Катунь Коварная

Время раздирало пространство. В муках и полном неумении рождалось материальное бытие в виде звезд, планет, комет, астероидов и разной космической пыли, облаченной таинственными газами и неизвестной материей.

Эта новая материя пребывала в полном хаосе, не имея никакой цели и определения, с невероятной скоростью и непонятными траекториями, разлетаясь в разные стороны после гигантского взрыва, создавая Вселенную. Бескрайние просторы холодного Космоса медленно формировали небесный порядок и расставляли все по своим местам. Зажглись яркие звезды. Своим светом и теплом они согревали близлежащие к ним планеты. Зарождалась новая жизнь. Как маленький ребенок, Голубая планета Земля начала игриво вращаться вокруг своего Солнца, формируя в себе характер огромных океанов и высоких гор. Вот именно тогда, когда Земля была уже готова принять к себе Высший разум, тогда к ней спустились Великие Боги и рассредоточились по всей планете.

Это произошло однажды, очень много миллионов лет назад, там, где выросли высокие горы Алтая. Там, где упали чистые слезы радости матери Земли в виде глубоких и чистых озер. Именно там спустились на Землю два Бога и начали управлять своей территорией.

Одного Бога звали Белух, а другого Бога звали Телех. Белух расположился высокой горой, надев на себя белую шапку ледников. Телех разлился чистым бирюзовым озером в ущелье Алтайских гор. Белух и Телех были родными братьями. Они были посланы Высшим разумом строителя Мира для поддержания порядка на нашей планете, и прибыли они не одни. У Телеха был сын, его звали Бий, а у Белухи была красавица дочь, ее звали Катунь.

И вот однажды, Бий и Катунь полюбили друг друга. Они не стали этого скрывать и все рассказали своим родителям. Когда Белух и Телех узнали об этом, они строго-настрого запретили встречаться влюбленным детям, а Белух спрятал и запер свою дочь высоко в горах.

Но любовь Бия и Катуни была настолько сильна, что однажды ночью Катунь решила бежать к своему возлюбленному. Когда отец Белух уснул, она превратилась в реку и быстро побежала вниз с высокой горы.

Белух почувствовал это, и когда проснулся, увидев, что его дочь Катунь сбежала, пришел в ярость. В гневе он бросил огромную скалу, чтобы преградить путь беглянке и вернуть ее домой. Огромная скала упала в ущелье и преградила ей путь. Но любовь к Бию у Катуни была очень сильна. Катунь попросила помощи у Солнца и Солнце ее услышало. Солнце своими лучами растопило ледники высоких гор, и Катунь полноводной рекой отодвинула огромную скалу и пустилась навстречу своему любимому.

Когда Бий узнал, что Катунь сбежала, он тоже превратился в реку и наполнился водами своего спящего отца, раздвинул скалы и, не задумываясь, пустился на встречу своей любимой. Они долго пробивались через разные преграды, размывая все на своем пути, и, наконец-то, «оба» встретились, переплетаясь своими бирюзовыми водами, в долине Алтая.

Уже никто и никогда не мог помешать их чистой и вечной любви. Братья Белух и Телех не смогли запретить и удержать своих детей, и уже много-много лет плачут слезами ледников, которые превращаются в ручейки и стекают в русла убежавших когда-то своих детей.

Много времени прошло с тех пор. И быль уже давно превратилась в легенду или сказку, да только люди до сих пор помнят Сказку о чистой любви, которой всегда находятся преграды. Ведь чтобы удержать свою любовь и свое счастье, нужно идти своей дорогой, невзирая ни на что. И тогда все невзгоды будут нипочём, а препятствия преодолимы. Времена стирают границы между сказкой и былью, да только главное остается. Остаются и имена героев былинных сказаний: сегодня Бог Белух – это самая высокая вершина Алтая, гора Белуха; Бог Телех – это самое большое и чистое озеро в горах Алтая, Телецкое озеро. Влюбленные герои нашей легенды, Бий и Катунь, и по сей день носят свои незабываемые имена – это река Бия, которая берет начало из чистейшего горного «Телецкого» озера и река «Катунь, начало которой начинается с вершин горы «Белухи». Там, где они встретились, людьми был заложен город, который называется Бийск. А после того, как «Оба» влюбленных, Бий и Катунь, встретились, и воды их слились в одну реку, с тех пор та река стала называться Обь. Это та самая огромная Сибирская река, начало которой берется с красивых гор Алтая, а позже, протекая через весь материк, она смешивает свои воды в далеком Северном Ледовитом океане.

Протяжный вой турбин пассажирского авиалайнера ТУ-154, приземлившегося на взлетной полосе аэродрома Толмачево города Новосибирска, заметно порадовал своим долгожданным свистом встречающих.

– Семь-сорок! Смотри-ка, как по расписанию, – восторженно произнес Андрей Иванович, глядя на наручные часы. – Вот так бы у всех-то, а? Так глядишь, уже б давно Коммунизм-то наступил, а мать? – заглядываясь на оживленных пассажиров и встречающих, покручивая в разные стороны своей головой, продолжал он. – А то вон у нас на работе, то один опоздает, то другой. А вчера Зоя, инструментальщица, вообще после обеда объявилась, так вся бригада восемнадцать человек полдня курили, да в домино резались. Где уж тут будет Коммунизм? А как аванс или получка, так все без опоздания тут как тут, да еще стараются без очереди, как в магазине за колбасой. И куда эта такая жизнь катится?

– На «кудыкину»! – оборвала его жена Наталья Семеновна. – Хватит трепаться. Тебе бы только языком молотить, как комбайн в уборочную страду! И молотишь и молотишь. Вставай, пойдем, люди вон уже пошли встречать. – Тяжело поднимаясь из кресла в зале прилета пробурчала она, складывая в сумку остатки домашних продуктов, взятых с собой в дорогу.

Хоть дорога до Аэропорта, куда прилетал их единственный сын Виктор со всей семьей из Владивостока, занимала немного времени, Наталья Семеновна все ж побеспокоилась и еще с вечера договорилась с соседом Пашкой Никоновым. Слава Богу, Пашка сосед согласился их отвезти на своем стареньком «Москвичонке». Да вот еще беда, по дороге дважды колеса меняли, шины-то старые. Пашка как в воду глядел, две запаски с собой прихватил.

– Ой, как неудобно перед Павлом, – подумала Наталья Семеновна. А ведь еще назад надо. Опять спешить будет. С работы-то он отпросился нам помочь, а здесь такие напасти. Ладно, вот сейчас Витю встретим, все остальное потом. – Вертелись мысли у нее в голове.

– Уважаемые пассажиры! – раздался откуда-то сверху голос диктора. – Произвел посадку рейс двадцать семь тринадцать из Владивостока. Встречающих, просьба пройти в зал прилета. Повторяю…

– Ну, наконец-то! – выпрямилась Наталья Семеновна. – Честно сказать, я всю дорогу волновалась. Такая суеверная. – Сплюнула в сторону она. – Да еще этот номер рейса оканчивается на тринадцать. – Она еще раз сплюнула через левое плечо.

– Да ладно тебе мать, знаешь, там такие люди работают! – поднял палец вверх Андрей Иванович. – Чертова дюжина им нипочем.

Хотя сам он ни разу в жизни не летал на самолете, а где-то в глубине своего сознания как-то немного не понимал, как же такую махину можно поднять на такую высоту, да на такие длинные расстояния. Вот же, сколько ума нужно, чтобы это придумать. Да ладно, на то они и ученые.

– Андрюша, пойдем скорее, – поторопила мужа Наташа. – Посмотри, пассажиры уже выходят. Витя! Витя, где ж Витька-то а? – приговаривала она, зорко всматриваясь в толпу выходящих пассажиров из двери в зале прилета, прибывших рейсом 2713 из Владивостока. А материнская слеза уже никак не могла держаться в ее красивых женских глазах.

– Ну, ладно тебе, воду-то лить попусту. – Попытался успокоить ее Андрей Иванович.

– Сейчас встретим Витьку, как положено, со всей его семьей, женой и внучатами. – Продолжал он, как-то неуверенно, с дрожащим голосом, сам не веря тому, что впервые за много лет он не может сдерживать огромного мужского волнения. Казалось бы, уже давно свыклись с тем, что Виктор двенадцать лет как уехал в Приморский край после окончания техникума, и после этого ни разу не приезжал даже в гости. Правда, они исправно переписывались, разговаривали по междугородке, да отправляли поздравительные телеграммы. Даже когда Виктор женился, а потом один за другим у него народились сыновья, он слезно просил, чтобы родители не приезжали, объясняя это тем, что ему не хочется, чтобы кто-то из старых друзей узнал о его благополучном состоянии, о семье и вообще.

Андрей Иванович и Наталья Семеновна хорошо понимали его и не хотели больше ему перечить нравоучениями в жизни, и постепенно свыклись с тем, что он живет далеко и, слава Богу, нормально. А здесь, вдруг как снег на голову, телеграмма-молния: «Встречайте, вылетаем всей семьей. Виктор». Ни письма, ни звонка, и самолет на следующий день. Вот прямо убил этим известием. Что и думать, неизвестно.

Наталья Семеновна по привычке смахнула слезу уголком нового платка, надетого специально по такому случаю, и через мгновение материнские глаза вырвали из толпы идущих пассажиров своё родное и неповторимое лицо единственного сына. Сердце тяжелым молотом ударило где-то глубоко в груди, и она воскликнула:

– Ой, сынок!

На миг остановившись, как будто ее остановила невидимая стена, она прикрыла накрашенные губы новым платком, и в следующее мгновение, уже не раздумывая, бросилась навстречу своему единственному сыну, которого она не видела уже много лет.

Эти несколько шагов, которые быстро пробежала Наталья Семеновна навстречу сыну, превратились в долгие мгновения. За эти долгие мгновения, как лента кинофильма, пронеслась вся ее жизнь, извлекая из глубокой памяти главные ее моменты, когда она родила Витьку, как он рос, ходил в садик, учился и потом уехал служить в Армию.

Она долго его ждала и тосковала. Не показывая вида своему мужу, украдкой роняла материнскую слезу и по ночам, когда Андрей был на работе, она горько ревела в подушку и кляла себя за то, что не смогла чего-то дать своему сыну, чтобы он жил хорошо или даже лучше всех.

Она бежала навстречу своему любимому и единственному сыну, через силу сдерживая свои слезы и волнения. Но у нее ничего не получалось, и слезы градом катились по ее щекам, а ноги с каждым шагом застывали холодным чугуном и не могли передвигаться. Она изо всех сил вытянула руки навстречу своему сыну и медленно стала опускаться на бетонный пол, сжимая растопыренные пальцы в кулаки, пытаясь ухватить ими свое потерянное счастье.

– Мама! Мама!– Витька, бросив сумки, бросился молнией навстречу потерявшей сознание матери. Он как орел, налетевший сверху на добычу, успел подхватить ее падающую на пол. Обняв двумя крепкими руками, он закричал:

– Пожалуйста, вызовите кто-нибудь доктора!

Наталья Семеновна почувствовав, что она в надежных руках, крепко сжала пальцы, захватив пальто Виктора, виновато улыбнулась и прошептала:

– Витенька! Сыночек мой! Как же я долго тебя ждала!

Она перевела сбившееся дыхание, крепко обняла его и несколько раз прошептала на выдохе:

– Сейчас! Сейчас! Сейчас, Витенька! Сейчас, Витенька, все будет хорошо!

Виктор, истосковавшийся по любимым и нежным рукам матери, совсем не по-детски прижал ее к себе своими крепкими мужскими руками, совершенно не замечая проходящих мимо пассажиров. Он наклонился и прижался своей головой к голове матери. Поцеловав ее несколько раз в растрепавшиеся волосы, выбившиеся из под сползающего платка, прижав еще сильнее к себе родную мать, он выпрямился во весь рост и поднял вверх лицо. Слезы покатились градом из его глаз. Как бы он не пытался себя удержать от такой встречи, но душевное состояние его истосковавшегося разума за долгие годы, взяли верх над его запретами, и слезы радости вольно бороздили его небритые щеки. Мгновения радости растянулись на долгий миг долгожданной встречи. Они стояли крепко обнявшись друг с другом, мать и сын, одна плоть, разделённая на две части согласно физического бытия, и разнесенные судьбой в разные уголки земли на тысячи километров, соединились вместе в объятиях друг друга впервые за долгие годы. И вот эта самая судьба сжалилась и соединила на короткий миг мать и сына, играя их душами и эмоциями, готовя им новые расставания и препятствия, проверяя их на прочность и силу притяжения.

– Ну ладно! Хватит уже мокроту разводить! – попытался прервать миг радостной встречи Андрей Иванович. Но эти слова его были какие-то исковерканные и дерганные. Он даже не заметил, как по его щекам катились жгучие слезы радости. Не выдержав, он подошел и крепко обнял свою жену и сына, уткнувшись в них вздрагивающей головой, бурча себе что-то неразборчивое под нос.

Они стояли в проходе зала прилета. А пассажиры торопливо обходили их, на минуту останавливая свои взгляды на обнявшихся взрослых людей. Каждый из этих пассажиров торопился встретить своего близкого или знакомого человека и поделится с ним своими новостями, разговорами о прошедшем времени или строя планы на будущее. Жизнь не останавливалась, а наоборот, текла огромной рекой, неся свои бурлящие воды в далекую неизвестность. Лишь в сторонке стояли два мальчика со своей скромной мамой, прижавшись к ней по бокам, ожидая дальнейших действий, внимательно наблюдая за своим отцом и встречающими их бабушкой и дедушкой. Они впервые вместе с мамой прилетели на Сибирскую землю из Приморского края. Раньше они немного знали об этой стороне из рассказов своего отца. Правда, он часто рассказывал им по вечерам, когда было свободное время, о бескрайних просторах Сибирской земли. О многочисленных городах и селах необъятной Родины, нашего Советского Союза. И только здесь, после долгого перелета на огромном лайнере, они начали немного представлять себе какая Великая и огромная наша Страна. Хоть ребята были еще совсем небольшого возраста, и разница между ними была всего три года, но они были очень даже серьезными и мужественными, потому как папа и мама воспитывали их правильно и по-мужски, прививая в них любовь к своей Родине, родным, близким и уважение к своим друзьям. Их мама, жена Виктора, Марина, была очень красивой и стройной женщиной. Она была образована и воспитывалась в приличной семье. Ее папа был известный человек во Владивостоке и занимал высокую должность в Коммунистической партии. Но ребята этому не придавали никакого значения. Они просто любили своих родителей и бабушку с дедушкой. А сегодня им предстояло познакомиться с новыми бабушкой и дедушкой. И как все это произойдет они совершенно не знали, хотя папа часто рассказывал им, что у них есть еще одна бабушка и дедушка, но только очень далеко, где-то там на западе в далекой Сибири. И поэтому они стояли, прижавшись к своей маме, наблюдая картину встречи своего папы и его родителей.

