Глава 4

Статья Робина Гиллеспи была напечатана на первой полосе «Кентского вестника» — как гвоздь номера. Заголовок объявлял: «Похищение Кентской Девы».

Я могу точно описать, как я себя чувствовала, когда впервые увидела это, могу вспомнить все до мельчайших подробностей, всю череду самых противоречивых эмоций. Страховая компания запросила точный размер миниатюры Гольбейна, и я была в библиотеке, проверяла, в то время когда зашел сэр Беркли.

— Выбросьте из головы эту миниатюру, — сказал он мне с раздражением, готовый вспылить. — Посмотрите на это! — Он развернул вызвавший его раздражение «Кентский вестник» прямо на стеклянной крышке витрины, в которой находилась миниатюра. — Начнем с тона — это совсем не то, на что мы рассчитывали. И во-вторых, сама статья! Читайте это! — В раздражении сэр Беркли снял свое пенсне и передал его мне, хотя прекрасно знал, что у меня нормальное зрение и в этом нет необходимости. — Я полагаю, что вы неправильно настроили этого молодого наглеца.

Никогда до этого момента сэр Беркли не делал мне подобных намеков и не подвергал критике. Я почувствовала, как к моим щекам приливает кровь. Я не могла даже себе представить, что новой парией стал молодой, знакомый и обязанный мне кое-чем журналист, наряду с таким чужаком, как Билл Напьер.

— Вы этого всего не говорили, не правда ли, Шарлотта? — Сэр Беркли произнес это быстро, постукивая по второй колонке длинной статьи.

— Я не была там еще, сэр. Я не имею понятия, что сказал ректор и леди из коттеджа «Фэтч».

— Они были весьма осторожны и сказали немногое, — резко ответил сэр Беркли.

— Я сейчас взгляну, — сказала я и замолчала. — Действительно, я абсолютно уверена, что ничего не говорила о Черчилле, несмотря на то что он останавливался здесь несколько раз. Я положительно никогда не упоминала его речи военного времени. И конечно, ничего не говорила об уличной стачке с использованием, если понадобится, в качестве оружия кастрюль, крышек мусорных баков и вил!

— Тогда откуда он все это взял?

— Все это написано в нашем путеводителе. И вы дали ему копию этой книжки, сэр.

— Правда…

— Так что Нельсон и Кромвель оживают и нельсоновские ружья начинают стрелять, история повторяется снова. Мы показали им место, где скрывался Уот Тайлер. Так что это крестьянская революция.

— Да, да. Начнем с малого. Дорогая, дорогая моя! Хорошо, мы так надеялись, что жители деревни не считают, что мы бросили их на произвол судьбы.

— Я уверена, они все помнят.

— Я надеюсь, вы правы, Шарлотта. — Он смотрел, слегка успокоившись и смягчившись. Розовые пятна с его высоких скул исчезли.

— Наконец, сэр, цитируют ваши слова, что нужно перестрелять всех представителей нефтяной компании.

— Мои слова! Дорогая моя! Вы прекрасно знаете, что я никогда не говорил ничего подобного. Я не обидел бы и муху. Даже не охочусь.

Упоминание об охоте сразу же навело меня на мысль об Элоизе и Билле Напьере. Я попыталась отвлечься от нее. Возможно, Билл будет слишком занят, чтобы читать эту статью.

— Так и думал, что эти проклятые репортеры высасывают истории из пальца, — сказал сэр Беркли, складывая газету. — Думаю, у него добрые намерения. Так что продолжайте в том же духе, Шарлотта. Но мы не должны переусердствовать в этом направлении. Битвы несут возмездие, Шарлотта. Но мы не должны нести возмездие своими руками.

В ответ я уверила его, что деревня, несмотря на красочную статью, будет продолжать поддерживать его. И действительно, телефоны все утро буквально разрывались от звонков солидарности и поздравлений. Во время ленча сэр Беркли, как всегда, мягко и снисходительно шутил. Но возмездие все-таки настигло меня.


