Раненые звёзды Книга Ветра и Крови

Глава 1

Он был невероятно быстрым. Я знал это, потому что уже сталкивался с такими же, как он. Очень давно, в Звёздном Городке.

Только теперь у меня не было тюрвинга, замедляющего время. Поэтому приходилось полагаться только на режим.

Но скорости всё равно катастрофически не хватало.

Он легко менял направления, даже в воздухе, точно вовсе не имел массы. Впрочем, это не удивительно: телосложение и пустотелые птичьи кости давали ему такое преимущество.

Я до сих пор не отстал только потому, что мог предвидеть, просчитывать его решения. Он был очень логичен. Надо сделать зарубку на будущее: видимо, его раса очень уж привязана к логическому поведению, даже в самых критических ситуациях. Никакой паники, только холодный расчёт. Слишком холодный; одна фальшивая нотка, одно неправильное решение — и он мог ускользнуть от моего встроенного компьютера.

У меня был ещё одно преимущество.

Кай сидел в засаде. Это был наш план Б.

Я был уверен, что мы никогда его не задействуем. Всё выглядело просто и логично. Но нет: несостоявшийся пленник проявил невероятную прыть и буквально вылетел сквозь узкий, почти вертикальный лаз в пещере, где мы назначили встречу.

Влажные тропические заросли чем-то напомнили мне Венеру. Но тут, к счастью, не было настолько опасных тварей.

Одно ловкое движение — Кай зафиксировал сеть.

Пленник отчаянно бился несколько секунд, выпустив острые когти, прорвавшие материал, имитирующий человеческую кисть. Но сеть была прочнее. Спасибо Гайе, её творение работало лучше всяких углеродных полимеров.

Кай затянул сеть так, чтобы пленник не мог шелохнуться, и притянул к себе.

— Средства связи, — сказал я, — засёк?

— Ага, — кивнул напарник, — в правом рукаве что-то вроде миниатюрного передатчика.

— И в косичке, — добавил я, — она фальшивая. Можно просто выдрать.

Пленник больше не бился. Только пристально наблюдал за нашими манипуляциями. Он моргнул пару раз третьим веком, после чего слетела имитация человеческого глаза.

— Ну что, дружок? — спросил я на кантонском, глядя прямо в вертикальный зрачок, — поговорим, что ты делал в Северной Столице?

В следующую секунду пленник снова начал биться в своём коконе; его глаза закрылись плёнкой а из ротовой щели потекла зеленоватая пена.

— Быстро! — скомандовал я, — на землю его!!!

Кай мгновенно выполнил мою команду. Я видел, как тонкие нити мицелия поднялись над плодородной почвой, просочились сквозь сеть и опутали пленника. Через несколько секунд он был опутан мицелием уже полностью.

А через минуту белый кокон вдруг стремительно высох и рассыпался множеством невесомых белых осколков.

Пришелец, скукожившись, лежал передо мной. Практически в той же самой позе, в которой я когда-то обнаружил скелет его собрата вместе с тюрвингом времени. Он, все всякого сомнения, был мёртв.

Я опустил руки и беспомощно посмотрел на Кая. Тот от досады играл желваками.

«Он был мёртв ещё до того, как я коснулась его, — заговорила Гайя в моей голове, — мгновенный распад нервной ткани. Я ничего не могла сделать».

— Твою ж мать… — пробормотал я.

Одежда этой эпохи была жутко неудобной. Широченные штаны чуть ниже колен, чулки в обтяжку, тяжеленые боты, плюс что-то среднее между туникой и рубашкой, которую я упорно не хотел заправлять в штаны. Кай ещё носил жилетку, но мне в этом климате даже в тунике было жарковато.

Мы подошли к дверям фактории. Местный охранник — здоровый мужик в кожаных доспехах и с двуручным мечом в потёртых ножнах — глянул на нас неодобрительно и сделал жест: мол, уходите.

— Мы к тайпану, — сказал я на кантонском.

— Господин де Антона занят учётом товара, — прогудел охранник, — вы можете договориться о встрече с его помощником. Его зовут Эштеван, — он посмотрел на солнце; я уже знал, что местные так оценивают время, — ему уже пора бы быть в таверне.

— Господин де Антона нас примет, — ответил я, — передай ему это, — я протянул охраннику небольшой медный диск с замысловатым узором. До нашего отбытия мы с Максом решили, что нам необходим материальный носитель для доступа к формируемой сети, как раз на такие случаи, когда паролей или ключевых фраз может быть недостаточно для первичного контакта.

Охранник с опаской покрутил диск в руке. Потом кивнул и позвал кого-то из глубины помещения.

На улицу вышли ещё два охранника. Один местный, другой, неожиданно, европеец. Впрочем, последний предпочитал китайский стиль в одежде и вооружении.

Господин де Антона был на месте через полминуты.

Это был человек средних лет, с ухоженной растительностью на лице, худощавого сложения. Богато, по местным представлениям, одетый. Но в данный момент выражение его лица совершенно не соответствовало респектабельной внешности. Он был бледен, рот чуть приоткрыт, глаза распахнуты так, что, казалось, вот-вот вывалятся и запрыгают по дощатому полу как два резиновых мячика.

— Н’ю ох-рэ-ньеть эта со-рабуто-ла, — произнёс он, безбожно коверкая одну из кодовых фраз на русском.

— Ещё как сработало, дружище, — ответил я тоже на русском и осклабился.

Несчастный португалец был близок к обмороку.

— Проходите же, право, — продолжил он, на португальском, — я… мы…

— Всё в порядке, — сказал я, — всё отлично. Я вижу, что вы отлично справляетесь, любезный господин.

Кажется, де Антона немного успокоился.

Мы спустились в подвал, где хранились многочисленные тюки с чаем и другим товаром, привезённым из центральных районов Китая. Там, в одном из стеллажей, нашлась потайная дверь, ведущая в подземный переход. В тоннеле было сыро, углы заросли паутиной, мгновенно съёживающейся с тихим треском, когда де Антона подносил факел слишком близко.

Тоннель закончился массивной дверью из досок, с железными петлями, которые сильно проржавели и никак не давали её открыть.

Де Антона помучался с минуту, пытаясь сдвинут упрямые железки, потом горестно вздохнул и сказал:

— Похоже, придётся идти за маслёнкой.

— Подожди минуту, друг, — сказал я. Потом взялся за тяжёлую ржавую ручку. Вошёл в режим и, точно рассчитав вектор усилия, сдвинул дверь. Тоннель наполнился противным скрипом, который, впрочем, эффективно гасила сырая земля.

За дверью оказался небольшой кабинет. Он выглядел совершенно заброшено: деревянная мебель встопорщилась и заросла паутиной, в воздухе был стойкий запах плесени.

— Прошу извинить, господа, — пробормотал де Антона, — мы…

— Не стоит извинений, — перебил я, — давайте займёмся делом.

Де Антона выдвинул из-за стола массивные стулья, смахнул пыль рукавом своего камзола и жестом предложил нам сесть. Кай осторожно попробовал надавить на стул. Потом кивнул, видимо, удовлетворившись результатом, и сел, вытянув ноги. Я последовал его примеру. Хозяин помещения остался стоять, подобострастно улыбаясь.

— Нас интересует подробная информация о том, что происходило в Запретном Городе накануне его падения, — произнёс я, стараясь глядеть в глаза де Антона, что при свете факелов было не так уж просто.

— Конечно, — он быстро закивал, — в сейфе у меня хранятся все депеши от наших источников, начиная с момента начала кризиса. Или могу пересказать своими словами, если у господ нет времени на изучение бумаг…

— Давай поступим проще, — вмешался Кай, — ты ведь не просто так эти сведения хранил, верно? Расскажи о своих выводах. Что бы ты вынес на обсуждение с братьями после возвращения в Лиссабон?

Де Антона приосанился; видимо, его ободрило внимание к его наблюдательным и рассудительным способностям.

— Я полагаю, что император прогневал Всевышнего, — заявил он, — и тем самым погубил свою династию.

Я незаметно вздохнул и опустил глаза.

— И как это именно выражалось? — не сдавался Кай.

— Он делал правильные вещи для выживания своей династии. Но раз за разом дела шли всё хуже. Его предавали верные. События выворачивались наизнанку и приводили не к тому результату, который логически мог бы из них проистекать. Плюс обстоятельства его гибели и предсмертное письмо. Символически напоминают сюжет из Писания, не так ли? Только вывернутые наизнанку. Потому что теперь народ Катая будет страдать.

— Почему достопочтенный так полагает? — спросил Кай.

— Вы слышали новые эдикты манчжурской власти о причёсках? Теперь катайцы вынуждены брить себе лоб. И носить косичку. В знак покорности. А тем, кто пытается упорствовать, делают си-нао.

Последнее слово он произнёс на Мандаринском диалекте, к тому же с сильным акцентом, но я понял его значение: Гайя снабдила нас знанием всех вариантов местного языка.

— Промывание мозгов, — сказал Кай на португальском.

Де Антона уважительно поднял бровь.

— Верно. Получается, вы в курсе, господа.

— Ясно, — кивнул я, — что ж. Мы воспользуемся вашим предложением, досточнимый, и возьмём архив депеш.

— Как изволите, господа, — поклонился де Антона, и замялся, словно хотел о чём-то спросить, но не решался.

— Говори, досточтимый, — произнёс я твёрдым тоном.

И де Антона решился.

— Посвящённый нашей ветви находится в Лиссабоне, — сказал он, — и я должен предупредить, что при передаче Меча вам предстоит, — он запнулся, — предстоит столкнуться с неприятным…

Мы с Каем переглянулись.

— Его что, используют без надлежащего… сопровождения? — осторожно спросил я.

— Ритуал невозможно завершить, — вздохнул де Антона, — необходимый предмет был похищен более двадцати лет назад. Наша ветвь готова понести наказание.

— Стойте, — я выставил перед собой ладони, — вы всё равно совершили ритуал передачи меча? Без надлежащего сопровождения?

— Нам пришлось, — де Антона вздохнул и опустил глаза, — мой друг стал новым Хранителем, потому что старый был при смерти.

В подземелье повисло тяжкое молчание.

— Мне очень жаль, — произнёс Кай через минуту, — но в Статутах нет ничего про наказание, не так ли?

— Вы правы, господин, — кивнул де Антона, — но мы так далеки от отцов-основателей, что…

— Что тем более следует придерживаться установленных ими принципов, — дополнил я, — мне очень жаль вашего друга. Мы попробуем исправить ситуацию.

— Мы искали все эти двадцать лет. Внедряли лазутчиков. Подкупали. Отправляли экспедиции. И каждый раз натыкались на ложный след, — произнёс де Антона.

— Любая задача имеет решение, — произнёс я и добавил, — Давайте же взглянем, наконец, на ваши архивы.

Глава 2

— Я не могу отрастить себе в радар или радиотелескоп, — в минуты волнения Катя снова полностью отождествляла себя с Гайей и переходила на первое лицо, — точнее, могу, — она потёрла переносицу, это займёт каких-то пятьдесят лет. Ограничение физических процессов, мне нужно будет растить клетки, которые содержат большое количество проводника, потом, слой за слоем, наращивать конструкцию из отмирающих тканей… нет, раньше никак не выйдет. Извини.

— Никто не требует от тебя невозможного, — заметил я, улыбнувшись, — это так, идейка… пробую разные варианты.

Я посмотрел сквозь окна кабины вперёд, на скрытый в тумане остров Девяти Драконов.

Челнок стоял прямо на песчаном пляже. Мы вовсю пользовались преимуществом его инопланетного происхождения: случайное обнаружение нам точно не грозило. Хотя совсем рядом возились рыбаки на своих джонках.

— Очевидно, что они пользуются продвинутыми средствами маскировки. Я смогла взломать ту часть, которая отвечает за индивидуальный камуфляж благодаря захваченной… хм… особи, — продолжала Катя, — но подозреваю, это не единственный козырь в их рукаве.

— Как-то не вяжутся их действия с образом цивилизации, спасающейся бегством, да? — заметил Кай.

Мы с Таис и Катей внимательно посмотрели на него.

— Я просто вспомнил переселение наших детей, — Кай пожал плечами.

— Да, есть такое дело, — согласился я, — да я и сразу не очень был склонен верить Алисе. По крайней мере, не во всём.

— Похоже, они целенаправленно охотятся за тюрвингами, — предположил Лев; он тоже присутствовал на совещании. После участия в трехлетнем «походе» Кая он получил это право.

— Куда хуже другое, — добавила Катя, — они целенаправленно вмешиваются в развитие земной цивилизации.

— Ты о чем? — я поднял бровь.

— Да ладно, Гриш, — вздохнула она, — не делай вид, что не понял. Да, ваш с Каем проект был основным — но это не значит, что я не могла продолжать пытаться сделать что-то сама для стабилизации человечества. Эта цивилизация — моё детище. И она вполне может стать третьим компонентом стабильности, если её не уничтожат раньше. Целенаправленно! Этот удар был очень серьёзным, если ничего не предпринимать — лет через десять — двадцать мой проект сойдёт с исторической сцены.

— И ты… собираешься этому помешать? — уточнил я.

— По возможности, — Катя пожала плечами, — эти ребята, похоже, не подозревают о моём присутствии. И я бы хотела, чтобы так продолжалось и дальше. Поэтому возможности манёвра тут ограничены.

— Я вот что думаю, — вмешался Кай, — раз они внедряют своих агентов, значит, не такие уж они продвинутые. Иначе зачем рисковать собственными жизнями?

Мы с Катей переглянулись.

— В этом что-то есть, — заметил я.

— Ещё одни стервятники? — предположила Таис, намекая, видимо, на одноклеточных.

— Да не похоже, — ответил я, — как-то уж слишком замысловато себя ведут.

— Я могу понять мотивацию, если бы они просто искали тюрвинги и вывозили бы их с планеты. Но зачем они лезут в земные дела? Ещё и так… грубо? — Катя фыркнула.

— Возможно, мы не до конца понимаем их интерес, — сказал я, — у нас есть только одна гипотеза. Тюрвинги. А что, если дело сложнее? Может, они вмешиваются в историю, чтобы направить человечество к гибели? И в таком случае Алиса говорила правду?

— Я не думаю, — Катя покачала головой, — это можно было бы сделать гораздо проще.

— Так, может, они просто не догадываются, что можно проще? — вмешался Лев.

Я выразительно, подняв бровь, посмотрел на Катю.

— Всё-таки нет, — ответила она, — слишком… слишком много всего. Я проанализировала записи лазутчиков де Антоны. Внедрённых пришельцев было минимум трое. И действовали они… филигранно. Может, они отстают в техническом плане, но со стратегическим планированием у них точно всё в порядке.

— Как думаешь, сможешь выправить ситуацию? — спросил я.

Катя, нахмурившись, вздохнула.

— Не знаю, — ответила она, — но сделаю всё возможное. Это будет тяжёлое время. Даже если мне удастся предотвратить гибель сейчас, заложенный мной потенциал начнёт реализовываться только лет через триста. А у нас очень мало времени. И мы пока сильно отстаём по технологическому развитию от того уровня, который необходим для создания систем планетарной обороны.

— Насчёт времени, — решился спросить я, — нам известно, что Считыватели отправились в путь после активации Триггера. Что, если мы не допустим этой активации?

— Про Триггер нам сказала Алиса, верно? — сказала Катя.

— И мы получили подтверждение этой информации на Венере, — ответил я.

— Это не совсем так, Гриша. Я внимательно проанализировала этот кусок твоей памяти. Там, на Венере — это ведь был не Триггер, да? А сервисный бот, обозначенный таким же символом. В его памяти не было информации о самих триггерах. А Триггеры Марса и Фаэтона оказались разрушены задолго до возникновения развитых цивилизаций. Я уверена, что всё несколько сложнее, чем могло показаться на первый взгляд.

— Что мы можем сделать? Уничтожить Алису и её ребят? Системы вооружения челнока в порядке, и не будем забывать, что у нас есть резервный, верно? Который законсервирован для будущего меня. Мы можем его одолжить на время боевой операции и…

— Нет, Гриша, — Катя мягко прервала меня, — мы не будем этого делать.

— Почему? — вмешался Кай, — Гриша вроде дело говорит… лучшая защита — это нападение!

— Потому что мы до сих пор не знаем, что происходит. Мы только строим предположения, которые, очевидно, не согласуются с фактами. В такой ситуации действовать наобум опасно.

— И как же мы поступим? — спросил я, подняв бровь.

— Моя часть останется здесь. И попытается спасти свой проект, мягко выруливая эту историю. Будет собирать информацию. Наша сеть в этом очень поможет, — ответила Катя, — а мы… мы отправимся дальше. Нет смысла тратить последние ресурсы в погоне за призраками. Если будет что-то действительно важное — нас остановят и выведут из стазиса.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 3

210 лет до Перехода

Я впервые почувствовал себя дома. Возможно, дело было в погоде: к вечеру ощутимо похолодало, повеяло настоящей московской осенью. Даже привычный запах гари был на месте. Это не было знаком пожарища, как я подумал сразу, как только вышел наружу. Просто по вечерам немногочисленные жители города и окрестностей уже топили свои дома, и поутру, смешиваясь с туманом реки, по окрестностям разлетался дымок.

Челнок я посадил посреди широкой поляны, на возвышенности, где, как я предполагаю, в моём времени появится высотка МГУ. Не слишком далеко от Кремля, по моим меркам, но для здешнего времени — глухие окрестности.

На вылазку снова пошли только мы с Каем. Хотя Лев настойчиво пытался уговорить нас взять его в передовой отряд. Пришлось назначить его ответственным за оборону «челночной базы». Парень обрадовался ответственности, хотя мне стало немного тревожно за Таис и Катю. Кажется, Лев решил, что они поступили в его подчинение.

Можно было приземлиться и ближе, на той стороне Москвы-реки, но я решил не искушать судьбу. Не хватало ещё каких-нибудь легенд случайно наплодить, которые потом будут сказываться на развитии, непредсказуемо меняя будущее. Которое я сам, кстати, буду считать единственно верным, потому что вместе с ним будет меняться и моя память. Когда я думаю об этом, у меня начинает болеть голова.

У воды нас ждала лодка, приготовленная Гайей. Мы, разумеется, не могли использовать оборудование челнока так близко к городу: марсианский десантный катер местные жители со стороны сразу не увидят, но могут разглядеть две странные фигуры, плывущие над водой. А в таких обстоятельствах и техника для них может «проявиться», даже без прямого указания Видящего.

До самых городских окраин мы не встретили ни одной живой души. И сам город выглядел совершенно вымершим. Даже непонятно, кто ночью топил печки.

