Смерть героя

…Неторопливо раскурив сигарету, командир поднялся на ходовой мостик. Невдалеке маневрировали, ведя огонь, «Ивате» и «Якумо», но на них уже никто не обращал внимания. Палуба «Ушакова» быстро заполнялась людьми. В воду бросали все, что могло держаться на плаву: пробковые матрасы и спасательные пояса, доски от разбитых снарядами шлюпок и круги. Следом прыгали матросы и офицеры. Паники не было, все делалось быстро, но организованно. Внимательно следя за оставлением корабля, Миклуха отдавал распоряжения по спасению команды.

— Владимир Николаевич, — подошел к командиру Мусатов, — раненых выносят наверх. Начали грузиться в уцелевшие шлюпки и на спасательные круги. Я пойду, гляну, чтобы в спешке кого не забыли. Прощайте!

— Прощайте, Александр Александрович! — пожал ему руку Миклуха.

У ног командира матросы положили спасательный пояс, но он его будто и не замечал. В голове билась единственная мысль: все ли он сделал как надо, не ошибся ли в чем? Командир ждал, пока корабль оставит последний матрос. И только когда это случилось, он не спеша надел пояс, докурил последнюю сигарету и прыгнул в воду.

Из воспоминаний капитана 2 ранга А. Транзе:

«Минный офицер лейтенант Борис Константинович Жданов помогал судовому врачу доктору Бодянскому за кормовой башней привязывать раненых к плотикам и койкам и спускать их в море. Когда доктор спросил его: „А что же у вас самого нет ни пояса, ни круга?“ — Жданов ответил: „Я же всегда говорил всем, что я в плену никогда не буду!“ Сняв фуражку, как бы прощаясь со всеми, вблизи находящимися, он спустился вниз. После рассказывали, что стоявший у денежного ящика часовой, чуть ли не в последний момент снятый со своего поста, слышал револьверный выстрел на каюты Жданова».



Командиры русских эскадренных броненосцев, погибшие в Цусимском сражении

Командир эскадренного броненосца «Ослябя» — капитан 1-го ранга В. И. Бэр (погиб).

Командир эскадренного броненосца «Император Александр III» — капитан 1-го ранга Н. М. Бухвостов (погиб).

Командир эскадренного броненосца «Орел» — капитан 1-го ранга Н. В. Юнг (погиб).

Командир эскадренного броненосца «Князь Суворов» — капитан 1-го ранга В. В. Игнациус (погиб).

Командир эскадренного броненосца «Наварин» — капитан 1-го ранга Б. А. Фитингоф (погиб).

Командир эскадренного броненосца «Бородино» — капитан 1-го ранга П. И. Серебренников (погиб).

Когда за несколько минут до гибели в броненосец попало одновременно несколько снарядов, один из которых взорвался об носовую башню, часть матросов, стоявших за башней, бросилась за борт и нечаянно столкнула в море стоявшего у борта офицера (автора воспоминаний — В. Ш.). Сигнальщик Агафонов, увидев, что офицер, отдавший ему свой спасательный круг, упал в море, без какого бы то ни было спасательного средства с револьвером и биноклем на шее, не задумываясь, бросился с верхнего мостика, с высоты 42 футов, за борт на помощь к погибавшему офицеру.

«Адмирал Ушаков», перевернувшись, шел ко дну. Кто-то из плавающих матросов крикнул: «Ура „Ушакову!“ — с флагом ко дну идет!» Все бывшие в воде ответили громким долгим «ура», и действительно: до последнего мгновения развевался Андреевский флаг. Несколько рай был он сбит во время боя, но стоявший под флагом часовой, строевой унтер-офицер Прокопович, каждый рай вновь поднимал сбитый флаг. Когда разрешено было спасаться, старший артиллерийский офицер лейтенант Николай Николаевич Дмитриев в мегафон крикнул с мостика Прокоповичу, что он может покинуть свои пост, не ожидая караульного начальника или разводящего, но Прокопович, стоя на спардеке вблизи кормовой башни, вероятно, оглох за два дня боя от гула выстрелов и не слыхал отданного ему приказания. Когда же к нему был послан рассыльный, то он был уже убит разорвавшимся вблизи снарядом.

