Глава 3 Мерриан. Салзар Эвольд Мидес

Проснулся Мидес поздно, с трудом выплывая из тягучего, неприятного сна, в котором он, словно малый ребенок, испуганно бродил в полной темноте, пытаясь нащупать хоть что-то напряженными ладонями. Судя по всему, находился он в лесу. Шелестела листва, ветер доносил свежий, чуть сладковатый запах смолы и ягод; беспокойные руки волшебника то и дело упирались в шершавую кору невидимых деревьев. А рядом — остро ощущалось присутствие всадников; запах лошадиного пота терпко вплетался в лесной аромат да отдаленным эхом летели возмущенные возгласы. Над ухом, неожиданно близко, всхрапнула лошадь, и Салзар, вздрогнув, проснулся. Он долго лежал, постепенно возвращаясь в реальность и рассеянно глядя в окно, открывавшее кусочек неба и качающиеся кроны можжевельника.

Кроме кровати в комнате стояло резное кресло с высокой деревянной спинкой, обшитое по сидению темно-вишневым гобеленом; несколько обитых железом сундуков примостились возле дальней стены, а пятнистая шкура огромной кошки скалилась с пола у очага.

Салзар поднялся и раздраженно повел лопатками: так и не снятая с вечера рубаха неприятно липла к телу, а спутанные волосы настойчиво лезли в глаза. Кожаный ремешок, поддерживающий их вчера, сиротливо лежал в изголовье. Волшебник быстро скинул с себя измятую рубашку и, оглядевшись, дернул витой шелковый шнурок, висящий над постелью.

Вскоре дверь в спальню бесшумно отворилась, и на пороге появилась Гертруда, прижимающая к роскошной груди большущий глиняный кувшин. Экономка поставила его на низкую деревянную скамеечку возле очага, шумно вздохнула, небрежно поклонилась гостю и, став на четвереньки, полезла под кровать, бормоча себе под нос что-то неразборчивое.

— Мм… Доброе утро, — произнес хриплым со сна голосом Мидес, созерцая обширный тыл экономки, красочно застывший посреди золотистых кисточек вишневого покрывала.

— Какое уж тут утро, давно день на дворе, — глухо донеслось снизу, и Гертруда, пятясь, извлекла на свет огромный медный таз. Торжественно водрузив его рядом с кувшином, толстуха вопросительно посмотрела на гостя:

— Сударь изволят умыться или приступят к делам так? По-простому?

— Изволят, — кивнул Салзар и послушно подставил плечи под струю из заботливо наклоненного Гертрудой кувшина. Не глядя, нащупал тут же, на скамье, плошку с ароматным мылом и, отфыркиваясь и вздрагивая от прохладных капель, стекающих по спине, начал умываться.

— А что граф Юлиуш, поднялся? — спросил волшебник и раздосадовано сплюнул тут же попавшую в рот мыльную воду.

— Во всяком случае, они попытались это сделать, — едко сказала женщина, с интересом разглядывая загорелые мускулистые плечи Мидеса, — но, к сожалению, сразу впали в меланхолию и распорядились оставить их в одиночестве. Даже обед велели подавать в спальню.

— Понятно, — Салзар принял из рук экономки расшитый цветами мягкий льняной рушник. — Как ни удивительно, но я догадываюсь, чем вызвана эта его утренняя меланхолия…

Гертруда неопределенно фыркнула и направилась к одному из сундуков.

— Надеюсь, сударь не слишком привередливы к моде, — скорее утвердительно, нежели спрашивая, сказала она, извлекая на свет темно-зеленую мужскую рубаху с черной шнуровкой на груди. — Ваш плащ ожидает вас в зале, и я должна заметить, что мне изрядно пришлось повозиться, очищая его от дорожной грязи и пыли, подозрительно напоминающей муку…

— Спасибо, Герти, — рассмеялся волшебник и галантно поцеловал зардевшуюся от удовольствия экономку в пухлое запястье.

— Вы позавтракать будете? — жеманно пожала плечами Гертруда, забавно смешалась и сморгнула. — Или сразу того, до обеда дождетесь?

— Нет, благодарю, — Салзар на ходу накинул на себя чистую рубаху и обернулся от двери. — Я и так потерял слишком много времени…


Первым и единственным, кого увидел черноволосый, сбегая по мраморной лестнице в холл, оказался поэт, менестрель и чей-то там ученик — Мидес так и не запомнил, чей, — со скучающим видом сидящий на нижней ступеньке. Услыхав за спиной шаги, он поспешно вскочил и, покачнувшись, учтиво поклонился.

