Ключ скрытый в строении мироздания. Трактат об огне и соли

Скупые подробности жизни беррийского дворянина

Востребованность творчества того или иного писателя и философа в веках порой играет с ним злую шутку. Некоторые авторы непрерывно известны и остаются таковыми; их произведения еще при жизни изучают в университетах студенты, им посвящают свои монографии и исследования ученые филологических и философских факультетов. Вторые занимают достойные себя места, уже покинув план земного бытия. Третьи, воспользовавшись славой и почетом при жизни, отходят во второй ряд, становясь как бы фоном для истории деятельности литературных корифеев; благо, о них еще помнят! Четвертые безвозвратно предаются забвению. Но есть еще и пятые, — напрочь забытые вскоре после смерти, а затем, подобно птице Феникс, воскресающие спустя столетия. К последним можно с полной уверенностью отнести дипломата, историка, алхимика, криптографа, мифографа и переводчика Блеза де Виженера.

Трудно сказать, в чем больше преуспел этот даровитый французский дворянин, — на дипломатическом ли поприще, в герметической философии или в исторической науке и искусстве перевода. В личности Виженера удивительно сочетались и гармонировали самые разнообразные способности. Именитый профессор из Коллеж де Франс Марк Фюмароли (1932 г.р.) поспешил связать это с дипломатическим призванием Виженера. И действительно, среди дипломатов Эпохи Возрождения встречаются яркие личности, оказавшие весомое влияние на европейскую культуру, если судить по «эрудиту-утописту», как назвал его Умберто Эко, Гильому Постелю (1510-1581), выходцу из нормандских простолюдинов и старшему современнику Виженера. Но консерватор, ревностный католик и роялист Блез де Виженер нисколь не схож с харизматичным космополитом и революционным экуменистом Гильомом Постелем, пытавшимся уже в XVI в. объединить три религии авраамической традиции: христианство, иудаизм и ислам. Бесспорно, что противоположность обоих личностей кроется за рамками их дипломатической службы и лишь оттеняет разницу между двумя гуманизмами, — фундаментально-христианским и либерально-оккультным, возобладавшим ныне в странах западной демократии. Деятелем европейского гуманизма первого типа являлся русский царь Иван Грозный (здесь не следует путать собственно гуманизм с гуманностью).

Русскому читателю Блез де Виженер стал известен своим произведением «Описание Польского королевства», переведенным К. Мельником в конце позапрошлого столетия (см. «Мемуары, относящиеся к истории южной Руси». Выпуск I (XVI ст.). Киев, 1890). Сегодня ждет своего часа, отечественного исследователя и переводчика другое значимое историческое сочинение Виженера «Хроники и Анналы Полонии» (1573 г.), повествующее о жизни западных славян, поляков и сопредельных с ними народов с незапамятных времен до избрания на польский трон Генриха III Валуа. Здесь важно отметить, что Блез де Виженер был первым, кто систематизировал источники по истории Польши и по сути написал первую полноценную историю польского государства. Кроме того изучавшие историю химии знают, что Виженер открыл бензойную кислоту, а всякий специалист по криптографии вам расскажет о знаменитом и до недавней поры невзламываемом шифровальном Ключе Виженера: его методику и правила французский дипломат изложил в своем феноменальном «Трактате о шифрах или тайных способах написания» (1586 г.). Но обратимся к скупым вехам биографии Блеза де Виженера, которую, по словам профессора Марка Фюмароли, предстоит еще по крупицам восстанавливать.

Блез де Виженер Бурбонец

Блез де Виженер родился 5 апреля 1523 года во французской исторической провинции Берри в Сен-Пурсэне-на-Сиуле, что на границе с Овернью (это событие произошло ровно за сто лет до появления на свет другого великого Блеза — Паскаля).

Его отец шталмейстер Жан де Виженер был владельцем имения Сен-Поль, а мать Маргарита, в девичестве дю Лион, являлась дочерью владельца Пасса возле Мон-Люсона. Уже в раннем возрасте Блез де Виженер выказал склонность к наукам и, по достижении двенадцати лет, был послан в Париж для продолжения образования. Пройдя курс обучения в Коллеже, его представили ко французскому двору и приняли на службу к первому государственному секретарю короля Франциска I генералу Байяру, на службе у которого он состоял до 1545 г., пока не отправился вместе с господином де Гриньяном на Имперский Сейм, традиционно заседавший в Вормсе. После прекращения работы Сейма Виженер путешествует по разным историческим областям Европы. Тогда же впервые оказавшись в Риме, он знакомится с сочинениями по криптографии Леона Батисты Альберти, Иоганна Тритхемия и Джованни Батисты делла Порты, и находясь под их впечатлением, создает собственный знаменитый «шифр Виженера». Вернувшись из странствий в 1547 г., Виженер занимает место секретаря у герцога Неверского. Герцог умирает в феврале 1562 г., а его сын граф Эйжен гибнет в сражении при Дрё (Dreux) в декабре 1563 г. Последнее подвигло Виженера оставить службу и возобновить свои занятия. В это время он берет уроки у Тюрнеба и Дора, самых сведущих в древнегреческом языке ученых, и параллельно изучает древнееврейский язык, знание которого обеспечивает ему место в востоковедческой коллегии Gallia Orientalis у Коломье.