Однако по мере приближения к центру следы присутствия людей всё же стали попадаться. В одном из дворов, за открытыми воротами, стояла повозка, которую загружали домашним скарбом. Оттуда доносились крики и — временами — отборная ругань.

— Гражданским позволяется просто так уезжать? — спросил Кай, наблюдая за сборами, когда мы проходили мимо.

— Не знаю, — я пожал плечами, — наверное. Видишь сам — город пустой.

— Ты говорил, тут будет крупная битва. Вы что, не изучали детали?

— Думаю, в военных академиях это всё изучается, конечно, — улыбнулся я, — но не забывай — военное образование у меня только марсианское.

— Ясно, — кивнул Кай, — но мне всё равно было бы интересно. Тем более, что это твой родной город…

В его голосе прозвучало что-то, заставившее меня поднять взгляд от грязной деревянной мостовой и посмотреть на напарника.

— Что? — спросил я на марсианском.

Кай вздохнул и сбился с шага.

— Ты близко к дому… — наконец, ответил он. Тоже по-марсиански.

Я остановился. Подумал секунду. Потом ответил:

— Не помню, я говорил тебе про земную пословицу о реке и купании в ней?

Кай заинтересованно посмотрел на меня.

— Нет. Не говорил.

— Нельзя войти дважды в одну и ту же реку.

Напарник нахмурился. Потом улыбнулся.

— Мне это детство напомнило, — сказал он, — мама меня учила подмечать неочевидные вещи в повседневном. Вот как этот дом. Нам ведь сюда, верно?

Я посмотрел в указанном напарником направлении. Сгенерированный Гайей маркер зажегся аккурат на двери небольшого, но аккуратного двухэтажного деревянного здания с резными ставнями.

— Верно, — кивнул я, и добавил: — ну давай, рассказывай.

— У него знак необычный под коньком крыши. Видишь?

И действительно, на толстой деревянной балке было вырезано что-то вроде циркуля. Я бы ни за что не разглядел этот знак, если бы Кай не обратил на него моё внимание. Разве что в режиме.

— Пошли, Шерлок, — усмехнулся я, — нас уже должны ждать.

— Кто такой Шерлок? — спросил Кай растерянно.

— Чаю изволите? — магистр вежливо улыбался, но его глаза оставались холодными и настороженными.

— Благодарю, — ответил я, — подвигая чашку.

Мы сидели в зале, за плотно задёрнутыми занавесками. На столе горел подсвечник с тремя свечами. Тихо потрескивали угли в печке. Посреди стола, на вышитой скатерти стоял нагретый самовар. А рядом, на бархатной подушке, лежал тюрвинг отмены, блокирующий высокие инопланетные технологии.

— Его оставили на виду. Словно в издёвку, понимаете? — магистр вздохнул, — кто знает, сколько он там провёл времени? Век? Два? И всё это время братья, посвящённые мечу, должны были проходить через страшный ритуал…

— Как же его обнаружили? — поинтересовался я.

— Один из братьев увидел. И словно пелена упала, — магистр почесал подбородок, — хотя, могло статься, он был защищён маскировкой. Эдакая шапка-невидимка, у которой кончился завод, будто у часов…

— Его использовали? — спросил я.

— Нет, — магистр покачал головой, — брат, владеющий мечом, ещё жив. И находится в Североамериканских Штатах. Братство не планирует сообщать ему о находке. Сами понимаете…

— Пожалуй, это будет правильно, — кивнул я.

— Вы… планируете забрать святыню? — спросил магистр; судя по тому, как напряжённо прозвучал его голос, было понятно, что этот вопрос он заготовил давно, и только теперь решился его задать.

— Для чего бы нам это? — я поднял бровь.

— В наказание за нерадивость, — магистр посмотрел на меня упрямо, поджав губы, с таким выражением, будто нырнул в прорубь.

— Разве найти пропажу — это нерадивость? — улыбнулся я, — перестаньте, коллега. Мы на одной стороне.

Взгляд магистра медленно оттаивал. Он всё ещё подозревал подвох, но, видимо, позволил себе немного расслабиться.

— Позвольте вопрос? — спросил он.

— Разумеется.

— Кто вы? Я имею в виду, на самом деле?

Мы с Каем переглянулись. Не скрою, этот вопрос застал меня врасплох.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Вы ведь знаете это, не так ли? — осторожно ответил я.

— Я знаком со Священными книгами Братства, — кивнул магистр, — на моём уровне посвящения мне доступны все главы. Но мы живём в просвещённый век, и оперируем понятиями, которые… — он запнулся, видимо, подбирая нужные слова, — могут не отражать суть понятия.

— Скажите, а что вы сделаете с этим знанием? — ответил я после минутного размышления, — поднимаете, в чём дело. У вас может быть иллюзия, что это знание может что-то изменить в вашей жизни. Но оно не изменит. Поверьте мне. Оно может дать только ощущение потери. Котору вы никогда не сможете восполнить. Вы уверены, что хотели бы именно этого знания? Это ведь страшная сила. У вас сейчас много чего есть, благодаря Братству, верно? Вы чувствуете полноту жизни. Вы касаетесь тайн, даже о существовании которых обыватель никогда не узнает. Сделав ещё один шаг — вы утратите ощущение всего этого. И никогда не сможете получить того, о чём узнаете. Подумайте хорошо: оно вам точно надо?

Кай уважительно посмотрел на меня и медленно кивнул.

Магистр размышлял целых десять минут. Потом отрицательно покачал головой.

— Пожалуй, вы правы, — сказал он, — я предпочту думать, что это финальное испытание, которое я выдержал.

Про себя я подумал, что он оказался очень умён.

— Ваш приход был обусловлен только этим? — продолжал магистр, кивнув в сторону тюрвинга.

— Нет, — я покачал головой, — на самом деле нас очень интересует Боунапарте.

— Его необычайная прозорливость? — уточнил магистр.

— Именно, — кивнул я, — рад, что Братство подмечает подобные дела.

— Это сложно не подметить, — вздохнул магистр, — учитывая печальные обстоятельства нашей встречи. Увы, город неизбежно падёт. Даже не нужно особенную прозорливость, чтобы понимать это.

— Боюсь, вы совершенно правы, — кивнул я, — однако же, нас крайне интересует дальнейший ход событий.

Глава 4

Нас спасла случайная тень. Лёгкий сквозняк поколебал пламя свечи, и я заметил краем глаза что-то необычное на стене напротив меня. Будь пламя спокойным, движение осталось бы неприметным. А так смещение тени дало эффект объёма.

Я понял, что нечто маленькое парит в воздухе прямо за мной, постепенно приближаясь. Мой собеседник, кажется, тоже что-то заметил, и уже начал открывать рот, чтобы нас предупредить.

Слишком медленно. Да и я сам ни за что бы не успел, если бы не вошёл в режим.

Ухо отфильтровало еле слышимый писк. Мозг рассчитал размер и частоту колебаний крыльев неизвестного аппарата. Его скорость и удаление. Дал команду на уклонение и я, ломая ножки стула, резко подался вправо, одновременно выворачиваясь так, чтобы схватить неизвестную штуковину правой рукой.

Мне это удалось. Штуковина была шершавой и тёплой наощупь. На переднем торце лоснилось сразу три объектива камер. Крылья из какого-то тонкого полимера смялись. Под цилиндрическим корпусом, чуть выше места, где я схватил аппарат, свисало что-то, похожее на гроздья присосок.

Я хотел поднести штуковину к глазам, чтобы рассмотреть получше, но в последнюю секунду, повинуясь наитию, размахнулся и швырнул её прямо в закрытое и занавешенное окно.

Затрещали плотные шторы, послышался звон разбитого стекла. «Зачем так…» — успел начать фразу магистр, но его прервал взрыв.

Меня швырнуло на стол. Кай каким-то чудом устоял на ногах. Магистра припечатало о стену.

— На корабль! Быстро! — крикнул я, спрыгивая на пол и пытаясь найти на полу тюрвинг отмены.

— Он у меня, — ответил Кай спокойным голосом, — уходим.

— Постойте! — Магистр поднялся, отряхнулся и направился к окну, — никогда раньше не видел подобных снарядов. Они что же, теперь и летать могут?

Мы с Каем переглянулись.

Я набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но не успел.

Магистр высунулся в разбитое окно. И в следующую секунду вспыхнул, как факел. Он успел истошно закричать до того, как потерял сознание от боли.

Мы с Каем одновременно рванули к двери в соседнюю комнату. В спину нам дышал огонь.

Через секунду мы уже были на улице.

У меня аж дыхание перехватило от неожиданности. Я ожидал всего, чего угодно, только не десятка железных машин на колёсном ходу, очень хорошо вооружённых, судя по многочисленным стволам всевозможных калибров и размеров. И все они одновременно поворачивались в нашу сторону.

Одна из самходок выскочила из-за угла, повернула к нам необычно толстый ствол и плюнула в нашу сторону раскалённым шаром через долю секунды после того, как я снова активировал режим и увёл нас с линии поражения.

Заряд попал в деревянную стену дома, которая тут же вспыхнула.

— Идишь ты! — услышал я за спиной; какой-то мужик, деревенского вида, в лаптях, озадаченно чесал в затылке, глядя на пожар, — гроза-то при ясном небе! Да расскажи кому-не поверють! Видали, ваши превосходительства?

— Беги отсюда! — крикнул я, — рви когти!

Мужик глянул на меня, моргнул, но беспрекословно послушался — только лапти засверкали.

«Гриша, я вмешаюсь, — услышал я в голове, — их слишком много. Похоже на засаду. Они сумели тайком собрать тут силы».

— Не вздумай! — ответил я вслух, и, спохватившись, про себя добавил: «Наш главный козырь, что они не знают о тебе!»

«Тогда Катя поднимает челнок»

Я подумал секунду. Потом согласился: «Добро! Только площадку надо выбрать, а то пожар от движков будет такой, что фиг потушим. Город спалим!»

Гайя молчала, пока мы с Каем пытались найти укрытие в соседнем дворе. Тщетно. Тут нас поджидала очередная самоходка.

«Гриша, ты что, реально не помнишь? — сказала Гайя, и продекламировала крайне известную строчку из Пушкина».

«Блин», — мысленно ответил я, рассчитывая траекторию очередного энергетического заряда. Расчёт был точным, и мы с Каем получили ещё секунд двадцать форы.

«Интересно, внутри живые пришельцы? — подумал я, — их так много!»

«Нет, Гриша, — ответила Катя, — это самоходки на радиоуправлении. Довольно примитивные. Действительно похоже на запасы для колонизации — дёшево, сердито, но крайне эффективно против примитивных аборигенов».

«Надо заглушить канал!»

«Попробуйте. У вас на челноке есть РЭБ?»

Я с ужасом осознал, что не помню, есть ли подобные системы на борту.

— На борту есть РЭБ? — крикнул я на русском.

— Чего? — Кай округлил глаза, подозрительно приглядываясь к ближайшему колодцу. Интересно, что он задумал? Укрытие? Плохая идея! Завалят!

— Средства для подавления радиоточек противника, — объяснил я на марсианском.

— А, — Кай кивнул, — конечно есть! Похоже на эту штуковину, — он продемонстрировал тюрвинг, — только для низких технологий, да?

«Челнок будет через тридцать секунд, — сказала Гайя, — продержитесь».

Но мы бы точно не продержались. Если бы секундой позже атакующие самоходки вдруг не остановились как вкопанные. А спустя короткое время над нашими головами проплыло тёмное брюхо челнока. Машина шла на вертикальных импульсниках. Роскошь, ведь горючего по-прежнему было мало, хоть скорость извлечения нужных элементов росла, но мы останавливались на пути в будущее слишком часто. Однако иначе сесть в городе нечего было и думать.

Катя подвела челнок к ближайшей широкой улице. Реактивные струи двигателей буквально разобрали по брёвнышку два ближайших дома. А потом, разумеется, занялся пожар, тушить который было просто некому.

— Я засекла канал связи с орбитальным модулем, — безо всяких предисловий произнесла Катя, когда мы поднялись на мостик, — когда ваш автомат радиоэлектронной борьбы сканировал частоты для подавления.

— И что это нам даёт? — спросил я.

— Можешь, например, попробовать взломать их шифр в режиме, — Катя пожала плечами и тронула рукоятки управления. Челнок медленно поднимался над горящими руинами, — тогда мы будем слышать их переговоры. Почти уверена, что их язык был в большой языковой базе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Если получится, можно оставить радиоаппаратуру в этом времени, — ответил я, устраиваясь в соседнем кресле, — тогда часть тебя сможет непрерывно анализировать информацию.

Катя задумалась на секунду.

— Резервные рации для вылазок? — спросила она, — у нас ведь есть такие, верно?

— В составе экспедиционных комплектов, — кивнул Кай, — правда, не такие мощные, как штатная на челноке.

— Думаю, пары таких будет достаточно, — сказала Катя, — мы ведь уже знаем, где смотреть. Поэтому нужды в продвинутых сканерах нет.

Через пару минут мы снова приземлились на поляне среди холмов. Сам город отсюда было не видно, его загораживали деревья. Но почему-то мне казалось, что я ощущаю запах гари. Даже внутри челнока.

— Что ж, — Катя заглушила двигатели, — ты проверял работу блокирующего тюрвинга?

— Да когда бы? — я пожал плечами, — мы вроде как немного заняты были.

— Братство его тоже не активировало?

— Мы прямо не успели спросить, — сказал я, — но, думаю, что нет. Он рассказывал про хранителя меча. Они берегли артефакт для следующего ритуала.

— Что ж, — Катя пожала плечами, — видимо, самое время его активировать!

— Надо подобраться ближе, — ответил я, — по моим расчётам у него радиус не больше пяти километров.

— Опять пешком пойдёте? — Катя иронично подняла бровь.

— Зря ты так, — вздохнул я, — говорю же — в тот раз, на орбите, мне не понравилось, как реагировал тюрвинг перемещения после того, как оказался под влиянием этой штуковины.

— Но ты же не собирался пытаться его активировать, не так ли? — Катя снова пожала плечами.

— В этом случае зачем его таскать с собой? — вопросом ответил я.

— Хотя бы для того, чтобы облегчить дорогу в направлении туда, — парировала Катя.

— И возвращаться обратно по неразведанному пути, так?

— Ой, всё! — Катя развела руками, — так и скажи, что соскучился по кардиотренировкам.

— К тому же, мы не знаем принципов его работы. Почти уверен, что и на выключенные приборы он тоже действует. Правда, не так жёстко, — продолжил я атаку, развивая успех.

— Кое-что я всё-таки знаю, — ответила Катя, хитро прищурившись, — всё-таки я дальше ушла в изучении физики, чем люди твоего времени или даже марсиане.

— Говори? — попросил я, отстёгиваясь и поднимаясь с кресла.

— В общем, про пятимерную фокусировку ты поймешь только в режиме. А тебе надо бы силы поберечь, — ответила она, — но про одно простое следствие скажу: радиус блокирующего поля и продолжительность его действия должны кратно возрастать, если блокатор поместить в плотную жидкую среду.

— Кратно это как? — спросил я.

— Это на десятки километров, — ответила Катя, — может, до сотни.

— Берём! — улыбнулся я, и тут же с сомнением добавил, — он сам-то в воде не испортится?

— Думаю, он непроницаем для внешних воздействий.

— Думаешь? — уточнил я.

— Я просканировала как смогла мицелием. Не нашла уязвимостей.

— Значит, решено. Я несу его в воду.

Как раз в этот момент на мостик поднялись Лев и Таис.

— Можно мне с тобой! — тут же вмешался мальчишка.

Кай вздохнул и со страдальческим видом закатил глаза.

— Ну… только если мама разрешит, — сказал я.

— Гриша, — улыбнулась Таис, — мы три года прожили в таком времени, по сравнению с которым эта эпоха — вершина цивилизации. Парень заслужил самостоятельность.

— Хорошо, — я кивнул, стараясь сохранить серьёзный вид, — только боевой нож с собой возьми. Будешь защищать наш отряд от диких зверей.

Лев даже подпрыгнул от восторга.

Запах гари стал заметно гуще. В полёте я видел, как распространяется пожар. Само пламя при ярком свете солнца было не разглядеть, но тут и там появлялись столбы чёрного дыма, когда занимался очередной дом. От этого зрелища становилось не по себе, хотя мне и было известно, что город почти пуст.

Нам в школе говорили, что жители предпочли сжечь свой город, чем отдать его врагу. И в тот момент я очень старался поверить, что так бы оно и было, даже без челнока, который прилетел нас спасать.

А ещё интересно, что станет с теми самоходками? Кажется, я не слышал о сенсационных находках в центре Москвы. Значит, они наверняка так и стоят непроявленные. Точнее, лежат, давно засыпанные культурным слоем в моём времени. А те места, где они вросли в землю, возможно, пользуются дурной славой…

Надо будет погулять по окрестностям, когда доберёмся до нашего времени.

— Вы справлялись с такими могучими врагами, — неожиданно заговорил Лев, наблюдая за дымом, который поднимался над городом, скрытым излучиной реки, — чего сейчас ждёте? Вы ведь знаете, где враг. У вас достаточно сил, чтобы его уничтожить. Разве нет? Используйте тюрвинг меч. Или даже колокольчик! Зачем терпеть это?

Я посмотрел парню в глаза. Видно, зрелище горящего большого города произвело на него сильное впечатление. Особенно если учесть, что это самый большой город, который он когда-либо видел в жизни.

— Лев, — ответил я, доставая тюрвинг отмены, — ты ведь знаешь, что мы всё ближе ко времени моего мира, да?

Парень кивнул, продолжая буравить меня упрямым взглядом.

— Мы сейчас балансируем на острие иглы, — вздохнул я, — пока я помню будущее, где отправился в прошлое, и всё то, что последовало за этим — всё в порядке. Но это в любой момент может измениться. И ни мой режим, ни даже Гайя не можем точно просчитать, что именно к этому может привести. А не будет моего похода в прошлое — изменится слишком многое. И человечество Земли, скорее всего, будет считано. Или по частям, эгрегорами, или всё вместе, как было задумано изначально. Без меня у людей нет шанса, совсем. Поэтому мы соблюдаем крайнюю осторожность. Хотя и пытаемся получить ключевое преимущество перед решающей схваткой.

— Как можно получить преимущество, когда терпишь врага в своём доме? — Лев пожал плечами.

— Когда знаешь, что этот враг будет побеждён, — ответил я, — и когда есть впереди враг куда более страшный, с которым всё не так однозначно.

— Ясно, — Лев насупился и шмыгнул.

— Гриша, если честно, у меня самого от этого малость мозги набекрень, — неожиданно сказал Кай.

— Ладно, — кивнул я, — давайте делать что можем. И будь что будет.

