Кэтрин, принцесса Уэльская

Глава 1 Счастливое детство

Преображение Кейт Миддлтон в герцогиню Кембриджскую и далее в Её королевское Высочество Кэтрин, принцессу Уэльскую, было воистину выдающимся эволюционным явлением по чьим угодно меркам. Родись она пятьюдесятью годами ранее, проделать столь сказочный путь ей было бы не дано. Пусть природа и не наделила её уникальной по миниатюрности ножкой, на которую только и налезает хрустальная туфелька, однако во всём остальном её история вполне может претендовать на звание осовремененного ремейка сказки о Золушке.

Кэтрин, конечно, не была затюканной бедной падчерицей злобной мачехи, да и феи в крёстных у неё не было, однако взлёт её выдался феерическим. Родилась она холодным зимним днём 9 января 1982 года в Королевской больнице графства Беркшир в Рединге. Крещение своего первого ребёнка её родители Майкл и Кэрол благоразумно отложили до лета, и своё имя Кэтрин Элизабет Миддлтон получила 20 июня 1982 года в старинной второразрядной приходской церкви Св. Андрея в Брэдфилде, Беркшир[9].

Тем летом на топе хит-парадов был сингл Адама Анта Goody Two Shoes[10], гремевший из окон радиофицированных авто по всей стране. Писком женской моды были «силовые костюмы» с накладными плечами вкупе с пышно-взбитыми причёсками, вступавшими в резкий контраст с забранными в хвосты на затылке гривами мужчин в классических джинсовых па́рах. В новостях первая в истории Британии женщина-премьер и лидер консерваторов Маргарет Тэтчер купалась в лучах славы в свете только что одержанной победы над Аргентиной в скоротечной войне за Фолклендские острова, невзирая на то, что годовая инфляция (9,1 %) и безработица (свыше 3 млн) побили все рекорды.

Посреди всех бурлений на Флит-стрит, где в ту пору находились редакции большинства национальных газет, их сотрудников более всего и, можно даже сказать, маниакально занимала одна-единственная история, а именно вот-вот грядущее появление на свет первенца принца Чарльза и принцессы Дианы. И ровно в срок, 21 июня 1982 года, королевская чета приветствовала появление на свет светловолосого малыша весом семь фунтов и полторы унции[11].

Принц с принцессой смотрелись истинным олицетворением счастья на ступенях частного крыла им. Линдо лондонской больницы Св. Марии в Паддингтоне, вот только истине это не соответствовало. Диана до сих пор не отошла от болевого шока, поскольку роды прошли крайне тяжело, и ей даже потребовалась стимуляция, поскольку боль от затянувшихся предродовых схваток, по её словам, «становилась непереносимой». «И всё это под каждодневной неотступной слежкой за мною со стороны, как мне казалось, всех и каждого», – сетовала она[12]. Через несколько дней, предварительно согласовав всё с Её Величеством, принц и принцесса объявили, что нарекли своего сына Уильямом Артуром Филиппом Луи. Новорождённый стал вторым по очерёдности престолонаследником.

Никаких стальных заграждений с толпящимися за ними фотографами возле больницы при выписке оттуда Кэрол Миддлтон с новорождённой Кэтрин, которых отец семейства Майкл отвёз прямиком домой, не наблюдалось, однако ребёнком она была для своих родителей ничуть не менее долгожданным и драгоценным. Отец с матерью у яркой и миловидной девочки были людьми трудолюбивыми и успешно шли в гору по ступеням служебной лестницы в бурно растущей отрасли, коей представала в ту пору гражданская авиация. Когда Кэтрин было около двух лет от роду, её отец Майкл получил серьёзное повышение и занял руководящую должность в диспетчерской службе авиакомпании British Airways. Единственной засадой оказалось то, что работать ему на этом посту предстояло в аэропорту Аммана, столицы Иордании[13]. Однако перспектива заполучить столь выгодный контракт сроком на два с половиной года манила, и Миддлтоны решили смотреть на предстоящий выезд на Ближний Восток как на увлекательное приключение. В итоге, взвесив все за и против, Майкл и Кэрол решились сняться всей семьёй с насиженного места и с головою окунуться в жизнь экспатриантов.