– Ой, мама! – громко вскрикнул Виктор. – Ой, ну что же это я! – он совсем по-детски, кулаком вытер слезы на глазах. – Я же не один! Мы тут всей семьей! – Виктор повернулся в сторону и разыскал взглядом стоящих в стороне жену и детей.

– А ну, Сашка, Мишка! Марина! Мариночка! Ну что же вы стоите? А ну давайте сюда к нам! – Виктор взволнованно засуетился. – Вот, познакомьтесь, моя красавица жена Марина! – Виктор представил подошедшую к ним супругу.

– А это мои бравые солдаты, Сашка и Мишка! – Виктор погладил по голове младшего Мишку. А это мои папа и мама! Значит, это Ваши бабушка и дедушка! – весело представил своей семье своих родителей Виктор.

– Здравствуйте, здравствуйте! Здравствуй, Марина! Здравствуйте, милые мои «бельчата»! – Наталья Семеновна, придя в себя, растянула свое лицо в счастливой улыбке.

– А это самый настоящий передовик производства, мой отец, Андрей Иванович! – Виктор с гордостью представил своего отца.

– А ну, мужики, давай здороваться! – весело протянул Андрей Иванович застенчивым пацанам. Он крепко пожал им руки и, взяв их в охапку, поднял обоих перед собой. Младший Мишка не выдержал и сказал:

– Деда, а я думал, что ты уже старенький, а ты вон какой силач!

– Силач, ломал калач! – подхватила Наталья Семеновна. – А ну поставь ребятишек, а то еще чего уронишь. Завтра загибаться со спиной будешь. – Грозно добавила она. – Мне теперь некогда за тобой ухаживать. У меня теперь забот, не впроворот! Вон, какие Орлы прилетели! – она прижала мальчишек к себе.

– Вон они у меня какие красавцы, настоящие моряки! – Наталья Семеновна присела на корточки между своими внуками и вновь проронила слезу, приговаривая:

– Боже ты мой, какие вы уже большие у меня! Ну теперь я Вас никому не отдам! – она еще раз жадно поцеловала мальчишек по несколько раз в обе щеки, и краем сбившегося с головы платка вытерла слезы.

– Давайте, давайте уже поедем побыстрее домой! А то встали здесь на самом проходе, не обойти и не объехать! – разрядил праздничную обстановку Андрей Иванович. – Нечего людям глаза мозолить! – добавил он, строго сдвинув густые брови, глядя на свою жену, давая ей понять, что надо побыстрее ехать, а то соседа Пашку просили ненадолго, а ему еще на работу надо.

– Да, да! – торопливо согласилась Наталья Семеновна, уловив взгляд мужа. —Пойдемте на выход! У нас там машина ждет! – засуетилась она.

– Да, конечно же вы идите, а я пойду получу вещи в багажном отделении! – подхватил Виктор.

– Тогда, Витенька, ты иди, а мы тебя будем у входа ждать! Там у нас стоит красный «Москвичонок», нашего Пашки соседа! Ну, в общем, увидишь, не заблудишься! – Наталья Семеновна быстро распорядилась и взяла за руки мальчишек. Пойдем Мариночка! А ты, дед, иди с Виктором и помоги ему с чемоданами! – отдала она персональный приказ мужу. А что, Витя, чемоданов-то, поди, много? А то, поди, в машину-то все не влезем? Да ну ладно, идите, как-нибудь разберемся. – Уже направляясь к выходу продолжала она.

– Да! Хорошо, мама! – радостно ответил Виктор. – Вы идите, мы скоро! – провожая своих, Виктор весело поцеловал Марину и похлопал по плечу младшего сына Мишку. – Ну что, батя, пойдем получать багаж? – обняв отца, спросил Виктор.

– Пойдем, сынок! – послушно и с каким-то облегчением ответил Андрей Иванович.

Обнявшись, они не спеша пошли в зал для выдачи багажа.

– Уважаемые пассажиры, прибывшие рейсом двадцать восемь тринадцать из Владивостока, пройдите в зал для получения багажа! Спасибо за внимание! – прозвучал голос диспетчера аэровокзала.

– Ну, вот видишь, нас уже приглашают получить твой багаж! – обрадовался Андрей Иванович. – У нас оно быстро, не успеешь слезть с самолета, а тебе уж и чемодан в руки подают! – засмеялся отец Виктора. Хотя сам ни разу в жизни не бывал в аэропорту, и знать не знал как и каким образом получают багаж. Ему казалось, что есть специальные люди, которые выносят чемоданы прямо из самолета и подают их потом в руки пассажирам. Ну, точно так, как это делали лакеи в царское время. Конечно же, он ни когда не жил в царское время, просто где-то слыхал или читал, вот и осталось у него в памяти это. А по-другому он ничего нового вообразить и не мог. Да и некогда ему было искать в себе творческие мысли. У него голова болела о своей работе на большом заводе. Он все время только там и пропадал после того, как Виктор уехал на восток. Уж очень он себя корил за то, что не так воспитал сына как хотел, а понадеялся на Наталью. А она все с ним сюсюкалась и досюсюкалась, чуть беды не хлебнули. Ладно, все обошлось. И вот сейчас Виктор со всей семьей наконец-то прилетел домой.

«Ну и слава богу! А там разберемся!» – подумал Андрей Иванович.

– Ну как долетели? – поинтересовался отец. – Намучились поди, натерпелись страху? Я вот до сих пор никак не соображу, как такая хреновина на небо поднимается? За что она там держится? – Андрей Иванович поднял вверх указательный палец.

– Да брось ты, Батя! Все нормально, долетели как на большом автобусе. Нас и покормили вкусно и поспали хорошо! – улыбнулся Виктор, оглядывая все вокруг себя.

Андрей Иванович хотел что-то спросить, как вдруг включилась транспортерная лента, и из проема в стене начали выскакивать разные чемоданы и коробки.

– Мать родная! – свистнул он. – Это ж надо, до чего додумались, чемоданы прямо к тебе в руки сами едут! Вот он наш какой умный и грамотный Советский человек! – торжественно выпалил лозунгом Андрей Иванович.

– Да ладно тебе, Бать! Ты что, никогда в Аэропорту не был? – засмеялся Виктор.

– Да зачем же я сюда поеду? Мне что, больше делать нечего? – удивленно возразил Андрей Иванович. – Я на работе так накувыркаюсь, мне не до самолетов и не до чемоданов! До дому бы добраться, и то ладно! – завелся отец.

– Ты ладно, отец, не заводись! Вон, бери лучше чемодан, а я вот эти два и пойдем на выход! – остудил отца Виктор.

Он, конечно же, не хотел вступать в полемику со своим отцом. Да и нечего было спорить и доказывать. Ведь самое главное не в достижениях Советского человека, а в том, что он снова приехал в родной Новосибирск, домой к своим родителям, которых он не видел уже много лет. Виктор даже не хотел думать, как встретит его малая Родина. Что она приготовила ему за эти долгие годы отсутствия? Главное, что он наконец-то решился и вернулся домой, пусть ненадолго, но все же приехал. И радость возвращения переполняла его состояние души и захлестывала внутренний страх прошлых дел, укладывая неуверенность в себе на самые долгие полочки своего сознания.

Весна наступала своим теплом и новой жизнью на всю планету. Она шагала женственно, но уверенно, выражая признательность матушке зиме, но в то же время давая понять ей, что ее время вышло и она уже здесь и готова выполнять свое предназначение. Неся людям радость, пробуждая природу от зимней спячки, неся со своим приходом новую жизнь и новые достижения и успехи.

Виктор подхватил чемоданы и вышел следом за отцом из здания аэровокзала. Солнце нежно ударило ему по лицу своими ласковыми теплыми лучами. Он поднял вверх голову и задержался на миг прищурив глаза. Немного постояв, втягивая в себя теплый весенний воздух, Виктор несколько раз подряд громко чихнул.

– Будь здоров, сынок! – по-свойски пожелал здоровья Андрей Иванович. – Это наше Сибирское солнышко тебе нос щекочет. Это тебе не Приморский край, это брат Сибирь! У нас здесь все по-настоящему. Никакой фальши! – отрапортовал Андрей Иванович.

– Да, бать, вижу, что приехал в родные места. Даже чих здесь не тот! – поставив чемоданы, вытащив носовой платок, пробубнил Виктор. Утерев нос и лицо, Виктор еще немного постоял, и вновь поднял голову навстречу яркому солнцу, да не выдержав чихнул еще три раза.

– Витя! Витенька! – раздался женский голос со стороны. Виктор вновь приложил носовой платок к носу и повернулся в сторону. У тротуара, неподалеку, стояла его мама рядом с красным автомобилем «Москвич» и звала его, махая рукой.

– Витя, мы здесь! Идите сюда! – надрывалась Наталья Семеновна, не обращая внимания на проходящих мимо пассажиров.

Виктор подхватил тяжелые чемоданы и, кивнув отцу, поспешил к автомобилю. Андрей Иванович, не поспевая за своим сыном, семенил сзади и все думал, как же они все вместе поместятся в машине. Но Виктор быстро решил эту проблему. Разместив чемоданы в багажнике «Москвича», он поздоровался с соседом Пашкой и разместил на заднем сидении жену Марину и своих сыновей, а маму, усадив на переднее сидение, быстро вышел из положения, сказав:

– Ну, вот вроде как и порядок.

– Паша, ты давай вези наших домой, а мы с батей на автобусе прогуляемся. За одно и родные окрестности посмотрю! – весело закуривая сигарету, предложил Виктор.

– А оно и верно! – поддержал Андрей Иванович. На автобусе оно как-то привычнее, да и не долго. Давай, поедем сынок! – похлопал по плечу Виктора отец.

– А ты, мать, давай поезжай с Пашкой, везите внучат домой, да встречай нас. Собирай на стол, мы скоро! – отдал распоряжение своей жене отец Виктора.

Отправив женщин и детей, отец с сыном поспешили на ближайший автобус, идущий в город из аэропорта. На остановке их ждал комфортабельный «Икарус» с открытой входной дверью. Полная женщина, лет пятидесяти, маленького роста с темным беретом на голове, выкатилась из автобуса, когда Виктор с отцом подходили к остановке.

– Граждане пассажиры! Вы едете или как? – как поросенок провизжала она.

Её красные как помидоры щеки, и такой же картофелеобразный нос, выдавали ее больше за клоуна в цирке, нежели за кондуктора автобуса. Виктор даже остановился от такого визгливого голоса.

– Я повторяю! Вы следуете до города или как? – как по заученному она визжала на всю остановку.

– Да, да! Конечно же, следуем! – Виктор выбросил раскуренную сигарету.

– Коля, прими еще двоих! – не обращая внимания на пассажиров, женщина звонко отдала команду.

Виктор быстро заплатил за билеты, и через несколько минут они с отцом сидели на мягких креслах новенького комфортабельного автобуса.

– А что, сынок, надолго к нам? – не выдержал Андрей Иванович, потирая свои трудовые мозолистые руки. Конечно же, он волновался. Ведь Виктор без всякого предупреждения и как снег на голову прилетел домой, не сообщив никаких причин своего приезда. А что за спешка такая, Андрей Иванович никак не мог понять. А спросить напрямую он почему-то стеснялся. Скорее не хотел навредить сыну своим вопросом. Да мало ли чего там у них не заладилось. Но главное, что долетели все вместе, это уже очень хорошо.

– Ну, ты, батя, даешь! – улыбнулся Виктор. – Мы еще не успели приземлиться, а ты уже хочешь нас назад отправить? Как в той пословице: «Хороший гость до обеда», – Виктор засмеялся на весь автобус.

– Да нет, сынок! – замялся Андрей Иванович, еще больше потирая свои ладони.

– Мы же с матерью в неведении живем и не знаем, как и что у вас там произошло? И что за спешность такая? Вот и интересуюсь. А если надолго, то ради Бога. Двери Родного дома для тебя всегда открыты. Места для всех хватит. Не чужие же вы нам? – залпом выдохнул Андрей Иванович.

Виктор перестал смеяться и сделал серьезное лицо. Он, конечно же, ждал такого вопроса от родителей. Да и сам думал в подходящий момент рассказать всю причину скорого приезда. Ну, может и не всю, но что-то главное и убеждающее он готовил в своем ответе. И уже совсем по-взрослому не хотел тревожить своих стариков, зная, как они переживали за него тогда, больше десяти лет назад, когда его, чуть не посадили в тюрьму за спекуляцию. И вот, казалось бы, что время уже давно прошло, и вновь он чуть не загремел туда же, только уже далеко на востоке. Он помнил, как мама помогла ему тогда, подняв все свои связи и отдав много чего, в том числе и здоровье, чтобы замяли дело, и Виктор уехал из Новосибирска. А теперь ему пришлось так же уехать из Владивостока. И снова ему повезло. Как будто кто-то там наверху никак не хотел, чтобы с ним что-то случилось. И вот он уже второй раз выходит сухим из воды. А это значит, что третий раз может быть на всю катушку и надолго. А может и дойти до высшей меры. А это уже совсем не шутки. Теперь у него уже есть и жена, и любимые пацаны. И поэтому Виктор дал обещание отцу Марины, да и самому себе, не связываться с подобными играми, а начать жизнь заново, с чистого листа.

– Нет, отец, к сожалению, ненадолго! – не поднимая головы, вполголоса выдавил Виктор. – Мои пока поживут у вас. Мама, думаю, поможет со школой временно, а я завтра уже уезжаю на Алтай. У меня есть направление на работу. А как устроюсь, сразу заберу своих. Да и поближе теперь, будем чаще видеться! – Виктор шлепнул ладонью отца по коленке.

