Клуб любителей искусства и расследований

Глава 7

Астрид проснулась оттого, что «Приют кроншнепа» медленно отрывался от илистого дна и терся о причал. Накануне вечером она вернулась рано. День выдался тяжелым, а хотелось иметь свежую голову, приступая к работе в Нидлс-Ай. Девушка договорилась встретиться с Селестой Уэйд у ворот дома ее покойного отца в десять часов. Значит, оставалось немного времени, чтобы успеть доделать кое-какие дела. Навести порядок на лодке, удалить несколько электронных писем, поборов сомнения, и написать отцу в Испанию.

Это письмо станет уже третьим за лето. Предыдущие два остались без ответа, а это странно даже для отца. Обычно он находил время, чтобы черкнуть пару строк в открытке. Девушка организовала пересылку в Хэнбери всей корреспонденции, приходившей на ее старый лондонский адрес, так что ответы никак не могли затеряться.

Она написала письмо – кратко рассказала о новой работе – и попросила отправить пару строк в ответ. Просто сообщить, что у него все в порядке. Затем она впервые за несколько месяцев взяла свой черный рабочий чемоданчик и отправилась в путь.

Особняк Нидлс-Ай находился на противоположной стороне Ярмута, на берегу, в сотне ярдов от городского пирса. Астрид пошла самым прямым путем. Через автомобильную парковку порта, затем по Хай-стрит – заглянула на почту купить марки, – дальше извилистыми узкими улочками до идущего вдоль высокой ограды проезда, спускавшегося к самой воде. На полпути вниз она увидела в стене железные ворота. Их запирала тяжелая цепь с висячим замком. Астрид заглянула через решетку. Широкая подъездная дорожка вела к большому белому дому с колоннами, украшавшими первый этаж. Второй и третий опоясывали единые балконы. Торец был обращен к воротам, а центральная часть особняка выходила на море, словно оно было зрительным залом, а дом – расправившим могучую грудь оперным певцом.

Ровно в десять из боковой двери дома появилась молодая женщина и направилась к воротам. Должно быть, Селеста Уэйд. Высокого роста – почти шесть футов, с миндалевидным лицом и длинными волосами медового оттенка. «Какая красавица», – подумала Астрид. Да, для современного романа такой эпитет не годился. Но это не отменяло самого факта. Это было такой же частью действительности, как черно-белое платье-шифт в горошек и большая сумка из парусиновой ткани, висящая на плече Селесты. Она напоминала Джули Кристи[12] в молодости. Держалась так же естественно, словно не осознавала свою красоту или же не придавала ей ни малейшего значения.

Возле уха она держала розово-золотистый смартфон.

– Эм, да… орхидеи. Нет, мы не можем. Их привезут из-за границы. Расстояния чудовищные. – Она манерно тянула звуки, что выдавало престижное образование. – Не кладите трубку. – Она отняла телефон от уха и откинула волосы с плеча. – Астрид?

Та кивнула.

Селеста снова прижала телефон к уху и достала из сумки связку ключей.

– М-м, да… веганские канапе. Никаких суши. Впрочем, поставщикам об этом известно. – Она открыла ворота и виновато улыбнулась, как будто изо всех сил пыталась завершить этот телефонный разговор. Затем жестом пригласила Астрид следовать за ней к дому.

Они шли по подъездной дороге, Астрид на несколько шагов позади. Перед особняком вместо сада был лишь небольшой газон, достигающий толстой каменной стены у воды. Насколько девушка смогла увидеть, за домом зелени было гораздо больше. Огромные клумбы пересекали газонные дорожки. Разбитый вокруг сад переходил в березовую рощу, идущую вдоль берега.

Селеста закончила звонок и положила телефон в сумку.

– Прошу прощения.

Астрид остановилась и окинула взглядом сад.

– Там, за домом, очень красиво.

– Честно говоря, я не провожу много времени в саду. – Телефон в сумке Селесты зазвонил снова. – Если бы я собиралась тут оставаться, воссоздала бы уголок дикой природы с местными растениями. Извините, мне надо ответить. – Она потянулась за телефоном.

Приняв звонок, Селеста продолжала разговаривать, пока они, зайдя в дом, не поднялись на два пролета до маленькой площадки без окон.

– М-м… Если без шуток, – хозяйка вернула телефон в сумку, – эта Каус-Уик… какое-то безумие.

Она покрутила пальцем у виска.

– Каус-Уик? – спросила Астрид. – Что это?

Селеста изумленно смотрела на нее.

– Вы серьезно?

– Хм… да. Что такое Каус-Уик?

– Ну, всего лишь самый известный фестиваль мореплавания в мире.

И Астрид выслушала краткий обзор мероприятия. Семидневная регата начиналась через три дня, в субботу. Тогда понятно, откуда такие сложности с местом для швартовки в бухте, подумала Астрид.

Селеста объяснила, что на остров хлынут «знаменитости и люди с капиталом». На этих словах она подняла брови. Она занималась природоохранной благотворительностью и хотела завязать несколько важных знакомств.