Берег тут был пологий, и подойти можно было к самой воде, по узкой песчаной полоске. Вода была прозрачной, то и дело мелькали рыбины, переливаясь чешуёй.

Я достал тюрвинг. Аккуратно опустил его, сжав ладонью, под воду. И активировал.

Секунда проходила за секундой. Вода оказалась довольно прохладной, ладонь быстро стыла.

— Чего мы ждём-то? — спросил Лев, переминаясь с ноги на ногу.

Я и сам не знал. Возможно, ничего ждать и не стоило. О результатах наших действий можно было бы судить позже. Я знал, что триумфальное шествие Наполеона остановится в России, но было ли это связано только с тем, что мы делаем? Или же мы пошли по ложному следу, и пытаемся воздействовать на естественный ход событий? Твёрдых доказательств у нас не было, данные Братства сгорели.

Ответ на мой незаданный вопрос пришёл неожиданно и очень эффектно: я почувствовал нарастающий гул, поднял голову. Небо на западе прочертила белая полоса, на вершине которой был крошечный конус, металлически поблескивавший в солнечных лучах. Гул медленно стихал, а потом до нас донёсся акустический удар, когда корабль перешёл звуковой барьер.

«Как он смог стартовать?» — мысленно удивился я.

«Почему бы нет? — последовал ответ Гайи, — примитивный реактивный двигатель. Даже более примитивный, чем на нашем корабле. Никаких иных измерений и прочего. Тюрвинг такие технологии не блокирует».

«Но что-то он всё же заблокировал, да?» — спросил я.

«Да, Гриша, — мысленно произнесла Гайя, послав мне волну тревожности, — и вам обязательно надо побывать на месте старта. Такое впечатление, что они уходили в спешке. Я не могу туда быстро проникнуть, и это проблема».

«Почему проблема?»

«Рядом сражение. Помещение хорошо изолировано, тут вперемешку использованы земные и неземные технологии, в случае прямого попадания может случиться спонтанное проявление артефактов. Последствия я предсказать не берусь».

— Что? — спросил Кай с тревогой, — они убрались? Да? Это они были?

— Ну у тебя и лицо! — без обиняков заявил Лев.

— Бери пацана и на шатл, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Но!.. — начало было протестовать Лев, однако осёкся, встретившись со мной взглядом, — это нечестно… — еле слышно пробормотал он.

— Почему мы втроём не можем? — осторожно поинтересовался Кай.

— У вас режима нет, — ответил я, — а там снаряды с картечью летают.

Кай поджал губы, но согласно кивнул.

— Принято, — сказал он, — будем ждать на шаттле.

Вблизи сражение начала девятнадцатого века выглядело совсем не так, как показывают в исторических фильмах. Никакого эпического грохота, непрерывных разрывов и боевых кличей. Только щелчки и вспышки от оружейных выстрелов, но больше — звон, пыхтение, крики, ругань и стоны от рукопашной.

Сабли и палаши только в музеях выглядят совсем не зловеще и даже в чём-то красиво. Убивают они страшно. Раны, сквозь которые в грязь вываливаются кишки — обычное дело. Человек потом ползёт под ногами сражающихся и молит о лёгкой смерти. Но на него уже никто не обращает внимание. Наступают, задевают крепкими сапогами, спотыкаются, давят ещё живые внутренности…

Я специально старался не приглядываться к бойне. Успел насмотреться достаточно, чтобы не испытывать болезненное любопытство к таким сценам. Хотя взгляд невольно продолжал выхватывать сцены, невероятные по жестокости.

Вот какой-то всадник достал что-то вроде короткого ружья с коническим раструбом вместо ствола. Я раньше думал, что такие только в детских книжках рисуют — а нет, оказывается, реально бывает и такое оружие! Впрочем, неудивительно, что к моему времени этот тип исчез и с исторической сцены. Мало того, что дистанция выстрела была очень уж мала, так ещё и эффект от него был, скажем так, ещё более негуманным, чем от удара холодного оружия.

Всадника пытались атаковать двое пеших. Один схватил коня за упряжь, другой размахнулся саблей. А в следующий миг ему снесло половину лица, часть шеи и груди. При этом он умер далеко не сразу.

Я был в марсианском комбинезоне. Лицо защищала тактическая маска с воздушным фильтром. Поэтому с земли меня никто не видел. Пару раз я обратил внимание, что некоторые военные в редутах начинали оглядываться и глядеть недоумённо глядеть в мою сторону, когда я пролетал мимо, но потом равнодушно отворачивались. Должно быть, слышали свист двигателей.

Место старта орбитальной капсулы хорошо просматривалось сверху. Оно напоминало огромную воронку, раз в пять больше тех, которые оставались после разорвавшихся ядер. Странно, но, похоже, появление этого объекта не вызвало какой-либо реакции со стороны сражающихся. Бойцы просто её игнорировали, хотя ничего инопланетного в ней не было.

Приглядевшись, на дне обугленной воронки я разглядел что-то вроде полузасыпанного прохода. Глянув на резерв горючего (меньше половины), я, не раздумывая больше, направился вниз.

Это действительно оказался проход, засыпанный грунтом больше, чем на треть. Его стены были выполнены из какого-то полимера, и заметно оплавились, когда капсула стартовала. Сложив реактивный ранец в походное положение, я протиснулся внутрь и зажёг фонарик.

Проход был не очень длинным, метров пятьдесят, не больше. Он привёл меня в шарообразную камеру, из того же полимера. Не удивительно, что Гайя сюда не могла проникнуть. Вдоль вогнутых стен были установлены стеллажи, совсем как на складе. Я подошёл к ближайшему.

Стеллажи были заполнены книгами. Точнее, не только книгами — а самыми разнообразными архаичными носителями информации. Тут были потёртые пергаментные фолианты, свитки, папирусы, узелки и что-то ещё, определение чему я дать затруднялся.

На первый взгляд, труды лежали хаотично. Но, войдя в режим, я уверенно обнаружил систему: ближе к центру число трудов на полках уменьшалось, а на небольшой полке в середине помещения и вовсе лежал один-единственный фолиант. На первый взгляд, типичный рукописный труд допечатной эпохи на пергаменте.

Заинтересованный, я сделал шаг вперёд. И только благодаря тому, что был в режиме, уловил едва заметную вибрацию. Словно невидимые механизмы пришли в движение.

Почему-то я не замер на месте, прислушиваясь, как это сделало бы большинство исследователей. Наверно, интуиция сработала.

Вместо этого я рванулся вперёд, схватил фолиант и одним прыжком снова оказался у входа. И вовремя: как раз в этот момент сферический потолок вдруг покрылся волдырями капель, как будто вдруг его поверхность запотела из-за перепада температуры. А потом эти капли с лёгким стуком начали падать вниз.

Послышалось лёгкое шипение. Неприятно запахло химией. «Кислота!» — в ужасе сообразил я, наблюдая, как скукоживается и тает хранилище знаний.

Я очень давно не бегал настолько быстро. Только режим помогал мне не упасть на скользкой поверхности полимерного тоннеля. Но всё равно — к моменту, когда я снова оказался в воронке, по его дну уже бежал узкий зловонный ручеёк, распространяя химический запах.

У кромки воронки я коснулся земли.

«Это ловушка, — сказал я, обращаясь к Гайе, — они, похоже, нас ждали».

«Очень вероятно, Гриша, — ответила она, послав волну растерянности и напряжения, — тебе нужно скорее на корабль. Стартуйте немедленно. Они пытаются вас вычислить, и сделают это где-то в течение получаса по моим расчётам. Они сканируют местность квадратами. Оптические щиты и маскировка не помогут».

Я не стал углубляться в расспросы. Снова доверился интуиции; каким-то образом я чуял всю серьёзность ситуации.

Не выходя из режима, я анализировал воздушные потоки, чтобы оказаться в челноке как можно скорее.

Катя встречала меня у входного люка. Остальные, видимо, уже были на борту.

— Что это? — спросила она, указывая на фолиант, который я держал в правой руке.

— Достал из хранилища, где ловушка была, — ответил я.

— Положи на землю, — попросила она.

Я послушался. Книга на несколько секунд покрылась тонкими белыми нитями.

— Всё в порядке, — сказала Катя, — можно брать на борт. Угрозы не обнаружены.

— А содержимое? — спросил я.

— Разберёмся в будущем, — ответила она, — не думаю, что это критично. Прыгнем хотя бы на пару десятков лет, чтобы замести следы. Сделаем привал, всё изучим и проанализируем.

— А что с рациями? — спросил я, имея в виду те приборы, которые мы оставили в лесу, «на попечение» Гайи.

— Они надёжно замаскированы. И будут на нас работать эти годы. Нам позарез нужна информация.

Я кивнул, и направился на мостик, чтобы в очередной раз запустить поле стазиса. Запах гари в воздухе становился гуще.

Глава 5

117 лет до Перехода

Челнок приземлился на высоком лысом холме. Отсюда открывался прекрасный вид на бухту, где стояли военные корабли под парами. Их было довольно много. Казалось, что на воде возник ещё один город, в дополнение к тому, что раскинулся на берегу. Это зрелище было так похоже на тот мир, где я родился, что защемило в груди. Я чувствовал, что дом совсем рядом. Но попасть в него я пока ещё не мог. Не раньше, чем мы разберёмся с неизвестной угрозой и подготовимся основательно к встрече со Считывателями.

Я вздохнул и отвернулся от обзорного экрана.

В оперативной рубке собрался весь оставшийся экипаж: я, Катя и Таис со Львом. Все, кроме меня, сидели за круглым столом, на котором покоился вырученный мной из ловушки фолиант.

— Значит, не всё с официальной историей Марса так просто и понятно, — вздохнул Кай, протягивая руку, чтобы аккуратно коснуться обложки книги.

— Ничего это не значит, — возразил я, — любой мог воспользоваться одним из ваших древних языков для того, чтобы его изготовить. И по древности он никак не тянет на два с половиной миллиарда лет.

— От силы несколько сотен, — кивнула Катя, — я проверила. Но это тоже ничего не значит, учитывая, что мы знаем о существовании тюрвинга времени.

— Ты так и не объяснила, что дал анализ его содержимого, — заметил я.

— Думаю, тут более точный ответ сможет дать Таис, — ответила она, — я могу быть пристрастна. Если понимаете, о чём я. Могу не увидеть информацию под нужным углом зрения.

— Таис, этот язык есть в… — я запнулся, обдумывая подходящий термин, — в твоей базе.

— Эти языки, Гриша, — улыбнулась Таис, — да, есть. Катя права, большая часть книги написана на тримглане. Один из языков группы Северного континета, которая послужила основной для создания марсианского лингва франка. Но есть некоторые комментарии и вставки на имлине. К сожалению, это всё, что я могу сказать об этом языке. Я просто его знаю, и знаю, как он называется. Но понятия не имею, в каком мире и в какое время на нём разговаривали.

— Это, кстати, аргумент в пользу того, что книга сделана не на Марсе, — заметил я.

— Мам, — вмешался Лев, — так о чём там сказано? Ты поняла?

Мы с Катей переглянулись. Она почему-то смущённо отвела взгляд.

— Да, Лев, — кивнула Таис, — там о зарождении человечества от существа, подобного Гайе.

Минуту я молчал, осознавая сказанное.

— Катя, это ты… вы сделали земное человечество? Третью версию? — спросил я.

— Косвенно я действительно в этом участвовала, — Катя пожала плечами, — как и ты сам. Но не так, как это описано в книге.

— Я не понимаю, — сказал я.

— Тогда я всё же немного дополню то, что сказала Таис, — Катя вздохнула и почесала висок кончиком указательного пальца, — там речь идёт о создании, скажем так, особого вида человека. Вроде меня самой. Только безо всякой основы. Чистое творчество, протоплазма к протоплазме. Идеальный биоконструкт по проверенному рецепту.

— Но кому это может быть надо? — удивился я, — и для чего?

— Дело в том, что ты сам сделан по этому рецепту, Гриша, — Катя глядела мне в глаза, наконец-то решившись это произнести, — я размышляла на эту тему, признаюсь. Теоретически. Для меня были очевидны твои отличия от большинства людей. Невозможная генетическая линия, которая привела к твоему появлению, была как вызов. Но я специально к нему даже не подступалась. Ждала ответа. И вот, ответ пришёл. Хотя совсем не так, как я это себе представляла…

Она продолжала глядеть мне в глаза. Почему-то в них был испуг. И какая-то тоска, пожалуй. Как будто она готова была со мной попрощаться.

— Ладно, — сказал я, хмыкнув.

Над столом повисла звенящая тишина.

— Что — ладно? — Таис первой решилась её нарушить.

— Похоже, меня создашь ты, — ответил я, обращаясь к Кате, и пожал плечами, — по рецепту из этой книги. Точнее, моё тело, — добавил я, — ты уж извини, но ни один демиург не в состоянии создать готовую личность. Нас формирует жизненный опыт. Поступки, которые мы выбираем.

Теперь Катя глядела на меня с изумлением.

— Куда больше меня волнует, кто сделал так, чтобы эта книга попала нам в руки, — заметил я.

— Напомню, что этого как раз не должно было случиться, — заметила Таис, — ты бы точно погиб, если бы не этот твой режим. А эти пернатые точно не могли знать об этой твоей особенности. Так что книга, скорее, служила очень надёжной приманкой, которая должна была бы сгинуть вместе с тобой.

Я задумался.

— Даже если так, — сказал я через минуту, — всё равно, слишком мало похоже на случайность. Мне кажется, тут идёт несколько слоёв игры. А мы пока незнаем ни целей, ни средств участвующих в ней… для чего пришельцы тут шарятся? Уже ведь понятно, что их цели не сводятся к простой охоте за тюрвингами.

— Согласна, — кивнула Катя, — но я тоже пока не могу вычислить их мотивы. Зато определила их средства. Спасибо рациям. Теперь я знаю, откуда именно у них такая осведомлённость о линейке событий и почему складывается ощущение, что, вмешиваясь в земную историю, они всё знают наперёд.

— Тюрвинг времени? — предположил я.

— Или другое аналогичное устройство, — ответила Катя, — есть основания предполагать, что они уже несколько раз меняли земную историю, преследуя какие-то свои цели. Правда, в этих изменениях есть одна закономерность: они никогда не опускаются ниже точки своего прибытия по временной шкале.

— Так, может, теперь расскажешь, что мы делаем здесь? — спросила Таис, воспользовавшись паузой.

— Конечно, — кивнула Катя, — по моим расчётам именно здесь будет следующая реперная точка, которую очень удобно использовать для корректировки цепи исторических событий. Слишком многое будет завязано на то, что здесь должно произойти.

Я нахмурился.

— Гриша? — Катя вопросительно подняла бровь.

— Мне не нравится, что здесь случилось, — сказал я, — моя страна проиграла эту войну.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— А что было дальше?

— Первая революция, — ответил я, — ослабление власти. Участие в другой большой войне. Ещё революции. Десятилетия голода, разрухи и войн…

— Ты, конечно, хотел бы это изменить? Верно? — тихим голосом спросила Таис.

Я молча кивнул, стиснув зубы.

— Ты можешь представить, что всё будет ещё хуже? — спросила Катя.

— Это сложно, — ответил я, — то, что случится — пожалуй, худший из возможных вариантов.

— Ты так думаешь? — Катя снова изогнула бровь, — потом, когда всё закончится, займись историей моего проекта на этой земле. Узнаешь, во что им обошлось выравнивание вектора развития, которое через сто лет приведёт их процветанию и мировому лидерству…

— Не очень убедительно, — заметил я.

— Тогда просто поверь, — сказала Катя, глядя мне в глаза, — все действительно будет куда хуже, если мы дадим им использовать временной тюрвинг здесь и сейчас.

Глава 6

Луна неясно светит и спокоен

Полночный час, во мрак вперил я взор.

Мне кажется, вон там, бесстрашный воин,

Ты отражаешь бешеный напор

Валов, кипящих яростью кровавой.

Твой гордый дух — бессмертия залог.

Да, умер ты, но умереть не мог.

Да, ты погиб, но победил со славой!

Утихни, ураган! Прибой молчи!

Друзья и недруги, отбросьте прочь мечи,

Не наносите яростных ударов!

Замрите со склонённой головой!

«Книга Ветра и Крови»,

Истории Нового Времени

Исикава Токубоку

пер. на русский В.Н. Марковой

Я был в маскировочном комбинезоне Гайи. На обычный военный марсианский комбез рассчитывать не приходилось: мне нужна была маскировка, которая защищала бы не только от людей.

Выслеживая одного из птицеголовых, я зашел в кабинет командующего эскадрой. Тут был темно, но под защитным, односторонне прозрачным капюшоном и маской на мне был прибор ночного видения.

Птицеголовый проскользнул в коридор, ведущий в кабинет, и я логически предположил, что он наверняка направится сюда. Идеальное место, чтобы получить нужную информацию: подглядеть черновики и планы, докладные записки. А то и заменить какие-то критически важные документы.

Я не собирался ему мешать. Куда важнее было понять, что именно они будут пытаться изменить. План был такой: убедиться, что пришелец на месте, проследить его действия. Проанализировать. При необходимости — поменять в соответствии с нашими интересами.

Однако кабинет был удручающе пустым. Это значит, я ошибся, и пришелец направлялся куда-то ещё.

Я подавил разочарованный вздох и направился к выходу, но тут в коридоре зажегся яркий электрический свет. Пришлось зажмуриться, пока оптический прибор адаптировался к новым условиям освещения. А когда я снова открыл глаза — в дверях кабинета уже стоял сам адмирал.

К сожалению, я не слишком увлекался морской историей. Смутно помнил, что он, участвовал в обороне Порт-Артура, и вообще был довольно знаменит. Но чем именно — сейчас, увы, я этого сказать не мог. Его внешность была мне знакома, хотя бы по школьному учебнику истории. Однако сходство с парадными портретами было довольно отдалённым. То есть, узнать его, конечно, можно было: тот же высокий лоб, умные глаза и окладистая борода. Но сейчас эти глаза были красными от недосыпа, борода растрепалась и была похожа на какую-то растрёпанную мочалку. Было видно, что в последние дни адмиралу приходилось несладко: каждая глубокая морщинка на лице, каждое движение и шаг выдавали сильное напряжение, в котором ему приходилось жить.

Я замер в двух шагах от двери, боясь пошевелиться. Ещё не хватало, чтобы весь гарнизон подняли по тревоге, стараясь поймать лазутчика. Адмирал не смог бы меня увидеть — но такие люди, как он, полагаются не только на зрение.

Он вошёл в кабинет. Уверенным движением протянул руку и щёлкнул выключателем. Загорелись электрические лампочки. Свет от них был резким, жёлтым и вообще каким-то неприятным.

