Касание пустоты

Глава первая

Сентябрь 2068 года принес мне удачу. По крайней мере, так я думал четырнадцать месяцев назад, когда по пути домой увидел на коммуникаторе сообщение из Космического управления.

Я пронесся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки от распиравших меня эмоций. Даже ключом в замок попал не с первого раза.

Кристина одевалась в коридоре и отпрянула, когда я влетел в квартиру.

– Все получилось! – Я схватил ее за плечи и немного тряхнул. – Представляешь, все получилось! Я прошел все этапы отбора, только что прислали приказ, меня направляют в Четвертую Звездную пилотом от России!

Кристина высвободилась и, отойдя от меня, села на стул возле шкафа. Радости ее лицо не выражало.

– И что, теперь ты уезжаешь? – довольно холодно поинтересовалась она. – Надолго?

– Пока не знаю. – Я присел рядом на корточки и взял ее руки в свои. – Предыдущие экспедиции уходили примерно на восемь месяцев. Думаю, наша будет такая же по сроку. Ты представляешь, какой конкурс был на это место? Я до сих пор не могу поверить!

– Лёх, мне кажется, тебе уже пора повзрослеть! – Кристина выдернула свои руки и встала. – У нас были планы, помнишь? Отец твой болен, маме нужна поддержка. Ты действительно хочешь сейчас всех нас бросить?

В этот момент где-то внутри меня должна была зажечься красная лампочка, предупреждая об опасности. Но я был так рад победе и одурманен открывшимися возможностями, что никаким сигналам было не пробиться.

– Это всего на восемь месяцев. Я смогу выйти из песочницы Солнечной системы в большой космос! Представляешь, до сих пор только три экспедиции, всего шесть пилотов в мире были так далеко!

– Что сможешь ты – понятно. – Она потянулась к шкафу за пальто. – А что сможем мы? Предлагаешь остановить жизнь и подождать годик, пока не вернешься? Ты сделал мне предложение, помнишь? У нас же свадьба в конце августа должна быть!

– Крис… – Я хотел помочь ей надеть пальто, но Кристина быстро накинула его сама. – Ты пойми, подобный шанс выпадает раз в жизни! От таких возможностей не отказываются. Я вернусь – и сразу поженимся.

– Ты уверен? – Она скептически вскинула брови, после чего подхватила сумку и вышла из квартиры.

Я еще некоторое время смотрел на захлопнувшуюся дверь. Обида и разочарование боролись во мне с сожалением, но я разогнал их по углам. Нет времени. В выходные выберемся в какой-нибудь уютный ресторан и спокойно обсудим планы за бокалом вина. Сейчас же нужно успеть слетать в Калугу, на встречу с экипажем и первичный инструктаж, а потом вернуться, чтобы пройти предполетную подготовку.

Для первого знакомства российскую часть экипажа Четвертой Звездной собрали в большом зале калужского Центра управления полетами. Кроме меня, там были физики с двигателистами, прилетевшие одной шумной компанией из новосибирского Академгородка, и держащийся от них немного в стороне врач из Москвы.

Из зала мы подключились к видеоконференции, в процессе которой познакомились с остальным экипажем. Самой многочисленной была команда из Китая, в основном состоящая из многопрофильных технических специалистов. Также командами были представлены Англия, Франция и Япония, а из других стран – по одному-два человека. Я вглядывался в лица, пытаясь запомнить имена и профили.

После конференции мы перебрались в местный буфет – просторный, светлый, с большими окнами и яркими салфетками на столах. Решили перекусить, а заодно познакомиться поближе.

– Ух ты, пилот! – восхитился врач из Москвы, с любопытством оглядывая меня. – Вот это повезло, у вас конкурс был адский.

И запоздало представился:

– Виктор.

– Алексей. – Я протянул ладонь для рукопожатия. – Ну, врачей-то тоже просеяли будь здоров.

– Нет, – Виктор внезапно смутился. – Я не участвовал в конкурсе. Меня просто назначили безо всяких процедур. Сам удивился.

– Как это? – Подошел к нам один из новосибирских физиков. – У всех конкурс был.

– Не знаю, – Виктор развел руками. – Но отказываться нелепо, так что я в экипаже. Хотя это все очень странно.