Астрид подождала, пока хозяйка завершит речь, затем поставила на пол свой рабочий чемоданчик и произнесла:

– Я хотела сказать, что сожалею о вашей утрате. Очевидно, ваш отец был выдающейся личностью.

Селеста поджала губы.

– Вы очень добры. – Ее голос дрогнул. Она раскрыла сумку, достала пластиковую бутылку с водой, открутила крышку и сделала глоток. – Да, он был невероятным человеком. Сейчас увидите. – Она изобразила подобие улыбки. Затем подошла к двери и открыла ее.

Комната длиной примерно пятьдесят футов занимала весь верхний этаж, высокие, от пола до потолка окна выходили на Те-Солент. Битком набитый всевозможными предметами, зал напоминал провинциальный музей. Десятки масляных картин, развешанных так плотно, что между ними едва просматривались деревянные панели стен. Расставленные повсюду резные гальюнные фигуры[13] русалок и божеств, модели яхт в стеклянных витринах, корабельные штурвалы, медные колокола, подзорные трубы, компасы и лакированные деревянные судовые рули.

В центре стоял длинный стол из орехового дерева, отполированный до такой степени, что в нем отражался потолок. Астрид подняла голову – с балок свешивались морские сигнальные флаги. Под самой крышей, на стропилах, висела байдарка из тюленьих шкур. Астрид обошла вокруг стола и вернулась к Селесте, которая так и стояла у двери.

– Кажется, ваш отец был увлеченным коллекционером?

– О да. Определенно.

Она нерешительно шагнула вперед, скрестив руки на груди, как будто что-то в комнате заставляло ее чувствовать себя не в своей тарелке. Наверное, боль от утраты все еще слишком сильна, решила Астрид.

– Он купил дом после продажи бизнеса в Ист-Каусе, – продолжила Селеста. – «Навигационные приборы Уэйда». – На последнем слове она повысила голос, как будто задавала вопрос.

– Извините, никогда не слышала.

– Это была очень известная компания… По крайней мере на острове Уайт. – Она обвела взглядом комнату. – Он любил все, что связано с морской историей и мореплаванием. Когда ему нездоровилось и он не мог выйти в море, он сидел здесь, «на сигнальном мостике», как он это называл, и наблюдал за кораблями в проливе.

Астрид посмотрела в большое окно. Отсюда открывался головокружительный панорамный вид на большую часть залива Те-Солент, от самой северной точки острова до форта Виктория и замка Херст на южном берегу Великобритании на западе. На этом отрезке, вероятно, дрейфовало не меньше двух сотен лодок, катеров и яхт.

– Итак, Астрид… Я была так занята, что даже не уточнила, почему вы здесь. Мне просто позвонили из УНТС и сказали, что вы приедете.

Астрид рассказала о поставленной перед ней задаче. Она должна написать заключение о реставрационных работах, требующихся, чтобы подготовить предметы искусства для продажи. Так УНТС сможет рассчитать их самую высокую цену.

– Не понимаю, – удивилась Селеста, – почему они не могут оценить картины сейчас?

– Речь идет о потенциальной цене. Не имеет значения, оставите ли вы их себе или продадите без реставрации. Кажется, они называют это ожидаемой ценой.

Селеста пожала плечами:

– Хорошо. В смысле, я буду рада сбыть их и жить дальше. Деньги не так уж важны для меня.

Астрид присмотрелась к полотнам на стенах. Все они изображали сюжеты, связанные с мореплаванием, или морские битвы.

– В этой комнате собраны все предметы искусства?

– Да, думаю, здесь собрано все более или менее ценное.

Телефон в сумочке Селесты разрывался, и Астрид видела, что хозяйке не терпелось взять трубку.

– Я понимаю, у вас очень много дел. Вы можете оставить меня здесь, а я приступлю к работе.

– Договорились. – Селеста достала из сумочки второй комплект ключей. – Вы можете приходить и уходить в любое время. Освещение работает по таймеру, поэтому, если вы останетесь допоздна, свет будет включаться автоматически.

– Освещение по таймеру?

– В этом большом доме никто не живет, поэтому желательно поддерживать ощущение присутствия. Он находится на береговой линии: любой может пришвартовать здесь свое судно или рыскать поблизости.

– Никто больше не будет приходить?

Селеста мельком посмотрела на экран умолкнувшего телефона.

– М-м… нет. Был садовник, но мы больше не нуждаемся в его услугах.

– Понятно.

– Поэтому весь дом в вашем распоряжении. Перед уходом не забудьте задергивать шторы.