Адмирал огляделся, тяжело вздохнул и направился к своему столу. Грузно опустившись на кресло, он пошарился в ящике стола, достал лист бумаги и перьевую ручку с чернильницей.

Поначалу я продолжал стоять неслышимым столбом. Но потом любопытство пересилило, и я начал подбираться мелкими шагами поближе, неслышно ступая по паркетному полу. К счастью, паркет был новым и не скрипел.

Подбираясь всё ближе, я боролся сам с собой. С одной стороны, было нехорошо подглядывать: вдруг там что-то личное? С другой я подумал: «А вдруг там что-то важное? Стратегическое? Нечто, что может указать на замысел птицеобразных?» После чего сделал очередной короткий шаг.

Когда я подобрался достаточно близко, чтобы разобрать почерк, письмо было почти написано. Читать было немного непривычно: текст изобиловал ятями и прочими вещами, давно забытыми в современной орфографии. Но восприятию смысла это не мешала. Письмо действительно оказалось личным, и я даже хотел бросить читать, разобрав первые строки. Но взгляд сам собой скользнул ниже. В письме было написано:

«Дорогой мой сыночек! Это мое первое письмо, посланное именно тебе, а не в отрывках в письмах к маме, как бывало ранее. Ты уже подросток, почти юноша. Но я обращаюсь к тебе с другого конца России как уже к взрослому мужчине. Письмо посылаю своему старому другу в Кронштадт. Он найдет способ передать его тебе в руки. Тут идет жестокая война, очень опасная для Родины, хотя и за пределами ее границ. Русский флот, ты знаешь, творил и не такие чудеса, но я чувствую, о чем ты пока никому не скажешь, что нам, и мне в том числе, словно бы что-то мешает — не адмирал Того, нет, а как бы сбоку подталкивают, как бы подкрадываются сзади.

Кто? Не знаю! Душа моя в смятенье, чего я никогда не испытывал. Начинаю уже чего-то улавливать, но смутно пока. Вот Верещагин Василий Васильевич что-то пытается объяснить, но сбивчиво, как все художники и поэты… Вот такое у меня настроение, сынок. Но знаешь об этом пока ты один. Молчи, как положено мужчине, но запомни».

У меня во рту пересохло. Что это? Интуиция очень проницательного человека? Или нечто большее? Могло ли так быть, что адмирал знал о том, что происходит? Теоретически, если бы он был членом одной из основанных спецназовцами организаций, какого-нибудь братства, он мог бы получить доступ к информации, из которой можно было бы сделать некоторые выводы применительно к данной конкретной ситуации… но он не был. У мы-то с Гайей это знали точно.

Как никогда в жизни я жалел в этот момент, что так плохо учил историю. Что случилось с адмиралом? Погиб ли он? В письме — явное предчувствие чего-то очень нехорошего, но как было в жизни? Смутно я припоминал что-то такое, но сейчас очень надо было знать наверняка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Гайя, — мысленно позвал я; благодаря комбинезону мы могли свободно общаться даже внутри здания, свободного от мицелия, — ты можешь помочь мне с памятью? Нужно достать сведения, которые я не могу вспомнить сознательно…»

«Он погибнет, Гриша, — отозвался голос в моей голове, обдав грустью, — в твоей реальности это произошло. Точнее сведений у тебя нет, но это произошло на этой войне. В твоём учебнике стояла дата смерти. Это завтра».

«Может быть так, что это именно та точка, на которую давят птицеобразные? — спросил я, — что именно это мы должны поменять?»

«В таком случае, нам это не удалось, — ответила Гайя, — иначе в твоей памяти было бы другое».

«Ты ведь сама говорила, что память может меняться тогда, когда мы это не осознаём».

«Возможно. В таком случае нами до сих пор не сделано действия, которое могло бы это изменить. Но Гриша… есть один момент, который очень меня беспокоит», — ответила Гайя, почему-то смущаясь.

«Какой?» — автоматически переспросил я.

«Ты отправился в прошлое в том мире, который ты помнишь, — ответила Гайя, — и там адмирал точно погиб. Он слишком большая величина, которая вызовет слишком значительные изменения. Понимаешь?»

«Но мы уже изменили историю Наполеоновских войн! — возразил я, — куда значительнее!»

«Мы не можем знать этого наверняка, — возразила Гайя, — что было бы, если бы мы не активировали тюрвинг. Возможно, он бы начал проигрывать, так сказать, естественным путём. И в итоге исторический расклад бы не изменился».

«Так почему ты думаешь, что сейчас будет по-иному?» — я начинал злиться; в моей голове уже рождался план спасения адмирала, и мне не очень хотелось его реализовать.

«Потому что, возможно, что птицеподобные как раз и пытаются сдвинуть путь реальности так, чтобы ты и твоё путешествие никогда бы не состоялись! И сейчас всё, что им нужно — это дождаться, когда ты своими руками спасёшь адмирала».

«Классический парадокс, — хмыкнул я, — если я его спасу, то не попаду в прошлое. А если так — то кто его спасёт?»

«Если только они уже не сделали это в прошлом, — ответила Гайя, — а ты своими действиями сдвинешь поток времени».

«Бред какой-то!» — констатировал я.

«Не бред — а пятимерное мышление», — ответила Гайя.

«Значит, ты не хочешь его спасать».

«Очень хочу! Он мне симпатичен. И как человек, и как учёный, — ответила Гайя, — но в этой ситуации нам лучше придерживаться первоначального плана. Не дать им использовать тюрвинг времени. Или другое аналогичное устройство, которое, как мы предполагаем, у них должно быть».

Я промолчал.

Во время этого безмолвного разговора адмирал запечатал письмо в конверт, аккуратно вывел адрес, убрал письменные принадлежности в стол и собрался подниматься. Чтобы убраться с его пути, не скрипнув случайно паркетом, мне пришлось войти в режим.

И только после этого я заметил, что в помещении мы были не одни. Безмолвная тень застыла, ловко сливаясь с тенью от тяжёлой портьеры. Его комбинезон не был таким продвинутым как мой, он не сливался с интерьером. Но неизвестный так ловко владел знанием человеческой психологии и правилами внимания, что умудрялся растворяться в пространстве даже в простой чёрной одежде.

Я замер, контролируя дыхание. Адмирал щелкнул выключателем. Почти мгновенно включилось ночное видение. Через прибор чёрная фигура была видна даже более отчётливо: мой прибор был основан на комбинации фотоусиления и восприятия расширенного диапазона волн, включая инфракрасные. Неизвестный в чёрном комбезе был тёплым. В режиме я без труда считал его температуру по оттенку цвета. Тридцать шесть и три. Вроде вполне человеческая. Хотя, может, у птицеобразных такая же? Кто его знает! Единственный, который оказался у нас в руках, погиб слишком быстро для того, чтобы мы могли произвести какие-то биологические исследования.

«Предполагаю с высокой степенью вероятности, что у них вариативная температура, — вмешалась Гайя, — они могут менять её сознательно».

«Хватит подслушивать!»

«Извини. Я нервничаю».

«С чего бы это?» — удивился я.

Но времени выслушать ответ уже не оставалось. Фигура ловким и совершенно бесшумным движением оказалась рядом со столом. Открыла один из ящиков и, пошелестев бумагами, извлекла оттуда пару листов. Аккуратно сложив листы в три раза, фигура спрятала их в складках комбинезона. На долю секунды она замерла, уставившись прямо на меня. В приборе я видел, как блестели её глаза, видневшиеся сквозь узкую прорезь маски. Почему-то даже в режиме я не смог распознать, чьи это были глаза — человеческие или птичьи. Но я склонялся ко второму варианту. Было в её движениях что-то нечеловеческое.

Потом фигура метнулась к выходу. Аккуратно и совершенно бесшумно отворила дверь и скрылась в коридоре.

Через мгновение я тоже был в коридоре. И едва успел заметить, как колыхнулась занавеска на окне в самом конце коридора.

Чтобы продолжить преследование, мне пришлось воспользоваться тюрвингом перемещения.

Ни один нормальный человек не смог бы отследить движение лазутчика в черном комбинезоне. Мне это удавалось только благодаря режиму.

Он стремительно удалялся от штабных сооружений, ловко минуя все охранные периметры. Я прыгал за ним, стараясь оставаться незамеченным.

Лазутчик следовал по направлению к ближайшей сопке. И меня это, надо сказать, удивило: я был почти уверен, что его путь отхода будет упираться в море.

На самом последнем участке я едва его не потерял. И только чудом, повернув голову под нужным углом, смог заметить едва приметный вход в пещеру. Судя по всему, он был специально замаскирован таким образом, что его почти невозможно было вычислить даже в режиме.

Оказавшись внутри, я выровнял дыхание и широко открыл рот, чтобы слишком интенсивный поток воздуха не выдал меня.

Тёмная фигура застыла у крошечного подземного озерца, на берегу которого лежали две человекоподобные фигуры. Термовизор не оставлял сомнений в том, что они мертвы.

Тот труп, который лежал сверху, как-то странно выгнул правую руку, как будто удерживал в руках пистолет и собирался нажать на спусковой крючок. Но никакого оружия в его ладони не было. Насколько можно было судить в адаптированном свете прибора ночного видения, погибший был похож на лазутчика. По крайней мере, он был точно так же одет: черный комбинезон с капюшоном, узкая прорезь для глаз. Я припоминал, что, кажется, где-то читал про таких, как они. Вроде это какой-то японский тайный орден шпионов. В серии популярных детективов, герой которых действовал как раз примерно в этом времени, таких называли «синоби».

Лазутчик тщательно ощупал своего погибшего товарища, потом без видимых усилий поднял его с земли, взвалил себе на спину, и направился к выходу. Я помешкал секунду. Потом решил, что в ближайшие несколько часов второй труп точно никуда не денется, и направился вслед за лазутчиком.

Теперь он не мог передвигаться так же стремительно, как раньше. И это меня успокоило: по крайней мере, никаких сверхъестественных способностей а, значит, и тюрвингов, у него не было.

Идти пришлось довольно долго. Мы добрались до обрывистого берега, который выходил в открытый океан. Тут лазутчик остановился. Аккуратно положил свою ношу на каменистую почву, поросшую сухой травой. Потом, покопавшись где-то среди камней, он достал моток чёрной верёвки, и тщательно обвязал труп. Там же, среди камней, оказалось спрятано хитрое подъемное устройство, закреплённое распорками в расщелине скалы. Лазутчик закрепил труп и самого себя с помощью системы карабинов на подъёмном тросе и уверенно ступил с обрыва, быстро опускаясь к воде.

Мне пришлось выйти из режима. Я уже начинал чувствовать сильные приступы голода, и мог потерять сознание в ближайшие минуты. Скорее всего, я смог бы захватить лазутчика в плен, особенно при помощи Гайи, но оставался вопрос: стоило ли оно того?

«У нас секунд тридцать. Берём?» — беззвучно спросил я.

«Не стоит, — тут же последовал ответ, — я нашла много чего интересного. Возвращайся к пещере. Надо многое обсудить».

Я проследил, как лазутчик со своей ношей опустился в замаскированную, выкрашенную чёрной краской лодку и налёг на вёсла. Грёб он довольно энергично, особенно для человека, который пару часов нёс на себе тело. Потом воспользовался тюрвингом, чтобы вернуться к пещере.

Возле входа стояла Катя.

— Ты быстро! — заметил я.

— Воспользовалась ранцем, — сказала она и добавила в ответ на мой вопросительный взгляд: — он в пещере. Тяжелая штуковина! Сняла, пока тебя ждала.

— Кто второй? — спросил я, — ты уже проверила?

— Птицеголовый, — ответила она.

— Кто его убил? И как?

— Тюрвинг, Гриша, — вздохнула Катя, — я думаю, его убил временной тюрвинг. И это не самая приятная смерть, должна сказать.

За разговором мы вошли в пещеру. Катя включила фонарик. Его белый луч высветил лежащее на берегу тело. Я сразу заметил, что пришелец был почти в той же самой неловкой позе, как тот «боец», которого я раскопал в подмосковном лесу. Он тоже был в гриме, поэтому выглядел точь-в-точь как местный житель, одетый в традиционную ифу.

— Как он умер? — спросил я.

— Его нервная система уничтожена, — ответила Катя, — причём этот процесс происходил постепенно, медленно. Сначала периферические и моторные нервы. Потом безусловные рефлекторные цепи. Когда отключилось дыхание, он был ещё жив и всё чувствовал.

Меня передёрнуло.

— А второй? Которого забрал этот, в чёрном? — спросил я.

— Синоби? — уточнила Катя, — умер от того же. Тюрвинг он использовать не успел. Скорее всего, потому что не знал как: он ведь выглядит как оружие. В его понимании его надо было направить на врага, но таковых в пещере рядом не было. Возможно, он пытался его тестировать на камнях, но, как ты сам знаешь, это было бесполезно. А потом тюрвинг его убил.

В этот момент до нас долетел страшный грохот; пещера затряслась, сверху посыпались мелкие камешки. Я рефлекторно схватил Катю и метнулся наружу. Как раз вовремя, чтобы спасти нам жизнь: пещера обрушилась за нашими спинами.

Мы оказались снаружи достаточно быстро, чтобы наблюдать как над внешним рейдом поднимается огненное облако, похожее на ядерный гриб.

Секунду я помешкал, потом попытался повалить Катю на землю.

— Ты чего? — она ловко отскочила в сторону, — обычный взрыв. Боезапас крупного корабля детонировал.

— Адмирал на борту был? — спросил я.

— Не знаю, не проверяла, — ответила Катя.

— Значит мы опоздали. Изменение уже произошло…

— Гриша, ситуация немного сложнее, чем казалось вначале. Я не уверена, что изменение было.

Я стоял, оглушенный, и бессильно смотрел на черное облако, которое величественно поднималось в небо. Сам корабль было не разглядеть, мешало какое-то марево, которое стелилось по воде. Сердце сжималось, а голова решительно отказывалась работать. К тому же, меня всё сильнее мучал голод.

Я присел на жухлую траву и вытянул ноги. Катя, пытаясь поймать мой взгляд, примостилась рядом.

— Гриша, ты… как?

Я молчал минуту. Может, две. Потом всё-таки ответил.

— Фигово я…

— Адмирал? Он… ты проникся симпатией?

Я вздохнул.

— Дело даже не только в этом, Катя, — ответил я, — мы пытаемся взвалить на себя ношу, которая нам не по силам. Никому не по силам. Понимаешь? Мы играем в те вещи, которые… — я повёл рукой, пытаясь подобрать нужные слова, потом взмахнул, и сказал: — он чувствовал, что погибнет. Писал об этом сыну. Я это видел буквально только что.

Катя помолчала, глядя в даль.

— Гриша, лазутчики в чёрном, — неожиданно сказала она после очередной долгой паузы, — и вообще весь их народ. Их не может быть на Земле. Я упустила внешнее вмешательство. Их ДНК человеческая. Но искусственная. Как у тебя. Но они не принадлежат ни к одной из земных линий. Они не могли возникнуть.

Я удивлённо взглянул на неё.

— Японцы? Они что, инопланетяне? — спросил я; вопрос звучал по-детски, но я был не в том состоянии, чтобы думать о красоте формулировок.

— Ещё несколько поколений назад у них не было генов, которые делают невидимым для земных людей инопланетные технологические объекты. Они появились совсем недавно, сделаны на основе земных аналогов, но это явно позднее, искусственное внедрение, — продолжала Катя, — как будто кто-то вдруг сообразил, что повальная способность видеть незримое будет слишком уж их выделять среди остальных людей. Понимаешь?

Я промолчал.

— И я это пропустила… решила, ну что может интересного случиться с небольшой популяцией на дальних островах?.. а ведь в твоей памяти было достаточно сведений, чтобы заподозрить неладное!

— Похоже, они схватились с птицеобразными?

— Да, Гриша, — кивнула Катя, — среди их народа до сих пор довольно часто попадаются видящие. Генетическая «затычка» работает плохо. Они пытались отнять временной тюрвинг.

— Но не преуспели?

— Скорее всего, нет. Если ты его не видел — значит, дублёр лазутчика тюрвинг тоже не добыл. Думаю, он вернулся к птицеобразным. Но зато теперь мы точно знаем, почему они ведут себя так странно.

— И почему же?

— У них нет тебя, — Катя улыбнулась, — того, кто может безопасно пользоваться временным тюрвингом. Каждая корректировка — это одна жизнь для них.

— Постой… но разве нельзя это исправить? Узнать нужную информацию, вернутся в прошлое и предотвратить использование тю… — я осёкся. Сообразил. Каждая такая корректировка будет вызывать откат изменения. Получается, птицеобразные знали, кто из них станет очередной жертвой. И знали, сколько жертв потребуется для выполнения их плана. А это означает, что мы вполне могли их одолеть! Если будем действовать так, нарушать их планы, до тех пор, пока у них физически не останется народа, чтобы внести очередную корректировку!

Я вскочил на ноги.

— Рада, что тебе лучше, — сказала Катя, тоже понимаясь.

— Ты представляешь, когда будет следующая реперная точка? — спросил я; мне хотелось войти в режим немедленно, но я понимал, что в моём состоянии это не безопасно. Да и спешить было некуда.

— Примерно, Гриша. Время спрессовалось. Всё происходит очень быстро.

— Мы ведь будем тебе нужны, не так ли? В смысле, той, тебе, которая…

— …Гриша, — перебила Катя, — мы ведь не в тех отношениях, чтобы обсуждать такие мелочи, да?

Я развёл руками и улыбнулся.

— Сеть организаций, которую создал Макс с товарищами, уже пару сотен лет работает над консолидацией научных знаний. Важно, чтобы мы успели создать нужное оружие до появления Считывателей. Я старалась их не трогать, но сейчас собираюсь их привлечь для создания «дымовой завесы».

— Так мы это назовём? — я усмехнулся, — операция «дымовая завеса»?

— Почему нет? — Катя ответила на улыбку, — но вы всё равно мне будете нужны в самых критических точках. Поэтому остановки впереди ещё будут.

— Хорошо, — кивнул я, — здесь мы больше не нужны?

— Здесь мы получили самое главное. Информацию. С новыми знаниями можно двигаться дальше.

— Послушай… — я почесал затылок, — ты, случайно, не захватила с собой протеиновые батончики, а?

Вместо ответа Катя извлекла из кармана брусок твёрдой энергии, который я чуть не проглотил вместе с тонкой полимерной обёрткой.

Таис лежала у самого края обрыва, раскинув руки. На её лице застыло выражение умиротворения. На финальном прыжке я успел заметить её и скорректировал траекторию так, чтобы оказаться рядом.

Я наклонился, чтобы потрогать пульс, но уже в процессе уловил, как пульсирует жилка на её шее.