Мы, соглашаясь, хмыкнули.

Для экспедиции сделали специальное мобильное приложение. Через него прямо на телефоне можно было посмотреть расписание тренировок, контакты коллег, чаты по профессиональным категориям. Сидя в скоростном поезде и листая состав экипажа, я с удивлением обнаружил, что, кроме физиков, астрономов, биологов, с нами летит еще и группа лингвистов.

Адреналин хлынул в кровь, я чуть не подскочил на месте. Предыдущие экспедиции не садились на планеты. Первая Звездная подтвердила наличие двух планет: Проксима b и Проксима c. Зафиксировала общие сведения: состав атмосферы, карты температур, – сделала снимки поверхности. Позже планетам дали более подобающие имена, Проксиму b переименовали в Бьенор, Проксиму с – в Циллар. Вторая экспедиция обнаружила на Бьеноре развитую биосферу, но высадок не делала. Может, лингвисты в нашей экспедиции означают, что мы, наконец, собираемся наладить контакт с обитателями планеты?

Два часа по пути домой пролетели незаметно. На вокзале меня встретила Кристина, мрачная и сосредоточенная. Всю дорогу в машине она молчала, но, когда припарковались у дома, махнула рукой в сторону сквера. Какое-то время мы шли по узкой аллейке, не говоря ни слова, потом она вздохнула, глядя куда-то в сторону, и развернулась ко мне.

– Нам надо поговорить, Лёш. Я понимаю, что уже ничего изменить нельзя. Наверное, я должна быть рада твоим успехам. Но пойми меня тоже: мы знакомы почти пять лет, и все это время я тебя жду. Сначала ты оканчивал академию, потом набирал летные часы – носился по всей Солнечной системе. Сейчас – экспедиция. Моя жизнь проходит, я год за годом жду, когда она полноценно начнется, но ничего не меняется, а время утекает как песок сквозь пальцы. Я очень тебя люблю, но давай договоримся, из этой экспедиции я жду тебя последний раз. Либо ты возвращаешься через восемь месяцев ко мне, либо дальше строишь свою карьеру без меня.

Я обнял ее и поцеловал.

– Я вернусь к тебе. Обещаю.

Проксима Центавра увеличивалась на экране, превращаясь из точки сначала в пятно, а затем в алый диск с короной протуберанцев. Я даже дыхание задержал, вглядываясь в ее приближение. Сейчас мы шли к точке Лагранжа между звездой и ее первой планетой – Бьенором. Там сбросим несколько зондов, а затем перейдем на орбиту вокруг планеты, где уже задержимся надолго.

Потрясающе быть основным пилотом корабля в такой экспедиции! Едва касаясь приборной панели, почти не дыша, я аккуратно выводил корабль на координаты, отмеченные компьютером на экране.

– Все ради этого вида, да, Алексей? – Леона Дюкре, лингвист из французской части экспедиции, заглянула в рубку и замерла, глядя на экраны.

– По-моему, вид стоит двух с лишним месяцев полета, – улыбнулся я, оглянувшись.

– Внимание! – раздался в динамике голос капитана. – Объявлена предфинишная готовность. Заблокировать рубку пилотов. Всем членам экипажа занять свои места. Приготовиться к запуску зонда S‑28.

Послышался мягкий щелчок закрывшегося шлюза, и я сосредоточился на приборах.

Одним импульсом погасить скорость в нужной точке не получилось. Я чуть добавил тяги планетарным двигателям и стал внимательно смотреть на навигационный экран, пытаясь загнать контур корабля в центр отмеченной области. Внезапно корабль тряхнуло, он мелко и неприятно завибрировал. Мне даже показалось, что я видел эту вибрацию: контуры предметов на секунду расплылись, а затем плавно стянулись к нормальному состоянию. Такое, конечно, невозможно – наверное, от толчка что-то случилось со зрением.

Я протер глаза. Активировался корабельный передатчик.

– Что это было? – Судя по голосу, вопрос задал Райли Эванс, технолог английской части экспедиции. Если, конечно, я не ошибся – общались мы с ним мало.