– Да ты, батя, не переживай! Все будет хорошо! Страна еще узнает Петриковых! – вновь рассмеялся Виктор и посмотрел в окно, на мелькающие деревья лесопосадок, готовящихся своим телом принять новую весеннюю влагу из матушки земли и дать жизнь новым зеленым побегам и листочкам. А вместе с этим вдохнуть новую радость и новые ощущения всему окружающему миру. Он, конечно же, узнавал родные места, глядя из окна автобуса по сторонам. В его голове веером вспыхивали разные воспоминания прошлых и незабываемых юношеских лет. Тех лет, когда он с друзьями часто мотался в аэропорт, где покупали запрещенный товар, прибывший из других городов, а так же успевали продать свой транзитным пассажирам. Отец Виктора что-то рассказывал о себе, о матери, о своей бесконечной работе и скором выходе на пенсию. Виктор сквозь воспоминания пропускал его рассказ и периодически поддакивал отцу, чтобы тот не обижался на него.

Время пущенной стрелой пролетело от аэропорта до автовокзала города Новосибирска. Водитель по громкой связи оборвал воспоминания Виктора.

– Граждане пассажиры! Автовокзал города Новосибирска! Конечная станция, автобус дальше не идет! – механическим голосом заученного текста прозвучала речь водителя.

– Ну вот, сынок, кажись, приехали! – встрепенулся Андрей Иванович. Пойдем на выход. Сейчас быстро на двадцать третий маршрут и дома! – Отец заметно засуетился и поспешил на выход из автобуса.

Виктор отчетливо помнил каждый маршрут любого автобуса, даже лица водителей и кондукторов всплыли в его памяти. Сойдя на перрон автовокзала, Виктор вдохнул городской воздух, и ему показалось, что он никогда и никуда не уезжал из этого города. Немного постояв, поглядев по сторонам, они быстро двинулись на автобус двадцать третьего маршрута.

Народ густыми тучами перемещался по территории вокзала. Все куда-то спешили. Кто-то встречал, кто-то провожал своих родных и близких, кто-то, опаздывая, спешил на уходящий рейс. Жизнь вокзала кипела ежедневной переполненной жизнью. Только красные транспаранты на здании вокзала усиливали волнение горожан и гостей города, напоминая, что скоро наступит огромный и светлый Советский праздник Первомай.

Виктор с отцом добрались до своего дома также быстро и незаметно для себя с автовокзала, как и из аэропорта. Действительно, дома их ждал накрытый по-домашнему праздничный, стол. Сосед Павел на совесть постарался и давно уже привез маму и семью Виктора домой без происшествий. А ребята уже умылись и тихонько посапывали после долгой дороги на старой кровати Виктора, на которой спал их отец еще в детстве. После отъезда Виктора на восток в его комнате ничего не изменилось. Мама не хотела менять память о сыне и каждый день ждала его по– матерински домой, понимая, что это не возможно, но с надеждой, что когда-нибудь это случится. Именно это сегодня и сейчас случилось, и он приехал, да не один, а всей семьей. И сейчас два ее внука сладко спали на кровати ее сына. Наверное, не бывает большей радости для матери, чем радость возвращения домой ее любимого и единственного сына. И сейчас Наталья Ивановна была на высоте от счастья. Она старалась не показывать этого всем, но как же можно было не разглядеть в ее глазах скрытую радость. Хоть по своей профессиональной работе ей приходилось постоянно делать праздничную мину своего лица, но сегодня был особый случай. Ее лицо светилось счастьем и радостью, как праздничный салют в день Победы.

Весь вечер и до самой полуночи они сидели за столом. Они разговаривали и вспоминали все, что было только возможно рассказать при родителях за столом. Даже Андрей Иванович иногда отступал от своих производственных рассказов и вспоминал свое детство и юность, а то и молодые годы своей жизни, до того момента когда он женился на Наташе. Только Марина скромно улыбалась, прижавшись к плечу Виктора, которого она очень сильно любила. За которого она пошла замуж не раздумывая даже после того, как ее отец настрого запрещал с ним встречаться и говорил, что он ее вырастил не для какого-то проходимца, и что ее мужем должен быть сильный партийный человек, занимающий высокий пост в Советском Союзе. Но жизнь она очень сложная штука, а любовь всегда берет верх и делает чудеса. Вот и у нее с Виктором произошло чудо. Она быстро забеременела, и отцу ничего не оставалось делать, как благословить молодых и выдать свою единственную и любимую дочь за Виктора. А тут уже и первенец Сашка родился. И пока они в нем не чаяли любви и счастья, тут еще и Мишка появился на свет. И счастье вдвойне свалилось на их головы. Казалось бы, живи и празднуй каждый день. Радуйся и улыбайся всему миру. Но радость не всегда бывает долгой. Вот и у них все бы было хорошо, да Виктор снова не выдержал и взялся за старое. И была бы беда непоправимая, но хорошо, что отец Марины помог им, пусть долго и читал ей лекции да нравоучения, что она ослушалась своего отца и теперь будет жить в Сибири, у черта на куличках. А ей, хоть на край света, только бы с Виктором и не расставаться никогда. И главное, чтобы вместе и с детишками. Она прижималась к Виктору все сильнее, поглаживая его руку, улыбаясь, слушая их семейный разговор. Она раньше никогда не встречалась с родителями Виктора, разве что разговаривала по телефону по междугородке. Да сколько там поговоришь? И что там можно понять и разобрать, только здравствуй и прощай.

Поколения Петриковых сидели за столом и, не обращая внимания на бегущие стрелки часов, в запой пересказывали свои воспоминания. Только уже когда собирались пойти спать, Виктор, как бы случайно, проронил, что завтра утром ему нужно уехать в город Бийск. Это там, в Алтайском крае, в сторону города Горно-Алтайска. Он едет туда по направлению на работу, а Марина с детьми пока побудут здесь.

Наталья Семеновна сначала начала возражать и даже ругать его, что он не успел приехать, уже уезжает. Но Виктор упокоил ее тем, что теперь это не далеко, и они будут чаще видеться. А пока он устроится и получит жилье, его семья поживет с бабушкой. Наталья Семеновна смирилась и даже всплакнула для порядку. Но делать нечего и она уступила и в этот раз, как много лет назад, когда она не хотела, чтобы Виктор уезжал на Восток. И что только она не предпринимала, но это случилось. А теперь она второй раз встречала и провожала сына в неизвестность. Что делать, такова уж материнская доля.

– Ура! Ура! Ура! Наконец-то долгожданный «Дембель», – кричали молодые пацаны в красивой солдатской форме, выходящие из вагона поезда, прибывшего из города Кишинева.

– Ну, вот и Москва! – торжественно выдохнул Димка Дымов, поставив свой «дембельский» чемодан, весь разукрашенный наклейками с надписью иностранным шрифтом «DDR– USSR», на перрон вокзала. – Еще вчера мы были в расположении части, потом пересыльный пункт, а затем самолет ТУ-134 до Кишинева, и вот уже матушка Москва! – с сияющими глазами продолжал Димка.

– Да, здорово! – поставив рядом с Димкиным свой чемодан, протянул Сенька Злобин, «побрякивая» своими юбилейными медальками на красивой форме старшего сержанта «Воздушно-Десантных-Войск».

– Хорошо-то хорошо, – с ухмылкой добавил Юрка Зелин, двоюродный брат Сеньки Злобина, закуривая еще солдатскую сигарету, которые выдавались в пайке, – Только как же мы будем добираться до матушки Сибири? Денег ведь у нас совсем не осталось, все в поезде потратили. – Продолжал Юрка, выдыхая сигаретный дым куда-то в сторону.

– Да ладно Вам, мы же десантники! – включился в разговор Мишка Мачехин. —Сейчас оглядимся и чего-нибудь придумаем! – настойчиво продолжал Мишка, поправляя свой голубой берет на макушке.

– Здрасте! – проходя мимо, кокетливо и хихикая, поздоровались две очаровательные девушки.

– Приветик девушки! – моментально отреагировал Борька Савин.

– Одну минуту девчонки. – Борька остановил девушек, расправляя свою гусарскую грудь и показывая все достоинство Советского солдата, двинулся к ним как «Летучий Голландец».

Все остальное отделение, в количестве семерых сержантов, замерло на мгновение, улыбаясь, глядя на вновь образовавшуюся компанию.

Все это отделение красивых и подтянутых Советских солдат, еще совсем недавно, всего два года назад, учились вместе, в одной группе в «ДОСААФ», получая корочки водителей грузовых машин. Так уж получилось, по чистой случайности, все восемь после окончания учебы попали служить в одну войсковую часть в Группу Советских Войск в Германии.

И вот с доблестью отслужив два года, они все восемь стоят на перроне Курского вокзала в самой Москве, без командиров и прапорщиков, а самостоятельно следуя по воинскому требованию до места жительства далекой Сибири к родным и близким.

– Ребят, подождите, я сейчас, – поправляя свой берет, произнес Димка Дымов, направляясь к девушкам, которых остановил Борька Савин.

– Привет красавицы, – протягивая правую руку, поздоровался Дмитрий с девушками. —Из каких Краев или Областей прибыли в Столицу? Кстати, меня Дима зовут. Борь мог бы и представить, а то как-то не очень удобно. – Улыбаясь, весело Димка подмигнул Борису.

– Я так думаю, вы уже познакомились! – жестикулируя руками перевел внимание Димка на девчонок.

– Да мы как будто всю жизнь знакомы. Правда, девочки? – гордо вышел из положения Борис.

– Очень приятно, Таня! – прозвенела скромно, как птаха, рыженькая, опустив свои огромные влажно-зеленые глаза куда-то вправо.

– Здрасьте, мы обе Тани! – с восклицанием отрапортовала брюнетка с красивой родинкой над верхней губой.

– Мы местные, москвички! – продолжала она, глядя на Дмитрия своими красивыми ярко-голубыми глазами, с чуть-чуть подкрашенными ресницами черной тушью, хотя и ее красивые дугообразные строго-выразительные брови и густые длинные ресницы совершенно не требовали прикосновения к ним различных химических красителей. – Мы с Таней провожали бабушку и вот теперь возвращаемся домой. А вообще мы вместе учимся в 149 школе в десятом классе, и даже сидим за одной партой – чеканя свой рапорт, выпалила она.

– А Вы что из Афганистана? – перебила рыженькая Таня.

– Да нет, мы «дембельнулись» из Германии. – Отреагировал Димка. – Здесь в Москве у Вас проездом, вот только что с поезда Кишинев-Москва. – Он показал рукой на стоящий пассажирский состав. Кстати, девочки, давайте я Вас познакомлю со всей нашей Гвардией. – Глядя на пацанов, предложил он.

– Пойдемте, пойдемте девчонки. – Взяв под руки девушек, Борька подтолкнул их к своим, стоящим у чемоданов, сослуживцам.

– Смотри-ка, уговорили. – Улыбаясь кивнул курившим на перроне вокзала ребятам Семен.

– Да эти два баламута кого хочешь уговорят! – подхватил Мишка. – Как-то раз ходили в патруль, да решили вечером проверить немецкий «Гасштедт». Так они оба немке так на уши присели, что она начала по-русски разговаривать. А здесь в родной стране, как дважды два. – Заржал по-лошадиному Мишка.

Все ребята дружно подхватили ржание. Эхо его прокатилось по всему перрону, вспугнув небольшую стаю голубей, смело выпрашивающих себе корм у пассажиров, размещенных на вокзале.

– Чего ржем Гвардия? – по-командирски спросил подошедший Димка. – Неужто вас завербовали на службу в Гусары? – подкрутив свои усы добавил он. – Вот лучше познакомьтесь с красивыми москвичками, правда они еще школьницы.

– Зато местные! – перебил его Борька. – И очень многое могут нам рассказать о Москве.

– Ни фига себе школьницы! – удивительно возразил Сережка Ларин, сплевывая табак, оставшийся от армейской сигареты без фильтра. – Я честно думал, что мы одногодки. – Немного краснея представился Сергей.

– Ларин, как у Пушкина! – улыбнулась Татьяна с красивой родинкой над верхней губой.

– Сережа, Семен, Миша! – по порядку всех представил Димка Дымов.

Так две красивые девушки москвички оказались в кругу целого отделения отважных солдат в «десантной» дембельской форме.

– Ребята! – смеясь воскликнула рыженькая Татьяна. – А куда же вы сейчас собираетесь? – показав свои жемчужные ровные зубки, спросила она.

– Эх, девочки, девочки! – вздохнул Борька, присаживаясь на дембельский чемодан.

– Дело в том, что сегодня воскресенье и сберкассы закрыты. А у нас на всех по карманам поскрести, денег осталось рубля три не более. – Борька постучал ладонями по карманам ушитых под сапоги солдатских брюк. – Вот завтра понедельник, откроются кассы и мы сдадим свои прыжковые книжки и получим рублей по тридцать. А нас восемь, итого… тогда, считай, хоть на Луну. – Подняв палец вверх, протянул Борька. – А пока где-нибудь на вокзале перекантуемся, главное, чтобы на патруль не нарваться. Опять какая-нибудь драка завяжется. Ох, эти тыловые, не очень-то любят нашего брата. – Сквозь зубы сплюнул в сторону Борька.

– Стоп, пацаны! – вскрикнул Димка. – Если сегодня воскресение, значит мой двоюродный брат может быть дома. – Оглядываясь по сторонам, сквозь зубы, процедил Дымов.

– И что из этого? – спросил Семен.

– А то, что нужно позвонить, у меня есть его телефон и домашний адрес. Правда, я у него ни разу не был, да и самого его лет семь не видел. А телефон и адрес я дома у матери взял, когда в отпуск ездил, так, на всякий случай. – Сказал Димка, вытаскивая записную книжку из кармана военного кителя.

Найдя нужную страницу он воскликнул совсем по-детски:

– Вот, все есть. Так, девочки! – обратился он к тезкам. – Кто мне поможет, где тут у Вас можно позвонить?

– Да пойдем в здание, там телефон-автомат. – Взяв за руку Димку, потянула его в сторону здания вокзала Таня с родинкой на верхней губе. – У меня как раз и «двушка» есть.