— Графа ждешь? — коротко бросил волшебник и ухмыльнулся. — Это надолго, утренняя меланхолия у них…

— А… что же делать? — растерянно протянул менестрель. — Не могу же я тут весь день сидеть…

— Если хочешь, могу взять тебя с собой, — Салзар поднял со скамьи свернутый плащ и накинул его на плечи, — кстати, я и сам хотел предложить тебе работу.

— Восхвалять ваши подвиги в одах? — с надеждой поднял брови лютнист.

— Нет, для начала в качестве слуги, — сурово оборвал его мечты волшебник.

Седрик вздохнул, но, тем не менее, закинул лютню за плечо и, натягивая на голову выцветший от солнца рыжеватый берет, двинулся следом.

Покинув поместье, они немного поплутали по городу и, в конце концов, миновав южные ворота Мерриана, остановились на развилке дороги.

— Слушай, Седрик, — внимательно посмотрел на юношу Мидес, — прежде, чем отправиться дальше, я вот что хочу у тебя узнать. Ты покойников боишься?

Менестрель вскинул волоокие карие глаза:

— Это смотря в каком случае, — рассудительно произнес он, — ежели среди бела дня да где-нибудь на освященном кладбище, так то нестрашно. А вот в склепе ночевать я пожалуй бы не согласился…

— Ну, этого от тебя требовать никто и не собирается, — ухмыльнулся Мидес, попутно вспомнив один столичный склеп, облюбованный студиозусами Академии волшебства для любовных свиданий, — просто проводишь меня до кладбища и поможешь найти одну могилу.

— Ну, тогда и говорить не о чем, — легкомысленно махнул рукой лютнист, — тем более что плату вы обещали достойную, а голод, — он выразительно погладил затянутый в кожаную курточку тощий живот, — как говорится, не тетка…

Путь до кладбища показался Мидесу на удивление приятным. Пыльная неширокая дорога петляла между посаженными чьими-то заботливыми руками липами, масляно блестевшими темно-зелеными листочками. Иногда она ныряла под сень городской стены, что тоже было нелишним в палящем зное, так не свойственном зареву — последнему летнему месяцу. Да еще и Седрик, решив скрасить своему новому хозяину путь, завел презабавнейшую балладу о некоем рыбачке, вздумавшем жениться на девице-русалке, на что волшебник сначала мрачно буркнул, что терпеть не может рыбу, но потом, повеселев, от души хохотал над сложными взаимоотношениями парочки. В общем, когда они, смеясь и оживленно переговариваясь, подошли к замшелой каменной стене кладбища, то больше всего напоминали старых друзей, вышедших покутить в ближайшую корчму, нежели слугу и хозяина.

— Ну, вот и сие скорбное место, — Мидес театральным жестом указал в сторону кладбищенских ворот и накинул на голову капюшон, — печет, однако…

— Ничего, хозяин, — безмятежно улыбнулся в ответ лютнист, и волшебник отметил про себя, что улыбка у менестреля щербатая и по-детски беззащитная, — послезавтра Рябиновая ночь. Помяните мое слово, на этот раз будет все так, как старики рассказывают: и дождь, и молнии, а может, и чего похуже… вот как накроет город короедской магией…

Салзар презрительно фыркнул:

— Ты, Седрик, вещаешь прямо, как торговка на рынке, — и толкнул заскрипевшую деревянную калитку.

Народу в жаркий полдень на погосте было немного, а смотритель — седой морщинистый старикан, высунув всклокоченную голову из своей сторожки, хмуро оглядел новых посетителей и строго произнес:

— В-в-вы там, в общем, т-т-т… того…

— Мы поняли, — серьезно кивнул заике Салзар. — Скажите, любезнейший. А вот ежели мы, нездешние путники, хотим, допустим, найти здесь могилу старого родственника и к тому же можем заплатить за сведения, к кому стоит обратиться?

И он выразительно положил руку на кошель у пояса.

Старик поморгал, склонил голову к плечу, словно птица, разглядывающая гусеницу, и замычал:

— Дыа-а-ак это… т-т-т… того…

— Нашли у кого спрашивать! — в ворота просеменила сухонькая монашка-ордальонка, осуждающе зыркнув на волшебника неожиданно яркими для ее возраста карими очами. — И не стыдно вам над болезным-то издеваться? Охальники, — утверждающе кивнула она и, потрепав расплывшегося в широкой улыбке сторожа по щеке, достала для него из просторной серой рясы сахарную булочку.

