Оружейник Ганс. Все дороги ведут в Россию


Ганс Хельмшмидт подошёл к окну и заглянул в дуло пистолета, придирчиво его осмотрел. Заходящее солнце просачивалось сквозь решётку стрельчатого окна в оружейную мастерскую. С нежностью притронулся к холодному металлу, пробежался пальцами по завитушкам затвора, попробовал курок, погладил на прощание, положил обратно в ящик, где уже лежал его собрат, точная копия первого пистолета. Отличный механизм, граф останется доволен. Оружейник оглядел комнату. Каменные стены, подвесная лампа из цветного стекла, деревянные полки, верстаки, горнило, инструменты. Куда бы поставить ящик, чтоб не запачкать, не уронить ненароком? Ганс почесал затылок, потрогал подкручивающийся ус, вздрогнув от неожиданности, оглянулся.

– Прекрасная работа, герр Хельмшмидт, – осипший голос с вульгарным русским акцентом напугал.

Опять он! Этот толстяк его достал. Ходит в лавку отца каждый день, как на подённую работу, хоть жалованье ему выплачивай.

– Вы не только лучший оружейник в округе, Вы ещё и художник. Позвольте взглянуть? – спросил русский и, не дождавшись ответа, протянул толстые колбаски пальцев к изделию, над которым Ганс месяц корпел, иногда ночами переделывая то декоративную накладку, то спусковой механизм.

Толстяк повертел пистолет в руках, осмотрел со всех сторон, только что не облизнул.

– Талант! – крякнул от удовольствия русский вербовщик, выпучив глаза и поправляя съехавший на бок парик.

– Данке, – скромно сказал Ганс с лёгким поклоном.

– Вы не передумали, молодой человек? В России за такую работу Вас осыпят золотом с головы до ног, – начал по одному загибать пальцы на руке. – Дом, своя лавка, милость царя, заказы от влиятельных русских вельмож. А?

– Нет. Не передумал, – твёрдо ответил молодой человек.

Заманчиво, конечно, но ехать в варварскую страну. Зачем? Гансу и здесь хорошо. Пусть среди немецких оружейников большая конкуренция. Пусть пока он подмастерье у отца и старших братьев, но это только пока. Пусть его молодая жена дважды рожала мёртвых детей. И это под надзором лучшей повитухи в городе! Ничего, скоро всё наладится. Он вот-вот должен получить лицензию и дать присягу гильдии оружейников. Тогда он откроет свою мастерскую, съедет от отца и заживёт своим домом. С семейными ужинами, с мясом по воскресеньям, с прислугой – всё как полагается. И самое главное, жена опять на сносях. Куда ехать? Какая Россия? Не смешите меня, я вас умоляю.

Граф щедро заплатил за пару именных пистолетов, за пополнение фамильной коллекции. Ганс подкинул увесистый кошель, улыбнувшись так широко, что открылась милая щербинка. Нужно отдать долю отцу и можно пропустить пару кружек пива с друзьями. Заслужил.

Дорога до таверны была неблизкая, почти через полгорода добираться пришлось. Сначала через квартал ремесленников пройти, потом через плац, маленькая кирха, остроконечные крыши дворцов знати, торговые дома купцов, рабочие кварталы, судоверфь, порт, и вот, наконец, она – таверна.

В таверне стучали кружки о дубовые столы, скрипели лавки под упругими задами ремесленников, пришедших смочить горло после трудового дня, и тощими задницами бездельников, заливающих зенки с обеда.

– Эй, Ганс, говорят, ты неплохо заработал и сегодня угощаешь, – толкнул вбок пройдоха Мюллер.

– Э, нет, ребята. Вот родится сын, тогда я вас напою до пивных пузырей из носа, – сказал оружейник, приглаживая роскошные усы. Мол, за мной не заржавеет, вы меня знаете.

Гул голосов улетал в сводчатый полоток, пиво лилось рекой. Матросы затянули похабную песню под хохот развязных портовых девок, сидящих у них на коленях. Драка вспыхнула как сухая солома в жаркий день от случайной искры. Слово за слово, толчок в грудь. Петушиные наскоки. А ты кто такой? А ты? И вот пройдоха Мюллер уже сцепился с кадыкастым задиристым пареньком, за которым стояли ещё трое, сплёвывали в нетерпении на каменный пол. Ох и заварушка сейчас начнётся. Но Мюллера нельзя бросать одного. Ганс кинулся на помощь, растолкал молокососов. Как получилось, что толпа расступилась, он стоит один в центре зала, а кадыкастый лежит на полу с вывернутой ногой? Но ведь жив. Жив!

– Сын главного оружейника гильдии, – услужливо зашептали в ухо. – Единственный.

Утром разбавленный кофе с таким же разбавленным молоком помог привести его в чувства. Ганс потрогал затылок, потёр виски, поморщился. Голова болела после вчерашнего смертельно, синяк под глазом саднил, костяшки кулаков разбиты, бравые усы поникли. Но хуже всего была мысль, пульсирующая в такт головной боли.

– Я всё испортил. Шанс получить лицензию равняется шансу стать Папой Римским.

Толстый русский, как будто почувствовал удачу, зашёл в мастерскую ни к вечеру, как обычно, а к обеду. Этот подмастерье из известной семьи станет жемчужиной в его коллекции завербованных мастеров. А потасовка в таверне пришлась как никогда кстати. Да здравствует дешёвый алкоголь и драчливые бездельники!