– Пацаны! Всем стоять! Никому никуда не расходиться! Охранять Москвичку! Я скоро. – На ходу крикнул Дымов, мелькая в толпе своим голубым беретом.

– Главное на патруль не налетел бы. – Процедил Мишка Мачехин.

– Да тут рядом. – Взвизгнула Татьяна рыженькая. – Сразу, как в здание войдешь.

– А что, вы, правда с парашютом прыгали? Это же очень страшно. – Поморщилась она. – Я себе этого ни как не представляю. Сразу бы, наверное, умерла. – Закатив свои красивые и большие зеленые глаза под рыжие ресницы, произнесла она.

Димка опустил в монетный приемник «двушку», ту, что дала ему Таня с родинкой. Сняв трубку с телефона-автомата, открыл записную книжку на нужной странице и, услышав длинный гудок, набрал московский телефонный номер. В трубке что-то пикнуло, затем щелкнуло, и «двушка» с треском провалилась куда-то глубоко, в чрево, железного ящика.

– Алло! – на другом конце провода раздался детский голос.

– Здравствуйте! – поздоровался Димка.

– Здравствуйте! – доносился все тот же детский голос.

– Скажите, пожалуйста, – продолжил Димка, глядя на Татьяну вопросительно, – я могу услышать Андрея Кирилловича Дымова?

– А кто его спрашивает?– спросил детский голос.

– Его спрашивает двоюродный брат Дмитрий Дымов. – Ответил Димка.

– А Андрей Кириллович на работе сегодня. А что ему передать? – спросил детский голос в телефонную трубку.

– Скажите, а когда он будет дома? – удивленно спросил Димка.

– Не знаю, часа через два с половиной. – Ответил голос из трубки. – Так что ему передать?

– Передайте, пожалуйста, что я в Москве проездом из армии и перезвоню через три часа. Хорошо? – спросил Димка волнуясь.

– Хорошо! – Ответил в трубку с другого конца провода детский голос.

Димка повесил трубку и, посмотрев на Таню, сказал:

– Здорово. Через несколько часов брат будет дома. Он точно что-нибудь придумает. Спасибо тебе большое за «двушку» и за помощь.

– Да не за что. – Ответила, смущаясь почему-то, Татьяна.

Дима взял за руку Татьяну, и они весело направились на перрон железнодорожного вокзала, туда, где их ждали новые друзья девушки и сослуживцы Дымова.

Апрельская теплая весна разливалась по всем проспектам, улицам и закоулкам Советской Столицы. На тротуарах, стоя по колено в талой воде растаявшего снега, громко щебетали грязные воробьи. Они всем своим хриплым голосом дворовых песен пытались рассказать прохожим удивительную новость о том, что утомительная, долгая и холодная зима уже закончилась. Старые и мудрые городские вороны, откуда-то сверху обогретых весенним солнцем крыш домов, грубым карканьем отвечали им низким басом как репродукторы «весна, весна», перекрикивая трамвайные звонки. Точно попадая в верхние ноты и высокую тональность весеннего ансамбля из разных сторон близлежащих улиц, доносилось пение первых представителей весны – скворцов. В своих нарядных переливающихся концертных костюмах, они, как первые скрипки большого симфонического оркестра, задавали весь ритм, такт и движение, создавая своим великолепным пением пламенную любовь, зачатие и рождение той новой красивой надвигающейся жизни, в которую верили и ждали безупречно все жители нашей необъятной Советской Родины.

Телефонный звонок в кабинете первого секретаря Крайкома прервал разговор Петухова и Семыкина.

– Людочка! Я же просил ни с кем не соединять! – сняв телефонную трубку, командным голосом произнес первый.

– Извините, Андрей Иванович! – попросила прощения секретарша.

– Москва! Центральный комитет! Я сказала, что у Вас совещание. Соединять? – спросила Людмила, персональный секретарь Андрея Ивановича Петухова, первого секретаря Крайкома партии Алтайского края.

– Да, конечно же, соедини! – ответил Петухов. При этом встав из кожаного кресла, закрыв телефонную трубку своей ладонью, произнес Семыкину:

– ЦК!

Виктор Степанович Семыкин как по команде вытянулся по стойке смирно, понимая, что сейчас будет серьезный разговор с Москвой. Показывая на себя указательным пальцем, Семыкин молча, движением руки указывая на дверь, дал понять Петухову, что он выйдет. Петухов же, в свою очередь, поднятием ладони оставил Семыкина в кабинете.

– Петухов слушает! – выдохнул в телефонную трубку первый секретарь крайкома, выдавив испарину на широком лбу.

– Здравствуй, здравствуй, Андрей Иванович! – нараспев донесся из трубки низкий бас мужского голоса. – Вот уж совсем не думал застать тебя на рабочем месте в такую весеннюю пору! – продолжал низкий тембр из Москвы.

– Здравствуйте, товарищ секретарь Центрального комитета! – отрапортовал Петухов. – Да вот, товарищ секретарь ЦК, мы как раз вместе со вторым секретарем обсуждаем выезд по дальним районам края. – Продолжал рапорт, протирая носовым платком свой покрасневший от волнения лоб, Петухов.

– Потому, как у нас в связи с весенним паводком сложилась критическая ситуация в крае. В горах от высокой температуры началось обильное таяние снега, и поэтому есть вероятность подтопления некоторых населенных пунктов.

– А что, Андрей Иванович, – прозвучал низкий тембр в трубке. – Вы что, раньше не знали, что весна придет? Вроде бы, не первый год на посту первого. Что собираетесь предпринимать? – задал вопрос голос из Москвы.

– Да нет, что Вы, Николай Николаевич, у нас все в порядке. – Докладывал по стойке смирно Петухов. – Вот только синоптики немного подвели нас со своими прогнозами. – С прощупывающей иронией продолжал он, интуитивно проверяя интонацию голоса в телефонной трубке, с какой целью он сам звонит. – Сегодня в семнадцать часов в крайкоме состоится оперативное совещание по этому поводу. На котором примем решение, и в авральном режиме завтра с утра по районам. – Высказал без запинки Петухов, еще раз приложив к своему покрасневшему лбу носовой платок.

– Так, так… – продолжительно растянул нараспев секретарь ЦК. – Все правильно. Проводите оперативное совещание. Ставьте задачи. Все выполнение возложите на второго секретаря Крайкома партии! А сам, Андрей Иванович, завтра утром первым рейсом вылетай в Москву. Жду тебя у себя в кабинете в пятнадцать ноль ноль. Ну, всего доброго, до встречи. – В телефонной трубке раздались звонкие и короткие гудки.

– Слушаюсь, товарищ секретарь ЦК! – по инерции произнес Петухов, медленно сползая в кожаное кресло.

Лицо второго секретаря крайкома партии Семыкина медленно становилось цвета свежего выдоенного утреннего молока. Ему очень захотелось выпить родниковой воды. Хоть он и не слышал всего телефонного разговора, но хорошо понимал, что случилось что-то очень важное и поэтому не смел задавать вопрос первому секретарю края, а сидел и хлопал глазами как сова.

Петухов медленно положил трубку на аппарат и нажал кнопку вызова секретаря.

Полированная дверь распахнулась, и в кабинет вошла высокая стройная светловолосая женщина лет тридцати пяти с красивой улыбкой, излучающей положительную энергию и запах букета свежих духов Рижской сирени.

– Вызывали, Андрей Иванович? – улыбаясь спросила она, но все же заметила, что что-то не так.

– Людочка! – обратился Петухов. – Хорошо бы сейчас крепкого чайку с лимончиком, а?

– Все поняла, сейчас приготовлю. Только, Андрей Иванович, такая жара на улице, может лучше холодненький Нарзан, – покосившись на Семыкина, пропела, улыбаясь, Людочка.

– Да нет уж. Все казахи от жары горячим душистым чаем спасаются. Так что неси чай. – Добротно скомандовал Петухов. – А Нарзан вон Семыкин пусть пьет. – Уже улыбаясь, шутил Андрей Иванович.

– Что случилось? – Все-таки осмелившись, задал вопрос первому Виктор Степанович.

– Я пока не знаю, но кажется мы с тобой, Виктор Степанович, доигрались в отчетности по животноводству с приписками, да и вообще. – Стукнул по столу Петухов. – Нужно что-то делать. – Еще раз приложился к столу своим мощным кулаком Петухов.

– А что сказали то по телефону? – заерзал на стуле Виктор Степанович, вопросительно глядя на первого.

– А то и сказали, – подойдя к окну, вздохнул Андрей Иванович, – что проводи сегодня совещание, все дальнейшее руководство на тебя, а я утром в Москву, в 15 00 в ЦК ждут. Ох не спроста это все, не спроста. – Вглядываясь в окно, прошептал хозяин кабинета. – Ты вот что, Виктор Степанович, приготовь-ка все отчеты по Краю, да надо сделать хорошие подарки в Центр. В общем, времени у нас до утра не много, но есть, нужно быть в полной боевой готовности.

– Андрей Иванович! Чай, пожалуйста. – Вошла секретарша, держа поднос в руке.

– Поставь на стол. – Не поворачиваясь, произнес он. – Да, Людмила! – продолжил он. – До семнадцати часов меня ни для кого нет. – Повторяю! – повернулся он, засунув левую руку в карман отутюженных брюк. – Ни для кого. Да и ты, Виктор Степанович, ступай и готовься к оперативке. – Распорядился Андрей Иванович.

Первый секретарь крайкома партии Алтайского края вновь подошел к окну, повернул шпингалет и открыл его. В его лицо ударил свежий, теплый и весенний воздух, вместе с городским шумом вечно бегущей куда-то толпы суетливого народа и непрекращающимся потоком по центральному проспекту машин.

Андрей Иванович медленно вдохнул в себя полной грудью свежего апрельского ароматного воздуха, закрыл глаза и мысленно прочитал чьи-то стихи, первые пришедшие на ум:

Он выдохнул воздух и еще раз попытался вспомнить, чьи это стихи, но перебрав несколько известных поэтов: Пушкина, Лермонтова, Есенина, Блока, так и не пристроил никуда свое четверостишие.

– Странно. – Подумал он. – Неужели память меня начала покидать. Склероз в шестьдесят с хвостиком, или это я сам на ходу рифмую, не замечал за собой раньше. Надо взять на заметку. Вот отправят на пенсию, тогда будет чем заняться, мемуары писать, да афоризмы для народа.

– И все-таки. – Продолжал он раскладывать ситуацию. – Что же случилось? Почему такая спешка в Москву? – он начал снова перебирать все возможные огрехи, за которые так срочно могли бы вызвать в ЦК.

На подоконник перед ним, с шумом распахнутых крыльев, гордо воркуя опустился сизый голубь.

– Вот тебе на! – вслух произнес первый. – С чем пожаловали, уважаемый? – задал свой вопрос незваному гостю Андрей Иванович.

Сизый голубь, воркуя и важно выхаживая по подоконнику взад и вперед, совершенно не боясь присутствия рядом человека, усилил звучание своего голоса, как бы подтверждая то, что он посланник весны.

«Надо же, – подумал Петухов. – Какой откормленный, значит хорошо перезимовали, даже голуби жирные. Это говорит о том, что видимо хороший урожай мы все-таки убрали с полей в прошлом году. Или плохо сохранили на элеваторах зерновые. Да, надо будет поднять вопрос на пленуме, посевная на носу».

Громким шумом распахнулась входная дверь в животноводческий комплекс фермы номер четыре Государственного Племенного Завода «Катунь».

Новенький комплекс был построен очень быстро, в самые короткие сроки, согласно Госплана, всего лишь за два с половиной года. Весь проект был сдан в эксплуатацию с определенными недоделками, но опережая окончание пятилетки на полгода.

Даже с некоторыми недоделками, после принятия государственной комиссией, животноводческий комплекс был внушительных размеров и вмещал в себя сразу два гурта дойных буренок на одно доение. Здесь же в соседнем помещении располагался комфортабельный телятник, для молодого поголовья скота. Рядом находился цех по осеменению коров со своей современной лабораторией. Для обслуживающего персонала и мастеров машинного доения в основном здании находились две комнаты отдыха, оздоровительный комплекс и современная столовая, работающая в две смены.

– Антонина Ивановна! Скажи, пожалуйста! – громче всех остальных, прибывших на утреннюю дойку, кричала Настя Миронова.

– Ну, что тебе? – обернулась Антонина, бригадир третьей бригады.

– Подожди секунду. – Настя догнала бригадира, и, взяв под руку, отвела ее в сторонку к стенке, выложенной свежим кафелем.

– Теть Тонь! – улыбнулась Миронова, показав свои белые ровные зубки. – Скажи, а правда девки говорят, что у нас нового управляющего назначили? – еще раз улыбнулась Настя, показывая свое лицо полностью, до самой шеи усыпанное крупными веснушками.

– А тебе-то чо? Не все ль равно? Какая тебе разница, новый или старый? – перехватив тяжелую плетеную сумку из руки в руку, ответила Антонина. – Тебе надо вон своих красавиц раздаивать, а то ведь до плана не дотягиваешь. – Шагнув вперед ответила властно грузная женщина.

– Ну, тёть Тонь, девки вон, в автобусе говорят. А я ни чо не знаю. – Допытывалась рыжая.

– Ну, назначили. У тебя чо, сёдня надой прибавится? Тебе чо, с ним детей крестить што ль, с этим управляющим? Вон, завтра утром директор совхоза привезет его, собрание будет, там и увидишь. – Зашагала в перевалку в цех Антонина, где ждали доярок коровы с полным выменем свежего молока.

– Ай, же вы изверги, ай, же вы лодыри, – закричала Антонина. – Это вы только щас корма завозите в цех? Эт вы какого хрена всю ночь-то делали? – распалилась Антонина на скотников, которые только начали перед самой дойкой завозить корма животным. – Ну, я вам покажу! – подняла кулак вверх Пронина. – Девки! А ну быстро переодевайтесь, да за работу, надо помочь этим пьянчугам. – Бляха-муха, опять план не наберем. – Продолжала кричать матом и махать кулаком бригадирша. – Вот завтра назначат нового управляющего, вот пусть он и разбирается с этими проходимцами. А чо я одна с ними могу? Да на черта вы мне сдались все? Нянькайся здесь с вами. – Уже заходя в бытовку, все никак не могла остановиться Антонина.