Возмездие в звонком голосе, назвавшем мое имя, когда я торопливо шла мимо столовой в «Кентиш-Мейд», чтобы прикрепить на доске объявлений поместья бумажный лист с обращением сэра Беркли, опустив голову и повернувшись к холлу, выходящему к деревне. Голос возмездия доносился из-за решетчатого окна, оставленного открытым, повторяя мое имя приказным тоном. Возмездие в раздраженном и гневном хлопанье, минутной тишине и приближающихся шагах. Возмездие в так хорошо знакомом звуке больших шагов, поглощающих расстояние между нами.

Я бросила взгляд через плечо. Билл Напьер не успел надеть пальто. Его волосы были взлохмачены ветром, рот замер в раздраженной улыбке. Я вспомнила стих, который когда-то учила в школе, и подумала: «Подобно тому, кто идет по безлюдной дороге, боясь обернуться, тому, кто отважился посмотреть и продолжил путь, больше не поворачивая головы, потому что знает того, ужасного, кто идет за ним след в след…»

Ужасный друг, вероятно, уже приближался. Это было что-то нечеловеческое. И конечно, я не обернулась, а просто ускорила шаг. Ветер трепал и рвал мои волосы. Я бросилась бежать и через другую дверь попала в подъезд деревенского холла раньше, чем он настиг меня.

Он поймал меня за руку и развернул. Отвратительная складка между бровями стала такой глубокой, что почернела.

— Я звал тебя, — сказал он резко.

— Я слышала, — ответила я, с усилием проглотив слюну и затаив дыхание. — Обычно я не останавливаюсь, когда мужчины мне кричат.

— Не мужчины, — он встряхнул мою руку, — а я.

— Значит, не ты, — сказала я, пытаясь высвободить руку, но безуспешно. Я увидела, как он метнул свой быстрый взгляд на бумагу с длинным текстом, которую я держала в руке. — Не собираешься же ты уничтожить это, — сказала я, прижимая к себе бумагу, подобно тому как мать прижимает дитя, оберегая его.

— Обещаю, что ничего не сделаю. Просто я стал более чувствительным.

— Чем я?

— Это будет несложно, — ответил он горько. И частота его дыхания указывала, что он очень сердит. — Чего никак не могу понять, так это, как ты могла стать такой тупой. Ты была такой милой маленькой девочкой.

— Недостаточно поддерживали отношения последние двенадцать лет?

— Дерзкой к тому же.

— Только это ты во мне и видишь.

— Хорошо, знаю я немного, — сказал он с неожиданной горечью.

— Хорошо, дело не в тебе, а в твоих приоритетах. Они все у тебя неправильные.

— Приоритеты, — сказал он, старательно сдерживая гнев и поэтому растягивая слова. — Сложное слово для маленькой девочки.

— Я не маленькая девочка. Хватит считать меня ребенком.

— Когда в Риме… — Он остановился. — Тогда в детском саду считали их детьми.

Я чуть не вырвала страницу из Элоизиной книги и топнула ногой, но я контролировала себя. Я сжала кулаки, и все. Ветер через открытую дверь колебал листок-обращение в моей руке и трепал локоны над моей головой. Я хотела пригладить их, но боялась, что Билл может выхватить у меня петицию сэра Беркли.

— Дети, — повторил Билл, — играете в игры, в то время как мир вокруг вас меняется.

— Сэр Беркли не думает так.

— Он старый человек, — сказал Билл мягко. — Все старое со временем меняется. Он впадает в детство.

— Нонсенс, — сказала я сквозь сжатые зубы и растрепанные ветром волосы. — Почему же ты не скажешь ему об этом сам? Ты можешь найти его легко на балу.

— Я уже разговаривал с ним этим утром.

— О статье?

— Естественно, об этом.

— И ты был в ярости.

Билл вдруг так расхохотался, так искренне и глубоко закатился, что это приводило в бешенство.

— Я был раздражен, но также и удивлен. Ваши усилия действительно имеют некоторый результат.

— Действительно!

— Не могу подумать, что это ты делала все эти смехотворные заметки.

— Спасибо.