Виженер продолжал свои ученые труды до 1566 г., когда, по сообщению дю Вердье, был направлен с дипломатической миссией в Рим в должности королевского секретаря. Вернувшись на родину в 1569 г., он женился в возрасте 47 лет, как принято считать, на Мари Варе. В 1573 г. Блез де Виженер в составе свиты герцога Генриха Анжуйского, избранного ненадолго на польский престол будущего французского короля Генриха III Валуа, находился в Польше, где трудился над «Хрониками и Анналами Полонии», опубликованными в Париже в том же году. Можно предположить, что Виженер покинул Польшу вслед за случившимся побегом из нее Генриха Валуа 19 июня 1574 г., лишенного спустя год польской короны. По прошествии веков, уместно сказать, что единственной пользой от недолгого жительства не блещущего благочестием двора Генриха Анжуйского в Польше как раз и было написание Виженером упорядоченной истории этой славянской державы.

Последующий период Виженер, судя по всему, пребывал в доме герцогов Неверских, поскольку говорит в своем «Трактате о шифрах», вышедшем в 1586 г., что состоит у них на службе вот уже 40 лет. В 1585 г., по некоторым данным, он занимал пост секретаря Королевской Палаты.

Ни современные, ни прежние исследователи не смогли определить точной даты смерти неутомимого дипломата, герметического философа и переводчика. Умерший в 1600 г. дю Вердье полагал, что Виженер прожил уо лет и почил в Бозе в 1593 или в начале 1594 г. Сейчас принято считать, что Блез де Виженер умер от рака горла в 1596 г. в возрасте 73 лет. Основание — гравированный портрет, появившийся вскоре после его смерти, которому сопутствует легенда, дескать Виженер умер, когда ему уже исполнилось 73 г. Впрочем даже младшие современники выдающегося беррийца уже сомневались в этом, а источник той поры, приписываемый аббату Ле Клерку, сообщает, что Влез де Виженер скончался 22 февраля 1599 г. Как бы то ни было, Виженера похоронили в парижской церкви Сен-Этьен-дю-Мон. Там же покоятся и останки Жана Расина и Блеза Паскаля.

Влез де Виженер был очень трудоспособным человеком. Мемуарные источники того времени свидетельсвуют, что до самой своей смерти он не прекращал работать по восемь-десять часов в день, являя собой пример истинного адепта Королевского Искусства.

Осень Ренессанса во Франции. Виженер и Монтень

Виженер жил в неспокойное время религиозных войн и смут, сотрясавших Европу и его родину, когда фортуна попеременно склонялась то на сторону протестантов, то на сторону католиков. Поразительно, но именно этот период, нареченный Осенью Ренессанса, характерен расцветом наук, искусств и появлением разновеликих харизматических личностей, вознамерившихся реформировать религию и государственный уклад, преобразовав весь мир на умозрительных утопических началах. Тогда же возрождаются многие ереси, обретя свое продолжение в определенных протестантских сектах и течениях, и начинают действовать тайные общества, которые легализуются под эгидой франкмасонства намного позже — в первой трети XVIII столетия.

Уже накануне Реформации со второй половины XV в. в Западной Европе платонической философией, каббалой, алхимией, оккультизмом и астрологией не интересовался, разве что ленивый. Увлечение было всеобщим: от королевских дворов до лабазов мелких лавочников. Все пытались стать послушниками Гермеса: одни ради личной наживы, другие ради либерализации общества, третьи ради утверждения христианских истин. Почему-то последний аспект европейские литературоведы и историки философии вообще не привыкли замечать. Но ведь именно этому посвятил свое научное и дипломатическое служение Блез де Виженер.

Виженер был современником братьев Бодери, Гильома Постеля, Альфонса Дельбена, Франциска Сальского, Агриппы д’Обинье, Джордано Бруно, Филиппа Сиднея и других выдающихся личностей второй половины XVI в. Профессор Марк Фюмароли совершенно верно резюмирует, что Блеза де Виженера затмила писательская слава Мишеля Монтеня (1533-1592). И тут же добавляет: по складу ума и философскому дарованию Виженер уступал Монтеню — поэтому все закономерно. Профессор сам не заметил, как оказался в плену у либеральных мифов и стереотипов. Правда, он, ощущая определенную нелепость посыла, все же оговаривается: Виженер был намного универсальнее Монтеня.