– Точно не столкновение. Сенсоры не регистрируют никаких объектов вблизи корабля. Зон с повышенной концентрацией пыли и газа тоже нет.

– Тогда что? – Шлюзовой люк рубки пискнул и отъехал в сторону. В проем вошли капитан Аджит Кумар и лидер китайской команды Ву Жоу.

– Не знаю. – Я кивнул в сторону резервного экрана, куда пустил повтор записи с камер и датчиков.

Ву Жоу пристально вглядывался в изображение, пару раз останавливал и перезапускал повтор, потом пожал плечами и повернулся к нам.

– Действительно, ничего нет. Хотя в момент толчка пропадает картинка со всех камер. На доли секунды. Это странно. Но никаких объектов рядом с кораблем не было, обшивка тоже не повреждена. И двигатели работали ровно – это не случайный импульс.

– Да, странно… Выпустите зонды, пусть детально обследуют пространство вокруг корабля и сзади от него по движению. Может, они смогут что-то найти. – Капитан кивнул мне и вышел.

– Займусь зондами. Райли, со мной? – Ву Жоу, притормозив у экрана, поставил воспроизведение на паузу прямо перед моментом, когда пропадает изображение с камер. – Смотри, Алексей, как будто рябь прошла по звездам.

– Иду в зону запуска, – подтвердил Райли в коммуникатор.

– Видишь? – Ву Жоу кивнул на экраны, но я не заметил на них ничего особенного. Обычный дефект сжатия картинки.

Больше ничего интересного в этот день не произошло. В данных с зондов, как и в показаниях корабельных сенсоров, все было чисто, и мы в итоге решили двигаться в сторону Бьенора.

У планеты началась уже настоящая работа. Расконсервировали и запустили большую лабораторию. Она делилась на несколько секторов, в каждом из которых располагалось оборудование под свой вид исследований. Слева от входа висели огромные мониторы. По меняющимся на них числам и графикам можно было следить за находящимися в активной фазе экспериментами.

Летному персоналу там, конечно, делать было нечего. Но корабль сейчас полностью висел на автоматике, следил за ней резервный филиппинский пилот, так что ноги сами принесли меня в лабораторию.

Я наблюдал за суетой у приборов, ловил обрывки многоязычных переговоров, впитывал в себя эту атмосферу страсти познания.

– Алексей, – откуда-то из глубины зала окликнула меня Леона, – иди сюда. Посмотри, не запускается у нас система, а подключение к Земле только через несколько часов будет.

Я, едва успев скрыть усмешку, сел за ее терминал, нашел не установленный пакет из архива, развернул и запустил интерфейс лингвистической базы.

– Что это? Словарь?

Я озадаченно разглядывал колонки на экране. Глядя на меня, Леона расхохоталась.

– Ну что еще можно подумать о лингвистах, да, Алексей? – Она отобрала у меня клавиатуру. – Между прочим, тут одна сплошная математика. Эта программа может разделить семплы любого языка на фонемы, объединить их в контекстные группы и сопоставить с наиболее близкими группами любого из земных языков.

– А если у местных речь незвуковая, справится ваша программа?

– На местных мы пока не очень рассчитываем. Хотя, конечно, если зонды смогут поймать что-то интересное для нас, мы будем это изучать и анализировать. Но наша основная цель – изучение экипажа. Это самый многонациональный проект из существующих на Земле, мы исследуем трансформацию языков при совместной работе.

Пока я пытался понять сказанное, к нам подошел Ву Жоу в окружении нескольких своих коллег.

– О, ты свободен? – обрадовался Ву. – Мы сейчас отправили несколько зондов в верхние слои атмосферы, они сливают данные в общую базу. Пойдем настроим обработку и вывод графиков.

– Ты точно пилот? – Леона отодвинулась, давая мне встать.

– Пилот, – я улыбнулся. – Просто у нас в пилоты попадают только имея хорошую математическую базу, а у меня еще и программирование второй специализацией, так что скучать не буду.

– Леона, – кивнул ей Ву.

– Лео, обычно меня так называют. Спасибо за помощь. – Еще несколько секунд я чувствовал ее взгляд на своей спине, прежде чем она вернулась к работе.

