Камень Книга четырнадцатая

Глава 1

Первым на яхте пришел в себя Иван Олегович Кузьмин. Меньше пары секунд хватило тренированному сознанию колдуна, чтобы в мельчайших подробностях вспомнить последние события и прикинуть дальнейший сценарий своих действий. Иван Олегович вскочил с кресла, оттолкнул в сторону пытавшегося его поддержать дворцового и огляделся. Картина, открывшаяся взору перешедшего на темп колдуна, оптимизма не внушала, но и о полной катастрофе речи не шло: Саша-цесаревич, Прохор, Володя Михеев, братья Романовы и сотрудники ПГУ Корпуса вместе с полковником ГРУ оставались без сознания и были, как и он сам недавно, заботливо усажены в плетеные кресла, а вокруг них суетились дворцовые с морячками. Царевича, как и ожидалось, колдун не наблюдал. Больше не обращая внимания на происходящее на яхте и не желая терять время на выяснение каких-либо подробностей у присутствующих, Иван Олегович закрыл глаза и тщательно проанализировал окружающую обстановку на предмет угроз. Не обнаружив ничего подозрительного, колдун погрузился в еще более глубокий транс, делая особый упор на поиск облика царевича в районе аэропорта Ниццы. К своей великой радости, до облика юноши Кузьмин все-таки сумел дотянуться, но оценить текущее состояние великого князя не сумел: облик был фактически на самой границе чувствительности колдуна.

— Иван Олегович, с вами все в порядке? — услышал Кузьмин напряженный голос адмирала Варушкина. — Как вы себя чувствуете?

Колдун открыл глаза.

— Все хорошо, Валентин Сергеевич, — отмахнулся он. — Где Алексей?

— Не знаем. На яхте его точно нет, а трубку он не берет.

— Ясно. Подскажите, сколько я без сознания провалялся?

Варушкин глянул на наручные часы.

— Чуть меньше пятидесяти минут.

Кузьмин поморщился и пробормотал:

— Соображает, подлец малолетний… С гарантией гасил… Все рассчитал, сукин кот!

— Простите, Иван Олегович⁈ — в недоумении протянул адмирал.

— Некогда объяснять, Валентин Сергеевич! — отмахнулся колдун, огляделся и рявкнул: — Внимание всем! Слушаем меня очень внимательно и лишних вопросов не задаем! Кто у дворцовых старший?

К Кузьмину подскочил Валера Крестьянинов — заместитель подполковника Михеева, — вытянулся и уже было приготовился докладывать, но был остановлен властным жестом колдуна:

— Государь в курсе… этого всего?

— В курсе, Иван Олегович. Государь скоро должен прибыть на яхту.

— Алексей вам не звонил?

— Никак нет. На яхте великого князя нет, мы все проверили. На телефонные звонки он не отвечает.

— Это я уже слышал. Из аэропорта Ниццы никаких известий о происшествиях по вашим каналам не поступало?

— Никак нет.

Кузьмин кивнул и задумался. Нестись сломя голову в аэропорт Ниццы было не лучшей идеей — царевич, уже поднабравшийся кое-какого опыта в оперативных играх, мог элементарно перестраховаться и указать воздушную гавань в качестве ложного места встречи со звонившим, чтобы, значит, за ним с гарантией никто не увязался. С другой стороны, этого самого опыта у молодого человека было не так и много, а тут еще эмоции у него зашкаливали — недаром царевич сначала с гневом не совладал, а потом со всеми попрощался… Чуйка, опять же, указывала направление на аэропорт… Или ему все-таки поблазнилось, и замеченный образ Алексея был лишь игрой контуженного воображения…

Иван Олегович вздохнул и достал из кармана телефон. Пропущенных вызовов было четыре: два от императора и два от князя Пожарского. Решив перезвонить указанным абонентам позже, колдун с дрожью в руках набрал номер Алексея и стал молиться, чтобы молодой человек все-таки ответил на вызов.

— Слушаю внимательно, — услышал Кузьмин в трубке незнакомый мужской голос, для обладателя которого французский язык был явно родным.

— Кто это? — требовательно спросил колдун на том же лягушачьем наречье.

— Сотрудник службы безопасности аэропорта Ниццы Бернан. А кто вы, мсье?