Впрочем, преданность интеллектуальным идолам никого не красит, и Фюмароли едва ли в глубине души не осознает, сколь пагубное влияние оказала философия Монтеня на всю последующую французскую историю и культуру. Монтень по сути атеист и выразитель тех предельно циничных формул буржуазной нравственности, которыми ныне живет так называемый Западный мир. Достаточно вспомнить, что по Монтеню, человек существует не для того, чтобы создавать себе нравственные идеалы и стараться приблизиться к ним, а для того, чтобы быть счастливым: «Я живу со дня на день и, говоря по совести, живу только для самого себя» (Ф. А. Брокгауз, И. А. Ефрон. Энциклопедический словарь. СПб: 1890-1907, Т. 19А (38): Михаила орден — Московский Телеграф. — 1896; статья «Монтень» В. Стороженко). Здесь выражена квинтэссенция Монтенева мировоззрения; все остальное у него — от нарочитых самокопаний до реминесценций из Эпикура и стоиков — есть прикрытие и антураж пошлого безбожия. В этом смысле достойным преемником сибаритствующего Монтеня мог бы стать люциферианский гностик и медиум прошлого века Алистер Кроули. Перефразировав высказывание Монтеня и соединив его затем с основной кроулианской заповедью, получим: «коль живешь для себя, то делай, что хочешь». Так рациональный эгоистический культ, абсолютизировавший знание, с течением времени вырождается в суеверное иррациональное ремесло черного мага.

Прямая противоположность Монтеню Виженер. Вся его жизнь была преисполнена жертвенным служением — христианской монархии, французской словесности, науке и культуре. В отличие от Монтеня, происходившего из семейства аноблированного буржуа, долг дворянина и государственного мужа являлся для Виженера главной мотивацией в своей деятельности. Отсюда неудивительно, почему во Франции его быстро предали забвению, ведь в этой стране самим высшим сословием популяризировались иные ценности, а в религиозной среде царил формализм, что и привело к безумной французской революции.

Вся история христианства опровергает «теплохладность» индивидуалистической философии Монтеня, ибо только в этой религии человек живет не ради своего бренного бытия, а во имя жизни вечной. Христианство и есть промыслительное приближение к свету нравственно-вероисповедного идеала, торжество над необходимостью и устремленность к Творцу всего сущего: «Где смерть твое жало, где ад твоя победа?». Этому пути старался следовать Блез де Виженер, будучи тихим тружеником и исследователем забытых истин. Переведенная им на французский язык «Псалтирь» поражает своим изяществом и покаянной проникновенностью.

С другой стороны, Виженер не мог принадлежать к партии религиозных фанатиков и политических авантюристов, учинивших резню гугенотов в ночь на 24 августа 1572 г. (это событие вошло в историю под именем Варфоломеевской ночи; потрясенный до глубины души его цинизмом и жестокостью, Иван Грозный распорядился отменить опричнину). Являясь консервативным католиком, Виженер отрицал протестантизм как таковой, но желал вернуть межконфессиональную полемику в государстве к духу Христовой любви. Правда в ту пору мало кто прислушивался к мнению опытного дипломата, ученого и верного сына Римской церкви: глас вопиющего в пустыне.

Но если влияние рефлексирующего интеллектуала Монтеня распространилось на столетия, то воздействие Виженера на французскую культуру не простирается и до середины XVII в. После этого периода он буквально предан забвению и упоминается только в специальных книгах по истории алхимии, химии и криптографии. Да и его блестящие переводы Торквато Тассо, Гая Юлия Цезаря и других авторов с той поры не теряют своего значения лишь для библиофилов и редких почитателей таланта вдохновенного труженика Осени Ренессанса. Казалось бы, начало XVII в. виженеровское, и его отметину несут на себе благочестивые произведения Франциска Сальского и живописные полотна Туссэна Дюбрёйля при Генрихе IV и Николя Пуссена при Людовике XIII. Однако эта тенденция ограничивается 1640 г. Хотя несомненным продолжателем дела Виженера в христианской мистике и эзотерике, на наш взгляд, становится Блез Паскаль. Что касается мировоззренческих преемников Монтеня, то один из них — безбожный Вольтер.