Шаг этот был весьма смелым, поскольку Иордания как раз вошла в полосу политической нестабильности. По всей стране происходили волнения, а в столице так и вовсе массовые протесты, инспирированные студентами Ярмукского университета. Все эти громкие призывы положить конец бедности и обуздать инфляцию угрожали стабильности власти короля Хусейна. Он хотя и был конституционным монархом, а не абсолютным, как его соседи-шейхи, сохранял за собою значительные властные полномочия и по части законодательства, и по части его приведения в исполнение, – и, как показала практика, всегда был готов ими воспользоваться для устранения угроз своему режиму[14].

Хотя зарплату Майкл, как топ-менеджер, получал достойную, да и подъёмные по случаю релокации получил приличные, уровень жизни семьи Миддлтонов был не слишком высоким. С мая 1984 года они арендовали скромную виллу с тремя спальнями за £300 в месяц в изящном квартале Ум-Утхаина района Захран в западной части Аммана, где после их отъезда разместилась педиатрическая клиника. Пребывание там было для семьи «очень счастливым временем», несмотря на крайнюю занятость Майкла весьма ответственной работой в British Airways. Однажды даже на рождественские каникулы ему пришлось остаться в Иордании, отпустив Кэрол с малолетними дочерьми Кейт и Пиппой домой в Брэдфилд Саутэнд в Беркшире.

Никола Ниджме, владелец виллы и врач-педиатр, который впоследствии перенесёт в неё свою клинику, делился с журналистами самыми тёплыми воспоминаниями о Майкле в бытность того начальником диспетчерской службы BA в Международном аэропорте Аммана: «Он неизменно носил белые шорты и ездил на белой “Тойоте” с эмблемой BA на самом видном месте». И Хана Хашве, агент BA в Иордании, работавшая бок о бок с мистером Миддлтон, была о нём самого высокого мнения: «Он был активным, кристально честным и образцово целостным».

В трёхлетнем возрасте Кэтрин погрузилась в причудливое хитросплетение культур инновационного детского сада. Её группа состояла из дошкольников со всего света, включая, наряду с местными уроженцами, британских, японских, индонезийских и американских детишек, что позволило ей сполна прочувствовать вкус разнообразия мировых культур и традиций. Хотя днём она занималась в приготовительном классе в составе всего лишь двенадцати англоговорящих учеников, перед этим каждое утро проводилось ещё и общее занятие, на котором все воспитанники постигали азы арабского языка и культуры, что в немалой степени способствовало углублению и расширению её и без того не по годам раннего культурного развития.

Сахера аль-Набульси, педагог-визионер, стоявшая за уникальным дошкольным учреждением «Ассахера», рассказывала, что дети у них собирались в кружок и пели хором одни и те же детские песенки наподобие Incy Wincy Spider[15] попеременно на английском и арабском языках. «Для совершенствования их арабского мы также погружались в какую-нибудь суру из Корана, – вспоминала Сахера, – а потом делились с ними преданиями о сподвижниках Пророка [Мухаммеда], таких как Умар ибн аль-Хаттаб, подчёркивая значимость таких ценностей, как взаимоуважение и любовь»[16]. Понятно, что и религиозные праздники в такой приготовительной школе отличались диковинным смешением христианской и исламской культур. На Рождество госпожа аль-Набульси наряжалась Санта-Клаусом, и все у ней исправно пели хором рождественские песенки. И, напротив, на Ид аль-Фитр по случаю окончания Рамадана окрестности «Ассахеры» по местной традиции оглашал барабанный бой.