– А что случилось, Антонина Ивановна? – спросила практикантка Светка Неверова, в новеньком белом, накрахмаленном и приталенном халате, повязывая такую же белую косынку на красивые белокурые волосы.

– Ой, да вы гляньте только на нее. Ты куды ж так губищи намулевала-то в шесть утра, а? С коровами што ль целоваться собралась? – расхохоталась Антонина, присев на скамейку рядом со своей кабинкой в раздевалке. – Так им все равно какие они у тебя, красные или синие. Им главное, чтобы за ними хорошо ухаживали. Вовремя кормили, поили, да в чистоте и тепле содержали. Да по-ласковее с ними нужно, с любовью, вот тогда и они тебе всю свою любовь отдадут вместе с большими надоями. – Застегивая свой белый рабочий халат, с доброй улыбкой говорила Антонина, та женщина, которая всю свою жизнь провела на ферме.

Еще в Великую Отечественную войну она девчонкой бегала на ферму и помогала старикам да инвалидам. Отец с матерью ушли добровольцами, так и пропали без вести. И осталась она со старшим братом и двумя сестренками в отцовском доме. Старшему брату Кольке тогда еще семнадцати не было, а младшей Нюрочке девятый шел. А самой Тоньке только-только одиннадцать исполнилось. Ох, и трудно тогда пришлось, да чего сейчас вспоминать, и так наплакались. Слава Богу, деды да бабки помогали. Да и фермы тогда были не то, что сейчас. Царские хоромы. Казалось бы, работай себе в удовольствие, живи да радуйся, так нет. И чего все-таки людям нужно? Вот эти молодые охламоны, скотники, знают ведь, что скотина не кормлена, а всю ночь прогуляли, работать не хотят, только премию побольше подавай.

– Эх, Светка, Светка! Красавица, просто Мальвина. Какая-то ты городская. Совсем не деревенская. Тебе в город надо в институт поступать. – Повязывая косынку, ответила Светке Антонина. – Сегодня со мной практиковать будешь. Хотя нет, вот давай-ка выходи в паре с Настей Мироновой, она баба грамотная, научит, да и ответственности для ее поболе будет. – Строго посмотрела на Настю бригадирша.

– А я как раз после десятого собираюсь в Бийск поступать, в Педагогический – улыбнулась Светка.

– Ну, до десятого еще нужно девятый закончить! А сейчас все, пошли работать. Девки, разбирайте практикантов и вперед. Чтоб у меня сегодня план перевыполнили. – Скомандовала в очередной раз Антонина Ивановна.

Практикантами были местные девчонки девятиклассницы. Повелось это не так давно, с того времени, как только в селе отгрохали новую трехэтажную среднюю общеобразовательную школу. Раньше девочки старших классов только рукодельничали, вышивали, да разными поделками занимались, а теперь было принято общее решение, совместно с руководством Совхоза и РАНО, проходить практику всем старшеклассницам на животноводческом комплексе, таким образом, подбирались будущие кадры операторов машинного доения. И после окончания средней школы некоторые из девочек оставались в родном Совхозе. Благо, что село было очень большое и насчитывало около трех тысяч человек населения.

Раньше, до принятия решения очередного съезда ЦК Ком. Партии Советского союза о поднятии целинных и залежных земель и поднятия животноводства в стране, на месте села Катунского было три деревни, это Чапаевка, Путь Ленина да Ярки.

Они располагались на высоком берегу огромной горной реки, матушки Катуни.

С одной стороны, неудержимая и неуправляемая коварная река, а с другой, знаменитый на всю страну Чуйский тракт, который начинался сразу от города Бийска и уходил своей узкой лентой далеко через перевалы красивых и высоких Алтайских гор, до самой дружественной нам Республики Монголия.

Так вот, между этими длинными и коварными, по своей сути, двумя лентами и расположилось, перед самым городом Бийск, огромное по своим размерам село Катунское, ранее состоявшее из трех деревень, а позже, все таки, было названо окончательно, село Верх-Катунское.

Не всем жителям, конечно, это все сразу понравилось, но когда начались большие капиталовложения и строительство различных производственных объектов, Совхозу было присвоено название Государственный Племенной Завод «Катунь». Так он назывался потому, что здесь выращивали в нескольких фермах большое поголовье племенных свиней, крупнорогатого скота и знаменитых Орловских рысаков. Тем-то и славился Совхоз, что постоянно на всероссийской выставке занимали почетные призовые места, хотя культуру и досуг нужно было еще прилично поднимать на должный уровень. Шутка ли в деле в одночасье соединить сразу три деревни в одно село со своими разными фольклорами и привычками. И поэтому, когда проходили праздники или просто выходные дни, или еще какие знаменательные даты, всегда поздно вечером в центре села все выплескивалось в какие-то недомолвки и недоговоренности. И тут начинался сельский фольклор разных народов из бывших соседних деревень. А это молниеносное формирование разных противоборствующих команд, разбор штакетника у заборов соседних домов и с криками «бей их», стенка на стенку начиналась обычная деревенская бойня. Сельчане били друг друга больно и жестоко до крови, пока не объявлялся победитель. Обычно после таких хороших гуляний появлялась хорошая выпивка, и оставшиеся победители, а также те, кто пришел на мировую, продолжали уже мирные беседы. Да, вот такие были жители этого села. Уж если драка, так драка! Если спорт, так обязательно большинство победителей, среди разных спортивных команд. Если это работа, так это работа с обязательным перевыполнением поставленного плана, а уж если любовь, так тогда это самая настоящая, никем не придуманная любовь от самого сердца, из самой глубины огромной Русской души воистину настоящего сибирского человека.

Село Верх-Катунское, как и вся огромная и необъятная страна, готовилось к весеннему долгожданному празднику – Первомаю.

В детском садике детишки с помощь воспитателей, пока мамы и папы были на работе, усердно трудились над своими первыми рисунками и изготовлением маленьких красных флажков. Ведь именно от детского садика по центральной улице села начинала свое шествие Первомайская демонстрация. Учащиеся новенькой средней школы, с первого по десятые классы, вместе со своими учителями и классными руководителями на внеклассных часах разучивали новые речевки. Старшеклассники на уроках труда старательно для всех учащихся готовили транспаранты из красного кумача. Стройцех племзавода также не дремал, а помимо основной работы по субботникам в нерабочее время для всех работников готовили новые транспаранты и ремонтировали те, что остались с прошлого года. На протяжении многих лет, из года в год, почему-то после праздничного шествия всегда оставалось не то количество транспарантов, какое готовилось к празднику. В общем, весь сельский народ, как и вся наша необъятная любимая страна уже жила весенним Первомаем.

Звонко скрипнув, открылась массивная, деревянная полированная дверь в приемную директора совхоза. Нина, не отрываясь от печатной машинки «Ятрань» и продолжая печатать приказ, спросила:

– Миша, чего ты хотел?

– Нина, скажи, пожалуйста. У Петровича кто есть? – садясь на мягкий стул в приемной у стола спросил Михаил.

Михаил уже несколько лет, с тех пор как отслужил срочную в Советской Армии, работал в родном совхозе шофером и возил директора Алексея Петровича Горина.

– Да, Миша, там у него новый управляющий четвертой фермой с главным инженером, только зашли. – Продолжая нажимать клавиши печатной машинки пропела секретарша.

– А ты не знаешь, он куда собирается в ближайшее время? А то я хочу в гараж съездить ненадолго. – Положив свежую газету «Бийский рабочий» на стол.

– Не знаю, ничего не говорил. Ты лучше сам зайди и спроси. – Вытаскивая из печатной машинки новый приказ о приеме на работу на должность управляющего животноводческим комплексом товарища Петрикова Виктора Андреевича, пробурчала она.

– Ладно, пойду спрошу. – Постучал он в дверь директора, и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет.

– Заходи, Миша, что у тебя? – встретил его в просторном уютном кабинете Алексей Петрович, прервав разговор.

– Да я хотел в гараж смотаться, если мы никуда не едем в ближайшее время. Бензонасос, на УАЗике, посмотреть. Барахлит что-то. – Сказал Михаил, перебирая брелоком на связке ключей.

– Да, поезжай, посмотри. И на завтра, приготовь Волгу. С утра в Барнаул поедем в Крайком, на совещание вызывают. Только вот сначала на четвертую заскочим, представим на утренней дойке Виктора Андреевича, и сразу в Барнаул. – Кивнул в сторону на сидящего на стуле у окна рослого симпатичного мужчину лет тридцати пяти.

– Ну что, значит так! – обратился директор к главному инженеру Бикулину Валерию Александровичу, сидящему за столом напротив директора. – Завтра в шесть утра все вместе встретимся на животноводческом комплексе. Представим Вас, Виктор Андреевич, труженикам комплекса. – Обратился он к назначенному управляющему, прибывшему по направлению партии из Владивостока. – Я очень надеюсь, что все мы сработаемся и будем достойно выполнять программу и поставленные задачи нашей партии. Так что входите в курс дела. Вот главный инженер Вам поможет. Ну, а за выполнение Госплана спрашивать буду строго. – Улыбнулся руководитель, провожая из кабинета главного инженера и нового управляющего животноводческим комплексом.

Закрыв плотно деревянную дверь своего кабинета за уходящими, Горин быстро вернулся назад, усевшись в свое кресло. Привычным движением руки он нажал кнопку секретаря на пульте селектора и, одевая очки, произнес:

– Ниночка! Зайди, пожалуйста. И захвати приказ о новом назначении управляющего.

– Да, минуточку. – Уже на ходу ответила Нина. Взяв папку с готовыми документами на подпись, она выдвинула ящик письменного стола и достала оттуда маленькую пудреницу. Ловким и привычным движением своих нежных пальцев она открыла ее, быстро поймала свое отражение в маленьком зеркальце и, убедившись в том, что все в полном порядке, она на всякий случай немного оттопырив нижнюю пухлую губу выдохнула на прямую челку. Задвинув ящик рабочего стола, она направилась в кабинет директора.

– Разрешите? – Вошла Нина в кабинет.

– Давай приказ, Ниночка. Я подпишу его и сразу же отдай его в кадры, пусть оформляют. – Протянув руку произнес Алексей Петрович.

– Да, вот еще что, – подписывая приказ о назначении продолжил директор, – я сейчас буду разговаривать по телефону с райкомом, так ты ко мне никого… Хорошо? Да, принеси, пожалуйста, чайку покрепче, – снимая очки попросил Горин.

– Хорошо, Алексей Петрович, сейчас все сделаю, не беспокойтесь! – уходя, улыбаясь, ответила она.

Выйдя из конторы совхоза на улицу вместе с новым управляющим, главный инженер Бикулин Валерий Александрович спросил у Петрикова:

– Виктор Андреевич, Вы где остановились?

– Да знаете, Валерий Александрович, я вчера приехал из Новосибирска, и здесь недалеко, у одной бабульки, временно снял угол, – немного растерялся Петриков.

– Э-э-э, так дело не пойдет. Давай-ка, сейчас поедем заберем твои вещи. У нас в совхозе есть своя гостиница. Хорошие комнаты, да и обслуживание. А пока будешь дела принимать, мы тебе хорошую квартиру подготовим. У нас есть тут, специально для хороших специалистов, в резерве. Семья-то где у тебя? – открывая дверцу своего новенького служебного УАЗика спросил Бикулин.

– Семья пока осталась у родственников в Новосибирске, жена да два сынишки. – Садясь в машину, сказал Петриков. – А с квартирой, это вы хорошо придумали, спасибо большое. Я, правда, так скоро и не рассчитывал, – немного засмущался он.

Петриков открыл портфель и, покопавшись в нем, вытащил маленькую блестящую упаковку.

– Это вам!– протянул он Бикулину.

– Что это? – спросил тот.

– Маленький подарок из Владивостока. Точнее из Японии. Это просто Японская жевательная резинка. – Усмехнулся Петриков. – Это нужно жевать после приема пищи – добавил он.

– Ух-ты. Что, прямо из Японии? – взяв маленькую упаковку из блестящей фольги, удивился Бикулин. – А Вы что, прямо в самой Японии были? – разглядывая разноцветные пластинки, добавил он.

– Да нет, что Вы. Просто Владивосток город портовый, и там можно много чего импортного найти. Да и друзей много там осталось, – немного с грустью и осторожностью произнес Петриков.

– А вообще, там здорово, там океан и красота, – загадочно добавил он.

– А чего тогда к нам в деревню, если там так хорошо? – прибавляя газу, спросил главный.

– Эх, чего, чего? Так получилось! – хлопнув рукой по портфелю, усмехнулся Петриков.

Так получилось. Действительно так получилось. Еще несколько лет назад молодой и перспективный Витя Петриков, только что получивший новенький диплом Новосибирского Сельскохозяйственного техникума, по ходатайству горкома Комсомола первичной комсомольской организации и… любимой мамочки, которая работала директором одного их ресторанов, был направлен на дальнейшее обучение в институт, получать высшее образование по данному направлению. Благо, что в семидесятые годы развитой Советской властью это направление, как одно из многих, очень приветствовалось, стране были очень нужны хорошие и толковые специалисты.

Вот поэтому-то Наталья Семеновна, мама Виктора, и стремилась сделать все необходимое, как многие матери в нашей стране, да и во всем мире. Сделать так, чтобы любимый и единственный ребенок без погрешностей в своей жизни дошел по карьерной лестнице до небывалых высот. Вот только не всегда планы родителей совпадают с мыслями их любимых чад. Витя умный, красивый и одаренный мальчик, очень быстро вкусил красивую и «правильную» жизнь эпохи Социализма. Зная, что его мамочка в любом случае защитит своего любимчика от любых жизненных напастей, он уже в школе, да и позже в техникуме, пытался сам зарабатывать себе на красивую жизнь запрещенными средствами, согласно Уголовного кодекса. А именно то, что город Новосибирск-это центр всех возможностей, который находится на перепутье всех дорог, куда стекается по железным, автомобильным и воздушным дорогам весь товар народного потребления, здесь можно было найти все новое, что запрещалось законом. Конечно же, разные товары тщательно скрывались и были вне закона, но есть такая пословица, «если нельзя, но сильно хочется, значит можно», и Виктор, со своими лучшими друзьями, все-таки занимались «фарцовкой». Так уж получилось, как говорится «сколько веревочки не вейся…», и у Виктора. После самого окончания техникума вся команда «спекулянтов» была взята с поличным.