Броненосец «Адмирал Ушаков» переворачивался, валясь на правый борт. На правом ноке грот-реи непобежденно развевался Андреевский флаг. Перевернувшись, корабль еще немного продержался на воде. Из кормовых кингстонов высоко в воздух били два фонтана воды. «Ушаков» рванулся вверх, будто в последней попытке вырваться из смертельных объятий, и в одно мгновение скрылся в огромном водовороте… Перед погружением в корпусе раздался взрыв: видимо, это взорвались котлы. Броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков» больше не существовало.

Тем временем японцы, взбешенные упорством маленького броненосца, продолжали расстреливать плавающих в воде людей. Чудом уцелевший лейтенант Дитлов вспоминал: «В воде всюду плавали люди, вот целая группа уцепилась вокруг большого спасательного круга! В это время перелетевший снаряд разорвался в самой середине этой группы: поднялся водяной, кровавый столб, во все стороны полетели руки, ноги, головы, а вокруг отчаянный вой перелетов, удары попавших снарядов, крики раненых… какая-то игра смерти».

Из воспоминаний капитана 2 ранга А. Транзе:

«После того как „Адмирал Ушаков“ скрылся под водой, японцы еще некоторое время продолжали расстреливать плавающих в море людей. Прекратив, наконец, стрельбу, они не сразу, а значительно позже, вероятно, получив по радио приказание, спустили шлюпку и приступили к спасению погибающих. Спасали долго и добросовестно, последних, как говорили, подобрали уже при свете прожекторов».

Одним из осколков был тяжело ранен в плечо и Миклуха-Маклай. От большой потери крови он быстро слабел… А. С. Новиков-Прибой так описывает последние минуты жизни командира броненосца «Адмирал Ушаков» в своем романе «Цусима»: «Командир постепенно изнемогал, а через некоторое время матросы, поддерживающие его, заметили, что у него беспомощно свешивается голова. Он слабо проговорил:

— Оставьте меня. Спасайтесь сами. Мне все равно погибать…

И командир закрыл глаза. Больше он ничего не говорил. Но матросы еще долго плавали около него…»

В японских газетах смерть командира «Ушакова» была описана несколько иначе: «…Когда к плавающему в море командиру броненосца подошла японская шлюпка, чтобы спасти его, Миклуха по-английски крикнул японскому офицеру:

— Спасайте сначала матросов, потом офицеров!

Когда же во второй раз подошла к нему шлюпка, он плавал уже мертвый на своем поясе».

Еще одна версия гибели командира «Ушакова». Из воспоминаний лейтенанта Н. Н. Дмитриева: «…Его видели в воде со спасательным поясом, но лежащим на спине и вероятно уже мертвым, так как плавать на спине тогда не было никакой возможности — огромная зыбь заливала с головой и заставляла захлебываться. Кто-то из наших матросов видел потом Владимира Николаевича около японской шлюпки, на которую якобы японцы не взяли за неимением места…»

Примерно ту же версию смерти Миклухи описывает и капитан 2 ранга А. Транзе: «В японских газетах при описании боя и гибели броненосца „Ушаков“ было напечатано, что когда к плавающему в море командиру броненосца подошла японская шлюпка, чтобы спасти его, Миклухо-Маклай по-английски крикнул японскому офицеру: „Спасайте сначала матросов, потом офицеров“. Когда же во второй раз подошла к нему шлюпка, он плавал уже мертвый на своем поясе.

Только через два часа с японских крейсеров спустили шлюпки и начали спасать ушаковцев. На борт „Ивате“ и „Якумо“ подняли триста тридцать девять человек. Их ждал плен. Не удивительно, что старший судовой механик капитан Яковлев и кочегар 1-й статьи Хлынов умерли на „Ивате“ от переохлаждения через несколько минут после подъема на борт. Всего „Ивате“ подобрал 182, а „Якумо“ 146 человек. Вместе с командиром в бою погибло, и было расстреляно в воде сто три человека».