Это означало, что Кэтрин, утверждавшая, между прочим, что опыт первых лет жизни детей формирует образ их будущей взрослой жизни, провела половину раннего детства не просто за рубежом, а погружённой в многообразие культур и верований, носителями которых были её съехавшиеся в Амман со всего света ровесники. Социальные психологи полагают, что дети, с малолетства знакомые с подобным разнообразием, приобретают продвинутые и прочно укоренённые навыки общения и в целом оказываются более чуткими и восприимчивыми по отношению к иноязычным людям, нежели их родители, а также демонстрируют более высокий уровень культурной осведомлённости и принятия глобального мира.

Хотя обычно Кейт и Пиппу забирала из садика их мама Кэрол, госпожа аль-Набульси сказала, что в тех случаях, когда вместо неё за сёстрами приезжал их отец Майкл, те «очень радовались и со всех ног бежали ему навстречу»[17]. Однако и за стенами детского сада детей иностранцев ждало немало интересного в местах наподобие открытого в 1976 году лично королём Хусейном культурного центра «Хая» с планетарием, кулинарными классами и восхитительными игровыми площадками. Центр был продуманным образом нацелен на развитие у детей творческих навыков и способностей в различных областях искусства и культуры, и это также явственно сказывалось на повзрослевшей Кэтрин.

Когда принц Уильям в июне 2018 года прибыл на приём в британское посольство в Аммане, ему была представлена Ранья Малки, глава иорданского отделения фонда «Спасём детей», которая предложила гостю показать ему дом, где его супруга Кэтрин жила в детстве, поскольку теперь там живёт её давний знакомый педиатр. «Ни в коем случае! – ответил Уильям. – Это станет для неё потрясением. Ей там так полюбилось, что она и без того расстроена, что я отправился сюда без неё». Кэтрин и правда впитала любовь к Иордании на всю жизнь, и её молодая семья благополучно наверстала упущенное, отдохнув там в полном составе в 2020 году.

Миддлтоны наслаждались заморской жизнью решительно и по полной. Они с головой погрузились в присущий иностранцам образ жизни. Майкл регулярно вывозил семью на экскурсии ко всевозможным руинам античных времён, во множестве сохранившимся или раскопанным археологами на территории Иордании. Даже по случаю объявления о помолвке Кэтрин с Уильямом в 2010 году невеста была официально представлена публике на семейной фотографии Миддлтонов на древнеримских развалинах I века н. э. в Джараше[18].

В июне 2018 года Уильям в ходе единоличного частного визита в Иорданию побывал на тех самых руинах[19], где была запечатлена в детстве его супруга. Они с наследным принцем Хусейном, водрузив на мольберт увеличенное семейное фото Миддлтонов, идентифицировали каменный развал, на котором оно было сделано. Стоя там, он сказал: «Нужно мне будет непременно вернуться сюда с семьёй и тоже сфотографироваться». А затем не удержался от комплимента в адрес своего тестя на фото: «Майклу-то вот ума хватило обуться в пляжные шлёпанцы».

После пролетевших счастливо, как и планировалось, двух с половиной лет в Иордании, Миддлтоны в сентябре 1986 года вернулись на родину, в Беркшир. Там Кэтрин отдали в подготовительный класс платной школы Св. Андрея в Пангбурне, где она благополучно и проучилась вплоть до июля 1995 года. Педагоги отзывались о ней, как о прилежной, старательной и самой что ни на есть добросовестной ученице, что не мешало Кэтрин помимо учёбы активно заниматься ещё и спортом, зарекомендовав себя отменной легкоатлеткой и пловчихой. В 1987 году, когда Кэтрин было пять лет, её мать Кэрол затеяла надомный бизнес под вывеской Party Pieces[20], заключавшийся в поставке всего необходимого для детских утренников и вечеринок в диапазоне от чепчиков и посуды до шариков и декораций. Со временем этот её бизнес разросся до преуспевающей компании, торгующей всевозможными товарами по почте и онлайн в масштабах страны, со штатом в сорок человек и головным офисом в Эшемпстеде, Беркшир[21]. Позже Кэтрин в полной мере вкусит плоды этого коммерческого успеха, обретя возможность для получения образования в лучших частных школах Англии.