— Первый заместитель чрезвычайного и полномочного посланника Российской империи при дворе короля Франции Людовика господин Кузьмин! — рявкнул в трубку колдун и продолжил в этом же стиле: — Мсье Бернан, будьте так любезны, доложите мне о состоянии молодого человека, по телефону которого вы сейчас со мной разговариваете!

Несколько секунд «в эфире» царила тишина, и Иван Олегович уже начал переживать, что переборщил с этим самым «первым заместителем чрезвычайного и полномочного», но ответ все-таки последовал:

— На лавочке лежит ваш молодой человек, ваше превосходительство! — В голосе сотрудника СБ аэропорта теперь чувствовалось нескрываемое почтение. — Без сознания лежит, ваше превосходительство, но дышит.

Колдун и не подумал расслабляться:

— Кровь, внешние повреждения, мсье Бернан? Скорую вызвали?

— Крови нет, внешних повреждений не наблюдаю, ваше превосходительство! А скорые к нам и так едут: внутри терминала непонятно что случилось, людям плохо стало. Один из встречающих вообще умер, а у него при осмотре взрывчатку на поясе обнаружили и саперов вызвали!

Иван Олегович подумал секунду и продолжил:

— Мсье Бернан, слушайте меня внимательно! Не отходите от молодого человека ни на шаг! Никого к нему не подпускайте, кроме медиков и сотрудников французской контрразведки, которые с вами очень скоро свяжутся! И еще, мсье Бернан, не отдавайте никому телефон! Видите, как мой номер на экране определился?

— Вижу, ваше превосходительство.

— Отвечайте только мне! Других абонентов не берите!

— Все сделаю, ваше превосходительство!

— Надеюсь на вас, мсье Бернан!

Кузьмин сбросил вызов и тут же набрал Бланзака, которому и так собирался звонить, если бы Алексей не взял трубку. Разговор долго не продлился — представитель французских спецслужб уже находился на подъезде к аэропорту Ниццы, выслушал краткую версию произошедшего в воздушной гавани, не прерывая разговора, приказал своим подчиненным установить точное местоположение сотрудника СБ аэропорта Бернана и пообещал лично проследить за тем, чтобы великому принцу только в самом крайнем случае стали оказывать неотложную медицинскую помощь, загрузили на карету скорой помощи и под охраной доставили в реанимационное отделение лучшего госпиталя Ниццы. Уже в конце разговора Бланзак не преминул добавить:

— Иван Олегович, вы же должны понимать, что, когда Алексей Александрович придет в себя, мне придется его допросить в качестве свидетеля?

— Безусловно, Пьер, — вздохнул Кузьмин. — Уверен, Алексею Александровичу нечего скрывать.

Убрав трубку в карман, немного успокоенный колдун повернулся к Варушкину с Крестьяниновым.

— Нашелся наш будущий император в районе аэропорта Ниццы. Вроде живой и даже дышит… Так, господа офицеры, слушай мою команду! Валера, — колдун посмотрел на дворцового, — даешь мне троих бойцов, и мы с ними выдвигаемся в порт. Сам остаешься здесь и… — Кузьмин глянул в сторону «спящих», — продолжаешь отслеживать обстановку, а мне с ними заниматься недосуг, только под ногами путаться будут. Государю позвоню самостоятельно. Валентин Сергеевич, — теперь колдун смотрел на адмирала, — подстрахуете Валеру?

— Конечно, Иван Олегович, — кивнул тот.

— Я на телефоне. Когда эти придут в себя, — Кузьмин указал в сторону «спящих», — напишите сообщение.

Колдун резко развернулся и чуть ли не бегом направился к трапу. За ним порысили трое дворцовых, а Крестьянинов в это время по рации отдавал распоряжения по поводу транспорта.

Не успел Иван Олегович на темпе покинуть марину, как в его кармане запиликал телефон: своего подданного желал слышать император Российской империи.

— У аппарата, государь! — выдохнул колдун, вынырнув из боевого транса.

И мысленно приготовился к очередному словесному выговору, надеясь, что самым худшим результатом этого самого выговора станут дополнительные тридцать суток ареста в благословенной кремлевской гауптвахте. Интуиция Ивана Олеговича не подвела:

— Какого хрена происходит, Ванюша? — заревел в динамик император. — Почему трубку не берешь? И где черти носят моего внука в то время, пока вы с Прохором и Сашкой в бессознательном состоянии на яхте валяетесь? И куда это ты собрался, как мне дворцовые тут сообщают?