— Извините нас, — учтиво поклонился серьезной монашке Салзар, — просто мы только вчера приехали в Мерриан и в первый раз решили посетить это скорбное место. Уверяю вас, мы были не в курсе э… болезни этого несчастного.

— Да? — недоверчиво уставилась на Мидеса женщина и, смерив его с ног до головы пристальным взглядом, спросила: — Так что же вам здесь понадобилось?

— Видите ли, — продолжал осторожно волшебник, — мне крайне необходимо посетить могилу моего предка, но где ее искать, я не имею представления…

— Идите за мной, — сухо произнесла монахиня и взошла на крыльцо сторожки. Салзар и Седрик, переглянувшись, последовали за ней.

Небольшая комнатка была завалена невообразимым количеством старой, давно потерявшей свое назначение рухляди. Очевидно, болезный, точно сорока, тащил в свое гнездо все, что попадалось под руку. Приглядевшись, волшебник приметил даже сломанную прялку рядом с низенькой, заправленной дерюгой лежанкой.

Женщина подошла к деревянной бочке в углу, очевидно, игравшей роль стола, и с важным видом раскрыла лежащий там потрепанный, внушительных размеров фолиант.

— Вот, — она похлопала морщинистой лапкой по желтым страницам, — здесь есть все сведения, кого, когда придали земле и где именно, за последние сорок лет. Как, вы говорите, звали вашего родственника?

Услышав имя Изоила Сорда, монахиня нахмурилась и потемнела лицом. Резко захлопнув книгу, угрюмо уставилась на Салзара.

— Что же вы думаете?! Что тело этого безбожника предали освященной земле? — она быстро провела перстами по лбу. — Пусть ваш Сорд давно оставил этот мир, дурная слава пережила его в веках, и не считайте, что у нашей церкви короткая память. Мерриан, конечно, сложно полагать обителью добродетели, но мы никогда и никому не позволяли осквернять погост. Так что сами ищите, где его зарыли.

Седрик удивленно вскинул брови и с опаской покосился на нового хозяина.

— Убирайтесь отсюда, — поджала тонкие губы женщина, — родственников, конечно, не выбирают, но лично мне претит общаться с маговым отродьем…

— Что же, — Салзар криво улыбнулся и, ухватив лютниста за плечо, развернул к выходу, — в каком-то смысле я могу вас понять. И прошу прощения, что вызвал в вашей душе такую бурю неприятных чувств.

— А что, этот ваш родственник и вправду был магом? — спросил менестрель Мидеса, когда они оба удалялись от негостеприимной сторожки, провожаемые неразборчивым гуканьем кладбищенского смотрителя.

— Тебя это так пугает? — насмешливо вскинул брови волшебник. — Интересно, наврала монахиня, или вправду могилы тут нет? Мои изыскания утверждают…

— Ну, не то чтобы очень пугало, — пожал плечами менестрель, — но я бы на вашем месте поостерегся демонстрировать такое родство перед попами. Вон, посмотрите, — Седрик кивнул головой в сторону троицы мужиков, сидевших на куче глины у свежевырытой могилы, — может быть, эти что-то знают?

Мидес хмыкнул, согласно кивнул и направился к могильщикам. Но, заглянув в их мутные глаза, убедился, что все трое изрядно подшофе. Долгий и обстоятельный разговор, перемежаемый недоуменными «Кого?» и «Зачем?» пьяных копателей, не дал результатов, и даже салзарово «Сколько?» не подстегнуло их память.

Седрик горестно вздохнул, с предельно почтительным выражением на лице поклонился могильщикам и, подметя беретом первые желтые листья, без лишних разговоров потянул хозяина прочь.

— Ну, и куда теперь? — бодро спросил он, но потом, оглядев расходящиеся в разные стороны аллеи, прорезавшие целое море каменных плит самых разных размеров и мастей, заметно опечалился.

— Может, разделимся? — вздохнул волшебник, мрачно озираясь.

— Разумно, — Седрик поправил сползшую с плеча лютню и стал есть глазами румяную девицу в черном, в обществе кучерявого слуги плывущую по аллее.

— Тогда, — Мидес пихнул в бок размечтавшегося менестреля, — встречаемся у часовни, когда солнце опустится до ее крыши.

Седрик рассеянно кивнул — Мидес вообще не был уверен, что слуга его услышал — и почти бегом направился вослед исчезнувшей за поворотом вдовушке. Волшебнику ничего другого не оставалось, как последовать в другую сторону. Он пошел по аллее, пристально вглядываясь в надгробия, старательно читая имена и эпитафии.

