VI

ѣсъ окончился. Вправо стоялъ большой барскій домъ, а влѣво — дворецъ… Огромный — огромный, въ нѣсколько этажей и съ такой высокой трубой, что куда выше сельской колокольни. Миша принялся было считать во дворцѣ окна, но сбился, — куда больше двадцати, а послѣ двухъ десятковъ Миша считалъ уже совсѣмъ плохо. "Гдѣ же фабрика-то?" думалъ онъ, бродя глазами по низу, представляя себѣ фабрику похожею на кирпичные заводы, которые онъ видѣлъ въ селѣ.

— Дяденька, гдѣ тутъ фабрика? — спросилъ онъ сторожа у воротъ дворца.

— Здѣсь… А тебѣ на что?..

Миша опять повелъ глазами по сторонамъ и объяснилъ сторожу, что пришелъ работать.

— И своихъ некуда дѣвать, — замѣтилъ сторожъ.

Миша постоялъ, помолчалъ и, наконецъ, сказалъ, что, дескать, барыня, Анна Максимовна, непремѣнно велѣла его принять.

Разумѣется, сторожъ полюбопытствовалъ, гдѣ это Миша познакомился съ барыней. Миша разсказалъ. Въ это время въ воротахъ показался какой-то баринъ. Сторожъ поспѣшно снялъ шапку, Миша — тоже. Баринъ былъ директоръ фабрики, или, какъ его всѣ звали, "мастеръ". Услышавъ отъ сторожа, что барыня, Анна Максимовна, прислала "вотъ этого мальчишку", мастеръ сказалъ, "хорошо", и приказалъ отвести Мишу въ семейную казарму.

Всѣ желанія мальчугана сбылись: онъ принятъ.

Когда Миша вошелъ въ семейную казарму, она была почти пуста: ея обитатели были на фабрикѣ. Въ казармѣ оставались только маленькіе ребятишки да старуха — для присмотра за ними.


— Дяденька, гдѣ тутъ фабрика? — спросилъ Миша у сторожа.


Старуха разспросила Мишу, откуда онъ пришелъ, подивилась, что издалека, поворчала, что здѣсь и своихъ много, затѣмъ зѣвнула и легла на нары. Миша постоялъ — постоялъ и присѣлъ въ уголокъ. Ему очень хотѣлось ѣсть, и онъ все ждалъ, что вотъ "бабушка" дастъ ему пообѣдать; но бабушка скоро захрапѣла и даже не слышали, какъ въ люлькѣ началъ кричать ребенокъ. Миша всталъ и принялся его качать. Мальчугану вдругъ вспомнилась родная изба, своя жалостливая бабушка, Санька, — и слезы заблестѣли на его голубыхъ глазахъ. А ѣсть-то очень хочется… Закачавъ ребенка, Миша походилъ по казармѣ, поглядѣлъ на столъ, на подоконники, — нигдѣ ни корочки хлѣба. Мальчуганъ тихонько отворилъ двери и вышелъ въ сѣни. У порога сидѣла красивая, откормленная легавая собака, мелькомъ взглянувшая на Мишу и опять погрузившаяся въ созерцаніе двухъ кошекъ, осторожно прокрадывавшихся по двору. Недалеко отъ собаки стояло небольшое корыто, доверху наполненное кусками хлѣба, очевидно, смоченнаго щами, потому что кое — гдѣ виднѣлись листочки капусты. Къ корыту пріютился совсѣмъ маленькій мальчикъ, едва умѣвшій ходить. Онъ таскалъ ручонками хлѣбъ изъ корыта и усердно набивалъ имъ ротъ. Миша все двигался, двигался и, наконецъ, совсѣмъ придвинулся къ корыту, нерѣшительно поглядывая и на соблазнительное кушанье и на ребенка.

— Мм… мм… — точно пригласилъ его тотъ, запуская глубоко ручонку въ корыто вскидывая на Мишу ясные глаза.

Сначала Миша только подсѣлъ поближе, потомъ досталъ одинъ кусочекъ, другой, третій… Чудо какъ вкусно! Скоро корыто почти опустѣло. Въ сѣняхъ скрипнула дверь.

— Ахъ, негодные! Поглядите, что они тутъ дѣлаютъ! — заговорила женщина вышедшая изъ смежныхъ съ казармою дверей. — Ну, тотъ маленькій, глупый, а ты-то, дуракъ, что дѣлаешь? — корила она Мишу. — Изъ собачьяго корыта ѣшь, душу свою поганишь!..

Миша нѣсколько смутился и поспѣшилъ убраться въ казарму. О душѣ, какъ о чугункѣ, онъ имѣлъ очень смутное понятіе; что же касается до собачьяго кушанья, то оно такъ ему понравилось, что онъ даже подумалъ: "Вотъ кабы наши поѣли такого кушанья! Ужъ я и не помшо, когда у насъ такія щи варились".

Загрузка...