— Докладываю, государь…

Закончить доклад Ивану Олеговичу помешал параллельный входящий звонок от Бланзака. Не тратя время на неуместные, как ему казалось, в этой ситуации политесы, Кузьмин сухо бросил в трубку: «Перезвоню, государь» — и принял звонок от представителя французских спецслужб. Бланзак под отчетливо слышимый вой сирены сообщал, что медицинская бригада у великого принца никаких видимых серьезных физических повреждений не обнаружила и после его — Бланзака — комментариев о глубоком обмороке у молодого человека от сильного физического перенапряжения устроила форменную истерику, заявив, что, возможно, это вообще инсульт и просто необходимо принимать неотложные меры, чтобы мальчик не впал в кому или вообще умер! У Ивана Олеговича от услышанного диагноза внутри все сжалось, на лбу выступила испарина и мелкой дрожью затряслись руки! Он сделал над собой усилие и попытался максимально успокоиться, а Бланзак тем временем виноватым голосом сообщил, что ему под жестким давлением реанимационной бригады все же пришлось разрешить докторам нацепить на великого принца какое-то медицинское оборудование, сделать пару уколов и поставить капельницу.

— Вы сделали все правильно, дорогой Пьер, — вздохнул Кузьмин. — Что врачи говорят?

— Состояние стабильно тяжелое, но признаков ухудшения они не наблюдают, — вздохнул в ответ Бланзак. — Как и улучшения.

— Ясно. В какой госпиталь везете?

— В тот, где Савойский лежит.

— Принято. Я минуты через три из Монако выдвигаюсь. И еще одно, Пьер: проследите, пожалуйста, чтобы до моего приезда в реанимационном отделении госпиталя с Алексеем ничего не делали, кроме поддерживающей терапии.

— А если состояние принца будет ухудшаться?

— Ни в чем врачей не ограничиваю… — опять вздохнул колдун. — И спасибо, Пьер!

— Сочтемся, Иван Олегович…

Из темпа Кузьмин вынырнул только у самого входа в отель, где уже собрались все Романовы и князь Пожарский, а в стороне выстроился целый кортеж из автомобилей. Мысленно плюнув на все последствия, колдун изобразил некое подобие доклада:

— Царевича на скорой везут в реанимационное отделение того госпиталя, где лежит Савойский. Состояние врачи скорой оценивают как стабильно тяжелое. Подробности по дороге. — И, видя, как лица великих княгинь начинают приобретать скорбное выражение, а их глаза наполняются влагой, добавил веским тоном: — Быстро по машинам, ваши величества и высочества! Я никого ждать не собираюсь!

Он развернулся и быстрым шагом направился к одному из микроавтобусов, не забыв поставить задачу и дворцовым:

— Гоним на максимальной скорости в тот госпиталь, где Савойский отдыхает. Не спим, бойцы! Работаем!

За Кузьминым в микроавтобус залезли император с императрицей, великий князь Владимир Николаевич и князь Пожарский. Последний с такой силой захлопнул автоматическую дверь, что мерседес резко качнуло вперед, но никто на это не отреагировал — внимание всех присутствующих было сосредоточено на колдуне.

— Говори, Ваня! — рявкнул император, перекричав визг шлифующей по брусчатке резины. — Про стабильно тяжелое состояние Лешки мы поняли! С самого начала рассказывай!

После упоминания о подозрении на инсульт, медицинских аппаратах, уколах и капельнице, императрица схватилась за сердце, и так хмурый Владимир Николаевич помрачнел еще больше, бледный князь Пожарский заскрежетал зубами, а еле сдерживающий ярость император сдержать длинную матерную тираду все-таки не сумел. Выматерившись, Николай немного успокоился и искательно заглянул в глаза колдуна.

— Ванечка, ты же вылечишь Лешку?

Государыня, князь Пожарский и великий князь Владимир Николаевич тоже с надеждой смотрели на Кузьмина. Он кивнул.

— Сделаю все возможное и невозможное, государь!