Следствие было очень быстрым, и вот уже была объявлена дата суда, где Виктор был практически главным обвиняемым, как вдруг все изменилось. Следователь, ведущий громкое дело, вдруг предложил Виктору отказаться от всего и уехать по распределению в Приморский край поднимать сельское хозяйство, да непосредственно коренным образом изменить свою жизнь. Дело все же передали в суд, и друзей Виктора осудили на разные сроки лишения свободы. Наталья Семеновна в очередной раз сделала все необходимое для того, чтобы с Виктором ничего не случилось. Так и вышло. С Виктором Петриковым ничего страшного не случилось. Он, как ему и советовали, уехал по распределению поднимать сельское хозяйство в одном из колхозов Приморского края под городом Дальнегорском, оставив все хорошее и плохое далеко в Сибири, изменив круто свою молодую жизнь. Там же ушел служить в ряды Советской армии. Воинская часть, где он служил, дислоцировалась в черте города Владивостока. После демобилизации вернулся в колхоз и женился на красивой девушке Марине. Он познакомился с ней, когда служил во Владивостоке. Родители Марины Вороновой были из местной интеллигенции. Мама работала в Горисполкоме, папа занимал одну из высоких должностей в Крайкоме компартии. Виктор, после рождения первого сына Михаила, так он назвал его в честь любимого тестя, Михаила Воронова, так как видел, как тесть обожает своего внука, подумав о том, что его время пришло, не удержался от соблазна и занялся все тем же, чем он занимался в Сибири, зная, что у него теперь есть надежное прикрытие, да и заграница была совсем рядом…

Виктор всегда мечтал о большом богатстве, почете и уважении, и поэтому стремился получить все это, семимильными шагами, но Советские законы и боязнь загреметь в тюрьму на некоторое время останавливали его. Оттого-то он постоянно носил в голове мысль, которая не отпускала его ни на минуту, как же сделать так, чтобы было все, что он возжелает, и ничего за это не было. Он разрабатывал разные планы и махинации. Но в очередной раз, уже когда родился второй сынишка, которого он назвал Мишенькой в честь деда любимой жены Марины, сети подпольной торговли были накрыты отделом БХСС. Виктору снова повезло, теперь ему помог тесть. Чтобы не запятнать свое громкое имя он сделал несколько «правильных» звонков по партийной линии в разные инстанции и дело закрыли. Дело закрыли, но попросили Виктора уехать из Приморья. По иронии судьбы, тесть позвонил старому другу, первому секретарю крайкома Алтайского края, пристроить куда-нибудь в глубинку нерадивого зятя, подальше от соблазна, да построже с ним. Опять же у Виктора мать не так далеко в Новосибирске, внукам поможет. В общем, договорились по старой дружбе, законспирировали все и после определенного мужского разговора с любимым тестем Виктор со всей своей семьей был направлен на работу в село Верх-Катунское Алтайского края, управляющим животноводческим комплексом номер четыре Госплемзавода «Катунь», поднимать сельское хозяйство, теперь уже Западной Сибири.

Петриков быстро поменял свои устоявшиеся взгляды, нравы и даже сложившийся приморский имидж роскошного дельца, на обыденного советского человека, радующегося великим достижениям страны, затаив где-то очень глубоко все свои несбыточные желания быть признанным капиталистом в стране Советов. Он запретил сам себе даже во сне думать об этом после чистого и мужского разговора со своим тестем, который в свою очередь очень популярно растолковал ему кто есть кто, и что есть очень много людей гораздо грамотнее и умнее его. Тех людей, у которых на собственном лице, как у известного «Фантомаса», была натянута далеко не одна сценическая маска, и сколько бы не срывали их, настоящего лица видно не было. А все тело было покрыто плащами укрывательства и панибратства, между собой переплетающимися бесчисленными нитями родственных и личных связей, выстроенных в огромную теневую вертикаль государственной партийной власти. Той великой Советской власти, которая давно уже разделилась на своих, и народную. Той власти, где свои брали свое и чужое, а отвечали за это те, кто был действительно из народа. И чтобы из одних попасть в другие, то есть в так называемые «свои», нужно было иметь как можно больше покровителей, которые поручились бы за тебя, а потом еще всю жизнь необходимо доказывать, что ты свой.

– Да нет, знаете ли, Валерий Александрович, Сибирь – это моя родина. А родная земля, как родной дом, и силы, и дополнительную жизненную энергию дают.

– А уж если это родная земля, надо делать так, чтобы на ней было все хорошо. – Лозунгами продолжал Петриков, ища в себе утвердительные слова, которые могли бы понравиться главному инженеру, ведь им предстояло теперь вместе и долго работать.

– Всегда хорошо там, где нас нет! – улыбаясь, с плеча рубанул Петриков народной пословицей, ставя жирную точку в своем ответе.

– Это точно, от судьбы не уйдешь! – с душераздирающим свистом тормозов, остановив УАЗик, сказал Бикулин. – Вот и прибыли, Виктор Андреевич! Заселяйтесь в номер, а завтра я в полшестого утра за Вами заеду. Поедем принимать объект, да с доярками знакомиться. – Подмигнув, сказал Валерий Александрович.

– Хорошо! – взяв чемодан, громко ответил Петриков, хлопнув дверцей машины.

Громкий механический звонок старого советского будильника не дал досмотреть красочный сон Петрикова. Он трещал так звонко и долго, что ему показалось, как будто в этом чертовом будильнике та пружина, которая приводит в действие звенящий механизм, скручена из целого километра несгибаемой стали.

– И когда же ты заглохнешь? – пряча под подушку звенящий будильник, простонал Петриков. Разница в часовых поясах давала о себе знать.

– Ладно, все, все, все, встаю, встаю. – Открыв глаза, зевнув протяжно вслух, сказал он.

«Сегодня ответственный день и опаздывать никак нельзя, – присев на гостиничную кровать подумал Петриков, – вот сегодня начнется твоя трудовая жизнь на новом месте, товарищ Петриков». – Включив настольную лампу, подумал он.

– Но ничего не поделаешь, нужно уметь извлекать из любой сложившейся ситуации все хорошее и радоваться жизни. А сейчас зарядка. – Сам себе скомандовал Виктор, вытягивая руки перед собой.

– Раз, два, раз, два, – повторял он, начиная делать утреннюю гимнастику.

Буквально через полчаса Петриков был полностью готов к встрече с сельскими тружениками, которые в свою очередь с нетерпением ждали знакомства с новым управляющим фермой. Весть давно уже облетела все село и даже успела обрасти длинными бородами деревенских слухов. Чего-чего, а слухи в деревне это, наверно, самое главное для чего стоило бы жить. Из хороших слухов и урожай, и работоспособность увеличиваются в разы, даже зависть становится какая-то не очень злая, а с «добринкой». Из посредственных слухов уж больно много-то каши не сваришь. Так в магазине или на работе, кто первый перемолвится свежими новостями и немного приврет своего, тот и позволит поднять себе в деревне рейтинг. А вот плохие слухи, как правило, обсуждаются куда важнее и дольше. Вот они-то как раз обрастают теми длинными синими бородами и наводят страх и ужас среди населения. Обычно пересказываются с глазу на глаз, да за углом, и обязательно шепотом и по секрету, чтобы никто не услышал. Но какого бы секрета не было, через полчаса уже знают все о случившемся, и в мельчайших подробностях. И тот, о ком говорят, в один момент становится самым популярным героем села, положительным героем или отрицательным, ведь это уже совершенно не имеет ни какого значения, главное, что есть тема, о чем можно говорить. Вот в такие-то сельские перемолвки и попал Виктор Андреевич. Еще только один день как приехал в деревню, а все жители только и знают, что обсуждают нового управляющего.

Как и договаривались, ровно в половине шестого утра, во дворе небольшой сельской гостиницы призывно завизжали тормоза новенького УАЗика главного инженера. Виктор Андреевич уже бодро поджидал на крылечке у входной двери одноэтажного здания.

– Ну что, уже на ногах, – открывая дверцу машины, произнес Валерий Александрович.

– Доброе утро, Виктор Андреевич! Давай садись, поедем на ферму. Сейчас уже директор подъедет, он не любит опаздывать. – Как обычно улыбаясь, протянул Бикулин.

Действительно, складывалось полное впечатление, что он никогда не унывал. Казалось, что он так и родился с улыбкой на лице и предназначен дарить всем людям большую радость. Вообще Бикулин был очень красивый, высокий и статный мужчина спортивного телосложения с черными волнистыми волосами с

проседью на висках, зачесанными назад. Всегда был чисто выбрит и своевременно по сезону модно одет, и каждый день менял галстуки, повязывая их на свежую сорочку. Даже его новенький служебный УАЗик, как-то дополнял весь ансамбль его мужской красоты. Автомобиль был всегда чист как изнутри, так и снаружи, и поблескивал разноцветными катафотами, украшенными самим Бикулиным. Уж очень он любил во всем настоящий порядок, как дома, так и на рабочем месте.

– Доброе утро Валерий Александрович! – садясь на переднее сидение автомобиля, произнес Петриков. – Какой вы пунктуальный! У Вас случайно в родстве немцев не было? – Шутя поинтересовался Петриков, захлопнув дверцу.

– Да нет, просто я во всем очень люблю полный порядок. – Газуя с места, ответил он. – А может и были немцы, но по линии моей бабушки. Да вообще там так все переплетено, что и концов не найдешь. – Вновь улыбнувшись, и немного сгорбившись, ответил Бикулин.

Он любил водить автомобиль так, чтобы водительское сидение было поднято. Хоть и сам был высокого роста, под метр девяносто пять, сгорбившись, но все равно не отказывал своим привычкам. Вроде как сверху все было видно.

Машина, громко урча, на мгновение разрезала светом фар еще не наступившее, но уже весеннее утро, и быстро скрылась за поворотом деревенской улицы. Подъехав к животноводческому комплексу, Бикулин посмотрел на часы и произнес:

– Ну вот, я же говорил, что директор не любит опаздывать. Вот его Волга стоит, да и главный зоотехник тоже уже здесь.

Часы показывали без пятнадцати шесть. Вслед за ними подъехал служебный автобус КавЗ, который доставил на животноводческий комплекс утреннюю бригаду доярок. Двери автобуса распахнулись, и из него высыпало пару десятков женщин, шумно обсуждающих какую-то проблему.

– Ну что? Пойдем, Виктор Андреевич, знакомиться с производством, да и с производителями. – Не меняя улыбки на сверкающем лице, предложил Бикулин, открывая дверцу автомашины.

– Да! Идем, для этого и приехали. – Выходя из машины, ответил Петриков.

– Как говорится «ни пуха, ни пера». – Подзадорил новенького главный инженер.

– К черту! – сплюнув через левое плечо трижды, зашагал бойко вперед Петриков.

Где-то далеко-далеко на востоке черное небесное одеяло с миллионами белых дырочек разных размеров слегка начинало приподниматься. И в эту мизерную на горизонте щелку неудержимо устремился огромный поток весеннего Солнечного света. Солнечные теплые лучи изо всех сил старались пробиться в крохотное отверстие под бархатным звездным одеялом, и им это хоть с трудом, но удавалось. Казалось, они знали о том, что нужны всем жителям Земли. Да, именно всем, не взирая ни на что. Так уж устроена природа, так уж устроена жизнь. В такую пору спящим приходят самые красивые и откровенные сны. И многим не хочется пробуждаться и вставать. И когда одеяло спящего скатывается во сне, открывая его ничем не защищенное тело, нарушая температурный режим, хочется укрыться снова. Но с каждой минутой маленькая светлая полоска горизонта становится все шире, и все вокруг становится светлее, и темная таинственная ночь удаляется со своего служебного поста, отдавая посох правления наступающему новому дню. А новый день, это новая жизнь, где все происходит совсем не так, как вчера.

Столь раннего визита директора Совхоза на животноводческий комплекс ждали далеко не все. Да еще и в сопровождении такой царской свиты, как главный инженер и главный зоотехник. А особенно не ждали приезда начальства скотники. Им, конечно, было всегда проще, когда никакого начальства не было на ферме. Когда никого нет, то нет и пригляда за хозяйством, а коль нет пригляда, бери чего хочешь, благо все государственное, да и много всего: и сена, и соломы, и других разных кормов. А бывало, доходило до того, что потихоньку по сговору свою скотину в Совхозных стадах держали, и кормили, и поили за счет государства, а потом, когда приплод поднимался на ноги и набирал вес, быстро уводили по своим дворам. Вот они-то зачастую и решали некоторые вопросы производства, которые оставались в тени под густым слоем деревенского мрака.

Началось все это еще с незапамятных времен после Революции семнадцатого года, да после Советской коллективизации, когда всех собирали в колхозы, а потом зажиточных раскулачивали, да еще по разным понятным причинам, по которым простой сельский труженик не очень-то доверял государству. Хоть и считались некоторые скотники пьяницами, но все же многие из них были по– своему хитры. Когда назначали новых бригадиров и управляющих, они сначала некоторое время присматривались к новому руководству, а потом делали все по– своему. Главная задача была в том, чтобы за счет казенного поднимать и содержать свое подворье. В некоторых случаях создавалась некая теневая схема.

В общем, в этой ситуации жили и работали практически все не только на селе, но и во всем Советском Союзе, начиная с самых низов и заканчивая острием той огромной государственной пирамиды, название которой «Вертикаль власти».

В небольшом, но уютном актовом зале профилактория животноводческого комплекса было довольно шумно. Внутри нового, не успевшего потерять запах свежей краски зала, собрались доярки утренней смены, практикантки, скотники и другие разные рабочие, обслуживающие производство животноводческого комплекса. Они не любили когда их собирают принудительно по разным причинам всех вместе. Да и вообще, простой народ не очень-то желает без причины встречаться с начальством, да еще с таким высоким. Вот если только по праздникам, тогда да! А здесь до праздника Первомая было еще несколько дней, и поэтому народ хоть и знал уже из сельского сарафанного радио причину прибытия директора, но все равно очень было шумно в зале.