— Она жива, — сказала Катя, — Гриша, я только заметила, что…

— Что с ней? Можешь определить? Есть угроза жизни?

Катя молчала пару минут. Я видел, как под Таис шевелилась сухая почва, ощетинившись тончайшими нитями мицелия.

— Отравлена, — наконец, сказала она, — доза яда не смертельна. Через пару часов она бы пришла в себя. Я ускорю процесс.

Краем уха я услышал мерный топот шагов. Оглянулся, гадая, кто мог нас увидеть в марсианских комбинезонах. Но это был Лев. Пробежав мимо нас, он рухнул на колени возле приёмной матери. И только осознав, что она жива, поднял голову и посмотрел на нас.

— Что с ней? Вы помогаете? — спросил он.

Раньше, чем Катя успела ответить, Таис зашевелилась. Открыла глаза. Увидев Льва, она попыталась улыбнуться.

— Ох, мальчик мой, — проговорила она тихим голосом, — похоже, я слишком долго сидела на солнце.

— Солнце ни при чём, — сказала Катя, — на тебя напали.

— Кто? — Лев состроил свирепую физиономию.

— Думаю, из тех же, кто бы в кабинете адмирала, — ответила она.

— А кто там был? — не унимался Лев, — мы же его поймаем, правда?

— Погоди, родной, — Таис приподнялась на локте, — надо сначала разобраться… — она пошарила рукой по земле рядом с собой, потом вдруг осеклась и посмотрела мне в глаза с явным испугом.

— Что? — тревожно спросил я.

— Манускрипт… — ответила Таис, — я читала его. Искала смысл между строчек, анализировала язык, пытаясь понять, откуда он, кому принадлежит, что-то вспомнить…

Мы с Катей переглянулись. А потом она неожиданно рассмеялась.

— Ну что, будем охотиться на этих… как их там? — спросил я.

— Синоби, — ответила Катя, — нет, не будем. В этом нет никакого смысла. Во-первых, они наверняка скопировали книгу. Во-вторых — мы тоже. И, самое главное — у них нет никакого шанса понять, что именно там написано. Эти языки слишком далеки от любых языков Земли. Любые аналогии будут неизменно заводить исследователей в тупик. В конце концов, он станет всего лишь ещё одной неразгаданной загадкой истории.

— Ты… уверена? — спросил я.

— Абсолютно, — кивнула Катя, — возможная выгода от возвращения манускрипта не перевешивает риски. Я совсем не хочу, чтобы японское тайное общество заподозрило о нашем существовании.

— Они уже знают о птицеголовых, — возразил я, — что принципиально изменит новое знание?

— Гриша, я думаю, что этот народ был специально создан, чтобы противостоять моему проекту, — ответила Катя, — и я не буду делать никаких резких движений, пока не пойму эту игру до конца. Кто это сделал? И, главное, зачем?

Я беспомощно пожал плечами, поглядев на челнок. Расстояние было приличным, но я всё же смог разглядеть фигуру Кая. Он стоял возле входного люка.

— Их надо изучать, Гриша, — продолжала Катя, — потому что, мне кажется, вскоре появится нечто подобное для того, чтобы сгубить основанное тобой. Понимаешь меня?

— Нацизм? — спросил я, — его одолели, но очень дорогой ценой. Что тут ещё изучать?

— То, что мы знаем о будущей победе — не значит, что мы не должны делать всё для её достижения.

— Иначе история изменится, — вздохнул я.

— Иначе история изменится, — согласилась Катя.

Я отвернулся. Вошёл в режим и в пару прыжков переместился к челноку.

Кай тревожно посмотрел мне в глаза. А потом, не говоря ни слова, крепко обнял. И, пожалуй, это было именно то, что нужно в тот момент.

Глава 7

106 лет до Перехода

Теперь Москва была совсем как настоящий город. Правда, не столичный, конечно. В моём детстве мы иногда с родителями на машине ездили на выходные, в близлежащие города. Похожим образом выглядела Коломна или, скажем, Углич, образца года две тысячи четвёртого — две тысячи пятого. Разве что грязи тут было всё-таки побольше. И отовсюду веяло какой-то неряшливой обречённостью: много нищих, беспризорников, пьяных… словно у города вдруг заболела душа, предвидя грядущее безвременье.

Мы стояли на грязном, глинистом пятачке на берегу Яузы, в полукилометре от места, где она впадал в Москву. В моём времени река здесь текла в гранитном русле, и больше напоминала питерские каналы. Здесь же это была обыкновенная речушка, с кустами на берегах, глинистыми спусками, которыми активно пользовалась домашняя скотина, и зарослями камыша и рогоза.

У самой воды застыл огромный валун. И я бы ни за что не признал в нём останки некогда грозной радиоуправляемой танкетки, с помощью которых нас атаковали сотню лет назад. Но Катя показала мне, правильные охряные узоры на поверхности, под которыми, видимо, медленно ржавели траки и броневые пластины. Мальчишки, которые лазали по валуну, со звонким смехом играя во что-то своё, этих узоров, видимо, не замечали.

— Как он здесь оказался? — удивился я, — вроде место нападения было в паре километров отсюда…

— Сложно сказать, — ответила Катя, — думаю, дело тут в социальной психологии. Сначала люди подсознательно избегали места, где стояла эта штуковина. Вокруг нарастал культурный слой. Объект медленно уходил под землю. А потом кто-то решил расчистить место под строительство. Только расчистка эта шла со множеством странностей. Представляешь, наверное?

— Представляю, — кивнул я, и действительно как-то очень отчётливо представил себе батюшку с кадилом, церковный хор, молитвы все дела…

— В общем, часть грунта сбросили в реку. А на этот валун поначалу просто не обращали внимания, пока тот железный охотник продолжал врастать в породу.

— Ты следила за этим процессом, да? — догадался я.

— Мне было любопытно, — улыбнулась Катя.

— Поэтому ты его и выследила?

Ответа не последовало; вопрос был риторическим.

— Похоже, у тебя появляется что-то похожее на человеческую интуицию, — сказал я.

— Я и есть человек, Гриша, — сказала Катя тихо.

А я почувствовал себя идиотом. Вот как общаться с существом, единым в двух лицах, которое, к тому же, к тебе неравнодушно?.. Да чего там: к которому неравнодушен ты сам.

Я подошёл к ней. Аккуратно обнял за плечи. Притянул к себе и поцеловал. Она не пыталась отстраниться, но ответила на поцелуй не сразу.

— Дурак! — заявила Катя, как только я снова поднял голову.

Я огляделся. Мальчишки, галдевшие у камня, теперь замерли и, затаив дыхание, наблюдали за нами.

— Тут так не принято! — продолжила Катя, почему-то краснея и улыбаясь одновременно.

— Ну извини, — невпопад ответил я.

В ответ она только фыркнула.

В этот раз челнок мы посадили на большом пустыре, рядом с Семеновским кладбищем. Неподалёку проходили пути Казанской железной дороги. То и дело долетали гудки маневровых паровозов и густой запах угольной копоти. Пешком от нужного места вдоль Яузы добираться было довольно далеко, но мы не спешили, хотя и могли воспользоваться тюрвингом перемещения.

Мы использовали костюмы в стиле начала двадцатого века, а не маскировочные комбинезоны. В этом тоже не было особой необходимости, но я попросил, а Катя не отказала. Почему-то мне нравилось гулять по Москве, несмотря на всю военную тревогу, которой был пронизан воздух.

— Где он сейчас? — спросил я.

— Едет, — ответила Катя, — воинским эшелоном по поддельным документам.

— Знать бы из какого времени он прибыл…

— Это как раз не сложно, Гриша, — ответила Катя, — я вычислила, что они направляли гонцов в прошлое в среднем раз в двадцать лет.

— Но почему так? Это ведь не логично. Можно же было послать одного и самого негативного будущего, чтобы он сразу помог всё исправить.

— Поначалу, уверена, замысел был именно такой, — кивнула Катя, — но потом выяснилось, что их расчёты не отличались точностью. И последовали корректировки. У меня есть гипотеза, что двадцать лет — это предел их вычислительных возможностей.

— Что ж, — согласился я, — если так, тот, кто его отправил, был в тридцать шестом…

— Это примерно. Плюс-минус несколько лет. Помнишь, они ведь привязаны к некой ключевой точке, которую вычисляют заранее.

Я остановился, вдруг поняв.

— То есть, он может быть из сорок первого?

— Да, Гриша, — ответила Катя, — он очень даже может быть из сорок первого.

— Что ж, — произнёс я, делая шаг вперёд, — тогда остаётся надеяться, что сейчас мы всё сделаем правильно.

— Мы сделали правильно, Гриша, — кивнула Катя, — теперь главное всё не испортить.

Кай мрачно наблюдал закат через иллюминатор в рубке. Солнце медленно опускалось на верхушки деревьев, которые росли на Введенском кладбище. Увидев меня, он поднялся, состроил решительное лицо и произнёс:

— В этот раз я пойду с тобой.

Я, не ожидавший такого напора, пару раз моргнул. А потом ответил:

— Хорошо, я не против.

— Хоть оно и обернулось нормально в прошлый раз, но ведь могло бы быть и лучше, да? Мы могли получить больше информации, если бы я был рядом. С моим зрением этого лазутчика я бы точно засёк раньше, и…

— Хорошо, Кай, — повторил я.

— Кроме того, сколько можно быть простым грузом…

— Я согласен! Мы пойдём вместе! — сказал я, повысив голос.

— Что? — напарник недоумённо посмотрел на меня, будто ослышавшись.

— Мы вместе идём. Собирайся иди, попроси Катю тебе одежду соорудить.

— Мы не в комбезах будем?

— Нет, — я покачал головой, — против пришельца эта маскировка не сработает. А вот если мы будем обычными солдатами — другое дело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Кай широко, по-мальчишески улыбнулся и выбежал из рубки. Я только успел выдохнуть, как гермодверь, коротко пискнув, снова открылась.

Вошла Таис. Она приветственно кивнула мне, потом медленно подошла.

— Меня пугает, когда ты подходишь с таким выражением, — я решил начать разговор первым.

— Я — последний человек, которого тебе стоит бояться, Гриша, — Таис покачала головой, — ты спас меня дважды. Дал почувствовать себя человеком…

— …но по какой-то причине этого было недостаточно. Да? — продолжил я.

— Речь не обо мне, Гриша, — ответила Таис, — меня давно всё устраивает, и я готова идти с тобой до конца.

— Ладно, — кивнул я и поднял руки, как будто сдаваясь, — говори уж.

— Гриша, как ты уже понял, меня очень беспокоит Лев, — начала Таис.

— Есть основания?

— Нет, но… — Таис прищёлкнула пальцами, пытаясь подобрать слова, — они могут появиться. В будущем. А мне бы не хотелось.

— Если оно у нас будет, это будущее, — вздохнул я.

— Я всё понимаю, Гриша, но послушай… для себя бы я такого никогда не попросила. Но вот в чём дело. Я много читала. Пыталась осознать опыт детства. У той части меня, которая послужила матрицей моей личности, детство было хорошим. И у тебя тоже, Гриша. И у Кая…

Я промолчал, испытующе глядя ей в глаза в ожидании продолжения.

— Я действительно почувствовала себя его матерью, — сказала Таис, — и как хорошая мать я хочу дать ему хотя бы кусочек нормального детства. Понимаешь?

От неожиданности я не нашёлся, что ответить.

— Мы ведь не бойцы. Да, Лев хорошо держался в прошлом. Я надеялась, что смогу дать ему частицу нормального детства там. Но с тем, что делал Кай это было совершенно несовместимо! Ему пришлось слишком быстро взрослеть.

— Таис… — наконец, смог выдавить я, — мне… я правда хотел бы помочь. Но не совсем понимаю, как именно.

— Скажи, Гриша, — Таис постаралась заглянуть мне в глаза, — то время, когда ты отправился в прошлое. Оно было хорошим в твоей стране? Что, если ты высадишь нас лет за пять-семь до того, как… как мы присоединимся к тебе? Уверена, Лев может вырасти настоящим бойцом, но ему как никогда нужна любящая мать и хотя бы кусочек настоящего детства. Ты понимаешь? Ещё немного и будет поздно.

Я постарался взять себя в руки и начать рассуждать здраво. Вообще, ни Таис, ни Льва в моих первоначальных планах не было. Я спас обоих по дороге из прошлого, и они уже сами почему-то решили, что чем-то мне обязаны. По большому счёту, хорошенько подумав, я бы даже согласился оставить их в любом выбранном времени. Да, мне было бы грустно, но я бы точно принял их выбор.

Вопрос был в том, что Таис почему-то упорно считает, что и она, и Лев обязательно должны противостоять Считывателям. Что они должны пройти этот путь со мной. И насчёт такой необходимости у меня были серьёзные сомнения. Однако говорить об этом прямо было бы непростительной ошибкой. Поэтому я решил для начала разобраться с мотивами.

— Таис, вы свободные люди, — сказал я, — ты и Лев. Вы вправе выбирать свою судьбу сами.

Таис протянула руку и сжала мою ладонь.

— Гриша… постарайся понять. И я, и Лев очень хотим быть с тобой, когда это будет нужно. И мы будем. Совсем не потому, что ты спас нас обоих. Это… — она запнулась и опустила глаза, — просто упустить это — всё равно, что прожить зря жизнь. Представь, как будто ты нашёл тот тюрвинг в лесу, после чего снова аккуратно зарыл могилу и стал жить обычной жизнью. И принял бы свою судьбу так же, как и все остальные люди примут, когда придут Считыватели. Только ты бы знал, что у тебя в прошлом осталась неразгаданная загадка. Которая, возможно, открыла бы будущее. Понимаешь?

Я помолчал немного. Потом ответил:

— Понимаю.

— Дашь нам семь лет? Которые мы хотим прожить, как семья? Где это лучше сделать? В твоей стране? Ты и Гайя сможете нам помочь устроиться?

— Таис, ты же понимаешь, что идеальных времён не бывает, — улыбнулся я, — но да. Последние семь лет у нас можно было построить тихую и счастливую семейную жизнь. Не говорю, что это будет просто — но возможно. Ты всё-таки сильно отличаешься от типичной представительницы нашего народа, но это всё решаемо.

— Я понимаю, Гриша. Спасибо.

— И потом. До нужной тебе точки ещё несколько прыжков. Это точно! — я неловко улыбнулся.

Она подошла ещё ближе и протянула руки для объятий. А я вдруг вспомнил, как впервые увидел её внутри инопланетного пузыря, когда она задыхалась и глядела мне в глаза с отчаянной надеждой на спасение.

Объятия вышли крепкими. Пожалуй, даже более крепкими, чем одобрила бы Катя. Но она была достаточно деликатна, чтобы не всегда быть рядом.

Глава 8

— Так ведь Ровно миновали, — радостно заявил один из наших попутчиков, — глядишь, и до Луцка доберёмся!

— Эка куда хватили, господин капитан! — улыбнулся в ответ другой попутчик, широколицый усатый добряк — порутчик, — так ведь путь-то наверняка разобран. А за день-то такое не вдруг восстановишь, да и силов на такую работу покамест нету!

Мы с Каем переглянулись.

— Ничего. Доберёмся, — уверенно сказал я, ответив на улыбку.

Один из тех, кто сейчас сидел напротив нас, на скамье вагона третьего класса, отмобилизованного для военных нужд, на самом деле, не был офицером русской армии. Собственно, он даже человеком не был. Хотя, если бы я не знал этого наверняка — догадаться было бы очень сложно. Грим был нанесён с удивительным искусством. Даже глаза — уж не знаю, каким образом удалось этого добиться — но они выглядели вполне живыми, человеческими. Даже могли отражать нужное настроение, соответствующее моменту диалога.

— Ставлю червонец, что ещё час протянем, — неожиданно предложил капитан, покрутив роскошный ус.

— Полноте, господин капитан! — ответил я, — негоже нарушать установления так близко ко фронту.

— Эх, — капитан махнул рукой, — счёл бы, что вы шутить изволите, кабы пороху не видовал ранее… ваша правда, господин капитан.

Сказав это, капитан крякнул, поднялся и, придерживаясь за спинки сидений, направился в тамбур, «подышать воздухом». Конечно, ни о каком «воздухе» там и речи не шло: во-первых, табачный дым, которым был пропитан весь вагон, там был особенно густым, а во-вторых, туда долетала вонь из сцепки, которая использовалась в качестве «походного туалета». На самом деле, капитан направился, чтобы сделать пару глотков забористого самогона из фляжки. Нам он тоже предлагал, и здорово смутился, когда все попутчики отказались от щедрого предложения.

Мы с Каем переглянулись. Я в очередной раз покачал головой, осмотревшись: «не сейчас». Действительно, несмотря на вечернее время, всё ещё было слишком светло.

Пришелец, воспользовавшись паузой в разговоре, сделал вид, что задремал. Разумно с его стороны. Такая безупречная игра наверняка требовала недюжинных усилий.

Изначально я хотел его взять ещё до посадки на поезд, но не получилось. Какое-то время заняла выправка предписаний. Конечно, мы это провернули с помощью Гайи. В итоге мы нагнали пришельца в Туле. Я очень опасался, что он сразу же попытается улизнуть, как тогда, в Китае. Но, видимо, сейчас мы были куда осторожнее, и наша маскировка хорошо сработала.

Через четверть часа после наступления темноты поезд пару раз дёрнулся и замер. Погасло тусклое электрическое освещение. Как оказалось, почти все пассажиры уснули. Только храп, сопение и причмокивания нарушали тишину.

Кай тихонько толкнул меня в бок. А я почему-то всё никак не мог решиться. Что-то меня останавливало. На всякий случай я в очередной раз на пару секунд вошёл в режим. И благодаря погасшему освещению смог заметить кое-что важное: фигура пришельца едва заметно мерцала.

Я отрицательно покачал головой, прекрасно зная, что Кай меня прекрасно видит даже в темноте. Интересно, кстати, он сам это мерцание не замечает? Оно вне его диапазона восприятия? «Потом разберёмся», — решил я, продолжая молча наблюдать за пришельцем.

Тот же пошевелился, будто устраиваясь поудобнее, и невзначай приоткрыл глаза, оценивая обстановку. Удовлетворившись увиденным, он снова замер.

Что это было за мерцание? Защитное поле? Или неизвестный защитный тюрвинг? Я этого не знал. Значит, нужно было придумать способ заставить пришельца проявить скрытые свойства.

Нарочито громко вздохнув, я поднялся, потянулся и, кивнув Каю, направился к выходу.

В тамбуре кто-то уже открыл дверь. В вагон тянуло сырой свежестью, выдувая наружу папиросный дым. Я оглянулся и, убедившись, что за мной никто не наблюдает, активировал тюрвинг перемещения.

