Книга Готель

Глава 3

Возвращаясь домой от хижины мельника, я решила пройти дорогой, пролегавшей через портняжную мастерскую. Когда я ее миновала, Маттеус открывал дверь состоятельному заказчику. Мне показалось, что он собирается подойти и поговорить со мной, но потом его отец это заметил и позвал его внутрь. Прежде чем затворить дверь, Маттеус встретился со мной взглядом – лицо его выражало сожаление – и одними губами произнес слово прости.

Нежданная встреча была настолько унизительной, что я постаралась выкинуть ее из головы. Отца дома не оказалось. Следующие несколько дней я провела за готовкой, уборкой и попытками выходить матушку. Я не могла перестать думать о том мгновении, когда держала на руках сына мельника, и об остром желании его украсть. Раньше я лишь полагала, что стану матерью, потому что от меня этого ожидали. Теперь я этого жаждала.

Каждое утро я выходила на причал за хижиной и высматривала отцовскую лодку, но вернулся он только спустя четыре дня. В грязной одежде и с непонятными отметинами на лице, но с хорошими новостями. Епископ наконец отозвался на его прошение прислать к матушке лекаря.

Посланный епископом человек оказался тем самым монахом, который бросил меня на площади. Когда я открыла дверь и увидела его превосходный наряд, холодные глаза и безупречную бороду, мое возмущение вспыхнуло с новой силой.

– Вы только поглядите, кого прислал епископ, – не скрывая обиды, сказала я. – Спасибо, что снизошли до посещения нашего дома.

Он одеревенел, щурясь в утреннем солнце.

– Я иду туда, куда говорят. Кто-то написал епископу от имени твоей матери.

За четыре дня своего отсутствия отец, должно быть, каким-то образом нашел того, кто смог составить письмо.

Мне понадобилось время, чтобы совладать с гневом и проводить лекаря в заднюю комнату. Увидев мою мать спящей на топчане, тот сразу протянул мне склянку.

– Набери сюда воды из общественного фонтана, – сказал он, полагая, что я сразу поступлю как велено.

– Мы только что наполнили кувшин из колодца, – отозвалась я, не решаясь оставить матушку с ним наедине. – Я наберу оттуда.

Лекарь покачал головой.

– Вода должна быть из фонтана.

– Да божьи зубы! – выругалась я. – В колодце она тоже чистая.

Мать на кровати открыла глаза. Прошептала:

– Хаэльвайс, веди себя подобающе.

Лекарь посмотрел на нее, а потом и на меня, смиряясь с необходимостью объяснить.

– Все, что я делаю, должно делаться с Божьим благословением. В колодце вода стоячая и в дюжине футов под землей. Только в фонтане она достаточно чиста, чтобы ею благословить.

– Ладно, – сердито сказала я. Взяла склянку и, громко топая, удалилась к фонтану, хотя и продолжая подозревать, что в колодце вода все же чище. Видит Господь, там она определенно вкуснее.

Когда я вернулась, лекарь сидел рядом с матерью на ее постели, глядя в небольшую таблицу с неведомыми знаками.

– Луна в Весах, – пробормотал он, доставая из сумки ланцет. И легким движением запястья порезал матушке предплечье.

Ее действия монаха как будто странным образом устраивали.

Лекарь задумчиво посмотрел на капли крови на лезвии.

– Давай воду, – потребовал, протягивая руку.

Я почти швырнула в него склянкой.

Он не обратил внимания на мой гнев, произнес короткую молитву над водой на языке церковников, а затем смешал несколько капель с кровью на ланцете.

– Загустела, – сказал он через мгновение, глядя на мою мать. – Ты слишком вялая. Нужна еда, приправленная душицей. Больше купаний и движения.

Мать натянуто улыбнулась.

– Как прикажете.

Я понимала, что она это просто из вежливости.

– Перед тем как захворать, ты не замечала в доме никаких скверных запахов?

Мать покачала головой с фальшивой улыбкой.

Лекарь обхватил пальцами ее запястье, нажал на внутреннюю часть. Я подавила желание оттолкнуть его руку.

– Есть ли у тебя грехи, требующие исповеди?

Мать снова покачала головой.

– Это не духовный недуг, брат.

Мысли у меня заметались между двумя крайностями. Я не доверяла лекарю, но страшилась за здоровье матери.

– Скажи ему, где ты была в ночь накануне.

– Сколько раз мне повторять, что я просто гуляла, – отрезала она.

Что-то в ее глазах заставило меня промолчать. Такой же взгляд она бросала на меня в детстве, когда на рынке обвязывала мне руку шнурком.

Лекарь посмотрел на нее.

– Куда ты ходила?

– В лес, неглубоко.

Он поднял бровь.

– За северные ворота? После заката?

Мать кивнула, закрывая глаза.

– Ночью лес полнится ядовитыми парами, – настойчиво сказал монах. – Туман несет заразу.

– Ничего такого он не делает, – отрезала мать, выходя из себя. – Дымка совершенно безобидна. Вещество, из которого сделаны души…

Лекарь изумленно перебил:

– Что это за бредни? Туман возникает из грязи в лесной подстилке. Из гнили и отбросов, ползучих тварей и жухлых листьев. Кожевник ходил охотиться накануне того, как слег. В ту ночь стоял густой туман. Не знаю, слыхала ли ты, но вчера он умер.

Лицо матушки омрачила печаль. Слезы обожгли мне глаза. На один краткий миг лекарь преисполнился довольством от того, что настоял на своем. Потом вспомнил, что стоит склонить голову.

– Упокой Господь его душу.

Он выждал строго необходимое время, отдавая почтение умершему, и вернулся к нравоучениям о тумане. Который назвал миазматой: злой сущностью смертей и недугов, поднимающейся из почвы.