– Я странно себя чувствую, – пожаловался на следующий день Ксавье Бушар, погодный аналитик из французской части экспедиции. – Вроде бы к врачу идти повода нет. Просто мысли путаются, не могу сосредоточиться.

Мы сидели в зоне отдыха и пили чай из похожих на пиалы огнеупорных кювет, позаимствованных в биологической лаборатории.

Ву Жоу окинул Ксавье оценивающим взглядом и пожал плечами.

– В космической экспедиции не стоит игнорировать странное. До земных клиник четыре световых года. А нам нужно не только вернуться, но еще и сделать все, что запланировали. Так что любые проблемы лучше решать до того, как они из мелких перерастут в крупные.

– И что я скажу? – неловко улыбнулся Ксавье. – У меня ничего не болит, просто слышу странные шорохи и не могу сфокусироваться на цифрах.

– Слышишь шорохи? – Ву Жоу встал. – Ну, это уже симптом. Пошли, сходим в медблок.

Я отставил кювету и тоже встал. За мной поднялись еще несколько человек из французской группы. В итоге в медблок мы пришли шумной толпой.

Ксавье прогнали через МРТ. По итогам диагностики программа выдала бодрые зеленые графики состояния. По ее мнению, пациент был абсолютно здоров.

– Переутомление? – Акихиро, главный врач экспедиции, еще раз пересмотрел все данные и финальный вывод. – Голова болит?

– Да нет, – Ксавье поежился. – Просто странное состояние, так и думал, что ерунда.

– Сейчас дам снотворное, хорошо поспишь и завтра будешь как новенький. – Акихиро достал блистер с таблетками из шкафчика, одну таблетку выдавил в баночку-дозатор и протянул ее Ксавье. – Заходи завтра, если лучше не станет, подумаем, что еще можно сделать.

Ксавье кивнул, сунул баночку в карман и быстро ретировался. Мы с Ву задержались в коридоре, глядя ему вслед.

– Не нравится мне это, – тихо сказал китаец.

– Ничего не нашли же. Все в порядке, – беспечно махнул рукой я.

На следующий день Ксавье выглядел еще более уставшим и осунувшимся. Он сознался, что теперь болит голова и появились сенсорные галлюцинации: кроме шорохов, он стал ощущать прикосновения, изменение температуры, дуновение воздуха там, где абсолютно точно ничего такого быть не могло.

Акихиро встревожился. Сделал еще несколько обследований, но графики состояния по-прежнему оставались в зеленой зоне. Медицинская техника никаких проблем не находила.

– Погодному аналитику погода нужна, которой на корабле нет. Вот организм сам ее придумывает, – пошутила Лео, когда мы вечером шепотом обсуждали происходящее.

Капитан через экспедиционное приложение запустил опрос о самочувствии среди всего экипажа, и выяснилось, что проблемы не только у Ксавье. Из семидесяти восьми членов экспедиции четырнадцать подтвердили, что и у них есть похожие симптомы.

Я скачал журналы предыдущих полетов и внимательно просмотрел записи. Ничего похожего на наш случай не было. Пролистав файлы дважды, я решил спуститься в основную лабораторию. Там собирались показания с зондов – может, за прошедшие сутки они что-то накопали.

В лаборатории я нашел глазами Ксавье. Он вяло прокручивал исследовательские отчеты по атмосфере Бьенора, составленные предыдущими экспедициями. Пришла мысль, что надо бы его снова отправить в медблок. Пока я раздумывал об этом, мне навстречу вышел Ву Жоу. В ответ на мой вопросительный взгляд он покачал головой.

– Я обработал данные с зондов за все время их работы, но по-прежнему не вижу никаких аномалий. – Ву слегка запнулся, зацепившись взглядом за Бушара, но вскоре продолжил: – Было подозрение, что короткая фотосферная вспышка пробила нашу противорадиационную защиту. Но датчики зафиксировали бы ее, да и остаточной радиации нет.

Ву помолчал и кивнул в сторону погодного аналитика:

– А его бы в медблок.