– А ну-ка тихо! – закричала Антонина Пронина, бригадир третьей бригады, когда в актовый зал вошел директор Совхоза вместе со своей свитой. – Тихо я сказала! – еще громче прикрикнула огромных габаритов властная женщина.

– Проходите, пожалуйста, Алексей Петрович, за стол в президиум. – Улыбаясь, вежливо попросила она делегацию, указывая на место рукой. Актовый зал в раз наполнился небывалой тишиной. В один момент затихли все шумные и ворчливые голоса. Лишь было слышно по деревянному полу шарканье каблуков и разовый грохот деревянных стульев у стола, стоящего в президиуме аудитории, зала. Вошедшие гуськом друг за другом, поздоровавшись, прошли и уселись за стол вслед за директором.

– Спасибо, Антонина Ивановна! – вставая уважительно и поблагодарив бригадира, начал свою речь Алексей Петрович. – Здравствуйте, товарищи! – почетно поприветствовал директор рабочих.

– Здрасьте! – шумно протянули они из зала.

– Товарищи! – продолжил свою речь директор совхоза.– По рекомендации крайкома партии, – и поднял вверх указательный палец, – я повторяю, по рекомендации крайкома партии, мы приняли на должность управляющего животноводческого комплекса товарища Петрикова Виктора Андреевича. Сегодня он вот здесь с нами за столом. – Директор показал рукой на Петрикова.

Петриков встал и сказал:

– Здравствуйте, товарищи.

У него почему-то что-то усиленно застучало в висках, и в коленках почувствовалась какая-то вялость.

– Виктор Андреевич! – обратился директор к управляющему. – Расскажите, пожалуйста, сами о себе и о своих заслугах и достижениях. Я думаю так будет лучше. – Настоятельно попросил директор. – Вам ведь с людьми работать вместе.

– А от себя добавлю, что Виктор Андреевич очень хороший специалист в сельском хозяйстве. Он закончил техникум. Служил в рядах Советской Армии. Имеет большую практику. Женат, имеет двух сыновей. Прошу любить и жаловать. Вот так! Продолжайте, Виктор Андреевич. – Закончил директор

Шум и негромкий смех прокатился по актовому залу в тот момент, когда директор произнес «женат, имеет двоих детей». Бабы начали перешептываться между собой.

– Спасибо, Алексей Петрович! – сделав небольшую паузу, поправляя новый галстук, приобретенный специально по такому случаю, выдохнул Петриков. – Раз уж так получилось, и меня рекомендовали на такую должность, значит, будем работать. Сколько бы я сейчас Вам не рассказывал о себе и о своих достоинствах, в закромах нашей Родины от этого больше молока и мяса не станет. Поэтому, дорогие товарищи, давайте сделаем так. Вы меня увидели, а я с Вами с каждым отдельно познакомлюсь в делах и лично. Скажу только одно, что работать будут все. Это я Вам точно обещаю, а все остальное приложится. А сейчас я слышу о том, что скотина точно не довольна нашим собранием. Поэтому, просьба такая! Давайте сейчас вы все расходитесь по рабочим местам, а я провожу Директора. У него тоже много работы. А потом я вернусь к своим обязанностям. – Сам не ожидая от себя таких слов, закончил Петриков.

Он еще раз пламенно поблагодарил директора совхоза принародно серией теплых слов и попросил доярок начать утреннюю дойку.

После окончания производственного собрания, Петриков проводил до машины директора и еще раз поблагодарил его за теплое представление.

Директорская Волга еще раз показала свои яркие красные стоп-сигналы и скрылась за поворотом. Петриков немного с грустью посмотрел ей в след и подумал: «Неплохо бы и директором быть, персональная машина с личным шофером».

– Ну что, Виктор Андреевич? – почти в самое ухо спросил его Бикулин. – Пойдем рабочий кабинет принимать, да все по полочкам разложим вместе с зоотехником, кстати, он нас в твоем кабинете ждет.

– Пойдем, Валерий Александрович! – поворачиваясь, выдохнул Петриков.

Яркое теплое утро всей глубиной своего синего неба разлилось по сельским пашням и деревенским улицам. Петухи в деревни пели далеко не первые свои песни, перекликаясь друг с другом. Скворцы, не щадя себя, с хрипом заливались, сидя на ветках скворечников. Хозяйки перед рабочим днем торопились напоить и накормить скотину, приготовить завтрак, отправить мужиков на работу, детей в школу, да и сами по дороге на работу успевали подкрасить губы и придать вид, как будто только что проснулись. Утро неудержимо наступало по всему периметру земного шара. Все шумы сливались в один огромный жизненный оркестр. Гул насосов фермы подсознательно подсказывал жителям деревни, что рабочий день наступил.

– Вот, Виктор Андреевич, принимай рабочий кабинет. – Открывая дверь торжественно произнес Бикулин, пропустил вперед себя Петрикова.

– Заходите, заходите! – прервал входивших главный зоотехник Кубасов Виктор Тимофеевич. – Отличное рабочее место, все необходимое и нужное для работы имеется. Рабочий стол, шкаф, сейф и даже кожаный диван. Вот Вам ключи от кабинета и сейфа. – Положив на стол связку, продолжал Кубасов. – В сейфе все необходимые документы, так что располагайтесь, будьте как дома. Теперь Вы здесь полный хозяин.

– Товарищи, давайте пройдем, посмотрим все помещения, а с этим я потом разберусь. – Предложил Петриков.

– Хозяин – барин. – Засмеялся Бикулин.

– Да, конечно, пойдемте, у нас большой комплекс, надо все показать и увидеть своими глазами. – Согласился Кубасов.

– Мы пробовали поставить на Вашу должность из местных, но ничего хорошего из этого не получилось. Воруют. – Добавил Бикулин.

– А старый управляющий не смог с этим справится, подмял его народ под себя, вот так-то Виктор Андреевич. – Продолжил разговор Кубасов.

– Народ здесь знаете какой? – поднял голову вверх Бикулин. – Это только с виду они такие тихие. А в тихом омуте, как говорится, все черти водятся, да еще какие. – добавил он.

– Ну! Уж Вы меня сразу так не пугайте. – Улыбнулся Петриков.

– Да мы и не пугаем, мы просто предупреждаем. – Отреагировал Кубасов.

– Спасибо и на этом. – Поблагодарил Петриков.

– Вот Вам, пожалуйста, та самая ферма, полностью вся механическая, от подачи кормов и воды до полного машинного доения и ликвидацией всех ненужных отходов. – С гордостью представил большое светлое помещение главный зоотехник.

Петриков в сопровождении своего нового начальства, главного инженера Бикулина и главного зоотехника Кубасова, вошли в огромный ангар современного коровника. В лицо резко пахнуло кисловатым запахом силоса, навоза и свежего парного молока. Петриков остановился, втянул в себя поглубже резкий запах фермы, чтобы сразу привыкнуть к нему, постоял мгновение в замешательстве и, выдохнув, сказал:

– Красота-то, какая!

Вокруг все гудело и двигалось в рабочем порядке. Между пестрых коров, стоявших в отведенных для каждой буренки фермах, быстро порхали, как бабочки, доярки в белых халатах, одевая и снимая по очереди доильные аппараты с вымени смирных и постоянно жующих коров. В моторном цехе с надрывом издавали гул ревущие насосы, вытягивая все молоко из коровьего вымени до последней капли, потребляя огромное количество электроэнергии. Специальный трактор развозил по центральным проходам и рассыпал в кормушки массу комбинированных кормов с добавлением силоса. Транспортерные ленты с перемычками, как лестницы, натружено пытались захватить и вытащить в специальный слив все отходы, оставляемые безобидными буренками. Скотники то и дело открывали огромные въездные ворота, провожая опорожненных и загоняя свежую партию нестерпимо ждущих своей очереди рогатых красавиц. Где-то высоко в проемах под ангарной крышей, нахохлившись, сидели сытые воробьи и синички, наблюдая за всеми происходящими действиями, спрятав свои маленькие клювы под крылья. Они уже давно прописались здесь на постоянное место жительства. Им совершенно не нужно было никуда улетать, даже для того, чтобы покормиться. Все условия безупречной жизни этим малым птахам были уготовлены именно здесь и на круглый год, невзирая на погодные условия.

– Ой! Настя! Миронова! – громко, как рупор, закричала Антонина.

– Да, теть Тонь! – показав свое рыжее лицо, выглянув из-за пестрой коровы, отозвалась среди ревущих моторов Миронова, поправляя на затылке белую косынку.

– Ты глянь-ка! У твоей «Красульки» аппарат свалился. Не дай бог какая грязь попадет в систему. – Указала рукой бригадир.

Миронова в считанные секунды оказалась рядом с одной из подопечных, которая давала больше всех остальных коров ее звена надоев молока. Увидев, что только недавно поставленный на вымя коровы доильный аппарат слетел по непонятным причинам и лежит на бетонном полу, всасывая грязную жижу в себя, она, не заметив рядом стоящего начальства, непроизвольно выругалась матом.

– Ах, ты «ебит-твою коровушку мать-то, а»? Это ты что ж такое наделала-то, а? «Двухведерница» ты моя! И стоишь как ни в чем не бывало, нажевываешь себе. – Вытаскивая грязные шланги, распалялась Миронова, перекрывая молокопровод.

– Что тут случилось? – подойдя к Мироновой спросил Петриков. – Что же Вы так ругаетесь матом, начальство же кругом? – продолжил он, глядя на вспотевшее лицо доярки.

– Да как же здесь не материться, товарищ управляющий? Здесь же латка на латке! Все шланги менять надо! Я же не слесарь, я доярка. Вон, гляньте-ка. А они вон, слесаря, чо они не видят штоль, что менять их нужно вовремя. Все за них бабы должны делать. Я им чо, казенная штоль? – неумолимо продолжала Настя, тряся порванным шлангом доильного аппарата. – Они вон все новое пропили, а нам на старье как работать? План выполнять как? – Перешла в атаку на нового управляющего Миронова, одновременно жалуясь на слесарей комплекса.

– А ну-ка, дайте я Вам помогу. – Взяв порванный молокопроводный шланг, ответил Петриков.

На резиновом изделии было видно, что шланг порвался в самом его начале, где он одевался на металлический штуцер. Петриков быстро сообразил, достав из кармана пиджака маленький складной ножичек, состоящий из нескольких лезвий, находившийся всегда при нем на всякий случай. Разложив его, он быстро отрезал испорченное место и исправленный конец резинового шланга самостоятельно, с трудом, плотно натянул на металлический наконечник общей трубы молокопровода.

– Ну, вот и все! – торжественно произнес он, держа на весу грязные руки.

– Ой, спасибочки! – улыбаясь, протянула Настя. – Вот это управляющий! Вот это мужик! – продолжала она восхвалять Петрикова. – Да вы постойте, я сейчас. – Она быстро взяла нержавеющий подойник, и, открыв кран, налила в него воды.

– Вот, Виктор Андреевич, давайте ополосните руки. – Поставив ведро на пол предложила она. А я пока за новым аппаратом сбегаю. – Уже на ходу, похлопав по спине стоящую корову, прокричала Настя.

Петриков склонился к поставленному ведру с водой, чтобы вымыть грязные руки, но сам почему-то непроизвольно задержался взглядом на уходящей Мироновой.

Как женщина, Настя была не очень красивая. Все ее на вид мужское тело от макушки до самых пяток покрывали жирные веснушки. В чертах лица так же было очень мало чего-либо женского, скорее наоборот, было больше всего мужского. Только большой рот и пухлые губы раскрывали тайну ровных и красивых жемчужных зубов. Ярко-рыжие длинные волнистые волосы, заплетенные в толстую девичью косу, притягивали завидные взгляды проходящих мужчин. И ее женская, великолепно-привлекательная большая и упругая грудь на худощавом теле, ставила жирную точку над всеми сомнительными сравнениями тех, кто по каким-то разным причинам сомневался в происхождении ее высокого роста, принадлежности женщины, чуть более тридцати лет. Той замужней женщины, которая после рождения двух сыновей с разницей в три года, работала не покладая рук на благо своей семьи и нашей необъятной родины, создавая семейный уют и выдавая государственный план по сдачи государству молока.

Взвалив на себя доильный аппарат, Миронова через минуту была на своем рабочем месте, пристраивая его на вымя «Красульки».

– Вот, Виктор Андреевич, с почином тебя! – улыбаясь как обычно пошутил Бикулин. – А какие у нас женщины! Они же на одной руке из пожара даже свою корову вынести могут! Да еще и мужика спящего, прихватить в другую руку. – Засмеялся он, продолжая глядеть на Миронову, давая понять ей то, что муж у нее совсем маленький.

Из кабины раздаточного кормов трактора выпрыгнул белобрысый молодой тракторист по имени Лешка и подошел к Мироновой, чтобы помочь ей поменять доильный аппарат.

– Пойдемте, товарищи, они здесь сами справятся, а нам еще нужно все хозяйство обойти. – Предложил главный зоотехник.

– Да, пойдемте. – Согласился с ним Петриков.

Еще почти два часа они осматривали весь животноводческий комплекс, где Петриков знакомился с производством, рабочими, складскими помещениями, техникой, а позже и с документами, но уже в своем кабинете, где и пробыл да самого вечера. Уже после окончания вечерней дойки, он уставший вышел из своего кабинета и сразу наткнулся на Антонину, бригадира третьей бригады.

– Ой, Виктор Андреевич! – удивилась она. – А Вы еще здесь?

– Так, а где ж мне быть? – закрывая дверь на ключ, вопросом ответил управляющий.

– Так это… – она виновато протянула. – У нас так долго управляющий раньше не задерживался, да и мы уже управились.

– Закончили значит? – переспросил он.

– Да, закончили! Сегодня и план выполнили, хорошо отдоились. А как Вы, устали небось с непривычки-то? – поинтересовалась она.

– Есть маленько. – Согласился он.

– Все сразу за один раз не сделаешь, надо отдохнуть, а завтра со свежими силами снова за работу, потихоньку, помаленьку, все и получится. Да вот и автобус уже подъехал. Поедемте, Виктор Андреевич, домой, отдохнуть Вам надо. – Ласково, по-матерински, посоветовала Антонина.