В 1990 году они с Пиппой вступили в местный девичий скаутский клуб Brownies, где сёстры в очередной раз зарекомендовали себя отменными туристками и спортсменками и заработали немало знаков отличия. «Она была весьма легка на подъём, – вспоминала Джун Скаттер, вожатая отряда Кейт в Brownies. – А так обе они были обычными детьми, ничем из общего ряда не выделялись»[22]. Любовь к драматическому искусству у Кэтрин также в полной мере развилась ещё в подростковом возрасте, и на актёрском поприще она также преуспела настолько, что в одиннадцатилетнем возрасте получила главную роль Элизы Дулитл в «Моей прекрасной леди» на сцене театра своей школы Св. Андрея. А в 13 лет она уже́ вовсю блистала в школьной постановке викторианской драмы «Убийство в красном амбаре».

«У меня было очень счастливое детство, – вспоминала Кэтрин. – Оно было в высшей мере весёлым, и мне вообще очень повезло родиться в крепчайшей семье. Родители у меня были преданнейшие. Я лишь теперь, сама став матерью, могу по-настоящему оценить, сколь многим они жертвовали ради нас. Они приходили на все спортивные матчи и громко поддерживали нас с бровки, и все праздники мы отмечали вместе»[23].

Независимая и энергичная Кэрол Миддлтон была не только потрясающей предпринимательницей, но и родительницей, преисполненной решимости дать своим детям возможность реализовать по максимуму свой потенциал. Именно она сызмальства приучила Кэтрин устанавливать планку требований к себе как можно выше. «Мне повезло, – признавала Кэтрин впоследствии. – Мои родители и учителя обеспечили мне волшебное и безопасное детство, где я всегда знала, что меня любят, ценят и прислушиваются ко мне».

Единственным сбоем Кейт в школьные годы стала неспособность закрепиться в элитной частной школе Даун-Хаус, куда родители записали её на дневное обучение без пансиона. Эта архетипичная школа-интернат для девочек с жёстким конкурсным отбором из года в год входит в пятёрку лучших в масштабах всей Великобритании по академическим достижениям. Изначально размещавшаяся в бывшем особняке Чарльза Дарвина в Дауне, графство Кент (откуда и название), школа эта в 1921 году переехала в местечко Колд-Эш под Ньюбери. Это белоснежное, в мавританском стиле монастырское подворье[24] было построено в преддверии Первой мировой по проекту архитектора Макларена Росса, а впоследствии приросло ещё рядом зданий и распространилось на площадь свыше 110 акров. В общем и целом, это «традиционная школа с современным уклоном», как она теперь сама себя позиционирует[25].

Ходили слухи, что Кэтрин оттуда выжили соученицы чуть ли не посредством травли, однако ни сама она, ни кто бы то ни было ещё ни подтверждений, ни опровержений этой гипотезы публично ни разу не озвучил. Как бы там ни было на самом деле, определённые трудности с ассимиляцией в среду ровесниц она в той школе бесспорно испытывала. Попросту говоря, она чувствовала себя там чужеродной пришелицей со стороны, что и понятно, поскольку её новые тринадцатилетние одноклассницы успели за два года до её появления в той школе сложиться в спаянную команду.

Кэтрин к тому времени успела сделаться первоклассным командным игроком в таком игровом виде спорта, как хоккей на траве, и раньше это всегда помогало ей находить общий язык с партнёршами. Увы, в Даун-Хаусе хоккей не культивировался вовсе, а в качестве альтернативы всем предлагалось бегать кроссы. Опять же, это был чуждый для неё элемент культуры. И даже дававшую, казалось бы, шанс пробу в командной эстафете Кэти провалила, что стало для неё ещё одной маленькой трагедией[26].