— Но с другой стороны, — голос его стал холодным, — сегодня в мире и так достаточно насилия, и без всякого подстрекательства.

— Большой мир, — сказала я и только тогда бросила взгляд на его фигуру и подумала, как по-дурацки это звучит.

— Естественно, — продолжал он, — одна часть общества против другой.

— Это только точка зрения! — воскликнула я. — Вы — не часть общества, вы не принадлежите к нему вообще. Вы — разрушители!

Он долго стоял и смотрел на меня, скрестив на груди руки, с окаменевшим лицом. Его серые глаза сделались холодными, и на мгновение в них промелькнула печаль. Между нами воцарилась полнейшая тишина, разрываемая только завыванием ветра в ветвях деревьев, окружающих дом, и шелестом рокового листка, зажатого в моей руке.

Я видела, как меняется лицо Билла. Он смотрел на меня, будто я была совсем ему незнакома. Я увидела, как он переводит глаза с моего взволнованного лица на неопрятные, растрепанные волосы, а потом — на обращение.

— Сюда, — сказал он, вытягивая руку, — дай мне. — Он мотнул головой в сторону доски объявлений.

Автоматически я убрала свою руку.

— Ты хочешь прикрепить это, не так ли? Разреши мне помочь.

— Ты разорвешь это.

— Я не буду делать этого. — Он выглядел как мужчина, теряющий терпение. — Ни капельки сомнения в этом нет.

Но так как я хорошо знала, что все это было связано с планом компании, я могла думать, что его привлекло мое повзросление, Элоиза — что его привлекает ее своенравие и взбалмошность. Или, может быть, это не была отговорка?

— Я не верю тебе! — воскликнула я.

Его глаза потемнели. Он так побледнел, что я подумала, что это уже беспредельный гнев.

— Я не лгу, — произнес он, скрежеща зубами.

— Неправда.

— Хорошо, я не собираюсь выглядеть ребенком, как ты, я не изменился. Отдай мне листок.

— Нет!

Не знаю, почему мы сделали из этого такую проблему. Конечно, я могла легко вернуться в офис и сделать еще одну копию с черновика. Вместо этого я вела себя как маленькая хохлатая птичка, охраняющая гнездо. Я держала бумагу, думая спрятать ее в карман или даже под горловину своего джемпера, еще не решив точно куда, когда Билл наклонился вперед и резко схватил оба моих запястья. Он сжал их с силой стальных тисков. Я заскрипела зубами. Конечно, это стало делом принципа для каждого из нас, как будто не было прожитых лет, а мы снова стали детьми.

Ловко, без всякой мягкости и нежности, он держал мои запястья в своей левой руке, правой с силой разжимая мои пальцы, как вдруг оскорбившая его бумага упала на пол.

Не спеша он поднял ее. А потом вытащил пару кнопок, сжал их головки во рту и, все еще стискивая мои запястья, приколол петицию к доске объявлений одной рукой.

Он стоял спиной ко мне и медленно читал ее, ироническая улыбка заиграла на его губах. Он, казалось, забыл, что все еще держит меня в плену. У меня возникла совершенно сумасшедшая идея ударить его ногой по лодыжке.

— Я не должен, — сказал он, будто прочитав мои мысли. А потом повернулся и выпустил меня. — Итак, Шарлотта, — он положил обе руки мне на плечи, — возможно, ты помнишь, что я всегда выполняю свои обещания.

Я вспомнила его слова: «Я буду делать то, для чего я сюда пришел».

— Вычисляешь, кто стоит у тебя на пути?

— Хорошо, — сказал он. — Ты учишься.

— Утрачиваю иллюзии, — прошептала я.

— Я буду также делать то, о чем меня просила твоя семья.

Я взглянула на него мятежно.

— Смотреть по-братски? — спросила я.

В своих размышлениях я задавала ему разные вопросы. Я спрашивала его, а была ли на самом деле та минута на пастбище…

Он по-своему отвечал на мои немые вопросы. Но яркость и точность ответа убедила меня, что этот момент существовал только в моем воображении.

Загрузка...