– Собирайтесь, герр Хельмшмидт. Вам больше нечего делать в этом городе, – подытожил он грустные размышления оружейника.

Посланец царя Петра оставил адрес, откуда завтра в далёкую Россию выходит поезд таких же, как он, ремесленников в поисках лучшей жизни, собранных со всей Европы.

Россия. Бескрайние поля и равнины, непроходимый лес, полевые цветы, редкие деревушки и берёзы, берёзы, берёзы. Хоть и, говорят, богатая страна, но дороги у них ужасные. А кое-где их вообще нет. Разбитая колея, размытая дождями, называется здесь трактом. Жена стонала весь путь. Жарко, душно, а к вечеру ливень поливает каждый день. Возок трясло на ухабах нещадно. Никакие рессоры не помогали. Ганс перекрестился и поцеловал нательный крест. Как бы чего не случилось с животом, как бы не скинула ребёночка. Господи, помоги!

Оружейник запрокинул голову. Небо, тяжёлое, напряжённо-серое, затрещало, как малая одежда по швам. Вспышки молний озарили всё пространство вокруг. Что-то страшное ударило рядом. Ганс присел. Привстал, оглянулся, в возок ударила молния. Огненная стрела прилетела с небес. Наказание Господне? За что? За сломанную ногу сынка главного оружейника? Размышлять не было времени. Возок с женой и поклажей загорелся.

Роженицу удалось спасти. Уложил-усадил её на обочине. Дышишь? Да. Подбежали попутчики, помогли вытащить скарб. Лошадь распрягай! Инструменты спасайте! Тащи, тащи! Тряпьё наживем, пущай горит.

Глядь, а жена уже с ребёнком на руках. Женщины вокруг них кудахчут, охают, ахают, умиляются.

– Живой? – спросил Ганс, а самому страшно.

– Живая, – ответила жена. – Дочь у нас родилась.

Оружейник с замиранием сердца взял малышку на руки. Красный комочек, спелёнутый в чью-то белую рубаху, устало зевнул беззубым ротиком. Незнакомое чувство накрыло отца. Нежность? Губы растянулись в улыбке, глаза увлажнились.

– От огня и молнии рождённая, гутен таг, доченька. Назову тебя я Агния. Ты не против, дорогая?

Жена лишь счастливо улыбалась. Агния так Агния. Первый живой ребёнок родился. И где? В дороге, в поле, посреди русских берёз, и никаких повитух. Чудеса.

Немецкая слобода в Москве порадовала. Как будто и не было этих тысяч вёрст пути по бездорожью. Кусочек маленькой культурной Германии в дикой варварской России. Аккуратные домики, построенные ещё при царе Алексее Михайловиче, сады и цветники, чистые прямые улицы, голландские мельницы, французские мануфактуры, Лютеранская часовня. Немецкая слобода – не совсем и немецкая. Кого тут только нет – голландцы, шотландцы, французы, испанцы, лифляндцы. Говорят, сам царь Пётр Алексеевич до сих пор сюда наведывается, а в отрочестве не вылезал со двора Монса, с дочки его глаз не сводил. Но там всё плохо закончилось.

Ганс Хельмшмидт – не лентяй и не дурак. Он быстро освоился в московском царстве. Нашёл помещение в нужном месте, договорился с ростовщиками о ссуде, добыл инструменты и сырьё, открыл оружейную мастерскую. Лучшую в Москве!

– Тчего исфолите, боярррин? – спросил оружейник на ломанном русском у дядьки в смешной шапке.

Трудные слова – боярин и оружейничий. А что делать, язык-то учить надо. С клиентами нужно говорить на одном языке. А это – постоянные посетители лавки, ведали о царском оружии и оружейных запасах.

– Заказ мой готов ли? – важно спросил боярин, уперев руки в упитанные бока.

– Сей момент пррринесу, – сказал мастер, кивая мальчишке, мол, сгоняй в цех, неси боярский заказ.

А следом уже и молодой человек княжеского рода зашёл. Тоже важничал. Пушок над верхней губой только пробивался, кафтан на нём новый, а вот оружие подкачало. Позапрошлый век, от деда, поди, досталось.

– Что у тебя есть нового да дорогого? – спросил княжич ломающимся голосом, задрав безбородый подбородок как можно выше.

– Чего только нет, Ваша светлость. Всё есть, что Вашей душе угодно – пистоли и пистолеты, кинжалы и мушкеты. Для благородного господина выбор преогромнейший. А можно и на заказ сделать, по индивидуальным эскизам, ежели пожелаете, – сказал Ганс, обнажив милую щербинку.

Работа в мастерской кипела днём и ночью, золото потекло в карманы оружейника непересыхающим ручейком. Не обманул толстый русский. Ну, а когда царь пригласил из Саксонии Иоганна Блюэра, а тот рудники нашёл в Олонецком уезде, да современное оружейное производство организовали для зарождающейся Российской империи, тогда и для Ганса Хельмшмидта дело нашлось серьёзное, тогда почёт и уважение заслужил Ганс от новой родины. И задача стояла перед ними, рудознатцами и мастерами, непростая – вооружить молодую русскую армию таким стрелковым оружием, чтобы оно было совершеннее оружия противника, то есть шведов. Во как!

Загрузка...