Но стремление к превосходству над соперницами никуда не делось, ибо имело для неё непреходящее значение. Оно было частью её естества и динамики её семьи. «Полагаю, мы, как семья, просто всегда были очень активны. Сколько себя помню, мы постоянно были заряжены на физические нагрузки, на использование возможностей своих тел, будь то прогулки, лазанье по горам в Озёрном крае в Шотландии [или] то же плаванье с раннего возраста, – призналась она в сентябре 2023 года на подкасте Майка Тинделла “Добро, Зло и Регби”. – [Родители] всегда поощряли нас к физической активности и занятиям спортом, особенно командным и требующим выдумки и испытания каких-то новых ходов»[27].

Рассказывая о своей любви к спорту как таковому и его значимости для неё, Кэтрин сообщила, что самым дорогим для неё детским воспоминанием о спорте было и остаётся непередаваемое ощущение, испытываемое, когда «возвращаешься в помещение после игры в хоккей или нетбол[28] под ледяным дождём и думаешь, что все мы полные безумцы, зато веселье-то какое, и за всем этим ещё и чувство свершившегося преодоления. Не подвиг, конечно, но это было круто»[29].

Пока Кэтрин пыталась прижиться в школе Даун-Хаус, Майкл и Кэрол на всякий случай прозондировали почву и приготовили дочери запасной аэродром в колледже Марлборо. Наслушавшись её рассказов, родители сочли, что среда и этика этой не менее элитной частной школы подойдут ей много лучше. В итоге в 1996 году Кэтрин, отучившись в Даун-Хаусе всего два семестра, перешла в Марлборо-колледж.

Эта независимая частная школа с совместным обучением за £39 930 в год была основана в 1843 году и действительно пришлась ей по вкусу куда больше предыдущей. К тому же, по некоему совпадению с далеко идущими последствиями, Марлборо-колледж с его девизом Deus Dat Incrementum[30] имел кое-какие связи с королевской фамилией. В числе его бывших учеников значились принцесса Евгения, двоюродная сестра будущего мужа Кэтрин, и лорд Джанврин, в 1998–2007 годах исполнявший обязанности личного секретаря Её Величества. Среди других знаменитых выпускников особого упоминания заслуживают недоброй славы искусствовед и лорд-смотритель Королевской коллекции сэр Энтони Блант, оказавшийся на поверку агентом советской разведки, и поэт-лауреат сэр Джон Бетчеман.

За считанные недели после начала учёбы в Марлборо унылое выражение лица Кэтрин сменилось на сияющее. Там она почувствовала себе, как дома, и медленно, но верно, к ней вернулся присущий ей от природы задор. Девочки в Элмхерст-Хаусе[31] оказались куда приветливее, нежели в Даун-Хаусе, и она там быстро освоилась и начала преуспевать. Сверстницы вспоминают о ней как об идеальной ученице, запомнившейся им пристрастиями к плееру Walkman, американскому ситкому «Друзья» и сэндвичам с дрожжевым спредом Marmite.

Поворотным моментом стали летние каникулы 1998 года, с которых шестнадцатилетняя Кейт вернулась писаной красавицей. В корне преобразилась и её манера держаться, ибо она избавилась наконец от опостылевших брекетов на зубах для исправления прикуса. Вскоре она оказалась на первом месте в так называемом «Списке годных», самопальном хит-параде, составлявшемся и вывешивавшимся ими в ту пору её однокурсниками на стенах собственного общежития.

Как и у многих её ровесниц, у Кэтрин случались невинные подростковые романы. Её первой «любовью» стал однокурсник по колледжу Марлборо по имени Гарри Блейклок, впоследствии окончивший Эксетерский университет и ставший успешным страховым брокером. Их юношеские отношения со своими взлётами и падениями в конечном счёте окончились ничем ещё до выпуска и традиционно взятого после него Кэтрин годичного перерыва в учёбе. Друзья говорят, что она успела близко привязаться к Гарри и разрыв между ними стал для Кэтрин первым опытом горьких сердечных переживаний. Другой её пассией школьных лет был решительный красавец Виллем Маркс, по окончании Оксфорда, где изучал классику, сделавшийся известным теле- и радиожурналистом. Хотя их отношения серьезного развития не получили, они остались друзьями[32].