Дипломатия и алхимия

Ренессанс это по сути крушение и фрагментация христианского космоса Европы, яркая индивидуализация его отдельных осколков. Для восстановления прежнего, пускай порой и формального религиозно-политического единства, помимо военной силы, требовалось тонкое дипломатическое искусство. Вот почему дипломатия тогда рассматривалась в качестве определенного синтеза искусств, сродни архитектуре и священнодейству, поскольку должна была приводить к согласию противоположности, сближать различные темпераменты и характеры, одним словом, выделять из хаоса гармонию и совершенствовать своей методикой несовершенное человеческое естество. И если врач лечит тела, священник — души, то дипломат, бесспорно, врачеватель политических организмов. В этом смысле алхимия сильно сопряжена с дипломатией; их объединяют знание языков, владение шифрами и тайнописью. У дипломатии идеал умеренность, Сократова «золотая середина»: когда прекращают беседовать дипломаты, начинают говорить пушки; у алхимии — философский камень, преображающий герметическим золотом душу адепта. Значит и здесь, и там присутствует своеобразный золотой стандарт. Впрочем, во Франции, стране, где со времен Николя Фламеля алхимия служила синонимом благородства, подобное сходство обоих искусств воспринималось, как само собой разумеющееся.

До сих пор мало известно о вехах дипломатической карьеры Блеза де Виженера. Нет сомнения, что в период религиозных и гражданских войн, захлестнувших Европу XVI в., дипломатическое поприще было не только крайне беспокойным, но и опасным. Кроме того, как сообщает профессор Фюмароли, Виженер в Италии выполнял миссию тайного агента французского двора и, следовательно, являлся в этой стране резидентом разведки своего государства. Отсюда увлеченность Виженера криптографией, прикладной каббалистикой и нумерологией, и в итоге создание собственного полиалфавитного шифровального ключа. Его основные принципы он объясняет в знаменитом «Трактате о шифрах», опубликованном в 1586 г. Для Виженера res (вещь) и Signum (знак) в словах представляют собой единое целое; здесь он унаследовал традицию толкования слов, восходящую к Платону и изложенную в его диалоге «Кратил».

Каббала представлялась Виженеру универсальным знанием, частью ветхозаветной сакральной традиции, необходимой для изучения в христианских университетах. Виженер одним из первых разделяет ее на теоретическую и практическую, относя к первой «Меркаву» («Божественную Колесницу»), науку об ангелах и исхождении божественного Света, тайно преподанную свыше праотцу Аврааму. Он не видит алхимию вне гебраического мистицизма, а посему предвосхищает алхимическую каббалистику, развившуюся несколько позже.

Однако Виженер внес вклад и в развитие современной «профанической» науки. Так, занимаясь возгонкой росного ладана, он открыл бензойную кислоту, и лишь спустя века в 1832 г. немецкий химик Юстус фон Либих определил ее структуру и исследовал, как она связана с гиппуровой кислотой. До сих пор бензойная кислота широко используется в консервировании продуктов питания, а на ее антигрибковые эффекты в 1875 г. обратил внимание другой немец — физиолог Эрнст Леопольд Зальковский. Специалисты по истории химии вообще считают, что Виженер уже обладал ясным представлением о существовании кислорода. Феномен света, вокруг которого по сей день спорят ученые сообщества мира, объяснялся им следующим образом: свет небесных тел производится духами или тонкими эманациями, служащими пропитанием огню небес. Это уже явная аллюзия на эфир, как на всепроникающий астральный агент и пластический медиатор, служащий для всех явлений и порождений. В «Трактате об огне и соли» Виженер сообщает, что ему однажды удалось создать нечто подобное солнцу, сверкающему во тьме. Правда, что это был за светильник, им не конкретизируется. Не вызывает сомнений, что проводя алхимические опыты и изучая в них внешние и внутренние световые манифестации, Виженер уже стоял на пороге оккультной гипотезы об астральном свечении, столь популярном у адептов герметического искусства нового времени.

Изысканная итальянская культура Ринасименто, впитавшая в себя ловкую дипломатию городов-государств, оказала огромное влияние на Блеза де Виженера, и мы вправе предположить, что находясь на службе именно в этой стране и при Папской курии, он усвоил все прикровенные тайны алхимии и каббалистической мистики, которые затем умело применял в собственной разносторонней деятельности. Уместно даже сказать, как нечто разумеющееся: дипломатия у Виженера трансмутировала в алхимию, и алхимия — в дипломатию. И в этом нет ничего удивительного, ведь Виженер принадлежал к блестящему семейству европейских дипломатов своей эпохи, архетип которого прекрасно выразил Рафаэль в портрете Бальдассара Кастильоне.

