Как не возненавидеть мужа после рождения ребенка

Jancee Dunn

HOW NOT TO HATE YOUR HUSBAND AFTER KIDS

Copyright © 2017 by Jancee Dunn

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. Издательство «Синдбад», 2019.

От автора

Эта книжка написана для родителей и супругов, которые оценивают свой брак как «хороший» или «удовлетворительный», но чувствуют, что способны на большее. Если же проблемы в вашей семье вызваны такими серьезными причинами, как психическое расстройство, физическое насилие или наркотическая зависимость, обратитесь за помощью к специалистам.

Я изменила имена всех друзей, которых упоминаю в тексте, чтобы защитить их частную жизнь.

Мегерами не рождаются Вступление

Однажды на седьмом месяце беременности я выбралась пообедать с друзьями, жаждавшими поделиться со мной родительской мудростью. В уютном кафе они наперебой провозглашали выстраданные истины, жестикулируя и распаляясь, точно уличные игроки в кости, которым «пошел фарт». На меня сыпался такой град советов, что пришлось записывать их на салфетке. «Захватить шлепки для больничного душа, – царапала я. – Салфетки “Хаггис” приятные, плотные. Заморозить пропитанные водой ночные прокладки на случай, если после родов останутся швы».

– Да, и будь готова к тому, что возненавидишь мужа, – сказала моя подруга Лорен. Я замерла, не дописав: «Если будет пучить, делать с малышкой “велосипед”». Чепуха, спокойно возразила я и по пунктам объяснила, почему наши отношения вне опасности. Мы вместе уже почти десять лет. Мы на пороге среднего возраста и не станем транжирить бесценную нервную энергию на скандалы. И главное: мы миролюбивые журналисты-домоседы и бежим от любого резкого звука, точно пугливые антилопы.

Обведя взглядом друзей, я поняла, что те изо всех сил стараются не ухмыляться. Каких только предсказаний я не наслушалась за последние несколько месяцев: Ты забудешь, что такое высыпаться по ночам. Секса у тебя больше не будет, и поверь, ты даже не расстроишься. Естественные роды? Да ты будешь умолять об эпидуральной анестезии, особенно если у тебя, как и у меня, разойдется таз.

Больше всех в этом плане порадовал друг Джастин, отец троих детей. «Смотри сейчас все фильмы, какие можешь, – скорбно напутствовал он. – Когда родится ребенок, такого шанса уже не представится». Я недоверчиво прищурилась. Материнство отнимает столько времени, что я больше не смогу посидеть на диване и посмотреть кино? Никогда?

Друг Джастин ошибся – я смотрела фильмы уже через неделю после родов.

А вот подруга Лорен оказалась права.

Вскоре после того, как мы с мужем стали родителями, случился наш первый громкий скандал. Впрочем, громкой была только я.

Стыдно признаться, какая мелочь вывела меня из себя, хотя в первые несколько недель после рождения ребенка родители на удивление часто ссорятся по этой прозаичной причине: чья очередь выносить использованные подгузники. В тот день была очередь Тома. Накопитель раздулся до размеров тигрового питона и грозил порадовать нас фокусом «чертик из табакерки». Характерный запах пропитал всю нашу бруклинскую квартирку.

– Пожалуйста, вынеси подгузники, – крикнула я Тому с дивана, на котором кормила дочку. – Мне дурно от вони.

– Минутку, солнце, – ответил он из спальни, и по его механическому тону я догадалась, что он играет на компьютере в шахматы. Иногда Том общается в режиме интерактивной куклы: автоматически выдает какую-нибудь фразу из стандартного набора: «Хм, интересно»; «В самом деле?» или «Ух ты, звучит здорово» (так он, к примеру, ответил, когда я пожаловалась, что у меня на ноге появился какой-то подозрительный нарост).

