю жизнь хотели оболванить,

Но, к сожаленью, им не удалось.

Так молотом плющат железину,

Так гибель встречают колоссы,

Так женщина смотрит на женщину,

Так палки вставляют в колеса!

Лень, говорят, — мать всех пороков.

Понятна мне ее гордыня:

Детей-пороков очень много,

И лень давно мать-героиня!

Оружьем станут пусть стихи,

Они подобны подвигу,

А мы рифмуем пустяки,

Что подвернутся под руку.

Из рюмочек хрустальных и стеклянных

Я коньяки и вина часто пью,

Но не люблю, не уважаю пьяных,

А трезвенников — тоже не люблю!

Возможно, будет речь моя резка,

Но, полагаю я, не все едино:

Так, осетрина — это не треска,

Треска — не осетрина!

Над ним невзгода не нависла,

Везло ему и до, и после:

Он счастлив был, когда женился,

И счастлив был, когда развелся.

Увидя телеграфные столбы,

Один балбес решил, что это лес,

И начал возле них искать грибы.

То был цивилизованный балбес.

Лев одолел могучего жирафа.

Лев — царь зверей, ему почет и слава!..

Но царь напрасно так самодоволен:

Поверженный жираф был тяжко болен!

Жил да был один кувшин,

Он хотел достичь вершин,

Но не смог достичь вершин,

Потому что он кувшин.

Свинья однажды продала пушнину,

Купила иностранную машину

И стала ею сокрушать тайгу.

Такой свиньи одобрить не могу!

Сапожное полезно ремесло,

Как сбор плодов и производство стали;

Но человечеству б не повезло,

Если бы все сапожниками стали!

Вы восхваляли и прилежно хаяли

Сумбурное теченье наших лет.

Эпоха… Превосходная, плохая ли, —

Но у меня другой эпохи нет!

Золотистый маленький кусок

Море выбросило на песок.

Оказалось: не янтарь — стекло.

Даже море обмануть могло!

Он помнит чудное мгновенье

Не пьянства, а опохмеленья

Лишь потому, что очень часто

Не помнит он мгновенье пьянства.

Проснулся критик утром рано,

Прочел немало разных строк,

Но гения от графомана

Он отличить никак не мог!

Когда температура падает

И увядает первый лист,

То этот факт меня не радует,

Хотя я в общем оптимист.

Его трагедия не в этом,

Что он родился не поэтом;

Моя трагедия не в том,

Что я прославлюсь, но потом!

Сужу по людям, по поступкам:

У каждого свой потолок,

А он взобрался по уступкам

И воду в ступе потолок.

Про него ничего такого

Не хочу говорить плохого,

А хорошего — не солгу —

Про него сказать не смогу!

В осенний день и в летний день

От Магадана и до Юрмалы

Встречал я множество людей,

Совсем лишенных чувства юмора!

И неприятности любви

В лесу забавны и милы:

Ее кусали муравьи,

Меня кусали комары.

Из тысячи досок

Построишь и дом и шалаш;

Из тысячи кошек

И льва одного не создашь!

Шебуршит колючий снег.

В стужу и во мраке

Мерзнет бедный человек —

Лучший друг собаки.

Крыловская лиса вошла в один

Уральский ювелирный магазин.

Взглянув на цены, повздыхала тут

И заявила: — Зелен изумруд!

Я поэт. Уже издал пять книг.

Над стихами колдовал подолгу.

А у бога только ученик,

Получивший первую пятерку.

Зачем нужны стихи? Кому какая польза

От ритма, рифм и прочих пустяков?

А вы попробуйте запомнить столько прозы,

Сколько на память знаете стихов!

Пускай всегда на глаз или на слух

Нам больше нравится один из двух;

Но оттого, что соловей хорош,

Отнюдь не следует, что плох петух!

Паровоз от спячки будит

Телеграфные столбы;

По платформам бродят люди,

Не избранники судьбы.

Одописец исхвалял правленье

И царя хвалил хвалами всеми;

Но хвалебной оды появленье

Оборотно аттестует время.

В ресторане сидят карапузики,

Пропадают во цвете лет:

Много мух, еще больше музыки,

А горчицы и пива нет.

Он ничего не знает лучше,

Чем внешнее благополучье:

Хоть у разбитого корыта,

Лишь было бы все шито-крыто.

Сказал идущий очень быстро с выси

Взбирающемуся на высоту:

— Ты, братец, с черепашьим ходом свыкся,

Взгляни, взгляни, как быстро я иду!

В результате житейских бурь —

Сам себе могилу копай…

Не хочу!.. А хочу — буль-буль,

И — дым-дым, а потом — бай-бай!

Нам не надо изуверья —

Для людей страны должны

Стать старинные деревья

Памятниками старины!

Хотя новы дома,

Но предрассудки стары,

И горе от ума

Есть смерть Вазир Мухтара.

Мне сказку сказывал главред,

Что у него бумаги нет.

Вношу поправку как поэт:

Бумага есть, отваги нет!

Одолела дьявольская нудь;

Но когда порвется эта нить,

Многое придется зачеркнуть,

Многое придется сочинить!

Посмотри во все бинокли ты —

И увидишь: все неверно.

Из всего того, что проклято,

Семь восьмых благословенно!

Давным-давно

Темным-темно;

Но все равно

Смотрю в окно.

Это — есть путь всех труднее и легче,

Это — искание рифм незнакомых,

Это есть высшая форма речи,

Это не свод надоевших законов.

Человек живет, спеша

Ощутить и то, и это,

А умрет — его душа

Обретает скорость света.

Годы отходят в сторону,

Нет остановок и пристаней,

Все гениально устроено,

Если всмотреться пристальней.

Скажу неискренно —

Пройдет бесследно,

А смерть — бессмысленна,

А мысль — бессмертна!