Для начала я прыгнул на подножку особо охраняемого вагона с боеприпасами. Точно рассчитанными ударами выключил охрану. Забрал ключи, вошёл внутрь. Возле самого входа стояли ящики с РГ-14. Захватив пару гранат, я переместился метров на триста в сторону от состава, на опушку мелкого леска.

Швырнув гранаты в чащу, я тут же переместился обратно в тамбур. Успел сделать несколько шагов вглубь вагона, когда грохнуло два взрыва, с небольшим интервалом. Через несколько секунд защелкали выстрелы: должно быть, дозорные эшелона открыли огонь, чтобы нейтрализовать предполагаемую угрозу.

Люди в вагоне зашевелились, загудели. Но я внимательно наблюдал за пришельцем. А тот был уже на ногах и споро пробирался к выходу, забыв про то, что нужно имитировать человеческую походку или понадеявшись на полумрак, который едва рассеивала ущербная Луна.

Добравшись до тамбура, пришелец уверенно шагнул наружу. Но вместо того, чтобы оказаться на земле, он вдруг повис в воздухе. А потом начал стремительно удаляться куда-то в сторону хвоста поезда. При этом едва уловимое мерцание словно стекло с него, сформировав под ногами что-то вроде выпуклой линзы.

Дальше медлить было нельзя. Чем бы ни было это мерцание, очевидно, что в тот момент оно перераспределило энергию под новую задачу. И я решился.

Не выходя из режима, я, просчитав траекторию полёта пришельца, переместился ему наперерез и выверенным движением схватил его за грудь. Тот громко хэкнул. Я тут же вставил специально приготовленный кляп ему в рот. Первые несколько секунд он не сопротивлялся, и я воспользовался этим, чтобы переместиться обратно в Москву, где остался челнок.

Первым делом я начал раздевать пришельца, чтобы избавиться от возможных тюрвингов и средств связи. Тот начал оказывать какое-то сопротивление, но физическая сила была явно на моей стороне. Мерцание исчезло. Значит, неизвестный прибор действительно находился в одежде, которая бесформенной кучей валялась рядом.

В последнем отчаянном усилии пришелец рванулся к своим вещам, едва не выскользнув из моих рук. Но тут уже мне помогла Гайя, спутав его ноги прочными нитями мицелия. Через секунду пришелец был в коконе. Но в этот раз кляп во рту мешал ему активировать яд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

«Я за Каем», — мысленно сказал я, и, стараясь действовать как можно быстрее, пока не иссякли силы, переместился обратно в поезд.

— Он жив? — успел спросить Кай, пока мы выбирались из вагона. Впрочем, тот уже успел опустеть: служивые под руководством коменданта поезда заняли оборонительные позиции в ожидании дальнейших провокаций.

— Да, — ответил я.

В это время нас заметил один из офицеров, ехавший с нами.

— Эй! — окликнул он, — господа! Вам на левый фланг.

Я виновато улыбнулся, нацеливая тюрвинг перемещения на горизонт. Офицер вздрогнул и потянулся за табельным оружием. Но я не стал дожидаться, пока он его достанет.

— Жив? — повторил я, когда мы оба снова вернулись в Москву.

— И даже в сознании, — ответила Катя, — но это ненадолго.

— Почему? — спросил Кай.

— Ну ты же не думаешь, что с ним может сработать стандартный протокол допроса.

— У тебя… не получилось как-то усовершенствовать эту… технологию? — спросил я.

— Получилось, конечно, Гриша. Но тут есть ещё одна сложность. У него не вполне обычный мозг.

— Что, как у одноклеточных?

— Нет, Гриша, — Катя вздохнула, — скорее, как у тебя. Там есть пятимерная квантовая структура, сопряженная с основной нервной системой. Похоже на твой резерв «особого режима».

— И ты не можешь туда проникнуть? — я разочарованно покачал головой, — жаль.

— Проникнуть-то могу, — ответила Катя. — собственно, я уже проникла. Но для верной интерпретации информации нужен резонирующий контур. Я не смогу его так быстро сгенерировать. Мы ещё не успели нарастить соответствующую технологическую базу.

— Ждать? — спросил я, — ты сможешь поддерживать в нём жизнь всё это время?

— Не уверена в этом, Гриша. К тому же, есть и другой способ получить то, что нам нужно.

— Даже спрашивать боюсь…

— Гриша, ты должен отправиться внутрь, — произнесла Катя твёрдым тоном, — я могу держать дверь открытой столько, сколько будет нужно. Но только твой квантовый контур может вступить в резонанс для нужной интерпретации сведений.

Я не сразу понял, о чём она говорит. Даже растерялся.

— Насколько это опасно для него? — вмешался Кай.

— Умеренно, — ответила Катя, — я всё-таки буду страховать.

— Есть способ попасть туда вдвоём?

— Поверь, я бы им воспользовалась, — ответила Катя, — но нужная структура есть только у Гриши.

— Как это будет? — спросил я.

— Сложно сказать, — ответила Катя, — зависит от того, как подстроится твой мозг. Возможно, ты будешь смотреть фильм. Или читать книгу. А если резонанс выйдет полным — даже ощутишь эффект присутствия. Но тебе сразу нужно будет разработать систему навигации, иначе ты рискуешь зациклиться в малозначимом эпизоде его памяти.

— Ну и как это сделать?

— Разберёшься, — Катя оптимистично улыбнулась и указала на белое кресло, чем-то похожее на стоматологическое, которое Гайя успела вырастить из ткани мицелия рядом с пленным пришельцем.

Глава 9

Сопряжение вышло полным. Я не только видел то, что пережил пришелец, я мог даже ощущать его эмоции. К счастью, не в полную силу — так, отголоски. И это было хорошо, очень уж они были странными.

Их мир был совсем не похож на наш, хотя подсознательно я ожидал сходства. После общения с Алисой, и зная, что физически «птичьи» пришельцы не так уж сильно от нас отличаются — человеческие рост и вес, четыре конечности — мне представлялось, что у них есть такие же города. Заводы. Фермы. Научные центры. Конечно, детали могли отличаться, но должны же быть какие-то универсальные принципы развития цивилизаций.

У них не было семей в нашем понимании этого слова. Женские особи откладывали яйца раз в год, в специальных дуплах особых деревьев, на большой высоте. Много яиц — каждая матка сносила штук по пятьсот за раз. Яйца росли, питаясь сине-зелёным светом местной звезды и постоянно висящей в воздухе пыльцой невероятно высоких растений. Потом птенцы вылуплялись, выползали из дупла, повинуясь самым примитивным инстинктам, заложенным в двойную хорду (да-да, позвоночников у них было два, тогда, на раскопках, я не успел этого заметить). Эти полуптенцы-полузародыши не считались «айя» — примерно так звучало на языке самоназвание «птичьей» расы. Собственно, отношение к этим «будущим оболочкам» было брезгливо-равнодушным. Большинство птенцов, выползающих из гнёзд, погибало.

Для того, чтобы выжить, им нужно было успеть расправить крылья для планирования, но даже это не гарантировало выживания. Чтобы возник полноценный «айя», после приземления должно было случиться «пробуждение разума». Для этого было необходимо, чтобы от удара лопнула перепонка, блокирующая прохождение нервных сигналов между двумя ветвями спинного мозга. Так что приземление должно было быть мягким, чтобы зародыш не разбился, но достаточно твёрдым, чтобы удар мог эту перепонку порвать. Это случалось только в одном из десяти случаев успешного приземления.

День, когда очередная кладка вылуплялась, была днём традиционного пира. Те зародыши, которые остались не инициированными, и разбитые тельца шли на корм как взрослым, так и своим более удачливым братьям и сёстрам.

Но ещё интереснее у них было устроено само размножение.

Женщины появлялись редко. Раз в сезон самая сильная особь племени назначалась на эту роль. После особого ритуала мужские половые органы этой особи деградировали, а внутри формировались женские. После этого все оставшиеся члены племени должны были с ней совокупиться. Я намеренно не стал уделять подробностям слишком много внимания. Очень уж то, что я увидел, походило на групповое изнасилование.

После оплодотворения будущая мать забиралась на дерево Ану, пряталась в дупле и ждала, когда развивающиеся яйца разорвут её тело.

Не удивительно, что при таком замысловатом репродуктивном цикле цивилизация айя была совершенно не похожа на нашу.

У них не было городов. В тех условиях, где они жили, даже само это понятие не могло иметь смысл. На их планете сила тяжести была гораздо меньше земной. Высота деревьев в джунглях была просто невероятной. До нескольких километров, насколько я мог судить, сравнивая рост айя с окружающей действительностью. Океанов не было — только небольшие озёра на самом нижнем ярусе огромного влажного леса, простирающегося от экватора до верхних широт, где лес сменялся сначала степью, заросшей исполинскими травами, а затем ледником полярных шапок. Смены времён года тоже не было. День и ночь длились одинаковое время. Нырнув на миг в более близкие воспоминания, я понял, что сутки на родной планете айя были в четыре с половиной раза длиннее земных.

«Гриша, не отвлекайся, — произнесла в моей голове Гайя; тут её голос звучал по-особенному глухо, я не чувствовал обычных эмоций, которые его сопровождали, — я не смогу сохранять когерентное состояние долго».

Я кивнул. Закрыл глаза, и сделал усилие, представляя, как смещаю барабан, на котором записана жизнь пленного айя.

Первое большое открытие: в его мире были тюрвинги. Местные называли их «утоты», но сути это не меняло. Да, выглядели они совсем не так, как на Земле, но у меня не было никаких сомнений, что это именно они. Пленник был одним из тех, кто собирал эти артефакты, в составе особой тайной организации, чем-то напоминающей ту сеть, которые основали спецназовцы, оставшиеся в Риме. Только с поправкой на особенности цивилизации, конечно.

Тюрвинга было четыре: деревянная трубочка, аналог колокольчика. Метательное оружие, чем-то похожее на рогатку — аналог тюрвига перемещения. Было и нечто незнакомое: керамическая пластина, имитирующая лист дерева размножения — она давала бесконечное доверие окружающих своему владельцу. И тюрвиг, дающий невероятную физическую силу.

Я снова закрыл глаза и перемотал барабан.

Теперь я видел грозящую их миру опасность. Только это были не Считыватели. К миру айя приближался огромный метеорит. Учёные уже знали, что столкновение неизбежно, но единое правительство пыталось предотвратить неизбежное. Было организованы две миссии — одна должна была попытаться разрушить метеорит или сместить его траекторию с помощью направленных термоядерных взрывов. Другая — корабль поколений, созданный на базе астероида. Мысленно ухмыляясь, я прыгнул в тот момент, когда пленный впервые увидел этот корабль. Я не сомневался, что увижу обиталище Алисы. Но нет! Астероид был совсем другим. В два раза меньше Фобоса, сплошь застроенный фермами с какими-то странного вида установками.

Немного обескураженный, я перемотал барабан ещё на полкруга вперёд.

Астероид разрушить не удалось. Он был по-настоящему гигантским. Не астероид даже, а малая планета. Всего запаса ядерного оружия, которое успели произвести айя, не хватило.

Я сместился ещё немного вперёд. Пленный айя всё ещё был на планете. Он видел, как половину неба закрывает призрачная, покрытая кратерами поверхность космического гостя. Вокруг был ад: на горизонте рвался в стратосферу новый вулкан, истекая потоками перегретой лавы. Окружающее засыпал серый пепел. Высоченные деревья стали похожи на призраков. Далеко в чаще уже бушевал неостановимый пожар.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я чувствовал смесь восхищения и тоски. Первые эмоции, похожие на земные.

Ожидая момента, когда пленный эвакуируется на корабль, я совсем чуть-чуть крутанул барабан.

Но вместо посадки на орбитальный челнок я увидел гибель пленного айя. Он сгорел в лесу. И это было довольно мучительно.

Зажмурившись, в полной растерянности, я вынырнул в пространство, где был воображаемый барабан.

«Ты видела это?» — спросил я.

«Нет, Гриша, — ответила Гайя, — я не могу это увидеть даже в твоей голове, пока ты там. Что ты нашёл?»

«Наш пленник — мертвец», — сказал я.

«Пока ещё нет. Возможно, он даже выживет».

«Ты не поняла. Он погиб на своей родной планете. Когда она была уничтожена метеоритом».

Небольшая пауза.

«Технология записи создания? — предположила Гайя, — посмотри, есть ли в памяти что-то ещё. Попробуй найти его похождения на Земле».

Я присмотрелся к барабану. И действительно — письмена на нём продолжались. И я осторожно крутанул его на пол-оборота вперёд.

Этот мир был похожим, но всё-таки чуть другим. Тут не жрали погибших неразумных птенцов. Их закапывали в почву, чтобы материнские деревья росли более высокими и крепкими. Тут был отдельные государства — из-за того, что недалеко от полярных шапок на севере появились горы, с которых стекали реки, разрезающие огромные равнины на неравные куски.

Пленный айя снова состоял в тайной организации, которая охотилась за тюрвингами. Тут их было три: аналог колокольчика, меча и тюрвинга времени. Ничего нового.

Этот фрагмент записи снова заканчивался катастрофой. В этот раз глобальной эпидемией. Её начало было неприятно похоже на то, что происходило в две тысячи двадцатом, когда начинался ковид. Айя, уже ожидаемо, погиб от болезни. Но сама цивилизация успела отправить в космос стерильный корабль поколений с искусственными верхушками материнских деревьев и оплодотворёнными яйцами на борту.

Я снова крутанул барабан.

Ещё один похожий мир. В этот раз его погубило внешнее вторжение. Какая-то чужая раса просто уничтожила всё живое на планете орбитальными бомбардировками. Айя даже не смогли отправить космическую экспедицию спасения. Тут пленник и его организация успели собрать пять тюрвингов: аналоги колокольчика, меча и трювинга замедления времени. И ещё один, назначения которого я не понял. Точнее, его не смогла понять организация, где состоял пленник. Он выглядел, как плоский белый камень. Безусловно, это был тюрвиг. Пленник каким-то образом чуял такие вещи, так же, как и я.

После этого было ещё три вида разных апокалипсисов: близкий взрыв сверхновой, утечка из лаборатории биовируса, создающего странные энергетические структуры на основе органики, которые заставляли оживать мёртвых и глобальная ядерно-химическо-биологическая война. В общем, полный набор.

Запуск корабля с Алисой произошёл во время междоусобной войны. В этот раз пришельцам удалось собрать только три тюрвинга до того момента, как пленник в составе экипажа не отчалил в сторону, как я понимал, Земли.

Я увидел пробуждение айя на орбите Марса. Высадку на Землю. Наш пленник не участвовал в стратегическом планировании, и не знал подлинного замысла — для чего пришельцам нужно было корректировать развитие земной цивилизации. Его в полном объеме знала только Алиса. Но кое-что выяснить всё-таки удалось. Каждый новое изменение проявляло различные комбинации тюрвингов. Айя старались сделать так, чтобы оставить в поле зрения уже известные тюрвинги из предыдущего цикла и проявить максимум новых.

Я следил за тем, как его отправили в прошлое. Зимней военной ночью, когда вдали громыхала артиллерия, а в лесу пахло жжеными дровами. Кажется, они были знакомы с тем, кто держал тюрвинг времени. Об этом говорили сложные эмоции, которые испытывал пленник в этот момент.

Я увидел, как выглядело лицо пришельца до гибели. Даже зная, что это искусный сложный грим, мне было сложно избавиться от ощущения, что я смотрю на человека. Он удивительно имитировал эмоции. Его прикрытые великолепными линзами глаза выражали тоску, решимость, надежду, обречённость и… возможно, что-то ещё, чего я разобрать не мог.

А потом айя оказался в Москве тысяча девятьсот шестнадцатого. Он целый день добирался из окрестностей Смоленской дороги до центра, специально, чтобы проверить состояние оставленных с предыдущего цикла боевых танкеток. Они так до конца и не смогли разгадать, почему земные организмы склонны не замечать инопланетные технологии, и этот вопрос их очень волновал.

Тут его и засекла Гайя.

Сделав усилие, я вынырнул из мозга пленного пришельца.

Катя наклонилась и с тревогой взглянула мне в глаза.

— Гриша, ты как?

Кай, стоящий рядом, тоже бросал в мою сторону озабоченные взгляды, впрочем, не забывая контролировать кокон с пришельцем.

— Нормально. Рассказывать долго. Подключить, покажу, что выяснил.

— Эй! — возмутился Кай, — а голосом рассказать не хотите?

— Расскажу обязательно, — кивнул я, — а пока Катя пусть переваривает то, что я добыл.

Кай странно хмыкнул, но промолчал.

Катя закрыла глаза. Несколько секунд она молчала. Я чувствовал её присутствие во мне. Оно было деликатным и осторожным.

— Гриша, скажи, ты ведь заметил главное, да? — наконец, спросила она, всё ещё с закрытыми глазами.

— Что именно из этого бреда главное? — я сдвинул брови.

— Утоты, — ответила Катя, — точнее, тюрвинги. Ты сколько их насчитал?

— Семь… — ответил я, — это считая тот, в котором они не разобрались. Хотя на самом деле их восемь. Ещё ведь негатор есть! А, может, они как раз не поняли, как негатор работает?..

— Нет, Гриша, — Катя покачала головой, — негатор это не тюрвинг. Его создали одноклеточные. А всего тюрвингов семь. И ни в одном цикле они не были собраны полностью.

— И что это должно значить? — вмешался Кай.

— Пока не знаю, — улыбнулась Катя, — но мы точно должны сделать всё, чтобы попытаться найти все семь до того, как прибудут Считыватели. Почему-то это исключительно важно.

Глава 10

81 год до Перехода

Я легко мог представить, что вернулся домой, в своё время. Именно так и выглядели многие европейские города. Разве что движение не такое интенсивное, шума меньше, да освещение несколько иное — всё же лампы накаливания давали другой свет, не очень похожий на современный светодиодный.

Стояла золотая осень. В районе Далем она была особенно красива: множество парков, сквериков и невысоких особняков создавали совершенно особое настроение. На улицах встречались хорошо одетые, счастливые и довольные люди. Нам навстречу, приветливо улыбнувшись и кивнув, прошла семейная пара с коляской. Он в серой форменной шинели абвера, она — в элегантном пальто с меховым воротником. Женщина толкала перед собой коляску. Пара аккуратно обогнула невидимого для них Кая и, не оглядываясь, двинулась дальше по улице.

Не верилось, что где-то грохочет самая страшная война в истории. Не хотелось верить, что этот улыбчивый офицер через несколько дней будет загонять в деревенские сараи таких же мам, как его жена, и жечь. Вместе с детьми. Не хотелось верить.