Ярость захлестнула меня мгновенно. Бережно положив дочку на диван, я влетела в спальню и обрушила на Тома поток омерзительной, грязной ругани. Последний раз от меня такое слышали в Нью-Джерси в 80-е, когда я была еще подростком. Ушлепок. Мудак. Дерьма кусок. Мощь моего гнева потрясла нас обоих. Мне почти сразу стало стыдно. Конечно, гормоны, недосып и внезапно утроившиеся объемы уборки и стирки делают свое черное дело. Но я люблю мужа. Люблю настолько, что родила от него. Не прошло и двух недель с момента нашего знакомства, как я поняла, что хочу за него замуж; он был самым интересным человеком из всех, кого я знала. Том так мило краснел и запинался, когда мы говорили, что я придвигалась ближе только ради того, чтобы еще больше смутить его. Тихими домашними вечерами на заре нашей семейной жизни мне часто приходили на ум строки Кристофера Ишервуда о читающей паре: «когда оба поглощены чтением, оба сыты близостью друг друга».

Не знаю, что именно означает слово «ушлепок», но к Тому оно точно не относится. Он чудесный, заботливый муж и отец. Посвящает нашей дочке Сильвии массу времени и готов хоть десять раз подряд играть с ней в «Ловись, рыбка». Он ни в чем ей не отказывает: если промозглым субботним утром она просит покататься на велосипедах, стандартную реакцию Тома я называю «но-кей»: «Нет». (Проходит пять секунд.) «О’кей». В стремлении защитить своего единственного ребенка он доходит почти до смешного. Однажды на детской площадке девочка постарше вздумала подразнить Сильвию.

Девочка:

– Ты не пройдешь по рукоходу! Ты еще маленькая. Не такая сильная, как я!

Сильвия не отвечает, и старшая девочка продолжает нараспев:

– Не пройдешь, не пройдешь!

Том, до сих пор угрюмо наблюдавший со стороны, вдруг вырастает перед обидчицей. Та опасливо косится на дядю ростом метр девяносто.

– Тогда пройди ты.

Девочка проходит три перекладины, срывается и быстренько цепляется снова.

Том со спокойствием Вулканца:

– Ты сорвалась. Дальше не считается. Ты сама не можешь пройти по рукоходу.

Девочка ретируется.

Но это детские споры, а вот взрослых скандалов Том физически не выносит: как только я повышаю голос, его лицо приобретает светло-серый оттенок, и он прячется в свою «раковину», точно напуганный моллюск. Бывает, я угрожаю ему разводом и ругаю его на чем свет стоит, но он ни разу – ни единого разу – не ответил мне тем же. Какой интерес орать на доброго, мягкого шахматиста, который в свободное время любит читать и наблюдать за птицами?

И такой ли острой была необходимость выносить подгузники? Без противогазов уже никак нельзя было обойтись? Или все-таки можно было подождать, пока Том доиграет партию? Так или иначе, прорвавшись однажды, негодование с тех пор сочится из меня постоянно, точно лохии. Нашей дочке уже шесть, а мы с Томом по-прежнему изводим друг друга бесконечными ссорами. Отчего у меня так быстро лопается терпение, когда дело касается распределения родительских и домашних обязанностей?

Ума не приложу, почему так вышло. Я искренне считала, что у нас, пары работающих из дома журналистов с весьма прогрессивными взглядами на жизнь, гармония наступит сама собой. Когда мы жили вдвоем, Том готовил, а я делала бо́льшую часть работы по дому; мы дуэтом закупали продукты и стирали. Когда я забеременела, Том ответственно заявил, что готов взять на себя смену подгузников.

Конечно, мы разберемся, как всегда легко и непринужденно.

К тому же я вы́читала, что современные мужчины, в отличие от кормильцев и добытчиков предыдущих поколений, уделяют детям как никогда много внимания. Опрос Исследовательского центра Пью показал, что сегодня работающие папы не реже работающих мам признаются, что предпочли бы сидеть дома с детьми. Мы живем в эпоху, когда будущие отцы закатывают вечеринки-мальчишники в честь еще не родившихся малышей, так называемые man showers (по словам одного оформителя праздников, спросом пользуется тема «барбекю, карапузы и пиво»). Набирают популярность веб-ресурсы, целиком и полностью посвященные отцовству. К примеру, сайт Fatherly.com, где, помимо более привычных материалов («Дай пять» в картинках, «Побеждаем в прятки: советы “морского котика”»), публикуются многочисленные статьи о том, как воспитать сильную дочку – по данным основателей ресурса, таковы теперь запросы их аудитории.