«Трактат об огне и соли»

Это произведение Блеза де Виженера увидело свет только в 1618 г., спустя много лет после смерти автора. Оно было издано попечением вдовы знаменитого французского книгопечатника Авеля Анжелье, поставлявшего свою продукцию для королевского двора. В трактате ярко раскрылся дар Виженера, как адепта Царственного Искусства, рассмотревшего соотношение и родство двух элементов герметической философии — огня и соли, без которых в древности не совершалось ни одно из религиозных жертвоприношений. К тому же соль, в сущности являясь сгущенным огнем, есть срединный уравновешивающий элемент алхимической триады, куда входят еще разнополярные сера и ртуть. И если дух это огонь, а тело соль, то находящаяся между ними и соединяющая их субстанция души (монада) творит свою телесную оболочку при помощи астрального агента или пластического медиатора. Собственно Виженер уже вплотную подошел к учению об иерархии монад и множеств, формировавшемуся в христианской эзотерической философии, начиная с XVII в. Алхимическая антропология Блеза де Виженера сродни концепции уплотняющихся мыслеформ знаменитого американского ясновидящего Эдгара Кейси (1877-1945), точно предсказавшего цивилизационные процессы и природные катаклизмы нашего времени.

Виженер называл себя магистром огненного искусства, и это нельзя воспринимать вне контекста эсхатологических настроений, царивших тогда в Европе. Многие ожидали огненного крещения и Второго Пришествия Спасителя. Осень Ренессанса накрыла пучина религиозных смут, сопровождавшихся чумной напастью и другими страшными эпидемиями. Но, к счастью, многого беррийский аристократ уже не успел застать, переместившись в мир иной и оставив по себе, наряду с другими произведениями, замечательный герметический трактат, который тщательно изучил, оценив по достоинству, таинственный адепт огненного христианства XIX-ХХ вв. Фулканелли (1839-1953), принадлежавший, по вполне правдоподдобной версии, к династии Валуа, чей последний представитель король Генрих III (1551-1589) был поклонником трудов Блеза де Виженера. В заключении своего произведения «Тайны соборов» Фулканелли говорит об ожидающем Европу апокалипсисе, что совершится при помощи огня, ибо водное возмездие в виде Великого Потопа уже посещало землю. Однако нынешние неутешительные прогнозы будущего нашей планеты говорят как о страшных разрушительных землетрясениях, так и о новом затоплении огромной поверхности суши. И здесь невольно приходит на ум блестящее выражение из трактата Виженера: «… песок всех пустынных пространств может сравниться с солевыми запасами морей, разве что своей двухтысячной частью: это ответ тем, кто стремится сопоставить море с землей». Но ведь соль, по Блезу де Виженеру, есть сгущенный уплотнившийся огонь. Следовательно, грядущий водный апокалипсис заключает в себе мощнейшую энергию средоточия огня, высвобождение которой повлечет за собой огненное крещение: гибель всего наносного ветхого и создание цивилизации на принципиально иных началах. За пламенной купелью Феникса последует возрождение и преображение во Христе, когда исполнятся промыслительные слова Евангелия: «Ибо всякий огнем осолится, и всякая жертва солью осолится» («От Марка Святое Благовествование», Глава IX, стих 49). И если Великий Потоп явился прообразом водного крещения, то ожидаемые события, наряду с неистовством морской стихии, запечатлят человечество Огненным Заветом с Богом: прообраз этого последнего союза нам сообщается всякий раз в Великую субботу в момент схождения в Храме Гроба Господня Благодатного огня. Тогда замкнется круг, целиком осуществится Завет соли, воды и огня, и спасшиеся от катастрофы люди положат начало новой расе, новой цивилизации с Христом и во Христе. У Виженера уже есть смутные предчувствия этого; у потомка королевского рода Валуа Фулканелли, жившего в XIX и первой половине XX в.в., все выкристаллизовывается в четкое предвидение. Виженеру в силу обстоятельств времени часто приходилось говорить иносказаниями, тщательно затуманивая подлинный смысл алхимических аллегорий; Фулканелли, наоборот, гениальный расшифровщик и систематизатор символов Царственного Искусства, который однажды открыл миру их истинное значение и исчез.

Уместно отметить, что сущность огня у Виженера прекрасно разобрал философ и основоположник аналитической психологии швейцарец Карл Густав Юнг (1875-1961). Так, он писал: «Согласно Блезу де Виженеру (Blaise de Vigenere) у огня не два, а четыре аспекта: интеллигибельный, который весь есть свет; небесный, причастный и теплу и свету; стихийный, один из первоэлементов, принадлежащий нижнему миру и состоящий из света, тепла и жжения (ardor); наконец, адский, противоположный интеллигибельному, пылающий и жгущий безо всякого свечения. Здесь мы вновь сталкиваемся с четверичностью, древними ассоциировавшейся с огнем, как можно было видеть выше на основании египетских представлений о Сете и четырех сыновьях Гора, равно как и на основании образа огненной области севера в видении Иезекииля. Есть некоторая вероятность того, что Виженер в данной связи имел именно Иезекииля» («Aion» Исследование феноменологии самости. Глава X. Символ рыбы в алхимии. 203).