Странно, что, пережив столько, именно здесь, в Берлине военного времени, я испытывал, пожалуй, самые сильные эмоции за всё время моего путешествия.

— Не люблю чувствовать себя призраком, — тихо сказал Кай, убедившись, что пара отошла достаточно далеко. Он был одет в марсианский полевой комбез, со шлемом, закрывающим лицо полностью, — уверен, что мне нельзя было?..

— Если не хочешь стать настоящим призраком, — ответил я, — Кай, ты слишком смуглый, чтобы чувствовать себя безопасно в Берлине сейчас.

Напарник развёл руками, и двинулся следом за мной.

— Сейчас, на улице, ещё нормально, — продолжал жаловаться он, — а когда внутрь попадём? Что, если проблемы будут?

— Всё будет в порядке, — ответил я, — не переживай.

Подходы к вилле Вурмбах хорошо охранялись. Но это была профессиональная охрана, не напоказ. Некоторых наблюдателей и снайперов я смог вычислить, только нырнув на пару секунд в режим.

— Вас ожидают, герр оберфюрер, — сказал охранник, пожилой унтер-офицер, — прошу!

Я коротко кивнул и уверенным шагом направился в сторону главного входа.

Вилла почему-то напомнила мне «Наутиллус» из экранизаций Жюля Верна. Кстати, надо будет спросить Гайю — не из наших ли автор? В смысле, не принадлежал ли к одному из наших обществ? Судя по описываемым им технологиям — скорее всего, так оно и было. Здание было каким-то плавным, что ли, с рядом круглых окон на втором этаже, над большим эркером. Ничего особенно зловещего я в нём не ощущал. Напротив. Я бы с лёгкостью поверил, что в нём находится хороший частный детский сад или школа с добрыми учителями. Тем сильнее был контраст от понимания того, что на самом деле происходило за этими стенами.

На крыльце меня встретил улыбчивый человек примерно моего роста, со светлыми глазами, бородкой и лихо подкрученными кончиками усов. Он был одет в гражданское пальто.

— Зиг хайль! — неожиданно воскликнул он, вскинув руку.

Я невольно отпрянул, едва не врезавшись в Кая.

— Хайль Хитлер, — уверенно, «на автомате» ответил я. И только потом осознал, что, если бы я оказался на этом месте раньше, до моих приключений в прошлом, произнести это было бы огромной проблемой. Скорее всего, я бы не смог. И завалил бы всю операцию. Что ж. Можно констатировать, что прочтение «Книги Ветра и Крови» довольно сильно влияет на восприятие реальности.

— Прошу, герр оберфюрер, — снова улыбнулся человек, пропуская меня внутрь.

Кай едва успел заскочить, массивная дверь захлопнулась, чуть не задев его. Внутри было ещё два вооружённых охранника. Но они на наше появление никак не отреагировали.

«Гриша, будь осторожен, — неожиданно появилась в голове мысль, которую сопровождала волна тревоги, — он не человек».

«Что?» — переспросил я, хотя слышал фразу отчётливо.

«Это полуосознанный эгрегор, — продолжала Гайя, — я предполагала, что могут быть полноценные носители. Перед тобой — один из них. Он воплощение ядра коллективной личности».

«Но… как? Почему? Мы же это предотвратили?» — растерялся я.

«Пока не знаю, Гриша, — ответила Гайя, — это очень похоже на то, что происходит в Японии. Это сделано искусственно, чтобы погубить то, что сделали мы».

«Творение айя?» — спросил я.

«Нет. Точно нет. Они даже не догадываются. Уверены, что это особенности нашей культуры».

«Как ты поняла, что это может быть осознанный эгрегор?» — спросил я.

«Жестокость, Гриша, — теперь в её голосе слышалась печаль, — запредельная жестокость. Жестокость, которая находится за пределами разумного объяснения, с точки зрения обычного человека. Ты не представляешь, чего мне стоило решение не вмешиваться, Гриша… единственное, что меня удержало — это ощущение, будто это ловушка специально для меня».

— Герр оберфюрер? — на лице бородача отразилось лёгкое недоумение.

— Да, герр Зиверс? — ответил я.

— Мне показалось, что вы о чём-то задумались.

— Дорога, — вздохнул я, — перелёт из Африки сложно было назвать лёгким.

Зиверс сочувственно покачал головой.

— Ничего, герр Линдерман. После войны путешествия станут значительно приятнее. Мы работаем над этим. Итак, вас интересует проект «Молот Одина»?

«О чём это он?» — мысленно спросил я, стараясь не выдать удивления.

«Бактериологическое оружие, — ответила Гайя, — кстати, они используют наработки айя. Те активно использовали заразу, чтобы максимально уменьшить численность людей. Одно время они думали, что так будет легче искать тюрвинги».

«Чума?» — мысленно спросил я, одновременно вслух отвечая Зиверсу.

— Откуда у вас такие данные?

«Нет, — ответила Гайя, — чума — это прямое следствие нарушения городской экологии. Когда некоторым садистам вдруг пришла в голову мысль избавиться от кошек, которых я старательно внедряла в человеческую популяцию со времён Кемета, как раз из гигиенических соображений. А вот холера — это да, их изобретение. Так и грипп».

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ниоткуда, — улыбнулся нацист, — просто предположение.

— Что ж, — кивнул я, — вы не угадали. Меня интересуют хранилища проекта Иггдрасиль.

Зиверс (или, точнее, эгрегор), видимо, сильно удивился. Ответил он не сразу.

— Ваш уровень доступа впечатляет, — констатировал он, — что ж. Пройдёмте со мной.

Под особняком было подземелье. По оценке Гайи уровней десять — пятнадцать. К сожалению, совершенно недоступные для мицелия из-за специальных защитных материалов, применённых при строительстве.

Сначала мы спустились на лифте, очень похожем на современные. Те же стены из нержавейки. Ниже кнопок — бренд фирмы «Крупп». Разве что освещение было не таким ярким из-за ламп накаливания.

Потом мы долго шли полутёмным коридором. Если возле лифта охранники ещё попадались, то в глубине подземелья было совершенно безлюдно.

Наконец, за массивными бронированными дверями, которые открылись с натужным электрическим гулом, обнаружился зал, уставленный металлическими стеллажами. Далеко на верху светились тусклые электрические плафоны.

— То, что вам нужно, находится в ряду номер двенадцать, — сказал нацист, — стеллажи, обозначенные рунами «Одал» и «Альгиз».

Я молча кивнул в ответ, и направился вглубь помещения, выискивая глазами двенадцатый ряд. С рунами было сложнее — я их просто не знал. А Гайи или Таис не было рядом, чтобы подсказать.

И всё-таки я довольно быстро нашёл то, что мне было нужно.

Сначала мне попалась статуя. Грубо вытесанный женский торс из песчаника, покрытый незнакомыми мне знаками. Тюрвинг — точнее, его рукоятка — торчала прямо из центра его груди.

Я подошёл ближе. Обернулся, чтобы сказать Каю о находке. И в метре от себя обнаружил Зиверса. Он глядел мне в глаза, странно улыбаясь. Не меняя выражение лица, он достал из кобуры пистолет и упёр его ствол мне в грудь. Я поднял руки над головой.

— Что происходит? Вы ответите за самоуправство! — сказал я, стараясь выдерживать нужный тон — не слишком уверенный и не слишком испуганный.

Кай достал марсианский боевой нож, который замер в миллиметре от шеи нациста.

— С кем вы пришли? — спросил Зиверс, — я чувствую, вы не один. Это дух? Вы научились общаться с энергетическими сущностями?

Я сделал вид, что растерялся. Кай ждал знака.

— Нет, — уверенно произнёс я, глядя Каю в глаза, — это невозможно. Мы уже доказали, общение с духами возможно только в состоянии транса. Без сознания.

Нацист продолжал пристально глядеть на меня. Ствол чуть дрогнул и сместился вниз. Но главное: мой намёк понял Кай. Он убрал нож, а его пальцы замерли возле точек на висках и на шее нациста.

— Вот как… — сказал Зиверс, — но мы должны соблюдать бдительность. Даже в таких вещах.

— Да, — ответил я, едва заметно кивнув.

Кай сработал идеально. В тот самый момент, когда я ушёл с линии огня, он надавил на нужные точки. Глаза нациста закатились и Кай осторожно опустил его на металлический пол.

— Спасибо, — кивнул я.

— Без проблем, напарник, — осклабился Кай.

— Видишь, да? — спросил я, указывая на тюрвинг.

— Вижу, — ответил Кай, — вот ещё один, — он указал на фрагмент вулканической скалы на соседнем стеллаже.

— Странно всё-таки, что они притащили все тюрвинги сюда, — заметил Кай, — они ведь пока не нашли видящего. И японцы отказались поделиться своими.

— Ничего странного, на самом деле, — ответил я, — люди не видят артефакты. Но они их чувствуют более тонким восприятием, которое я не мог заблокировать. Потому что это не обычные органы чувств, понимаешь? Плюс след от третьего глаза, который разработала Гайя, специально, чтобы обходить ограничение, помнишь? Да, он редуцирован, но следы в нервной системе сохранились, по-другому это не работает.

— Ладно, — я кивнул, — получается, нам осталось найти третий.

— Если он тут есть, — улыбнулся Кай.

— Есть. Я чую такие вещи, помнишь? — ответил я.

— Может, их тут четыре? — Кай подмигнул.

— Нет, — я покачал головой, — к сожалению, нет. Их три.

Я оказался прав. Третий тюрвинг мы нашли вросшим в окаменевший ствол дерева. Он был похож на веер.

Глава 11

Для нас он друг, для них он враг.

Опасен вздох, рискован шаг.

Для нас герой! Для них злодей.

Чужак в толпе чужих людей.

Елена Жукова-Желенина

«Книга Ветра и Крови»,

Истории Нового Времени

Мы наконец-то перестали экономить горючее. Наши организации создали сеть производственных и научных центров, скрытых от мира, которые по своему технологическому развитию опережали остальное человечество лет на пятьдесят. Конечно, утечки случались. Точнее, не утечки даже, а управляемый слив технологий, чтобы подтянуть базу. Но этот процесс строго контролировался, чтобы не спровоцировать более раннее вторжение Считывателей. Ведь теперь мы знали, что дело далеко не только в «детонаторе», расположенном на Луне. Но главное — промышленная добыча нужного для горючего изотопа перестала быть проблемой.

Мы летели через полюс. Во-первых, горючее всё-таки надо экономить. А во-вторых — тут было меньше шансов, что нас случайно визуально засечёт какой-нибудь видящий. Луна, которую я только что вспоминал, висела у горизонта. В кабине мы были вдвоём с Катей. Вахта Кая закончилась, и он отправился отдыхать.

— Всё равно не понимаю. Если это было у него в мозгу — значит, он сам должен был всё это помнить. Так? — спросил я; последние полчаса мы в очередной раз обсуждали то, что удалось добыть в мозгу айя. Пленник, кстати, всё-таки убил себя после этой процедуры, когда мы освободили его от пут.

— Совсем не факт, Гриша, — Катя улыбнулась, — эти данные были записаны на когерентной пятимерной структуре. Он легко мог и не иметь к ним доступа.

— Получается, туда можно записать данные, которые сохраняются после корректировки временного потока? Так?

— Это самое простое и очевидное объяснение, — Катя пожала плечами, — но далеко не единственное.

— Поделишься соображениями?

— Ты ведь знаком с гипотезами мультивселенной, да?

— Параллельные миры?

— Как вариант. Но, опять же, не единственный. Ещё возможна эмуляция. Даже я вполне могу спроектировать квантовую систему достаточной мощности, чтобы реализовать это в рамках одной планетной системы.

— Как можно сузить круг гипотез? — я почесал подбородок.

— Пока никак, Гриша. Данных недостаточно. Надо учитывать любую из возможностей.

— Но при любом раскладе — кому и для чего это было нужно?

— Считывателям. Или Создателям. Впрочем, вероятно, они — это одно и то же.

Я замолчал, обдумывая информацию. Но думалось на удивление плохо. Я никак не мог выкинуть из головы, что уже совсем скоро буду дома. В своём времени. И даже прекрасно понимая, что возврата к прежней жизни не будет, что нам предстоит важнейшая схватка, я всё равно не мог отделаться от нетерпения.

Мы приводнились в токийском заливе. На суше просто не нашлось подходящего клочка земли, где можно было бы без риска провести время миссии. Да и замаскироваться на воде обычными путями проще — не стоило забывать о необычно большом количестве видящих в Японии.

В этот раз я обошёлся марсианским комбинезоном. В маскировке не было смысла: гайдзин моего роста и внешности был бы слишком приметным, даже будучи одет в полном соответствии со здешней модой.

Чтобы попасть к нужному дому, я заранее, уже в режиме, изучил карту. И прыгнул с тюрвингом, прямо с крыла.

Наш человек уже ждал меня на крыльце, как и было условлено. Это был мужчина, по виду за сорок, с умными серыми глазами и большими залысинами.

Я снял шлем и расстегнул комбинезон.

Его взгляд сфокусировался на мне, но лицо осталось беспристрастным.

— Приветствую, — сказал он по-немецки и кивнул.

— Доброе утро, — кивнул я в ответ и протянул руку.

Посмотрев на мою ладонь будто с недоумением, мужчина всё-таки ответил на пожатие. Его ладонь оказалась сухой и горячей.

— Нам лучшей пройти в дом, — сказал он.

Мы расположились на крошечной кухоньке. Мужчина поставил чайник на газовую плитку, зажёг пламя с помощью спички.

— От чая вы ведь не откажетесь? — поинтересовался он.

— Не откажусь, — кивнул я.

— Полагаю, что знаю, зачем вы тут, герр Ками.

— Ками? — удивился я.

— Ну надо же вас как-то называть? — усмехнулся хозяин, — «ками» на японском означает «дух».

— Я знаю.

— Вот и отлично. А меня называйте Ика.

— Что ж. Договорились, герр Ика.

— Сейчас вы удивитесь, — Ика насыпал в чайник с толстенькой боковой ручкой заварку и сел напротив, проникновенно заглянув мне в глаза, — но я уже встречал вас.

Я действительно удивился. И не посчитал нужным скрывать эмоции.

— Я воевал в Галиции, — пояснил Ика, — моя часть была придана для усиления австро-венгерских войск. Занимался войсковой разведкой. Я видел, как вы возникли в лесу, и бросили гранаты. До этого я наблюдал вас в поезде, как вы проникли в оружейный вагон. После взрыва меня контузило и, к сожалению, я не смог продолжить наблюдение.

— Удивительное совпадение, — сухо заметил я.

— Некоторые считают, что в нашей жизни совпадений не бывает, — улыбнулся Ика, — значительно позже, уже после посвящения в таинства Братства, описание вас и ваших способностей казалось мне удивительно знакомым. Но, конечно, я держал язык за зубами.

Чайник закипел. Ика сначала перелил воду в глиняный сосуд. Подержал её там минуту, потом перелил в чайничек. И уже через пару минут разлил чай насыщенного зелёного цвета в крошечные чашки.

— Вы знакомы с японской сенча? — поинтересовался он.

— Нет, — я покачал головой, — не доводилось.

— Удивительно, но японцы в чайном вопросе более консервативны, чем китайцы, изобретатели этого напитка. Сенча отличается от китайский сортов тем, что листья фиксируются паром, а не обжариваются. Это более старая технология, когда-то она возникла в Китае. И в таком виде её принесли на остров буддистские монахи.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Он подвинул мне чашку.

— Прежде, чем я рискну сделать глоток, давайте займёмся тем, ради чего я пришёл. Объяснитесь, Ика. Для чего вы слили информацию о тюрвинге любви американцам? И даже устроили демонстрацию его возможностей?

Ика вздохнул. Опустил взгляд. Потом всё-таки ответил:

— Я знаю, чем мне это грозило по правилам братства. Но постарайтесь понять. Я достаточно хорошо знаю обстановку, чтобы понимать: даже после войны то, что здесь происходит, будет представлять угрозу всему человечеству. Если только его не пресечь, не уничтожить в зародыше. Для этого нужно великое потрясение.

— Вы думаете, использование тюрвинга поможет? — спросил я, — это как раз тот случай, когда лекарство страшнее болезни.

— Нет, что вы, герр Ками, — улыбнулся Ика, — об этом и речи нет. Более того, сам тюрвинг будет в полной безопасности и под контролем Братства, как и положено. Но имея ту информацию, которую я им передал, американцы будут готовы на всё. Они пойдут на вторжение, невзирая на жертвы. А, если война продлиться ещё несколько лет — то они применят по-настоящему страшное оружие, которое сейчас разрабатывается…

У меня внутри бушевала страшная смесь чувств. С одной стороны, я встретился с великим солдатом, безусловно, достойным «Книги ветра и крови». С другой — та лёгкость, с которой он говорил об атомных бомбардировках.

— Вам… — начала я, но запнулся, — вы же представляете, какие будут жертвы среди мирного населения?

— Это меня ужасает настолько, что я просыпаюсь ночами, — Ика покачал головой, — но альтернатива может быть ещё хуже. Вы можете мне не поверить, но тут зародилось нечто. Оно может изменить само понятие о человеке, понимаете? Дело даже не в жестокости, а в выживании нашего вида. Если не биологически, то ментально!

Несколько секунд я молчал.

— Вы поразительно умны. И наблюдательны, — наконец, произнёс я.

— А скажите, — он вдруг подался вперёд, глядя мне прямо в глаза, словно на что-то решившись, — вы ведь со звёзд, да? Другая цивилизация? Скажите, как развивалось ваше общество? Наши идеи, идеи коммунизма — они ведь у вас победили, правда?

Теперь я молчал растеряно. Стоит ли рассказывать великому человеку о будущем крушении его идеалов? Впрочем, так ли уж много я знаю? Поздний СССР ведь имел очень мало отношения к тому, во что он действительно верил. И кто знает, что ждёт нас впереди при условии, если мы отобьём атаку считывателей?

— Всё… сложнее, чем вы представляете, — ответил я.

Он вздохнул.

— Ясно. Но знаете, я бы всё равно ни с кем не смог поделиться. Врагам такие вещи не выдают, а с друзьями у меня скоро не будет связи. Я был слишком неосторожен, я променял свою сеть на время, чтобы дать нужные сведения… — он вздохнул, — за мной придут, это неизбежно.

— Советский Союз выиграет эту войну, — сказал я, — это я могу сказать точно. А Япония безвозвратно изменится, но уцелеет.

Ика улыбнулся. Это была искренняя, радостная, почти детская улыбка.

Глава 12

71 год до Перехода.

Я стоял в кругу людей, которые пожирали меня глазами. Среди них были настоящие старики, но попадались и молодые. Все были одеты в однотонные рабочие комбинезоны.