Неожиданно Ксавье странно дернулся, привстал и затравленно огляделся. Мы с Ву восприняли это как команду к действию и двинулись в его сторону. Ксавье закричал. Громко, пронзительно, как в последний раз. И прямо на наших глазах начал меняться. Стирались черты лица, куда-то исчезала кожа, вместо нее на поверхности оказывались мышцы и кости. Лаборатория наполнилась криками ужаса.

– Не трогай его, – Ву остановил мою руку. – Врача, срочно! В главную лабораторию, – произнес он уже в коммуникатор.

Трансформация тела закончилась, и Ксавье, точнее то, что от него осталось, мешком осел на пол.

– Разойдитесь все! – К нам пробивались Эванс и капитан.

Я отвернулся. Хотел отойти, но Ву Жоу остановил меня, придержав за руку.

– Ты хорошо видел, что происходило, надо все зафиксировать и сверить наши данные, – он кивнул в сторону камеры. – Проговорим между собой под видеозапись, чтобы ничего не упустить.

– Что это? – Акихиро и Виктор застыли у стола Ксавье, не веря своим глазам.

– Райли, выводите людей из лаборатории, – капитан указал на замерших в ужасе ученых.

Акихиро наклонился над телом.

– В опросе еще несколько человек говорили, что чувствуют себя плохо. Нужно их всех изолировать в медблоке. – Я посмотрел на Виктора.

– Да, выполняйте, – капитан тоже кивнул ему.

Виктор дождался подтверждения от Акихиро и быстро вышел. Акихиро выпрямился.

– Я не знаю, что это, – он кивнул на тело. – И как это.

Утром из приложения я узнал, что за ночь так же, как Ксавье, умерли еще два человека. Корабль двигался вокруг планеты, но исследованиями больше никто не занимался. Капитан приказал всем находиться в каютах, сделав исключение только для врачебной бригады и пилотов. Врачи расположились в медблоке, вместе с больными, а мы со вторым пилотом заперлись в рубке.

С Земли по нашей ситуации тоже ничего вразумительного пока не ответили. От безделья я вывел показания всех нательных датчиков экипажа на один экран. Теперь, даже без переклички, мы видели, живы люди или нет.

Смерти продолжались. Я поймал себя на том, что довольно истерично прислушиваюсь к своему организму и ищу признаки распада. Именно так мы между собой называли то, что происходило с людьми, – распад.

На второй день Акихиро поддался уговорам Виктора. Тот предлагал сделать смесь из психотропных препаратов, хотя внятно объяснить, как они могут помочь в текущей ситуации, не мог. Внезапно от смеси успокоительных больным стало лучше. Галлюцинации практически прекратились, прошла головная боль, хотя в составе смеси не было обезболивающих. Но, несмотря на все наши усилия, люди продолжали умирать.

Неопределенность выматывала. Я сидел в рубке и, чтобы занять время, прокладывал в симуляторе трассы до Земли. Простые варианты были давно отработаны, и я уже приглядывался к району Сириуса, когда неожиданно включилась общекорабельная связь.

– Коллеги, – разнесся по всему кораблю голос капитана, – мы возвращаемся на Землю. Нас согласились принять, причем не просто в отстойнике на орбите, а разрешили посадку. На юге Западной Сибири есть научная база, которую для нас сейчас освобождают. Сколько времени мы пробудем в изоляции, пока неизвестно. Выпустят нас только по решению специальной комиссии, которая должна будет подтвердить, что мы безопасны для остального населения планеты. Чтобы не провоцировать панику, информация о распаде сейчас закрыта – близким никаких подробностей не сообщаем.

Я посмотрел на симулятор и быстро стер все трассы, чтобы никто не увидел витиеватых маршрутов через половину галактики.

На следующий день ко мне заглянул Виктор.

– Я с хорошими новостями. Акихиро подобрал дозировки лекарств так, что теперь наш компот из транквилизаторов полностью останавливает распады. Правда, добиться этого удалось только после двенадцатой смерти, но у оставшихся шансы добраться до Земли живыми сильно повысились.

Он показал видео, на котором при начале распада одному из физиков сделали укол, и процесс остановился буквально на глазах. Ткани, которые к тому моменту успели сместиться, на место не вернулись, но распад прекратился, и человек остался жив.

– Как вы догадались, что нужно использовать транквилизаторы? – Этот вопрос давно не давал мне покоя.