Домашнюю работу папы тоже начинают воспринимать иначе. То же исследование Центра Пью выявило, что по сравнению с 1965 годом время, которое отцы уделяют домашним делам, увеличилось более чем в два раза: с четырех часов в неделю до примерно десяти. Впрочем, по словам социолога Скотта Колтрейна, не за все дела мужчины берутся с одинаковой охотой. Если брать «большую пятерку» хозяйственных задач – приготовление пищи, мытье посуды, покупку продуктов, работу по дому и стирку, – мужчины, говорит он, реже соглашаются на работу по дому и стирку и чаще готовят, моют посуду и закупают продукты.

Поскольку мы с Томом уже выработали довольно четкие семейно-бытовые роли – можно сказать, мы относимся к первому поколению пар, для которых нормально хозяйствовать сообща, – я думала, что мы просто подкорректируем их с учетом новых задач. Однако после рождения ребенка мы быстро скатились к традиционным моделям поведения, которые наблюдали детьми и которые въелись в нашу психику глубже, чем я ожидала (в конце концов, мы ушли от них всего-то на расстояние дедушек-бабушек). Никто этого не планировал; просто так получилось. Я занималась детским питанием и поэтому начала закупать продукты и готовить для всей семьи. Я стирала детские вещи и стала заодно бросать в машинку нашу одежду. Когда дочка была маленькой, я сидела с ней днем, и постепенно моя «смена» растянулась до позднего вечера.

Такой сценарий не редкость: исследование, проведенное Университетом штата Огайо среди работающих пар, у которых родился первый ребенок, показало, что мужчины практически поровну делили с женщинами домашние обязанности – пока не стали отцами. К моменту, когда ребенку исполнялось девять месяцев, женщины тратили на уход за ним и домашние дела в среднем тридцать семь часов в неделю, а мужчины двадцать четыре – хотя работа отнимала у обоих родителей одинаковое количество времени. При этом папы, как правило, читали детям сказки и брали на себя другие приятные хлопоты, вместо того чтобы заниматься куда более скучными делами вроде смены подгузников (а домашним обязанностям после появления малыша уделяли на пять часов в неделю меньше).

В оправдание новоиспеченных отцов соавтор исследования Сара Шоппе-Салливан отмечает, что те не осознавали, насколько незначительны их усилия по сравнению со стремительно нарастающим комом домашних дел. «Мы поразились разнице между субъективными ощущениями и реальностью, – говорит Сара. – Обоим родителям кажется, что после появления ребенка они трудятся неизмеримо больше, но у мужчин это чувство особенно далеко от действительности».

На сегодня Том выполняет около 10 процентов наших домашних дел. По его словам, он последователен: холостяком он делал 10 процентов своей домашней работы. (Могу подтвердить: когда мы только начинали встречаться и он впервые пригласил меня к себе, я не нашла в его холодильнике ничего, кроме двухлитровой банки заплесневевшей сальсы «Чи-Чи», которую, как мне казалось, давным-давно перестали выпускать.)

Если бы этих его 10 процентов хватало… Но увы. У меня такое чувство, будто я хозяйка гостиницы, в которой остановился Том. Из раза в раз я иду на феминистский принцип и проверяю: догадается помочь или нет. Подсчет «забитых и пропущенных» не прекращается. А еще раздражают выходные, когда Том умудряется порхать беззаботным мотыльком, будто у него нет ни жены, ни ребенка. Типичная суббота начинается у него с футбола в компании друзей или пятичасовой велосипедной прогулки (любовь к длительным физическим нагрузкам проснулась у Тома примерно в то же время, когда нашей малышке перерезали пуповину, как будто щелчок ножниц прозвучал для него сигналом уносить ноги из Доджа).

Далее неспешный двадцатиминутный душ, поздний завтрак, дневной сон и ленивое перелистывание всевозможной периодики. А я тем временем вожу нашу дочку по гостям и дням рожденья. Тому не нужно мое благословение, чтобы вечером выходного дня пропустить стаканчик-другой с друзьями; он просто выскакивает за дверь, полагая, что с купанием и укладыванием в кроватку я справлюсь без него. Впрочем, кто в этом виноват? Ошалело пытаясь переделать всю работу в одиночку, я сама позволила сложиться такому порядку вещей. Вправе ли я сердиться, когда Том юркает (или, как мне видится, «линяет») в спальню, чтобы вздремнуть?