— Сделай, Ванечка! — Тон императора был просительным. — Я знаю, что ты и так сделаешь все возможное и невозможное, но все равно обещаю: милости воспоследуют!

— Государь, — поморщился колдун, — не за милости служим, а по призванию, в полном соответствии с текстом присяги и во славу Отчизны! Да и привязался я к этому подлецу малолетнему, как к сыну родному. — Он улыбнулся и начал слегка успокаивать присутствующих. — Прикипел, так сказать. Не переживайте, все будет нормально! У нашего царевича, как у того матерого уличного котяры, даже не девять жизней, а все десять!

Нехитрая шутка вкупе с успокаивающим воздействием разрядила напряженную атмосферу, что позволило Кузьмину спокойно позвонить Бланзаку по громкой связи и осведомиться о текущем состоянии великого князя. Ответ француза внушал осторожный оптимизм: давление у молодого человека начало возвращаться в норму; кожные покровы порозовели, что явно свидетельствовало о восстановлении нормального кровообращения; принц хоть и продолжал находиться без сознания, но стонал, уверенно двигал всеми конечностями и вполне отчетливо выговаривал отдельные фразы без всякого нарушения речи. Бланзак процитировал эти фразы: «Убить всех!», «Убить!», «Больше вибрато!», «Атака, только атака!» и «Завалить всех наглухо!» Общее мнение после окончания разговора выразил повеселевший князь Пожарский:

— Да уж… Похоже, Лешка в очередной раз славно повоевал… Если внука недруги и в этот раз не доконают, я его лично пришибу! — И в ответ на укоризненные взгляды Романовых добавил: — А чего? Сколько внук может нам еще нервы мотать?

— Это да… — хмыкнул император.

У госпиталя делегацию встретил один из подчиненных Бланзака, который и проводил русских до палаты в реанимационном отделении, где лежал великий князь. Всю эту дорогу от машины до палаты Кузьмин боялся даже взглянуть на царевича и посмотрел на молодого человека только тогда, когда увидел его своими глазами.

— Твою же душу бога мать! — в ужасе прошептал колдун.

И даже это выражение лишь в самой малой степени отражало видимое лишь ему одному крайне печальное состояние великого князя, увешанного какими-то датчиками и с капельницей в руке: защита у молодого человека, которую он даже в повседневной жизни практически не снимал, сейчас отсутствовала совершенно; доспех царевича весь был в черных пробоинах; энергетическая решетка еле светилась, была порвана в разных местах и перекручена, а на месте головы зияла сплошная чернота! Как великий князь еще дышал при таких повреждениях — было для Ивана Олеговича полнейшей загадкой!

— Ванечка, ну что? — услышал он голос императора.

Кузьмин вышел из темпа, обернулся и тихим голосом ответил:

— Все очень плохо, государь. Очень! — И перешел на французский, повысив голос: — Внимание всем! В палате остаются государь, государыня, князь Пожарский и реанимационная бригада. Остальных попрошу на выход.

Когда в палате остались только перечисленные лица, Иван Олегович молча указал Романовым и Пожарскому на один из углов помещения, а сам обратился к реанимационной бригаде:

— Вы догадываетесь, кто я?

Бригада дружно кивнула, а вслух ответил мужчина плотного телосложения, чей возраст скрывали детали медицинской спецодежды:

— Колдун.

— Все верно, — поморщился Кузьмин. — И не самый слабый, смею надеяться. Записывающая аппаратура в палате установлена?

— Нет, — уверенно ответил тот же мужчина. — Тут же оборудование особо чувствительное…

— Ясно, — оборвал его колдун. — Описываю сложившуюся ситуацию. Вы знаете, что такое… — он попытался подобрать в французском языке аналог слову «порча» или «сглаз», но так и не нашел, однако выкрутился иначе: — … вуду?

— Мы поняли, — ответил тот же доктор. — Вы хотите сказать, что на его высочество оказали воздействие не на физическом плане, а на энергетическом?

— Именно, — теперь уже кивал Кузьмин. — И физическое состояние его высочества лишь следствие состояния энергетического, а значит, и лечить необходимо последнее — ваши пилюли все равно будут бесполезны. Сейчас я займусь лечением, а вы меня подстрахуете в случае чего. Задача понятна, мадам и мсье?