– У меня были кое-какие данные, – смущенно улыбнулся Виктор. – Гипотетические, не точные. Хорошо, что помогли.

За время полета сделали специальный раздел в экспедиционном приложении, где Акихиро регулярно публиковал новости о распадах и состоянии заболевших. Смесь помогла – смерти прекратились.

Когда корабль вышел на курс и у меня появилось свободное время, мы с Ву Жоу решили создать систему, оперативно обнаруживающую начало новых распадов даже у тех, кто не лежит в медблоке. Врачи накидали перечень параметров, за которыми нужно следить. Ву собирался сделать браслет для мониторинга состояния организма, а на мне была программная часть контроллера.

Через пару недель весь экипаж ходил в наших браслетах. Каждому выдали шприц с лекарством, и все знали, что делать, чтобы сохранить жизнь себе или человеку поблизости.

Осень. Вот что ждало нас на Земле. Серое небо. Слякоть. Корпуса старых лабораторий, наскоро отреставрированные к нашему прилету. Парк, утонувший в осени, оплаканный холодным дождем, усыпанный опавшей листвой. А еще нас ждало одиночество. Меня-то уж точно.

– Ты помнишь, о чем мы с тобой договорились? – тяжело спросила Кристина в трубку. – Я не буду больше ждать. У тебя был выбор, ты мог остаться со мной. Понимаешь?

Ее голос до сих пор звучал в моих ушах. И встревоженный голос матери, которая сообщила, что отец попал в больницу с сердечным приступом.

Я тонул в этой осени.

Вместо большого космоса.

Вместо звезд.

Новых открытий.

Вместо романтики новых маршрутов.

У меня была только она – дождливая, хмурая, холодная осень.

Глава вторая

Утром шкаф выплюнул в меня одежду для пробежки. Вспомнив, что вчера добавил в его расписание «Спорт на улице», я скептически оглядел выданный комплект. Легкость куртки вызывала некоторые сомнения, вчерашняя погоня под дождем забыться еще не успела. Подумав о ней, я поежился. Но, отбросив мрачные мысли, спорить с техникой не стал.

На улице выяснилось, что шкаф оценил погоду правильно: за ночь потеплело. Привычно пробежавшись по всем дорожкам между корпусов, я свернул в парк. Сейчас он выглядел довольно уныло. Деревья почти облетели, даже лиственницы скинули свои желтые иголки на землю и стояли темными остовами. Но и яркого осеннего ковра под ногами не было. Частые дожди смешали опавшую листву с землей, она потемнела и втерлась в почву.

Вскоре дорожка прижалась к краю оврага. Пытаясь разглядеть, что там внизу, я совсем перестал смотреть под ноги. И, конечно, добром это не кончилось. Поскользнувшись на раскисшей земле, я не удержал равновесия, плюхнулся на какую-то корягу и вместе с ней съехал по склону. Прямо под ноги Леоне Дюкре, лингвисту нашей экспедиции.

– Практикуешь санный спорт? – удивленно спросила она, протягивая мне руку, чтобы помочь встать. – Действительно, зачем ждать снега? Снег – для слабаков. Да, Алексей?

Вытерев ладонь об уже и так испорченную одежду, я поднялся и оглядел свидетельницу моего позорного спуска. Одета она была почти как я: в легкую куртку и спортивные брюки. Русые волосы заплетены в хитрый пучок. Карие глаза смеялись, хотя выражение лица сохраняло серьезность. Я беззастенчиво ее разглядывал, пока не получил дружеский тычок в плечо.

Переключившись на собственную одежду, я убедился, что она только испачкана, но не порвана, а руки-ноги целы и почти не поцарапаны. Лео сделала еще пару ехидных замечаний, и мы неспешно двинулись в сторону корпусов.

– Не видел раньше, что ты бегаешь, – заметил я.

– Не бегаю, – она коротко улыбнулась. – Но гулять хожу, да. Иначе с ума можно сойти от этих унылых стен и бесконечных медицинских исследований. Вообще не могу понять, почему все так зациклились на мысли, что у нас болезнь? Мы же не понимаем природы распада. Не знаем, что исследовать. А медики за все время ничего нового так и не придумали. Одни психотропы.