Из воспоминаний капитана 1 ранга Д. Тыртова: «„Ушаков“ быстро кренился на правый борт. Командир, простоявший весь бон на мостике, видя, что дальнейшее сопротивление бесполезно, приказал открыть кингстоны, чтобы ускорить агонию „Ушакова“, а лицам по возможности всем спасаться. О спуске шлюпок не могло быть и речи: не было времени, к тому же большинство из них было разбито. Вода уже поднималась на ют, так что прыгать за борт не приходилось. Обрушившимся с ростр баркасом был раздавлен старший офицер капитан 2 ранга А.А. Мусатов. Фигура командира все еще была видна на мостике. Рядом с ним находился лейтенант Н. Н. Дмитриев. Броненосец опускался все глубже, крен все увеличивался. Повалились трубы. Подходя к полузатопленному юту, я встретил минного офицера Жданова:

— Борис Сергеевич, пора идти в воду!

— Я-то уж не пойду, — ответил он и, не желая покидать свой корабль, спустился во внутренние помещения.

Его примеру последовало несколько матросов. „Ушаков“ несколько раз вздрогнул всем своим смертельно израненным корпусом, опрокинулся и скрылся под водой. Потом, встав на попа, погрозил своим тараном в воздухе и затонул на глубине при восторженных, долго не смолкавших криках „ура“ его державшейся на воде команды.

Японцы не сразу прекратили огонь. Многим морякам с „Ушакова суждено еще было погибнуть от рвущихся в воде снарядов и окоченеть от холода. Умер в воде старший инженер-механик Яковлев, Кое-кто из матросов, думая, что спасать не будут, бросали предметы, за которые держались, и тонули. Но вот подошли японские шлюпки. Стали вытаскивать прозябших, пробывших три с половиной часа в воде людей. На каждой шлюпке — аптечка. Перевязывали раненых, всем давали саке (водки), чтобы отогреться. Из 434 человек команды „Ушакова“ было спасено 319. В своем рапорте адмиралу Того державший свой флаг на „Ивате“ контр-адмирал Симамура доносил, что одна из шлюпок подошла к державшемуся на воде командиру броненосца, который отказался спасаться и попросил, чтобы как можно скорее спасали его людей. Больше никто не видел этого замечательного офицера русского флота, любимого всеми командира. Нам трудно было бы представить его в плену.

Последних людей спасли уже при свете прожекторов. На японских крейсерах нас встретили хорошо. Всех немедленно раздевали, растирали одеялами, одевали в японскую одежду. Офицеры извинились, что не могут дать нашим свою, а только кондукторскую, потому что все их вещи остались на берегу. Еще два дня проплавали мы с японцами, бывшими все время очень учтивыми. Как-то они сообщили нам о несчастье, происшедшем с отрядом Небогатова.

— Этого не может быть! — возразил кто-то.

Один из японских мичманов улыбнулся. Старший офицер строго посмотрел на него, и больше мы его не видели.

Дальше мы просидели до конца войны в плену вместе с офицерами „Светланы“, „Дмитрия Донского“ и „Иртыша“. Свой долг мы исполнили до конца, хотя нам не суждена была победа. Но мы всегда будем помнить нашего „Ушакова“, его славный бой под командой капитана 1 ранга Миклухи и будем надеяться, что недалеко то время, когда в возрожденном русском флоте будет новый корабль, носящий его имя, так же, как и наш, опекаемый духом великого Ушакова“».

Из воспоминаний капитана 1 ранга А. Гезехезуса: «Как на последний факт, укажу на громовое „ура“ плавающих в воде беспомощных людей при виде гибели своего корабля с гордо развевающимся Андреевским флагом. Этот восторженный крик продолжался довольно долго под градом сыпавшихся неприятельских снарядов по пустому месту. Когда зыбь разметала плавающих, постепенно затих и этот крик. Впоследствии, уже в плену, мы, офицеры, неоднократно получали письма от наших матросов с выражением глубокой благодарности за сохраненную честь и сознание исполненного долга перед царем и Родиной.



Командира до последней минуты видели стоящим на мостике и спокойно наблюдающим за спасением команды. Больше я его не видел, но были свидетели из команды, которые утверждали, что впоследствии видели командира плавающим в воде, и когда японская шлюпка подошла к нему, он отказался от помощи, указав ей рукой на плавающую кругом команду.