— Понятна.

— На писк своей аппаратуры внимания не обращайте — я дам знать, если ваша помощь понадобится. Приступаем!

Иван Олегович перекрестился и первым делом обратил свое самое пристальное внимание на голову Алексея. Чернота, к удивлению, ушла достаточно быстро, и у колдуна сложилось четкое ощущение, что весь этот мрак царевич неосознанно спроецировал себе сам, как самое яркое воспоминание о недавно пережитом. Осмотрев уже чистую голову молодого человека, Кузьмин повернулся к Романовым и Пожарскому и сообщил на русском:

— С головой вроде как все в порядке. Спускаюсь ниже.

— С богом, Ванечка! — не удержалась от возгласа императрица.

И тут же последовал комментарий на французском от доктора:

— Пульс стабилизируется. Это хорошо, мсье колдун.

Иван Олегович скривился:

— Уверен, что это ненадолго, мсье доктор. Сейчас я буду накачивать его высочество своей энергией, и пульс у него должен резко повыситься.

— Принято, мсье колдун.

А Кузьмин замер от внезапно посетившей его мысли: а что, если при таких серьезных повреждениях его сил не хватит на восстановление царевича? Иван Олегович достал телефон и набрал батюшку Владимира.

— Вова, у нас чепе. Бросай все, хватай в охапку Васю, и пусть вас дворцовые срочно везут в госпиталь в Ницце. Дворцовые адрес знают. Выполняй!

Колдун убрал телефон и вновь повернулся в тот угол палаты, где стояли царственная чета и князь Пожарский.

— Государь, Вову с Васей надо бы сюда тоже пропустить, когда они приедут. Их помощь лишней не будет.

— Сделаем, Ванечка.

Вернувшись к доспеху царевича, колдун решил начать с пробоины, расположенной аккурат напротив сердца молодого человека. Как Иван Олегович ни старался, как ни заливал светом черноту, как ни стягивал края пробоины между собой — все было бесполезно! Попытка поработать с другими пробоинами тоже не дала никакого результата — доспех Алексея, несмотря на все усилия, не желал восстанавливаться.

Кузьмин вытер рукавом пиджака заливающий глаза пот и мысленно похвалил себя за то, что перестраховался и решил вызвать в госпиталь батюшек: с помощью круга можно было попытаться более эффективно поработать с доспехом царевича, хотя… уверенности в этом у Ивана Олеговича почему-то не было.

Поморщившись, Кузьмин постарался отбросить в сторону упаднические мысли и перенес все свое внимание на энергетическую решетку великого князя. К немалой радости колдуна, решетка на его манипуляции с трудом, но отозвалась! Преодолевая накатившую усталость, Иван Олегович аккуратно выпрямил каждый закрученный «завиток», а когда приступил к восстановлению связей внутри сложной, многоуровневой решетки, характерной только для урожденных представителей родов, владеющих всеми четырьмя стихиями, эти связи стали немедленно рваться и рассыпаться, пока Иван Олегович не догадался напитать еще большим светом места соединений. Когда решетка Алексея стала представлять собой единое целое, колдун от души напитал ее светом и удовлетворенно заулыбался, наблюдая, как оживают многомерные «кубы» решетки, как по ее тусклым, еще совсем недавно безжизненным жгутикам растекается энергия, а сама она начинает гореть приятным золотистым светом.

От созерцания этой прекрасной картины Кузьмина отвлек противный писк медицинской аппаратуры.

— Пульс зашкаливает! — с тревогой в голосе сообщил доктор. — Давление повышается!

Остальные члены бригады тоже явно волновались, поглядывая на аппаратуру, но от комментариев воздерживались.

— Это нормально, — устало махнул им рукой Иван Олегович, и от этого простого движения его ощутимо повело в сторону. Не без труда поймав точку равновесия, колдун всем телом медленно повернулся в сторону Романовых и Пожарского. — Идет процесс восстановления. Сейчас я малость передохну, дождусь Вову с Васей, и мы приступим к…

Договорить он не успел: в этот момент только что лежавший без сознания великий князь одним резким движением уселся на кушетке, до хруста сжал кулаки, открыл мутные глаза, глубоко вздохнул и захрипел:

— Всех завалю, твари!..