В аллегориях Иезекииля и других иудейских пророков отчетливо просматривается северная прародина истинной религии, а экваториальный юг мыслится, как область, особо подверженная изощренному демоническому воздействию. Подобное представление разделял и Блез де Виженер: Гиперборейский остров у него производит самое качественное золото потому, что очень приближен к полюсу, где воспринимает наиболее совершенный солнечный свет, который уже сродни интеллигибельному. Это восприятие света можно распространить и на людей, и тогда станет понятнее в духовном плане происхождение и призвание северных народов. Здесь Виженер в буквальном смысле предваряет гипотезу о полярном протохристианстве, окончательно сформулированную Германом Виртом. К тому же, наряду с Кавказом, Виженер считал очагом зарождения белой расы Западную Тартарию — юг Урала и Западной Сибири, что соответствует данным современных ученых и подтверждается раскопками древнеарийского культового центра Аркаим в Челябинской области. Сама же концепция интеллигибельного света, выдвинутая Блезом де Виженером в «Трактате об огне и соли», несколько еретична для западного христианства той поры и отсылает нас к аскетическому опыту православных монахов-паламитов, достигавших созерцания этого нетварного света.

Последний из адептов алхимии Эйжен Канселье (1899-1982), лично знавший Фулканелли, подтвердил действенность оперативного приема, описанного в «Трактате об огне и соли» Блеза де Виженера, получив в ходе его применения серебро и золото из свинца.

«Блез де Виженер и Наксагор, — пишет Эйжен Канселье в предисловии ко второму изданию Фулканелли, — к примеру, высказывались за длительную предварительную варку свинца. Так или иначе, но, если верно, что обычный свинец, подвергнутый восстановлению, мертв и что великое пламя, по словам Василия Валентина, пожирает малое, не менее верно и то, что при терпеливой подпитке субстанцией огня тот же металл оживает, постепенно возвращает себе утраченную энергию и из безжизненного химического вещества превращается в живое философское тело» (Фулканелли. Тайна соборов. — М.: Энигма, 2008, с. 39. Перевод В. Каспарова).

Впрочем, «опытную» часть трактата «Об огне и соли» Канселье относил больше к архимии, иными словами, к той отрасли Королевского Искусства, которая занимается исследованием и использованием химических или алхимических принципов для создания благородных металлов. Алхимия же, как известно, заключается в установлении философских начал Серы, Соли и Ртути в непрерывном осуществлении Великого Делания. Если алхимия способна быть умозрительной, отвлеченно-теоретической и космологической, то архимия бывает только практической: она своеобразный частный modus operandi алхимических изысканий.

Об особенности подобной методики упоминает Фулканелли, когда говорит: «Среди архимиков, которые, взяв частицу золота в качестве затравки, тем или иным способом увеличивали его массу, назовем венецианского священника Пантея, Наксагора, автора Alchymia denudata (1715), де Лока, Дюкло, Бернара де Лабади, Жозефа де Шесна (барона де Морансе, личного врача короля Генриха), Блеза де Виженера, Бардена из Гавра (1638), м-ль Мартенвиль (1610), Ярдли, англичанина, который изобрел способ, права на который в 1716 г. были переданы лондонскому перчаточнику Гардену (Фердинанд Хокли сообщил об этом способе Сигизмунду Бакстрему, а тот в 1804 г. рассказал о нем в письме Санду), и, наконец, благочестивого филантропа святого Винцента де Поля, основателя конгрегации лазаристов (Peres de la Mission) (1625) и общины сестер милосердия (Soeurs de la Charite) (1634), и т. д.» (Фулканелли. Философские обители. — М.: Энигма, 2004, VII Алхимия и спагирия, сс. 139-140. Перевод В. Каспарова).