Также рассказывали, что Кэтрин со школы была заочно влюблена в принца Уильяма, который в ту пору учился в Итонском колледже, и, по словам её соседки по комнате Джессики Хэй, держала его портрет на стене над кроватью[33]. Однако сама Кэтрин этот домысел решительно опровергла, заявив в интервью Тому Брэдби на ITV по случаю их с Уильямом помолвки: «Нет, у меня на стене висел постер с тем парнем в Levi’s, а вовсе не фото Уильяма, я извиняюсь»[34].

Опять же, она теперь сполна наслаждалась школьной жизнью, в равной мере преуспевая в учёбе и спорте. Она быстро обзавелась подругами и доказала свою состоятельность и в хоккее, и в теннисе, и в лёгкой атлетике, где сделалась лучшей прыгуньей в высоту. Что до школьной успеваемости, то она успешно сдала GCSE[35] по одиннадцати предметам и сверх того сразу же сдала три экзамена GCE A-Level[36] – на «отлично» по математике и искусству и на «хорошо» по английскому.

Размышляя о своих ранних годах, Кэтрин оценила их влияние на формирование её личности следующим образом.

Колледж Марлборо с его более открытым по части менталитета сообществом помог ей раскрепоститься и в полной мере раскрыться как эмоционально, так и академически. После него восемнадцатилетняя Кэтрин, не исключено, что всё ещё с острыми коликами на сердце от расставания с первым возлюбленным Гарри Блейклоком, отправилась в июле 2000 года в годичный вояж по миру. Но и в ходе него она придерживалась некоей системы. Сначала она за компанию с одиннадцатью одноклассницами отправилась во Флоренцию изучать итальянский и историю искусства в местном Британском институте, разместившемся в старом городе во дворце Строцци[38]. Во время учёбы во Флоренции Кэтрин с подругами снимали квартиру в доме с кондитерской по соседству с площадью Строцци в шаговой доступности от института. Свободное от занятий время они проводили в расположенных также по соседству кафе и барах, и позже Кэтрин называла полученный ею во Флоренции жизненный опыт реально полезным. Конечно, по матери и отцу она там скучала, но они не забывали её навещать, чтобы вместе погулять по городу и полюбоваться захватывающими дух шедеврами наподобие кафедрального собора, колокольни Джотто, микеланджелоского Давида и Ponte Vecchio[39].

После трех месяцев в Италии она присоединилась к программе Raleigh International[40] в Чили. И снова, работая там бок о бок со сверстницами, Кэтрин выгодно выделялась из общего ряда зрелостью и присутствием духа. Лидер группы Рэйчел Хамфри вспоминала, что Кэтрин, с одной стороны, пользовалась популярностью и была настроена ко всем в равной мере дружелюбно, а с другой – умела держать дистанцию и окружать себя неким ореолом исключительности. «Она всегда владела собой и вела себя безупречно», – добавила она.

По возвращении на родину Кэтрин устроилась работать помощницей при британской команде яхтсменов, готовящейся в проливе Солент к кругосветной парусной регате. За £40 в день она прислуживала за столиками, драила палубу и выполняла прочие подсобные работы. Тогда же Кэтрин подружилась с коллегой по палубной обслуге по имени Иан Генри, собиравшимся на следующий учебный год поступать в Оксфордский университет. Их дружба оказалась достаточно близкой для того, чтобы Иан в 2001 году получил от Кэтрин приглашение отправиться вместе с Миддлтонами в семейный отпуск на Барбадос. Позже Иан клялся, что они были «просто очень хорошими друзьями» и ничего более, хотя другой член их команды не преминул выболтать журналистам, что у «стройной Кейт», как её прозвали парни, был-таки с Ианом «летний роман»[41].

Как бы там ни было, настоящий роман был у неё не за горами.