«Кшиштоф Гжижельский — истинный ордалианин, муж и отец», «Збигнев Беля — как некстати ты ушел», «Амалия Перславская — мама, не смотря ни на что, мы тебя помним»…

Где-то через час в глазах Салзара зарябило, спина стала совершенно мокрой, и он устало опустился в траву возле очередного надгробия, прислонившись к стволу старой березы. Волшебник закрыл глаза и мрачно подумал, что если даже могила Изоила Сорда есть на этом кладбище, то на поиски уйдет не меньше месяца. Мидес звучно вздохнул и внезапно отчетливо почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Волшебник вскинулся и, прищурившись, огляделся.

Напротив него на каменном надгробии неподвижно сидел крупный черный ворон и сверлил Салзара темно-сизым глазом. Мидес почувствовал, что не может противиться чарующей силе этого взгляда, и тяжело поднялся. Ворон повернул голову, и на волшебника цепко уставился другой глаз. Птица пронзительно каркнула и, взлетев, переместилась на соседнее надгробие. Салзар, словно зачарованный, последовал за вороном. Неуклюже зацепил сапогом корень березы, проросший на тропинку между могилами, и вполголоса выругался. Так иссиня-черная птица и человек со смоляными волосами миновали кладбище: ворон, будто поддразнивая, перелетал с камня на камень, изредка глухо каркая, а волшебник безропотно шел следом, петляя среди монументов.

Неожиданно на пути Мидеса вырос старинный склеп с коленопреклоненной каменной фигурой у входа, скорбно спрятавшей лицо в широких ладонях. За самим склепом была, похоже, все та же кладбищенская стена, и Салзар, прочитав выбитую над входом фамилию «Выйцеховичи», недоуменно наморщил лоб. Ворон между тем, вспорхнул на крышу склепа, призывно каркнул и исчез среди густого ельника, примыкавшего к этой стороне погоста. Мидес разочарованно крякнул и, скорее для очистки совести, отправился вдоль ограды, оглядываясь по сторонам. Прямо за склепом кладбищенская стена осыпалась: то ли здесь постарался кто-то из живых, то ли властная рука времени — сказать было сложно. Ясно только, что произошло это довольно давно, потому что припорошенные землей булыжники успели порасти травой и мхом, а дикий вьюнок смело рассыпал миниатюрные белые кубки по полуразрушенной кладке.

Салзар оперся ладонью о теплый шершавый камень и ловко перемахнул преграду, приземлившись на ковер из прошлогодних листьев и еловых шишек.

Перед ним стеной предстал еловый лес, густо разросшийся и на первый взгляд казавшийся непроходимым. Откуда-то сверху раздалось знакомое карканье, и Мидес, подняв глаза, увидел «своего» ворона, сидящего на ветке. Птица выжидающе посмотрела на человека и, взлетев, скрылась за деревьями. Волшебник недоуменно пожал плечами, немного постоял, раздумывая, но все же решился и, разведя руками еловые лапы, устремился в чащу.

Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь сплетенные колючие ветви, и Салзар сразу же погрузился в прохладу и сумрак, вдыхая с наслаждением запах хвои и мягко шурша иглицей под ногами. Очень быстро перед ним открылась чуть заметная среди зарослей тропа, скорее всего, проложенная лесным зверьем, и мужчина двинулся по ней, отводя еловые лапы, так и норовившие хлестнуть по лицу. Через несколько минут блуждания между деревьями черноволосый увидел темную бревенчатую стену покосившегося, почти вросшего в землю строения, неожиданно открывшуюся среди насыщенной зелени. Медленно обойдя поросшую седым мхом сторожку, волшебник приблизился к скособоченной приоткрытой двери со сбитым навесным замком и осторожно заглянул внутрь. В домике было темно, пусто и сыро. Салзар, пригнувшись, вошел и огляделся. Остатки грубо выструганной мебели неряшливой кучей громоздились в углу; выложенный крупными голышами очаг неприветливо смотрел черной дырой от дальней стены, а возле самого входа небрежно обтесанные бревна сторожки закрывал спускающийся с потолка длинный полог, потрепанный и грязный.