У подножия каменных столбов было огромное количество техники: экскаваторы, бульдозеры, краны. Даже вертолёты и другие летательные аппараты, совсем уж диковинного вида. Сами столбы были в строительных лесах.

Мне почему-то было ужасно неловко. Как будто я вдруг стал цирковой диковиной.

— Ну же! — Катя толкнула меня в бок.

— Это странно очень, — тихо произнёс я, — ведь я уже его проявлял. Там, в будущем.

— Никто из этих людей не распространит это знание, — ответила она, — поэтому ты получишь возможность проявить его ещё раз. По-моему, всё просто.

Я сделал глубокий вдох. Потом вытянул вперёд руку и направил указательный палец на застывший челнок, расположившийся на каменных столбах плато Маньпупунёр.

Несколько десяток голов одновременно повернулись в ту сторону. «Вижу!!!» — раздался первый крик. За ним последовали другие.

Люди сразу потеряли ко мне интерес, разбежавшись по своим рабочим местам. Площадка наполнилась кипучей деятельностью.

— Всё равно это как-то странно… — сказал я.

— Гриша. Мы проговаривали это очень давно. Это сильно ускорит процесс. Не вижу проблемы. Что тебя гложет.

Я посмотрел ей в глаза. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но осеклась.

— А… — всё-таки произнесла Катя, — ты об этом…

— Да. Как-то неправильно это.

— Гриша, во-первых, это действительно нужно. Через семьдесят лет мы, наша организация, должны достичь технологического максимума. Как минимум на уровне слоноголовых. Может, даже удастся выше прыгнуть. Знаешь, какая нетривиальная это задача — сохранить это всё в тайне?

— Знаешь, а я ведь сам когда-то смеялся над всеми этими нелепыми слухами о подземных промышленных кластерах на Урале, — я покачал головой, — и, кстати, что во-вторых?

— Конечно, смеялся. Потому что наши люди делают всё для нейтрализации утечек, — кивнула Катя, — а во-вторых — речь ведь идёт о тебе самом. Ты на это имеешь моральное право.

— Знаю, всё знаю я… но поделать ничего не могу. На душе тошно. Кстати, куда всё это денется? Это ведь станет туристической достопримечательностью!

— На сбор информации хватит три-четыре года, — ответила Катя, — внедрятся это всё будет в Уральском кластере. Основные предприятия расположены южнее. Если хочешь, мы можем прогуляться туда, я тебе всё покажу.

Я помедлил. Потом отвернулся от чужого шаттла и посмотрел на марсианский. Его никто, кроме нас не видел. Только сейчас обратил внимание, насколько марсианская машина меньше. У меня сердце защемило, когда я вспомнил, какую временную пропасть мы на нём преодолели.

— Ты права, конечно, — ответил я, — наверно, дело не в этом.

— Ты боишься? — догадалась Катя.

— Да, — не стал отпираться я, — боюсь. И не только за себя.

— Бояться — это нормально, Гриша. Это даже хорошо. Это стимулирует.

— А ты сама? — я поглядел ей в глаза, — ты знаешь, что это такое?

Катя подошла и взяла меня за руку. Потянула на себя. И мы пошли вместе, по направлению к марсианскому челноку.

— Кстати, если тебе интересно, рукопись, которую похитили синоби, обнаружилась, — она неожиданно сменила тему; точнее, это я в тот момент подумал, что сменила.

— Вот как?

— Они сбросили её всего через несколько лет. В двенадцатом году. Думаю, ожидали, когда же мы, наконец, проявимся, чтобы её забрать.

— Но мы этого не сделали?

— Нет, конечно, Гриша. Зачем? Вся информация у нас есть. К тому же, мне не хочется лишний раз к ней приближаться… понимаешь?

— Ты боишься! — догадался я.

— Да, Гриша, — кивнула Катя, — вот таких вещей я действительно боюсь. Потому что не знаю, не могу высчитать или угадать, откуда они возникли. Я боюсь считывателей. Боюсь тюрвингов. Боюсь пятимерных квантовых структур и странные знания, которые они скрывают.

— Ты боишься неизвестности, — констатировал я.

— Нет, Гриша, — возразила Катя, — наш мир очень сложен. Даже для таких существ, как я. Неизвестность — это нормальное свойство развития. А я боюсь порождений чужого разума. Потому что не могу представить себе его ценностей. Понимаешь? Но больше всего меня пугает то, что, скорее всего, мы сами — часть неведомого плана непостижимых созданий.

— Не так уж давно я узнал, что меня создали искусственно, — заметил я, — неизвестно кто, с неизвестной целью.

— Как минимум, теперь мы знаем кто, — ответила Катя, — так легче, правда?

— Если не считать, что манускрипт нам достался в очень удачный момент. И происхождение его, как ты заметила, неизвестно.

Катя вздохнула.

— Прав, — произнесла она, — но что же делать? По крайней мере, у нас есть цель.

— Обрести самостоятельность?

— Выжить, Гриша, — вздохнула Катя, — для начала хотя бы выжить.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 13

42 года до Перехода.

— Я всё-таки не уверена, что мы делаем правильно… — произнесла Таис. Она стояла рядом и теребила край туники, который притащила ещё из Рима.

— Ну ма-а-ам! — возмутился Лев.

— Таис, вы ведь сами взяли мальчика с собой в прошлом, — заметила Катя, — и тогда это не казалось чрезмерным риском.

— Катя, тебе сложно это понять, — Таис упрямо посмотрела ей в глаза, — вот будут свои дети, тогда, может…

Кажется, от удивления у меня даже челюсть приоткрылась. Мало того, что это было довольно бестактно, так Таис ещё и умудрилась забыть о том, что Лев — биологически не её ребёнок.

— Я не знаю, будут ли у меня дети, — спокойно ответила Катя, — по крайней мере, в обычном понимании этого слова. Но мне гораздо сложнее, Таис. Ты можешь уберечь Льва почти от всех опасностей. Ты можешь даже счастливо прожить следующие сорок лет, или даже больше. Ещё не поздно остановиться, — Катя вздохнула, — а я боюсь потерять сразу всех своих детей из-за неведомой опасности, с которой я столкнусь уже через мгновение, по вашим меркам. Это хуже, чем погибнуть самой. Вам может показаться это странным, но я много размышляла о смерти. Да, я живу очень долго. Но я тоже не бессмертна. Есть барьеры, которые не преодолеть даже мне. Я боюсь смерти, конечно. Но куда сильнее я боюсь остаться в одиночестве. Потерять земную биосферу. И особенно людей. И мне некуда убежать, некуда скрыться от опасности, создав свой локальный счастливый мирок. Понимаешь?

Таис вздохнула и опустила взгляд.

— Извини, — произнесла она, — если вы совершенно уверены, и Лев этого хочет — возможно, стоит попробовать…

— Риск, конечно, всегда есть, — ответила Катя, — но по моим расчётам он совершенно мизерный. Гриша будет в режиме. Он будет совсем рядом! Если он успел тогда спасти Кая — то сейчас точно успеет. К тому же, я сама тоже буду рядом.

Таис кивнула. Лев посмотрел на нас с нетерпением.

— Ну что? — спросил он, — можно?

Я подошёл совсем близко и встал вплотную к столу, на котором лежал тюрвинг перемещения. Потом вошёл в режим.

— Да, — кивнул я.

Лев спокойно, без тени колебаний протянул руку. Взял тюрвинг в руку. Сжал ладонь. Повертел его в руке.

— И что я должен чувствовать? — спросил он, прицелившись в стену на противоположном конце кабинета.

Кай, тоже стоящий рядом, напряжённо посмотрел на меня.

— Положи обратно, — сказал я отстранённо, — не вздумай жать на спуск. Погибнешь. У тебя нет особого вычислительного режима, чтобы считать прыжки.

— Ладно, — Лев вздохнул с сожалением и положил тюрвинг обратно на стол, — жаль, конечно. Он классный. Тяжеленький такой!

Таис, казалось, сейчас взлетит — такое облегчение было написано на её лице.

— Вот и доказано, — констатировал Кай, — у нас есть ещё один хозяин тюрвингов.

— Да какой я хозяин, если всё равно не могу им пользоваться? — с горечью ответил Лев.

— Самое главное — ты можешь их добывать, — ответила Катя.

— Скажи, Лев, — произнёс я с серьёзным видом, — ты ведь всегда хотел побывать в космосе по-настоящему, да?

Таис с ужасом посмотрела на меня.

— Ладно, — сказала Катя, — разберёмся. Пойдёмте уже на совещание. Нас давно ждут.

Мы поднялись на скрипучем, отделанном панелями «под дерево» старом лифте. Совещание проходило в одной из московских сталинских высоток. Странно немного — я почему-то думал, что руководители сети тайных обществ, контролирующих большую часть экономики планеты, посвященные высшего уровня, совершившие тайную технологическую революцию, предпочтут собираться в более защищённых местах. Скальных бункерах, там. Глубоких шахтах посреди заповедных лесов. Но всё оказалось гораздо прозаичнее.

Зал, где собрались эти могущественные люди, был очень похож на зал партийных заседаний из учебников новой истории. И выглядели они, если честно, очень похоже на партийных воротил. Если не считать, что здесь были представлены все расы и многие национальности, которые не проживали в Советском Союзе.

Увидев нас, собрание поднялось. Люди опустили головы и согнули руки в сложном жесте, который когда-то изобрёл Макс, специально для таких приветствий.

— Прошу, братья, — произнесла Таис, — садитесь.

Мы заняли место с одной из сторон большого круглого стола. Наши кресла ничем не отличались от других, и меня это порадовало. Макс всегда был очень дотошен в плане регламентов и субординации. Почему-то я был уверен, что протокол этой встречи он прописал во всех подробностях.

В центре, на специальной круглой подставке, отделанной чёрным бархатом, лежали тюрвинги. Тюрвинг перемещения тоже был там — его вынесли сразу после нашего небольшого эксперимента на специальной подушке.

Один из сидевших за столом, пожилой человек, совершенно седой, тихо кашлянул. Потом протянул руку и поднял папирусный свиток, очень древний на вид. Он осторожно развернул его. Было видно, каких трудов стоило ему скрыть удивление, когда он увидел то, что там написано.

— Тут на русском, братья, — произнёс он, — нам было предписано овладеть этим языком к теперешнему моменту.

Старик ещё раз прокашлялся, и начал читать:

«Хочу надеяться, что ты слышишь это. Хочу верить, что наш план сработал как надо, и ты готов встретить страшного врага во всеоружии. Я не сомневаюсь, что ты — единственный, кто сможет его одолеть. Ты делом доказал, что способен понять врага, как никто другой. И даже превратить его в друга. Уверен, мы встретимся когда-нибудь там, за горизонтом. Потому что я знаю, где-то точно должно быть место для таких, как мы с тобой. Для воинов. Твой Максимус».

За столом стало очень тихо. Я проглотил непрошенный комок в горле. Потом сказал:

— Благодарю. Продолжим. Мне нужен полный расклад по мощностям и технологиям.

Следующие несколько часов, сменяя друг друга, высшие руководители всех подразделений Братства рассказывали о том, что удалось сделать. Никаких записей, слайдов и тому подобного не демонстрировалось. И я не пользовался режимом — эти сведения должны были сохраниться на достаточно долгое время, чтобы я мог подумать над планом.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Масштаб сделанного и скрытого впечатлял. Фактически, человечество уже достигло межпланетного, или даже межзвёздного уровня. Но эта серия технологических прорывов была успешно скрыта. Развитие «большого мира» шло с намеренным отставанием, в точном соответствии с планом. И у нас были все основания полагать, что наши реальные возможности станут большим сюрпризом для Считывателей, кем бы они ни оказались.

Наконец, остался последний вопрос. Тюрвинги и их количество.

Дослушав последнего докладчика, я указал на стол:

— Шесть, — произнёс я, — их только шесть…

— Мы не знали точное число, брат, — ответил один из присутствующих, — этого нет ни в одном из канонических текстов.

— Я просто констатирую, — ответил я.

— Мы приложим все усилия, чтобы найти седьмой, — продолжил другой, — мы удвоим… утроим резервы!

— Нет необходимости снимать ресурсы с других проектов, — сказал я, — мы знаем, где искать недостающее.

Глава 14

22 года до Перехода

Это была Москва моего детства. Если точнее — то до моих осознанных воспоминаний оставалось ещё пара лет, но город уже мало отличался от того, что я помнил.

Таис и Лев поселились в большой квартире, в жилом комплексе «Синяя Птица», на юге столицы. По тем временам более, чем достойное жильё. Хотя для нас не составило бы труда организовать особняк на Рублёвке, Таис настояла на том, чтобы жить «максимально близко к естественным условиям».

Рассказывая про жизнь в Москве, я осторожно попробовал затронуть тему, которая, увы, была актуальной почти повсеместно и во все времена. Это наличие не вполне адекватных людей, вымещающих свои комплексы на тех, кто выглядит немного по-другому. В ответ Таис только рассмеялась.

— Гриша, неужели ты думаешь, что я настолько наивна, что не могла этого предвидеть? — спросила она, успокаиваясь, — не переживай об этом. Поверь, я смогу защитить себя.

— К тому же, я буду рядом, — добавила Катя, — точнее, моя часть. Я не дам случиться ничему плохому.

Я нахмурился. Но потом улыбнулся и кивнул.

— Рад это слышать, — сказал я.

— Гриша, спасибо тебе! — Лев неожиданно подбежал ко мне и обнял, — особенно спасибо за доверие. Ну и за будущий космос, конечно!

— Лёва, но помни, что ты всегда можешь отказаться, — вставила Таис, — мы что-нибудь придумаем!

— Нет, мама, — возразил Лев, — не откажусь я! Никто, кроме меня с этим не справится!

— Гриша, может, всё-таки миссия будет на твоём челноке? Или хотя бы на этих новых кораблях… современные ракеты не выглядят слишком надёжными, понимаешь… — сказала Таис.

— Мы обсуждали это уже много раз, — вздохнул я, — сейчас самое главное — это сохранить в тайне наше преимущество. А в зоне триггера высокие технологии могут засечь и проанализировать.

— Я хочу полететь на настоящей ракете! — заявил Лев.

— И полетишь обязательно, — ответила Катя, — и вернёшься обратно, добыв недостающий тюрвинг.

— Но только после того, как закончишь нормальную школу, — вмешалась Таис, — и станешь настоящим космонавтом!

— Это здорово, мама! — Лев улыбнулся, отпустил меня и обнял Таис.

— Гриша, извини, но я всё-таки не понимаю… я не говорила этого раньше, но…

— Почему именно Лев, а не Гриша? — вместо меня ответила Катя, — Таис, я думала ты догадаешься.

Таис в недоумении развела руками.

— Мы вступаем в электронный век, — продолжала Катя, — скрывать важные вещи становится всё сложнее. Тем более в такой замаскированной миссии, где будет слишком большое число вовлеченных людей, не посвященных в наши дела. Гриша попадёт во все базы. И я не представляю, что может начаться, когда он — другой он — найдёт тюрвинг перемещения. Я не уверена, что это всё не изменит. А со Львом всё будет гораздо проще. Мы очень правдоподобно инсценируем его гибель. Придумаем отличную историю и для местных спецслужб, и для конкурирующих.

— Ясно, ясно… — кивнула Таис, — но десять лет у нас точно есть! Так что… спасибо вам за это! Кстати, чаю хотите? Обожаю этот напиток!

Я посмотрел на молчавшего всё это время Кая. И не стал отказываться.

9 месяцев до Перехода.

Я очень хотел посмотреть на свой старт. И допустил страшную, нелепую и детскую ошибку. Так часто бывает — когда погружаешься в стратегические вещи с головой, какая-то мелочь вдруг выскальзывает из зоны внимания и сильно портит жизнь.

Что-то неладное я почуял уже тогда, когда мы остановились в нужный момент времени. Челнок приводнился в небольшой изолированной бухте на Хайнане. Тут, как обычно, была отличная погода. Видимо, именно погодой я объяснил своё неожиданно приподнятое настроение.

Я порхал по пирсу в ожидании автобуса, что-то мурлыча про себя от счастья. Катя смотрела на меня настороженно.

— Если бы я точно не знала, что ты этого не делал, то я могла бы решить, будто ты принял что-то… нехорошее, — заметила она, — у тебя что-то твориться с гормональным фоном.

Но в тот момент я только отмахнулся.

А потом, издалека, я увидел Его. И понял, что погибаю. Весь ужас происходящего обрушился на меня гигантским ледяным айсбергом. И контраст по сравнению столько что испытанным пронзительным счастьем был настолько сильным, что я едва не потерял сознание.

Катя, глядя на меня, кажется, тоже всё поняла. Но было слишком поздно.

— Нужно остановить старт! — твёрдо сказал я, доставая тюрвинг перемещения.

— Держи его! — крикнула Катя, обращаясь к Каю, — он не в себе! Попробуй его вырубить.

Она схватила меня за руку с тюрвингом. Какое-то время я боролся. И даже добился успеха. Очень помогало глядеть в Катины глаза. А потом она отвела взгляд, и меня накрыло по-новой.

— Старайся его вырубить! — крикнула она.

Кай медлил, не понимая ситуацию. И я едва не успел. Потом толкнул меня вперёд, повалил на землю. И меня тут же оплели нити мицелия, не давая пошевелить пальцем. Я не мог нажать на спусковой крючок тюрвинга.

— Что случилось? — спросил Кай.

— Он под воздействием колокольчика, — ответила Катя, — мы забыли об этом. В прошлом человек, который влюбил его в себя, погиб. Но мы вернулись на несколько дней раньше.

То, что происходило дальше, я помню смутно. Это был сплошной ад. Я снова и снова переживал то мгновение, когда у меня ещё был шанс спасти Чжана.

Не знаю, смог бы я пережить это, если бы Кай и Катя не были всё время рядом. Я злился на них. Но в то же время в их присутствии становилось немного легче. Они говорили со мной, хотя я не был в состоянии разбирать слова и их смысл. Я понимал, что они останутся со мной тогда, когда Чжан уйдёт.

Наконец, в один из дней, я почувствовал, что всё кончено. Это было невероятное облегчение. Но в глубине души я знал, что вернулся другим человеком.

Дорогие читатели!

Закончена третья часть истории Гриши и его друзей.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Впереди вас ждёт финал. Выкладка, как обычно, в моём профиле. Следите за обновлениями!

Nota bene

Опубликовано: Цокольный этаж, на котором есть книги: https://t.me/groundfloor. Ищущий да обрящет!

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

https://litnet.com/ru/book/ranenye-zvezdy-3-kniga-vetra-i-krovi-b347750