И вот я тихо закипаю, а потом, стоит меня только тронуть, взрываюсь. Типичный сценарий: я на кухне, одновременно готовлю ужин, проверяю дочкину домашнюю работу, выгружаю грязный ланч-бокс из ее портфеля и чистую посуду из посудомоечной машины. На горизонте появляется Том, и я приободряюсь – Ура, подмога! – но нет, он всего лишь прорывается сквозь гущу сражения к холодильнику, чтобы налить себе стаканчик вина.

ТОМ (ОТКРЫВАЕТ ХОЛОДИЛЬНИК И ХМУРИТСЯ):

– А что, вина не осталось?

Я (РАССЕЯННО):

– Кажется, нет.

ТОМ (С ЧУТЬ БОЛЬШИМ НАПОРОМ):

– Ты сегодня не брала вино?

Я:

– Ах, я уже заведую погребами? Прошу прощения, лорд Грэнтэм!¹ Поставлю на вид прислуге.

ТОМ:

– Нет, я просто хотел сказать, что ты сегодня была в магазине и…

Я (УЖЕ ВНЕ СЕБЯ):

– Я понимаю, что ты хотел сказать, ушлепок!

В разгар этой низкопробной репризы вбегает наша дочь. Она загораживает собой Тома и требует, чтобы я не кричала на папу. «Мы просто решаем одну проблему, милая», – быстро говорю я. В одной из множества книг для родителей, которыми завален мой прикроватный столик, сказано, что, если вы повздорили в присутствии детей, нужно демонстративно помириться, чтобы ребенок видел «здоровое разрешение конфликта». «Смотри, – говорю я дочке, – я обниму папу. Мы иногда ссоримся, но всегда миримся, потому что мы любим друг друга! Видишь?»

Я раскрываю объятия. Дочка видит меня со спины, поэтому не замечает, как, обнимая мужа, я злобно показываю ему средний палец и одними губами произношу: «Пошел ты!»

Конечно, мне не стоило так горячиться. А Том мог бы обойтись без великосветского брюзжания и молча сходить за вином. Теоретически. На практике же я превращаюсь в коварную мегеру, которая только и ждет, когда ее муж даст промашку (юрист, видимо, назвал бы это «провокацией преступления с целью его обличения»). Но, когда я взрываюсь – осознанно решая выпустить пар, вместо того чтобы подумать о чувствах ребенка, – стоит ли того моя «победа»? Уж больно избирательной получается у меня забота о дочери. Я бережно наношу ей на тыльную сторону шеи солнцезащитный крем и ограждаю Сильвию от избыточного сахара, вчитываясь в этикетку органических, полученных без пестицидов и генной инженерии хлопьев «Амазон», но при этом беспардонно нарушаю ее душевный покой, выкрикивая в адрес ее отца грязные ругательства.

Поистине, лучшее в себе мы бережем для детей.

Досаднее всего, что беспрестанные дрязги отравляют нам прекрасную со всех других точек зрения жизнь. Наша дочка – добродушный несмышленыш (сгорая от нетерпения вручить мне подарок ко Дню матери, она говорит: «Давай намекну: это мыло!»). Мы живем в уютном бруклинском доме, который когда-то был церковью. То, чем по заданию редакции занимается Том, язык не поворачивается назвать работой: сегодня он катается на велосипеде по разрушенным городам майя и прямо на пирамидах пьет с шаманами виски, завтра слоняется по безлюдным пустыням Юты, чтобы записывать пение редких птиц, послезавтра скачет верхом по пампасам Уругвая.

А я тем временем ухитряюсь подрабатывать внештатным журналистом. Те шесть часов, что моя дочь учится в школе, я провожу за компьютером и усердно пишу о красоте и здоровье для таких журналов, как Vogue (и не беда, что мышиный хвостик и растянутые лосины делают меня наименее гламурным сотрудником этой библии моды). В течение этого времени я практически не отрываюсь от монитора. Зато, когда в три часа школа заканчивается, я выключаю компьютер и превращаюсь в маму-домохозяйку. Благодаря этой сумасшедшей сосредоточенности я успеваю примерно столько же, сколько на предыдущей работе музыкальным критиком в журнале Rolling Stone. Тогда я ежедневно проводила в офисе по девять часов, но добрую треть этого времени тратила на блуждание по интернету, болтовню с коллегами и обсуждение животрепещущей темы, чего бы такого съесть на обед (если не было аврала, мы могли по двадцать минут дискутировать о том, клонит ли в сон от мексиканской еды).