– Лекарства помогают.

– Помогают. Но ни на миг не приближают нас к пониманию ситуации, не говоря уже об управлении ею.

– Так смерти тоже не приближают.

Постепенно разговор перешел на менее грустные темы. Мы вспоминали курьезные случаи в экспедиции, Лео рассказала пару историй из своей студенческой жизни, я тоже не остался в долгу. За разговором я вилял по дорожкам, оттягивая момент возвращения. Странное дело, но сейчас мне было хорошо. Просто идти. Нечаянно касаться руки своей спутницы. Незаметно любоваться ее профилем. Улыбаться ее шуткам. Но, несмотря на все мои старания, до жилого блока мы все-таки дошли. Взмахнув рукой на прощание, Лео ушла к себе.

А я поднялся на смотровой этаж и вышел на террасу.

Безусловно, для работы практически в любом проекте космической отрасли требовалось крепкое здоровье и отсутствие вредных привычек. Так что все мы, безупречные как герои рекламы, сторонники здорового образа жизни, могли вызвать изжогу у обычных людей своей правильностью. Но теперь, когда мы оказались здесь, в резервации, не имея возможности покинуть эту комфортабельную тюрьму, да что там – даже не ощущая уверенности в наступлении завтрашнего дня, наша безупречность дала трещину. Я, например, откровенно малодушничал. И сейчас, выдвинув кирпич из стены, достал пачку сигарет. Выцепил одну, с удовольствием закурил, а остальные спрятал назад.

Однако как следует надышаться дымом у меня не получилось. В парке началась какая-то суета. Я попытался разглядеть с террасы, что происходит, но раскачивающиеся на ветру голые ветки деревьев сильно мешали. В итоге, с сожалением затушил сигарету о парапет, бросил окурок в мусорку и поторопился спуститься в парк.

Здесь и правда творилось что-то необычное. Приехало с десяток машин – новеньких черных микроавтобусов. Из них высыпали люди в одинаковых рабочих комбинезонах, сопровождаемые охраной в темно-бордовых костюмах биологической защиты. Приехавшие начали быстро возводить забор вокруг одного из жилых корпусов и отмечать яркими оранжевыми кольями зону отчуждения в нескольких метрах от забора.

– Что происходит? – подошел Акихиро. Недовольно покосился на меня, видимо, почувствовав еще не выветрившийся запах сигаретного дыма.

– Непонятно, – честно ответил я. – Где капитан? Может, он в курсе.

Забор возвели с невероятной скоростью, после чего всю окруженную зону накрыли противоинфекционным куполом и протащили от ворот к входу в корпус серебристые герморукава.

Постепенно к нам подтянулись остальные ребята. Но что здесь творится, так никто и не знал.

Со стороны въезда в резервацию появилась еще одна машина – седан, тоже черный. Из нее вышли несколько человек, которых с каким-то особым почтением проводили к уже готовым рукавам. После того как они скрылись в корпусе, из автобусов начали выгружать ящики.

– Еще одну лабораторию делают? – с сомнением протянул Акихиро. – Странно, мы не в курсе.

Ответить ему никто не успел, охрана в мегафон потребовала немедленно покинуть улицу и разойтись по жилым помещениям.

Я попытался вглядеться в едва видимые темные окна здания. Почему-то появилось ощущение, что мне это удается, будто вот я уже внутри, вижу движущихся людей, заносимые ящики, изгибы коридоров, открываемые людьми двери. Если чуть-чуть напрячься, то смогу следовать за кем-то из них, возможно, даже прикоснуться к его плечу. Я слышал неясный шум их голосов, еще мгновение – и смогу различить слова.

Браслет на моей руке нервно запульсировал, одновременно с этим послышались крики. Я хотел вернуть зрение назад, туда, где стоял. Но не успел. Почувствовал укол, и через мгновение сознание ушло в темноту.

Раздражающе пищал монитор пациента. Мне очень не хотелось выходить из темного уютного сна, но этот равномерный писк, сообщавший миру частоту моего сердцебиения, не оставлял выбора. Я открыл глаза. Голубоватый свет потолочных ламп в палате был приглушен. На подоконнике, на фоне темного окна сидел Виктор с планшетом и, судя по всему, что-то там читал. Я хотел сказать ему «привет», но понял, что не могу. Во рту оказалась трубка от ИВЛ.