Мидес аккуратно отвел его рукой, чихнул от поднявшейся пыли и удивленно вскинул брови. Темное дерево, будто картинная рама, обрамляло широкую плиту из черного камня, неизвестно каким чудом державшуюся на изъеденной жучками стене. И когда волшебник осторожно провел ладонью по гладкой поверхности, стирая мохнатый слой пыли и паутины, под рукой неожиданно ярко блеснули серебром витиеватые письмена. Салзар от неожиданности охнул и рукавом стал суетливо очищать камень, жадно вглядываясь в проступающие светящиеся руны. Когда дело было сделано, мужчина понял, что уже видел подобную письменность, коротая долгие часы в гулкой тишине библиотек Даринги. Волшебник улыбнулся: не иначе, текст был написан языком пришлых. А, точнее, языком элвилин, и, скорее всего, более поздним его вариантом, основанным на древних рунах рыжеволосых любовых отпрысков.

Мидес подтянул к стене кривоватую, но казавшуюся еще достаточно крепкой скамью и, усевшись, достал из поясной сумки лист пергамента и графитный карандаш, плотно обвязанный бечевкой. После почти двух часов кропотливой работы, во время которой волшебник настойчиво пытался перевести древний текст, большая доля написанного стала обретать смысл. Основная часть представляла собой ни что иное, как старинное пророчество о четырех загадочных артефактах, рассеянных по свету. Каждый из предметов сулил невероятное могущество своему обладателю, а собранные вместе, «притянутые друг к другу», магические вещи обладали способностью открывать некие загадочные врата в заповедные миры. Впрочем, пророчество это, так или иначе, упоминалось в старинных фолиантах, уже знакомых Мидесу.

Больше всего волшебника порадовало окончание текста, гласящее, что один из таинственных предметов покоится здесь, на кладбище, надетый на палец могущественного мага.

— Изоил… значит, все-таки… — восхищенно выдохнул Салзар и попытался проглотить ком в неожиданно пересохшем горле.

Волшебник начал пристально изучать некое подобие карты, выбитое в самом низу плиты, под текстом, а затем, поспешно переносить рисунок на пергамент. Закончив, еще раз внимательно оглядел письмена. Перед его мысленным взором всплыло, словно сквозь толщу темной, подернутой ряской воды, озабоченное лицо светловолосого элвилин: Илара, старого друга, алхимика и предсказателя. Пророчества которого хоть и были страннее и непонятнее писанных в книгах, сбывались не в пример чаще. Волшебник слегка улыбнулся: пришлый смотрел из глубины времен желтыми, как янтарь, глазами, неуклюже поправляя круглые очки, сползающие с переносицы. И, будто наяву, зазвучала мелодичная, неторопливая речь: «Понимаешь, Мидес, спикарты — вещь, конечно, хорошая, но тому, для кого они не предназначены, могут доставить массу неприятностей. Такой артефакт постепенно выпивает силу и душу своего хозяина, а, взяв его однажды в руки, ты уже не сможешь сам от него избавиться…»

— Да помню я, помню, — буркнул Салзар куда-то в темный угол сторожки и сам вздрогнул от неожиданности — так резко и хрипло прозвучал в тишине его голос. Видение отлетело, лопнуло, точно пузырь в луже во время сильного дождя, а волшебник еще раз внимательно сверил переписанное с резами на камне. И раздраженно пожал плечами, ибо было там что-то еще, что так и не поддалось переводу. В тексте то и дело встречалась странная, доселе незнакомая черноволосому руна. Знак был похож на два стоящих рядом флага с треугольными полотнищами и длинными древками, либо на два колуна, обращенных лезвиями друг к другу. У Мидеса сложилось ощущение, что символ этот каким-то образом указывал на истинного владельца спрятанного в Мерриане артефакта, а возможно, намекал либо на род, либо на герб Сордов. Салзар подумал, что это не так уж и важно и, порывисто поднявшись и выйдя наружу, посмотрел сквозь еловые лапы на небо. Скорее всего, Седрик заждался его у часовни, и постепенно впадает в панику, решив, что нового хозяина утянули мертвецы.

Попутно сверяясь с картой, волшебник снова ступил в чащу и, свернув к востоку, вышел назад к кладбищенской стене. Раздраженно снимая с лица налипшую паутину, поеживаясь от еловых иголок, натрусившихся за шиворот, он двинулся вдоль погоста, внимательно разглядывая каменную кладку. Совсем недалеко от перелаза Салзар резко остановился. Он заметил на стене изрядно стершуюся от времени, но все еще видную внимательному взгляду руну. Ту самую, которую так и не смог расшифровать. У подножия каменной ограды, под знаком, глазам его предстал небольшой холм, густо усаженный мхом и дерном, и Мидес, удовлетворенно вздохнув, опустился на одно колено. Неожиданно провел по грязному лбу двумя перстами и, поймав себя на этом, усмехнулся. И когда, интересно, волшебник-некромант успел стать религиозным? Салзар разгреб руками плотный дерн и, вытащив из поясной сумки небольшой холщовый мешочек, щедро сыпанул туда горсть земли с древней могилы.