Обратим внимание, что в «Трактате об огне и соли» Виженер продолжает развивать традицию алхимической каббалы Парацельса, оказавшую значительное воздействие на всю последующую европейскую герметическую философию. Эта каббала стала ключом толкования новой алхимической теории, введенной в научный оборот Блезом де Виженером вместе с Генрихом Кунратом (1560-1605) и Михаилом Майером (1568-1622). По сути они приложили к алхимии закон аналогии или подобия, уже использовавшийся в иных оккультных знаниях, в том числе в гомеопатии. С тех пор троичность сделалась основным иерархическим принципом Королевского Искусства, когда в мире естества господствуют сера, ртуть и соль, начала всех вещей, воплощенные в материи; в мире человеческом, или на уровне микрокосма — тело, душа и дух, соединенные в индивиде; в мире божественном — три ипостаси Святой Троицы, пребывающие нераздельно и неслиянно в Едином Боге. Или, как сказал бы их предшественник и алхимик XV в., под конец жизни обретший философский камень, граф Бернардо Тревизанский, «троица заключается в единице, и единица — в троице, ибо здесь тело, дух и душа, а там — сера, меркурий и мышьяк». Отсюда и Великое Делание должно обладать троичной целью, состоящей для адепта применительно: к миру естества — в трансмутации металлов и достижении их совершенства в золоте; к миру микрокосма — в нравственном возрастании и духовной трансформации человека, когда он представляет собой символический атанор, в котором закаляются добродетели; к божественному миру — в созерцании интеллигибельного нетварного света. Хотя Великое Делание в изначальном богословском смысле есть реализация Троицы в своем творении, порождающая предел численного совершенства Единицы — Четверицу (Кватернер), олицетворяемую огнем, элементом, пронизывающим все три мира. По Виженеру, тела ангельские состоят из огня, и огонь связывает воедино все естество. Сакральная аллегория этого — Тетраграмматон, тайнообразующее начертание имени Божия из четырех письмен. Причем господствует в срединной четверичной области огня Метатрон — Богородица и Дева Мария. В библейской эзотерической традиции Она связана с Шехиной (в переводе с еврейского — обитание), идеей божественного присутствия в сотворенном мире и богоизбранным сосудом, «…чтобы пребывать имени Его там» (Втор. 12, 5), с вечной женственностью русских философов Серебряного века и, наконец, с самой Софией, Премудростию Божией. Спустя столетия, физика и химия подтвердят верность алхимической гипотезы о единстве материи, а метафизика и теология обоснуют устремленную к Единому Богу концепцию Всеединства.

Что касается низшей триады естества, то в ней герметические философы отождествляли: ртуть с материей или женским пассивным началом; серу с силой или мужским активным началом; и соль с движением, благодаря которому сила образует материю, придавая ей форму. В Королевском Искусстве соль занимает важное промежуточное положение, играя роль соединяющего оба полюса принципа. Соль андрогинна и беспола, а потому и нетленна; она синоном аскезы и вместе со своим близнецом огнем — путь к бессмертию. Для Блеза де Виженера Великое Делание это и есть движение срединной субстанции ускользающего огня, претворяющегося в соль, по приведенному выше слову Священного Писания: «Ибо всякий огнем осолится, и всякая жертва солью осолится». И в данном смысле каждый человек является жертвой своему Богу и Творцу.

Мы вовсе неслучайно предпослали статью эпиграфом из книги Жака Садуля «Сокровище алхимиков» (М.: Крон-пресс, 2000. Перевод Е. Мурашкинцевой), в котором воспроизводится фрагмент рассказа графа Бернардо Тревизанского «Аллегория источника» из его «Трактата по естественной философии металлов». Понятно, что на уровне естества постоянно изменяющийся, а затем запылавший водный источник символизирует собой одну из частей алхимического магистерия с фазами Великого Делания и вызревания философского камня. Но в плане микрокосма это купель огненного крещения, в которую должен погрузиться дух истинного адепта и, сгорев там без остатка, воспрять, подобно фениксу, просолившись жертвенной солью герметической философии. После чего адепт уже становится стражем срединного огня и магистром огненного искусства, живым атанором, переплавившим внутри себя в золото и серебро добродетелей ущербный свинец изъянов и недостатков человеческой природы. Однако огонь сей внутри себя должно непрерывно поддерживать, не давая ему иссякать и превращаться в зольный осадок, ибо, как сказал в «Семи главах» Гермес Трисмегист, «Великое Делание у вас и с вами, так что, находя его в себе, где оно находится постоянно, вы его имеете всегда, где бы вы ни были, на земле или на море». Однажды обратившись в приверженца огненного христианства, Блез де Виженер прошел до конца по пути совершенства, сумев не угасить и сохранить для вечности источник своего срединного пламени. Многие другие, обладая большими дарованиями и возможностями, прельстились тщетными мирскими благами и, не удержав своего светильника, пали. И если капризная судьба не отнеслась благосклонно к творческому наследию Виженера после его смерти (о чем мы сказали выше), то ее ошибку исправило божественное Провидение, рыцарем которого он по праву считался. По прошествии времени, вновь появился неподдельный интерес к выдающейся личности беррийского аристократа и его блестящим трудам…

Первый перевод «Трактата об огне и соли» Блеза де Виженера вышел на латыни в Страссбурге в 1661 г. в герметической серии «Химический театр» и был осуществлен Иоганном Якобом Гейльманном. Сама серия выпускалась с некоторыми перерывами на протяжении более шестидесяти лет начиная с 1602 г. немецким издателем Лазарем Цетцнером и его наследниками. Любопытно, что в этом издании, в отличие от французского оригинала, произведение Виженера разбито на семьдесят глав и имя автора дано в его исконной форме, как Власий — Blasius (Theatrum Chemicum. VI. 1661. Ex Germanica et Gallica lingua in Latinum translatum Johannem Jacobum Heilmannum. Tractatus de igne et sale).

