Как море подарило нам брата

Мы не людоеды

Прошло лето, прошла короткая зима, и снова у нас на балконе цвела глициния, и Эсси ходил по сугробам опавших лепестков и разгребал их своими шпорами. В лепестках были жуки, и он их глотал. Эсси стал огромным золотисто-красным петухом с зелёными перьями на хвосте. Они свисали до самой земли и переливались на солнце.

— Какой красавец, — говорила тётя Муся, — жаль, что трус!

Эсси, правда, всех боялся: соседский петушок, маленький и щупленький, клевал ему гребень, сидя у Эсси на спине, соседские куры гонялись за ним, и потому он старался держаться поближе ко мне и Мике. Особенно он любил Мику: куда она — туда и Эсси на своих длинных ногах со шпорами. Рядом с Микой идёт гордо, как будто он и не трус вовсе!

Мика любила с ним бегать наперегонки, и бежали они с горы во весь дух. Но Эсси мог раскрыть крылья и полететь, а у Мики крыльев не было. Да и болеть она стала часто.

А тут ещё коза перестала давать молоко — у неё должен был появиться козлёнок, и Кулека к концу зимы не несла яиц. «Мика и ослабла», — так сказала тётя Муся, когда Мика упала и расшибла коленку. Теперь уже не Феля, а Мика целыми днями лежала в постели и смотрела в окно. На подоконник вспрыгивал Эсси и о чём-то там разговаривал с ней.

Мама стала беспокоиться: Микина нога всё пухла, из коленки потекла какая-то водичка, и на ногу нельзя было ступить. Мама привела доктора из госпиталя. Доктор так и пришёл в белом халате — ведь госпиталь был под горой. Доктора звали хирург. Он посмотрел Микину ногу и сказал как-то странно:

— Резать не будем.

Тут на подоконник взлетел Эсси. Перья его переливались на солнце золотом.

— Это ваш? — спросил хирург.

— Наш, — ответила мама.

— Вот кого надо резать! — сказал хирург и ушёл.

В тот день на обед тётя Муся сварила нам чудесный суп. В супе не было ничего — ни крупы, ни картошки, только один лавровый лист плавал — куст лавра рос у самой двери — рви сколько хочешь, но мы не рвали, потому что не знали, что суп из этого листика так вкусен.

Ели мы суп и на второй день, и на третий. А ещё тётя Муся дала нам мяса — маленькие белые кусочки. И котлеты жарила из этого мяса. Как они пахли! Не то что дельфиний жир. От таких обедов Мика стала поправляться. Нога у неё уже не так болела, и она встала, чтобы поискать Эсси в саду — он уже несколько дней не приходил к ней на подоконник.

Мика кричала:

— Эсси, Эсси!

Но он не летел к ней, как всегда, растопырив крылья.

— Эсси ушёл в Эстонку, — сказала Мике мама.

Мика немного успокоилась, но когда нашла у костра зелёные перья от Эссиного хвоста, стала плакать и кричать на всех:

— У, людоеды противные, съели Эсси!

— Если бы ты не ела супа, то бы до сих пор лежала с больной ногой, — уговаривала мама Мику, но сестрёнка так плакала, что мне её было жаль больше, чем Эсси, из которого получился хороший суп. Мы, ведь, правда, не людоеды, зачем же мы его съели?