Когда волшебник подошел к часовне, Седрика, на его удивление, там не оказалось, хотя положенный срок давно уж миновал и солнце не только коснулось острого шпиля церквушки, но даже успело опуститься ниже к горизонту. Мидес присел на мраморную скамеечку в тени изящного здания и стал ждать, неторопливо отстукивая ногой одному ему слышный ритм. Менестрель появился в аллее только спустя полчаса, мечтательно улыбаясь, довольно щуря слегка осоловевшие глазки и нараспев подбирая изящные рифмы к имени «Пенелопа».

На словосочетании «пышная сдоба» он рухнул на скамью рядом с хозяином и загадочно изрек:

— Ох уж мне эти молоденькие вдовушки…

— Я понял, — меланхолично кивнул Салзар, — поисками ты не занимался.

— Лорд Мидес! — укоризненно вскричал Седрик и подарил волшебнику кристально чистый взгляд. — Ну как вы могли подумать! Я, не щадя своих сил, ходил по этому месту скорби и тлена… по крайней мере, первые пятнадцать минут… — лютнист тихо сник, увидев, как Салзар хмурится.

— А почему у вас труха в волосах? И лоб в разводах? — музыкант на всякий случай сменил тему.

— Пошли, — фыркнул Мидес, тяжело поднимаясь и направляясь к воротам, — все разговоры потом.

Лютнист сорвался с места и поспешно засеменил следом, просительно заглядывая в прозрачные глаза Салзара, точно щенок, которому обещали поиграть, да так и оставили в недоумении.

— Стоит ли так расстраиваться, сударь, ну, подумаешь — могила. Не нашли сегодня — найдете завтра; и потом, совсем не обязательно докладывать о неудаче вашей маменьке, в любом случае, это будет вредно для здоровья старушки, и… — трещал без умолку менестрель.

Впрочем, волшебник на провокации не поддался и всю дорогу до поместья Оллов провел в задумчивом молчании.

К обеду они, естественно, опоздали, о чем строго доложила им на входе Гертруда. Однако, увидев, как дружно вытянулись их опечаленные лица, гнев на милость поменяла и предложила перекусить на кухне. Мидес крякнул, но, глядя на осветившееся тихим счастьем лицо Седрика, подумал, что, возможно, будет справедливым ненадолго побывать в шкуре слуги, и согласно кивнул.

Кухня оказалась неожиданно уютной, сверкала начищенной серебряной утварью, а примостившийся у узкого окошка огромный деревянный стол сиял до блеска отдраенной поверхностью.

На звук шагов от очага обернулась женщина, одетая в скромное темно-зеленое платье и, поспешно зашвырнув в висевший над огнем котел деревянную ложку, спрятала руки за спину.

— Графиня! — возмущенно закатила очи экономка. — И вы здесь! Ваш дядюшка обыскался вас с самого утра, и я уверена, если бы не визит достопочтимого Троварда, самолично отправился бы на поиски. Да, к слову, смею заметить, что дерево, вопреки старым сказкам, отнюдь не придает каше неповторимый аромат.

С этими словами толстуха начала шарить в котле черпаком на длинной ручке, а Флора, порозовев и перекинув на спину светлую косу, перехваченную медными кольцами, смущенно поклонилась Салзару.

— Добрый день, пан Мидес. Вы, я вижу, тоже опоздали к обеду? Тогда, может быть, стоит устроить совместную трапезу?

Гертруда, справившись со спасением каши, споро начала накрывать на стол, ничтоже сумняшеся пристроив к этому занятию до глубины души возмущенного Седрика, а волшебник, скинув с плеч запыленный плащ, опустился на деревянную скамью. Флора присела рядом и, покосившись на его задумчивый профиль, спросила:

— А позвольте узнать, где вы были, господин? Ходили по грибы? — она, усмехнувшись, указала на еловые иголки, щедро осыпавшиеся на пол с одежды гостя.

— Нет, миледи, мы наносили визит на кладбище, — отозвался от стола менестрель, пытаясь удержать в одной руке блюдо с желе, а в другой кувшин молока.

— Правда? — подняла брови графиня и с неподдельным интересом уставилась на Салзара.