– Хорошо. Правильно, хватит на сегодня. Поехали, Антонина Ивановна. – Устало улыбнулся Петриков, и они зашагали не спеша к подъехавшему автобусу.

Таинственная ночь загадочно успела захватить все вокруг в свои нежные женские объятия, рассыпая серебро ярких далеких звезд по всему чистому небу.

Где-то там далеко-далеко в вышине по диагонали через все пространство отчетливо виднелась млечная дорога, начинавшаяся из ниоткуда и уходящая в никуда.

Воздух наполнился небывалой весенней свежестью, еще не ароматами ярких цветов, но уже такими легкими и знакомыми запахами неведомых частиц, которые будоражили все сознание, и небывалой волной накатывали огромную силу. Ту силу, сконцентрированную в каждой клеточке живого организма, готовую в одно мгновение всей массой одержимости выплеснуться потоками полной зрелости с произношением слова «благодать».

Теплая сибирская весенняя ночь. Девственная тишина, которую периодически то и дело нарушали резкие звуки проходящих по Чуйскому тракту куда-то все реже спешащие автомобили. Далекий лай деревенских собак доносился пионерской перекличкой, чуть отдавая, где-то на окраине села, повторными отзвуками эха.

Пробиваясь извилистыми зигзагами могучей серебристой змеи, постоянно изменяя своим высоким берегам, тысячелетиями перекатывая круглые камни и острый песок, жадно стремилась куда-то в незыблемую даль, наполняя своим шумом и рокотом течения покров тихой ночи, красавица река Катунь.

Да! Это действительно была огромная быстрая и величавая река. Величие ее заключалось в том, что она была непокорная никому, ни Богу, ни самому черту. Могучая, необъятная и неповторимая своей коварностью и скоростью потока далеко вниз с вершины высоких Алтайских гор в период весеннего паводка, она превращалась в коварную сказочную ведьму. Бывало, что всего лишь за одну ночь она могла в корне изменить коренное русло, унося за собой миллионы кубометров земли, песка, гравия и других разных камней, деревьев и всевозможных строений любой конфигурации и сложности. Очень высокие берега подмывались огромным течением, и почва вместе с деревьями и строениями, все, что находилось на берегу, в раз обрушивалось и стремительно неслось в огромном потоке вешних вод, куда-то в неизведанную даль, изредка задерживаясь вымытым песком на отмели, оставаясь маленьким новым островком суши. Еще там высоко вверху, в горах, река «Катунь» бежала вниз, зажатая с двух сторон высокими скалами и была сильно стиснута и скованна, и ширина ее измерялась несколькими десятками метров. А когда она вырывалась на просторы равнины, уж тогда своим мощным потоком она позволяла себе те царские капризы всего величия и долгого терпения в горах, что вольность ее достигала порой полутора или даже двух километров в ширине. Такие женские шалости Катунь позволяла себе два раза в году. Один раз, когда начиналось обильное весеннее таяние общих снегов при жаркой сибирской погоде, когда все весенние ручейки сливались в маленькие речушки и затем стремительно собирались в одну большую реку, а потом весь этот огромный поток с ужасным диким шумом на бешеной скорости единой и могучей реки мчался вниз, раздвигая всей своей мощью могучие скалы, выплескивая в один момент миллионы декалитров бурлящей воды в низовья равнины, выворачивая с корнями многолетние деревья и кустарники, наводил страх и ужас на жителей окрестных сел и деревень. И так продолжалось пять– шесть дней. Другой раз, это уже случалось в разгар летнего сезона, когда начинали таять от жаркого солнца самые высокие ледники, находившиеся высоко в горах, откуда и брала свое начало великая река «Катунь». И не всегда было понятно, когда наводнение было страшнее, первый или второй раз, даже при том, что местные жители всегда были к этому готовы, все равно попадали врасплох. Она была такая мощная, что могла поменять направление течения в сторону и за одну ночь смыть причалы, острова или сразу несколько домов вместе с крутыми берегами. Но когда наступала золотая осенняя пора, она становилась очень тихой и ухоженной. Вода ее становилась прозрачная и набирала цвет ледниковой бирюзы. В сочетании желтых, красных осенних листьев, яркого ослепительного осеннего солнца и бирюзового цвета горной реки, возникал сказочный, умопомрачительный пейзаж никем неизмеренной сибирской красоты, на которую можно было смотреть, не отрывая глаз, практически не моргая, как на медленное горение восковой свечи, или на ласковый прибой тихой морской волны. Глядя на такое божественное искусство, переливаясь мыслями с поэзией великих мастеров, поэтов и композиторов, душа невольно становилась единым целым, разливаясь в неизведанных человеческим разумом природных красках земли. В такой природной гармонии, в лесах островов реки, было множество разной дичи, от белого зайца до самого Царя леса, рогатого лося. Да и сама река могла похвастать большими и разнообразными находками разных и редких видов речной рыбы. Рыба в Катуни водилась разная, от простой плотвы и речного чебака, до быстрого честолюбивого и гордого тайменя, и королевского осетра, встречающихся порой невероятных размеров. И только после того, как Катунь сливалась с другой более спокойной горной рекой, которую в народе называли Бия, чуть ниже по течению, где был расположен провинциальный, но промышленный по своим качествам город Бийск, их воды немного успокаивались в объятиях любви и радости. Вот именно здесь брала свое начало, в слиянии двух рек, величавая сибирская матушка Обь. Река, которая уже более медленно и бережливо несла вверенные ей горные воды далеко на север, по дороге своими мощными силами двигая жернова электрических станций, преобразуя из выстроенных человеком турбин и энергоблоков электричество, дающее новую, совершенно разную, чем-то искусственную, но все равно какую-то новую жизнь.

Петриков достал из пачки сигарету, немного поразмыслив, размял ее пальцами.

– Нет. – Подумал он, стоя у окна в маленьком сельском гостиничном номере. – Курить я здесь не буду. Такая хорошая и теплая погода, пожалуй пойду прогуляюсь. – Он быстро надел ботинки, привычно, по-армейски, завязал шнурки на бантики, и в одном пиджаке, без верхней одежды, вышел на улицу. Ночь ударила ему в лицо теплым, безветренным ароматом села. Постояв немного под горящей лампочкой, вкрученной над самой входной дверью, он шагнул прямо в темноту улицы в направлении сельского клуба. Сделав несколько шагов в сторону четырех тускло горящих фонарей, подвешенных на деревянных электрических столбах по периметру дома культуры, он остановился, вслушиваясь в темноту. Где-то не далеко на соседней улице раздался громкий и протяжный собачий лай. Следом за ним чуть ближе, все на той же улице, его подхватил голос другой собаки.

Петриков чиркнул спичкой и прикурил приготовленную сигарету, осветив пламенем свое лицо, машинально положив коробок в карман пиджака. Выдохнув сигаретный дым куда-то вверх, он обратил внимание на ночное небо, густо усыпанное необычайно яркими звездами.

– Эх, красотища-то какая! – подумал он, затянувшись полной грудью табачного дыма прикуренной сигареты, задрав голову.

– Витя, Витя. Надо было тебе в летное идти учиться, глядишь сейчас уже космонавтом бы стал, да к звездам махнул. – Сам себя в мыслях упрекал он, продолжая смотреть на млечный путь. – Ведь все возможности для этого были. И здоровье, и упорство, да и мать помогла бы пробиться. Она уж все смогла бы устроить со своими связями в верхах. Но все уже давно поздно, и теперь остается тебе Виктор Андреевич со своим тупым упрямством, только коровам хвосты заносить, да доярок соблазнять на сеновал в навозных сапогах. Слава Богу, здоровье как у летчика. – Усмехнувшись, взбодрился он, неторопливо зашагав на свет фонарей. Из-за поворота вынырнули несколько урчащих мотоциклов, разрезая сельскую темноту лучами света фар, неся на себе местных деревенских седоков. Эскадрон железных коней молниеносно пронесся мимо Петрикова, оставляя за собой женский визг, громкий рык моторов и гарь выхлопных газов бензина, густо перемешанного с моторным маслом.

– Да! Молодежь не спит. – Едва успев увернуться от внезапного эскорта, вслух произнес Петриков. Как бы не попасть под раздачу деревенских пацанов. – Сплюнув сквозь зубы в сторону, насторожился он, подходя к старому деревянному зданию местного дома культуры.

– Вот будет смеху-то, если завтра приду на работу со «звездами» под глазами. – Глядя на большой висячий замок, выдающий себя за строгого сторожа культуры большого села, присвистнув, удивился Петриков. Висячий на длинном железном пробое, перетягивая поперек как пояс старую деревянную дверь, черный замок всем своим видом давал понять пришедшим, что вся культура сегодня заканчивается здесь. Петриков достал пачку «Примы» из бокового кармана пиджака и глянул на часы. Стрелки японских часов показывали без пятнадцати двенадцать. Прикурив сигарету, он обратил внимание на старую деревянную вывеску, покрашенную неоднократно в красный цвет, большими золотыми буквами на которой было написано «ДОМ КУЛЬТУРЫ». Чуть ниже мелким шрифтом следовало «время работы».

– Так, начало работы в 10:00 окончание в 22:00. Видно опоздал, – иронически произнес Петриков, сплевывая слюну. Постояв еще некоторое время и докурив сигарету, он отправился в свою гостиничную комнату. Не дойдя до гостиницы буквально метров сто по центральной улице, к нему с громким шумом подкатила орава мотоциклистов. Взяв его плотным железным кольцом, они остановились и заглушили моторы. Петриков, немного испугавшись, осмотрелся. Он почувствовал, как его сердце забилось в груди в такт тех самых японских часов, приобретенных далеко на побережье Тихого океана у незнакомого спекулянта.

– Ну, вот и все. Сейчас будут бить. – Утвердительно стал настраивать себя Петриков, оглядывая незвано прибывших незнакомцев. – Прогулялся! – подумал он, считая местных здоровяков. – Одиннадцать пацанов, и пять девчонок сзади на сидениях! Многовато для одного, но ничего не поделаешь. Сам дурак, подышать свежим воздухом потянуло. – Сжав свой большой кулак приготовился он.

– Дядь, дай закурить! – басистым голосом, спросил патлатый здоровяк с молодыми темными усиками, сидевший за рулем старой «ЯВЫ», сидение которой было обтянуто красным бархатом, снизу обшитым болтающейся бахрамой, срезанной с бархатной скатерти.

– А спички-то есть? – настраивая шутливый разговор, спросил Петриков на всякий случай, оборачиваясь назад.

– Спички-то есть, да вот с табаком проблема в стране. – Откликнулся молодой юморист слева на черном «ВОСХОДЕ», сплюнув сквозь зубы в сторону.

– А чо курите-то, «Беломор» или «Приму»? – ожидая начала драки, спросил Петриков.

– Да хоть «Махорку». Ты откуда здесь взялся, дядя? – подойдя сзади, спросил его высокий парень лет двадцати с длинными, ниже плеч, густыми светлыми волосами, в широких полосатых брюках, в простонародье прозванных «колокола», побрякивая цепью.

– Я-то? – доставая из кармана пачку «Примы», спросил Петриков, ожидая удар.

– Ты-то? – дерзко переспросил его невысокий скуластый паренек в геологической штормовке, подходя с другой стороны.

– А-а. – Протянул, отвечая Петриков. – Я-то, Виктор Андреевич, новый управляющий животноводческим комплексом. – Протягивая пачку сигарет долговязому и не дожидаясь ответа, резким ударом кулака в челюсть уложил его на землю. Выхватив у него из рук велосипедную цепь с проволочной рукояткой, ловко нанес удар по рукам скуластому крепышу. Петриков, развернувшись, одним прыжком заскочил на заднее сидение мотоцикла «ЯВА» и стянул цепью горло сидевшего впереди патлатого здоровяка. Тот от неожиданности непроизвольно захрипел, схватившись двумя руками за цепь, сдавливающую его горло.

– Стоять всем! – истерически закричал Петриков. – Если кто дернется, одним махом срежу ему башку. – Угрожающим голосом продолжал кричать он, натягивая цепь. – А ну, быстро завели свои «мотодрыгалки» и дернули по домам!

Иначе я не шучу. – Командирским голосом четко скомандовал Петриков.

Служба в морской пехоте давала о себе знать, теперь было понятно, что недаром прошли года в разведвзводе.

– Ой, люди! Гляньте-ка, что делается! Помогите, убивают! – раздался истерический женский крик проходящей мимо женщины с мальчиком лет двенадцати, погонявшей по улице потерявшуюся корову.

– Атас, Шиша! Плавимся отсюда! – закричал кто-то из толпы мотоциклистов, не успевших опомниться от происходящего, совершенно не ожидавших такого поворота событий.

– Срываемся! – подхватил другой голос.

– Потом встретимся! – уже отъезжая крикнул третий.

Мотоциклы, как маленький рой диких пчел, оставляя рев и столб пыли, скрылись в темноте улицы.

Петриков медленно ослабил сдавившую горло здоровяка цепь, как оказалось главного среди нападавших. Наклонившись к нему, тихо, но властно произнес:

– Давайте будем жить дружно, вы меня не трогаете, и я вас не трогаю, считайте, что познакомились, а трофей я оставлю у себя.

Соскочив с мотоцикла, он быстро свернул змейку велосипедной цепи, убрав ее за пояс пиджака, подошел к кричавшей женщине.

– Что же Вы так кричите? – спокойно спросил он, осторожно проводив взглядом быстро отъезжающий мотоцикл здоровяка. – Все нормально, никто никого не убивает! Успокойтесь, пожалуйста, вон как мальчонку напугали. – Показывая на прижавшегося к матери мальчишку. – Сын, наверное? – спросил у женщины Петриков.

– Ой, Виктор Андреевич! – удивленно, поменяв настроение, воскликнула женщина.– Это что же они Вас тут…? – она запнулась. – А Вы, а что же Вы здесь делаете ночью. – разулыбавшись спросила она.

– Откуда Вы меня знаете? – с недоумением спросил Петриков.

– Да как же! Я Настя Миронова! Доярка из третьей бригады. – Торжественно заявила она. – Вы мне еще сегодня на ферме помогали с доильным аппаратом. А это мой старший Колька. – Положив на плечи сына руки, начала кокетничать Миронова.

– А что Вам, Настя, не спится? – узнав ее, спросил Петриков.