Пока Селеста не покинула «сигнальный мостик», Астрид удалось выведать больше подробностей о ее экологической благотворительности. Дочь Дэвида Уэйда боролась с загрязняющим моря пластиком. Очевидно, речь шла о гигантских объемах. Образующий водовороты пластик непрерывно распадается на мельчайшие частицы. Регата Каус-Уик, как объяснила Селеста, была хорошей возможностью привлечь к проблеме внимание яхтсменов, а также заарканить кого-нибудь из представителей крупного бизнеса в качестве спонсоров других местных проектов, которыми занималась Селеста, – очистка пляжей и морские заповедники. «Пусть даже для этого придется лечь в постель с каким-нибудь магнатом», – добавила она с ноткой отвращения.

Астрид стала невольным слушателем заготовленной агитационной речи. Впрочем, та произвела должное впечатление. Селеста ответила на очередной звонок. Беззвучно попрощавшись, Астрид проследила взглядом, как та неспешно выходит из дальней двери.

В комнате стояла абсолютная тишина. Девушка вдруг заметила у окна кожаное кресло-качалку. Должно быть, в последние годы отец Селесты сидел в нем, окутанный воспоминаниями о морских походах в окружении своих сокровищ.

В рабочем чемоданчике Астрид отыскала свернутую пылезащитную льняную ткань. Расстелила ее на одном конце длинного стола из орехового дерева – не хотела повредить старинную мебель. Поставила на стол рабочий чемоданчик, выложила ноутбук и увеличительное стекло.

Затем бегло осмотрела все полотна. Ни одной картины с сухопутным сюжетом. Разве что кое-где небольшой кусок побережья на переднем плане – контрабандисты, разгружавшие судно при лунном свете, или скалистый выступ, о который разбивались волны. Однако большинство полотен изображали море, небо и все состояния погоды, от штиля до смертоносного шторма. Парусники, мерно качавшиеся на воде в летний день, и галеоны на гребнях вздымающихся волн с острыми белыми шапками, напоминавшими айсберги.

Девушка присмотрелась к сигнатуре на одном из полотен. Кит Шеклтон[14], потомок исследователя Эрнеста Шеклтона[15]. Художник изобразил темно-синие глубокие воды Антарктики. Над волнами, почти касаясь пены кончиком крыла, парил альбатрос.

Еще одно имя. Хендрик ван Миндерхаут – «1632–1696», как гласила небольшая золотистая табличка под сюжетом с китовой охотой. Центральный персонаж картины – моряк в весельной лодке, нацеливший гарпун на показавшегося из воды кита. И какого кита! Гигантского! Куполообразная голова, глянцевое тело. Между изогнутыми гарпунами, щетиной торчащими из чернильно-черной головы, бьет струя воды. Колосс распахнул пасть, приготовившись заглотить лодку. Такой зверь достоин был стать главным героем историй, которые вполголоса пересказывали моряки в трюмах или тавернах, освещаемых маслом, добытым из его же плоти.

Примерно половина картин изображала морские сражения. Были представлены все основные столкновения с участием британского военно-морского флота. Больше всего Астрид нравился динамичный сюжет «Битвы у Нила» Томаса Луни[16], известного художника, который оставил после себя три тысячи картин, несмотря на артрит, искореживший его руки.

Самое крупное в коллекции полотно изображало Трафальгарское сражение. Написанное в тысяча восемьсот двадцатом году другим Томасом – Томасом Баттерсвортом[17], бывшим моряком, который принимал участие в Наполеоновских войнах. Судя по детальной прорисовке кораблей и энергии боя, переданной на холсте, художник бывал в самой гуще сражений. В центре сюжета – военный корабль Нельсона «Виктори» в абордажной сцепке с французским судном «Редутабль». Между бортами двух кораблей повисли клубы дыма от пушечных выстрелов.

Рядом с «Виктори» изображен «Отважный» с изрешеченными лохмотьями парусов. Позже Уильям Тёрнер[18] напишет картину, на которой буксир под золотистые лучи закатного солнца везет «Отважный» для утилизации на верфь, расположенную на Темзе. К тому времени Нельсон уже давно покинул этот мир. Погиб от ружейной пули на палубе «Виктори».

В общей сложности коллекция включала примерно сорок полотен, почти все кисти известных художников. Даже без Тёрнера это собрание по праву могло считаться одной из лучших в мире коллекций картин маринистов. Главным образом восемнадцатого и девятнадцатого веков. Пропитанных чувством патриотизма эпохи, когда Британия повелевала морями. Это место понравилось бы отцу Астрид. Они с Дэвидом Уэйном мгновенно нашли бы общий язык. Она легко могла представить, как те сидят здесь, распивая стаканчик-другой в честь страны и Королевы.

Остаток дня Астрид занималась составлением описи картин. Фиксировала имена, даты, размеры. Это успокаивало. Девушка вспомнила, за что так любила свое дело, – чувство безмятежности. Сейчас в ее распоряжении была целая частная галерея, и никто ее не беспокоил.

Поглощенная картинами, она не замечала, как пролетает время. Прошло не меньше четырех часов, прежде чем резкое чувство голода прервало ее мыслительный процесс. Кажется, пора было заканчивать. Астрид навела порядок, задернула шторы и отправилась на поиски еды.