— А почему это вас так удивило? — повернулся к девушке волшебник.

— Ну, учитывая вашу цеховую принадлежность, этот вопрос не может не заинтересовать, — Флора посмотрела в настороженные светлые глаза Мидеса и рассмеялась. — Ох, Салзар, неужели вы думаете, что здесь, вдали от столицы, мы совсем одичали и не знаем последних сплетен? Не далее, как позавчера на базарной площади труппа бродячих актеров представляла горожанам чудный спектакль о славных подвигах одного знаменитого некроманта.

Седрик, услышав последнюю реплику Флоры, вздрогнул и чуть не выронил из рук блюдо, наполненное остро благоухающими янтарно-желтыми кусками сыра. На первый взгляд непонятно было, что взволновало его больше — упоминание о страшном некроманте или весть о кочующем театре.

— И что? — осторожно поинтересовался Салзар, пристально вглядываясь в смеющиеся фиалковые глаза графини.

— Ну… — неопределенно протянула девушка и, снова перекинув косу на грудь, стала задумчиво накручивать на палец кончик, — они упоминали имя. И потом, — Флора лукаво прищурилась, — моя подруга из Солейла как-то просвещала меня, кого именно готовит тамошняя Академия волшебства, и называла наиболее выдающихся ее выпускников. Поздравляю, пан Мидес, вы, похоже, пользуетесь авторитетом у тамошних профессоров: упокоение столичного Старого кладбища уже само по себе стоит того, чтобы войти в учебники.

Экономка испуганно посмотрела на волшебника и суетливо перечеркнула лоб, угрюмо ворча себе под нос, что стоит в кои-то веки занести к ним в замок достойного человека, так он тут же оказывается жутким магом.

— Гертруда, не нужно паники, — усмехнулась графиня, — уверяю тебя, что страшная репутация волшебников на деле не стоит и половины слухов, которые распускают о них ордальоны. И все эти популярные гнусные песенки — всего лишь хитрый ход для того, чтобы очернить магов в глазах простого народа.

Седрик крякнул, а девушка, недовольно стрельнув в него глазами, назидательно продолжила:

— В конце концов, должен же быть кто-то виноват в том, что куры не несутся, коровы не доятся, а солнце спалило половину урожая.

— Вы очень добры, — Салзар с улыбкой поймал ручку Флоры, к коей и приложился с самым благоговейным видом. — И, кроме того, умны…

— А знаете, милорд, — девушка смущенно посмотрела на гостя, — коли уж я вас так жестоко разоблачила, то мне хотелось бы взамен раскрыть вам и свой небольшой секрет… Я сейчас как раз пишу один душещипательный роман о юной деве, волею злого рока попавшей под обаяние некроманта. И мне, если можно так выразиться, не хватает достоверности в описании некоторых ритуалов. Поэтому я так и заинтересовалась вашим визитом на меррианский погост… Если бы вы были столь любезны… и разрешили мне поприсутствовать, наблюдая за вашим ремеслом, то я была бы очень благодарна…

— Правда? — заинтересованно поднял черную бровь волшебник.

— Вы чего это удумали? — Гертруда подбоченилась и чуть не испепелила взглядом невозмутимо наблюдавшего за графиней Мидеса. — Да пока я жива, я не позволю своей голубке ввязываться в эти жуткие истории с подниманием мертвецов и командованием несчастными упокойниками.

— Сударыня, — Салзар вскочил со скамьи и, галантно поклонившись экономке, внезапно расхохотался, запрокинув голову. Задумавшийся Седрик от неожиданности дернулся и задел локтем серебряный кубок. Тот, покачнувшись, полетел со стола и гулко задребезжал по каменному полу.

— Спешу вас уверить, — продолжал волшебник, отсмеявшись, — что, занимаясь магией, я вовсе не горю желанием набрать войско из меррианских покойников и использовать его в своих гнусных и темных целях. Все, что мне нужно — это немного информации, большую часть которой мне, впрочем, удалось получить вполне традиционным способом.

Гертруда надулась и непримиримо окинула графиню цепким взглядом из-под бежевого чепца:

— Я поняла. Моя забота вам, леди Флора, совершенно неинтересна…

— Ну, что ты, милая, — девушка подскочила к толстухе и звонко расцеловала ее в пухлые щеки. — Я очень люблю тебя и считаюсь с твоим мнением, но, понимаешь, мне очень нужно. Очень. Или очередной шедевр окажется под угрозой. И, знаешь, что? Я решила ввести в свой роман деву-воительницу, которой внезапно окажется кормилица героини. И защищать та достойная воительница будет свою бедняжку-подопечную до последнего вздоха. Обещаю, что дам деве сей твое имя.