Через несколько минут, после того как команда бросилась в воду, броненосец перевернулся на правый борт, после чего корма быстро опустилась и, показав таран, вертикально пошел ко дну.

Когда броненосец исчез, стрельба с японских крейсеров еще не прекращалась — били по плавающим людям. Много людей погибло от этого огня. Трудно объяснить себе, чем вызвано было такое бессмысленное, жестокое истребление совершенно беззащитных людей, тем более что впоследствии, когда люди были подняты с воды на крейсеры, там было оказано должное их геройскому подвигу. Отношение было крайне сочувственное и заботливое… Гибель броненосца произошла около 5 часов пополудни, крейсеры же подошли к месту гибели только по прошествии трех часов. Для спасения команды было спущено две шлюпки и открыты прожектора. Люди держались в воде около 3 часов при большой зыби и температуре воды 11 градусов. Несколько человек умерло в воде от разрыва сердца, не выдержав температуры; между ними старший механик капитан Яковлев, умерший на палубе крейсера, и кочегар Хлымов — в воде. Капитан Яковлев был очень слабого здоровья, и в воде его все время поддерживал четвертый механик прапорщик Краськов. Два молодца, не дождавшись шлюпок, сами доплыли от места гибели до неприятельских крейсеров и были подняты прямо на палубу. Закончив спасение людей, крейсеры дали ход, и пошли по назначению. Дымы на горизонте оказались дымами всей японской эскадры, возвращавшейся в Сасебо после захвата в плен эскадры адмирала Небогатова.

Вторая половина сигнала, как нам сообщили японские офицеры, извещала нас о сдаче судов адмирала Небогатова. На крейсерах мы еще пробыли около 3 дней, так как они занимались розыском остальных наших судов. После этого мы были доставлены в Сасебо, на сборный пункт всех пленных. Отношение японцев на крейсерах к нам было чрезвычайно корректное. Они не только не намекали на наше тяжелое поражение, но даже избегали всяких разговоров на эту тему.

Впоследствии, на пути к месту нашего назначения и пребывания в плену, мы имели немало случаев, подтверждавших, насколько японцы ценили доблестного врага. Заканчиваю мои воспоминания этой краткой заметкой, так как описание наших переживаний в плену не входит в тему настоящего изложения. Считаю долгом только заявить, что тому удовлетворению, которое мы неоднократно получали от нашего врага, мы главным образом обязаны нашему командиру Владимиру Николаевичу Миклуха-Маклаю. Адмирал Того в своем донесении о Цусимском бое счел нужным особо отметить геройскую гибель броненосца „Адмирал Ушаков“».



Из воспоминаний капитана 2 ранга Ф. Рейнгарда: «Завязался бой, в котором „Ушаков“ погиб. На воде плавают оставшиеся в живых матросы и офицеры.

Матросы спрашивают своих офицеров: „Будут ли спасать?“ — „Бог их знает“, — отвечали офицеры. Но вот на японском корабле спустили шлюпки, которые направились спасать утопающих. На каждой шлюпке была аптечка. Каждому вытащенному давали выпить коньяка или рома, чтобы согрелся. Когда шлюпка подошла к командиру, последний ни за что не хотел спасаться, прося лишь как можно скорее спасать матросов, а его могут спасти позже. Шлюпка отошла от командира. И когда все матросы были спасены, шлюпка подошла к месту, где оставила командира, но его уже не нашли. Начальник японского отряда контр-адмирал Камимура в рапорте адмиралу Того описывал этот случай с „Ушаковым“. „И хорошо, что командир погиб. Как было бы трудно видеть этого замечательного русского офицера у нас в плену“ — были заключительные слова этого рапорта».

Что ж, далеко не о каждом противнике так говорят, как написал в своем рапорте о Миклухе контр-адмирал Камимура…

По японским данным, последний бой броненосца «Адмирал Ушаков» произошел в 60 милях к западу от острова Оки. Корабль скрылся под водой около 10 часов 50 минут 15 мая 1905 года. Сегодня известны и координаты гибели «Адмирала Ушакова»: 37°00′ с. ш., 33°30′ в. д.

Что ж, свой долг ушаковцы во главе со своим командиром исполнили до конца…

Загрузка...