Другой перевод трактата увидел свет на немецком языке в Бреслау в конце XVIII в. Его сделал человек, скрывшийся под латинскими инициалами D.A.P.D.E.F.U.L.K.K., а опубликовал в 1782 г. силезский книгоиздатель Вильгельм Готтлиб Корн. Именно это издание привлекало немецких романтиков, углубленно развивавших христианский мистицизм, многие из которых обратились в католичество. В мемуарах Чарльза Годфри Лиланда (1824-1903), американского юмориста и фольклориста, оказавшего определенное влияние на формирование европейского неоязыческого ведьмовства, вышедших в Лондоне в 1894 г., есть упоминание о Виженере, как о розенкрейцере лорде Блезе, написавшем знаменитый «Трактат об огне и соли». Правда, какое отношение имел правоверный католик француз Виженер к гетеродоксальному розенкрейцерству и английскому сословию лордов, сказать сложно. Скорее всего, это досужая своевольная выдумка Лиланда.

Во многом возрастающим в последние десятилетия интересом к личности и творческому наследию Блеза де Виженера мы обязаны неутомимому труженику и ученому Франсуа Секре (1911-2003), руководителю исследовательского центра знаменитой французской Практической школы высших исследований Сорбонны (Ecole pratique des hautes etudes — Эколь пратик дез от этюд). До 1979 г. Секре был первым профессором, преподававшим курс «эзотерического христианства» в главном университете Франции; он написал блестящую источниковедческую монографию по связям христианского герметизма с каббалой «Христианские каббалисты Ренесанса» (1964 г.), ставшую в своей области хрестоматийной. На Виженера Секре обратил особое внимание, когда исследовал творчество и окружение харизматического эрудита XVI в. Гильома Постеля, в ту пору предвосхитившего явления синкретического экуменизма нашего времени и наступление «Нью-Эйдж» или «Новой Эры». После этого стали предприниматься первые, пускай еще робкие шаги по изучению произведений Виженера, пока, наконец, в 1994 г. не увидел свет коллективный сборник «Блез де Виженер, поэт и мифограф времени Генриха III», улучшенный и переизданный исследовательским центром Сонье в 2009 г. Вышли переводы «Трактата об огне и соли» на испанский (1992 г.), итальянский (1998 г.) и другие европейские языки. Правда, стоит отметить, что другие сочинения Блеза де Виженера по-прежнему продолжают пребывать под спудом библиотечных хранилищ и ждать своего часа. Если «Трактату об огне и соли» удалось попасть в обойму главных алхимических книг Ренессанса, а фрагментам «Трактата о шифрах» сделаться до сего дня пособием по криптографии и практической каббале, то «Хроники и Анналы Полонии» (1573 г.) незаслуженно забыты, хотя Виженер по праву претендует считаться «польским Карамзиным». Однако воскресение творчества магистра огненного искусства, чему энергично споспешествовал Франсуа Секре, уже необратимо. И лишнее свидетелство тому — перевод на русский язык «Трактата об огне и соли». Ныне предельно ясно, что на пороге грядущих событий, способных до неузнаваемости изменить лицо мироздания, уже изжито узкое буржуазно-гедонистическое мировоззрение в стиле Мишеля Монтеня, выродившееся в культ золотого тельца, и мы движимы навстречу Завету огненного христианства, предвестником которого был беррийский дворянин Блез де Виженер: «Ибо всякий огнем осолится, и всякая жертва солью осолится».

На титуле «Трактата об огне и соли» помещен выгравированный аллегорический рисунок, изображающий пламя всесожжения святилища и надпись на ленточной строке вокруг него: «sacrum pingue dabo nec marcum sacrificabo». Последнее — словесный палиндром, составленный католическим Святым Марком Новелльским из Флоренции, который им выразил отношение к божественному жертвоприношению двух сыновей наших прародителей — Авеля и Каина. Точнее и целиком палиндром будет звучать так: «sacrum pingue dabo non macrum sacrificabo, sacrificabo macrum non dabo pingue sacrum»; то есть по-русски: «я приносил от священного тука, не жертвовал худое; я жертвовал худое, не приносил от тука священного». Всякому человеку в жизни дан свободный выбор, какой станет его жертва пред Богом — Авелевой или Каиновой. Христианин Блез де Виженер и скептик-гедонист Мишель Монтень давно совершили каждый свою жертву, и излишне здесь объяснять, чья жертва оказалась милее и приятнее Творцу.

Владимир Ткаченко-Гильдебрандт (Прандау)