— Но только чтобы кормилица твоя была молода, красива, пышногруда и обязательно в конце вышла замуж за прекрасного пана! — строго изрекла экономка и аж порозовела от удовольствия.

— Обещаю, — серьезно кивнула Флора и оглянулась на мужчин, — а не пора ли нам приступить к трапезе?

Седрик оживился и радостно подтянул к себе тарелку. Салзар, ухмыльнувшись, присоединился к менестрелю. Когда с кашей и индюшкой было покончено, и компания перешла к десерту, Флора уточнила:

— Ну, так что, пан Мидес, полагаю, мы с вами договорились?

Волшебник рассмеялся и вкрадчиво ответил:

— Графиня, у меня зародилось страшное подозрение, что спорить с вами по этому поводу бесполезно. И я, пожалуй, покажу вам один интересный ритуал. Если вы не против, сегодня в полночь на кладбище мы можем попробовать связаться с духом великого мага. Думаю, что дух этот сможет даже ответить на некоторые ваши вопросы, касающиеся будущего, потому как, говорят, при жизни имел репутацию весьма успешного предсказателя.

Глаза девицы загорелись, и она возбужденно рассмеялась:

— Уверяю вас, Салзар, что лично я против не буду.

— Единственное, в чем я вижу некоторую сложность, — продолжал, чуть улыбнувшись, некромант, — это в том, что для проведения ритуала необходимо пять человек. Пока нас только трое…

Седрик, заморгав, испуганно посмотрел на Мидеса, однако промолчал, вспомнив о размере жалования, и только мрачно укусил свежую, пахнущую ванилью булочку.

Флора с надеждой покосилась на Гертруду, а та, побледнев, так отчаянно замотала головой, что щеки заколыхались:

— Нет-нет, ни в коем случае! Даже и не думайте! Я до ужаса боюсь упокойников, духов и прочих порождений Мглы. А идти на кладбище ночью, — экономка передернулась. — Вы уж лучше господина Троварда с собой возьмите. Во всяком случае, будет кому за вас вступиться, если что.

— Мы, между прочим, и сами не лыком шиты, — неожиданно с полным ртом оскорбился Седрик, — и можем горой постоять за честь молодой девицы.

— А при чем тут честь? — мимоходом удивилась Флора. — Но, кстати, предложение Гертруды кажется мне толковым. Знаете, пан Мидес, дядюшкин компаньон имеет репутацию отчаянного и смелого человека и очень ею дорожит. Более того, среди городской знати ходят упорные слухи о его пристрастии к спиритизму. Во всяком случае, столоверчением он точно занимался, — Флора фыркнула, очевидно, припомнив нечто забавное. — Думаю, что уже к ужину я определенно смогу его уговорить. Главное, чтобы он не проболтался о нашей авантюре графу Юлиушу.

— Не проболтается, — загадочно сказала Гертруда, — я с ним самолично поговорю. И упрошу последить за вами, моя дорогая.

— Лорд Мидес, — осторожно спросил Седрик, отряхивая обсыпанный сахарной пудрой рукав коричневой рубашки, — а ведь это опасно. Насколько я понял, вы еще не успели нанести визит в прецепторию Мерриана и взять позволение на волшбу?

— Седрик, — поднял черные брови Салзар, — вот уж от кого, но от тебя такого занудства не ожидал… И как, интересно, я должен объяснять Ордену причину вызова духа? Да они тут же упекут меня в узилище как возмутителя спокойствия достопочтенных граждан.

— Кладбище за городом, и ночью там совершенно безлюдно. А сторож скорее для красоты посажен — местные монахини сжалились над убогим, вот и дали ему крышу над головой, — графиня, не на шутку увлеченная грядущим приключением, беспечно махнула тонкой кистью. Девушка, судя по всему, решила временно не внимать гласу рассудка в лице хмурого лютниста и тряхнула светлыми прядями, выбившимися из прически над белоснежным лбом. — Значит, решено. Я уговариваю пана Троварда, а детали обсуждаем за ужином. Все равно дядя Юлиуш наверняка отправится почивать раньше. Во всяком случае, все его предыдущие встречи с компаньоном заканчивались именно так.

— Просто он очень устает, — строго сказала Гертруда, разливая по кружкам травяной чай, а Флора Арина деликатно прыснула в кулачок.

Загрузка...