Теперь мой день может развиваться примерно по такому приятно сюрреалистичному сценарию: отвожу дочку в школу (три минуты пешком по тенистому парку), прыгаю в метро и по маршруту F добираюсь до Манхэттена, где встречаюсь с Дженнифер Лопес, а к окончанию школьных занятий возвращаюсь обратно в Бруклин. Беседу со знаменитостями я часто начинаю с «разминочного» вопроса о том, когда был самый счастливый период в их жизни. От тех, кто уже стал родителями, я неизбежно получаю один и тот же ответ: «О, конечно же, когда дети были маленькими». Я прекрасно понимаю, что мы с Томом должны сейчас переживать золотую эру: мы здоровы, занимаемся интересной работой и растим долгожданного ребенка. Однако наше золото утекает сквозь пальцы.

Наша ситуация далеко не исключение: подспудным недовольством пропитано большинство публикаций в материнских блогах. Соберите в одной комнате несколько мам, откупорьте бутылку-другую совиньон блан, и отдельные жалобные нотки быстро сольются в оглушительное крещендо негодования:

– Мой муж всю неделю работает и на выходных не хочет, как он выражается, «возиться» с сыновьями. Поразительно, как он не замечает, что я практически постоянно излучаю ненависть.

– Я вынимаю тарелки из посудомоечной машины, а Брайан начинает хватать меня за грудь. Дети мнут ее с утра до ночи, так что это ни капельки не заводит. Если руки чешутся, помоги с посудой, идиот.

– Мой муж пытается увильнуть от смены подгузников, говоря, что я в этом «спец».

– Я так устала просить Эндрю делать что-то по дому. Меня просить не надо. Знаете почему? Потому что я просто беру и делаю.

– Я бы развелась с Джейсоном, но он водит детей в школу по утрам.

Вот что буквально на днях написала мне подруга: «Я держусь на ногах за счет пяти часов сна и иррациональной злости на Адама. Кортизол ручьями льется в мое молоко. Адам спросил, что я хочу на годовщину свадьбы, и я ответила: снять гостиничный номер и побыть на выходных одной. Я не шутила. “Побыть на выходных одной” звучит для меня как порно».

На тему брака и детей чаще всего, пожалуй, цитируют исследование, проведенное известными семейными психологами Джулией и Джоном Готтманами. Их опрос выявил, что 67 процентов пар отмечают резкое снижение уровня супружеского удовлетворения после рождения ребенка. Чему удивляться? Вместе с комочком счастья на вас обрушивается целый ворох дополнительных стрессов: гормональные перепады, перекраивание рабочего графика, финансовые страхи (одни только цены на подгузники могут вогнать в панику), половое воздержание и, как было сформулировано в одной статье, «частые контакты с медицинскими работниками».

Не говоря уже о хроническом недосыпании, влияние которого на настроение свежеиспеченного родителя трудно переоценить. Из-за недостатка сна мы акцентируем внимание на негативных моментах, затеваем ссоры и теряем способность здраво рассуждать. Исследования показывают, что у невысыпающегося человека эмоциональная часть мозга, миндалина, гораздо активнее. В норме более рациональная префронтальная кора расставляет все на свои места, но, когда мозг недосыпает, эта система выходит из строя – а вместе с ней зачастую и вы. Контролировать себя становится несравнимо труднее, и вы прописываете мужу по первое число, стоит тому неосторожно хлопнуть дверью, когда у вас наконец-то задремал ребенок.

Если человек нормально не поспал одну ночь, на следующий день он ощущает последствия. Но, согласно одному исследованию, при более продолжительном недосыпании людям кажется, что у них все в порядке: «Вот оно что! Мне вообще не обязательно спать!» Когда я беседовала с Мэтью Уокером, директором Лаборатории сна и нейровизуализации при Калифорнийском университете в Беркли, он сравнил такое отношение с упрямой самоуверенностью пьяных водителей. «Они думают, что после пяти рюмок вполне способны…