Что за ерунда. Еще никто из нас не попадал в реанимацию, тем более с искусственной вентиляцией легких. Обычно все заканчивалось укольчиками с психотропами и многочасовым сном. Я постучал пальцами по бортику кровати, чтобы привлечь внимание.

– О, очухался, – обрадовался Виктор. – Сейчас отключу тебя, подожди.

Дышать без аппарата внезапно оказалось непривычно, и на несколько минут я сосредоточился на том, чтобы снова не потерять сознание. Наконец дыхание восстановилось, и я смог говорить.

– Что случилось? – Получилось хрипло и не очень разборчиво, пришлось прокашляться, чтобы восстановить голос. – Распад?

Пока я приходил в себя, Виктор вызвал дежурную группу медиков и теперь сидел на углу кровати, задумчиво постукивая пальцами по планшету.

– Не уверен… На стандартный распад не похоже. Вообще, даже объяснить не могу, что это было. Вроде кто-то из ребят снимал на видео, покажем тебе. Кстати, к нам приехали китайцы. Много. Заняли отдельный корпус, огородились куполом и забрали туда своих. На контакт не идут, знаниями и предположениями не делятся. Настоящая китайская диаспора, как в кино. Ву Жоу сначала пытался нам что-то писать, но сейчас у него отобрали коммуникатор.

– Звучит так, будто прошло много времени, – удивленно заметил я.

– Два дня, Лёх… – Виктор развел руками. – Вообще, страшное ты что-то учудил, не делай так больше.

На сообщение о том, что я пришел в себя, подошли несколько медиков и капитан. Показанное ими видео впечатляло. Как в фантастических фильмах изображают движущуюся ударную волну, так что-то похожее начало исходить из меня по направлению к огороженному зданию. При соприкосновении с забором волна будто сдетонировала, плеснула вверх, охватив и забор, и купол. Выглядело жутко и нереально.

– А что было потом? – Я нажал повтор воспроизведения.

– А потом было странно. Акихиро ввел тебе лекарство, потому что сработал браслет, как при распаде. И вся эта волна пошла назад, ты ее будто собирал. А когда она вся вернулась, взорвалась внутри тебя. Ой, не спрашивай, мы это уже не снимали, и на камерах видеонаблюдения не видно. Но после взрыва ты перестал дышать и вообще проявлять какие-либо признаки жизни. Хотя физических повреждений нет, мы даже сканером проверили. Так что, считай, легко отделался.

Нормально.

– Что случилось бы, если бы лекарство не ввели? – Я вопросительно посмотрел на наших медиков. – Мне казалось, что я управляю процессом. Возможно, если бы вы не вмешались, обошлось бы без ИВЛ?

– Ой, вот давай без экспериментов! – Акихиро сморщился, как будто ему удалили все зубы разом. – И того, что произошло, уже достаточно. У нас задача – найти способ сделать нас нормальными, а не развивать ненормальность.

– Да брось, – вмешался капитан. – Не будем мы уже никогда нормальными. Вопрос стоит – можно или нет нас допускать к контакту с остальными людьми. Заразно это все или нет. И что это вообще такое – вирус, бактерия? Как мы в закрытом корабле, не выходя на планеты, это подхватили?

– А что делают китайцы, мы знаем? – перевел я тему, надеясь, что уж капитан-то должен быть в курсе. Но он только пожал плечами.

– Оборудование, которое они привезли, не медицинское. Их представитель сказал, что в медицину мы и сами хорошо поиграли, продолжать смысла нет.

– Интересно.

Мы помолчали.

– Ладно, – я махнул рукой в сторону выхода, – когда можно будет отсюда выйти? Браслет есть, повреждений нет, ИВЛ мы уже проверили – работает. Могу идти гулять?

– Только дурака не валяй. – Акихиро проигнорировал осуждающий взгляд капитана. – Не нужно экспериментов, Алексей, пожалуйста. Мы на очень тонком льду, не надо провоцировать власти нас уничтожить.