Кнопка

Модель миров, или О фонаре

Прошел месяц. Осень, полноценно вступившая в свои права, за ночь подмораживала лужи. Мой эксперимент прошел весьма успешно, а испытуемые прижились при лечебнице, безропотно глотая все, чем их потчевали аптекари, начиная порошками первокурсников, заканчивая экспериментальными снадобьями преподавателей. Попутно мужчины за еду занимались всевозможным мелким ремонтом; подряжались работать и грузчиками и наглядными пособиями. Оказалось, что они — из разоренной Прорывом деревушки. Мужчины выжили только потому, что на тот момент ездили куда-то на сезонные работы. Вернулись — а от дома и родных только пепел остался. Несчастье их так сломило, что подавшись в город, бывшие крестьяне запили и почти полностью опустились. Так что мне от лица городского управляющего даже выписали небольшую премию за возвращение этих людей к нормальной жизни. Своим братьям я о премии решила не упоминать.

Маг, так сильно желавший со мной подружиться, больше не появлялся. То ли его так испугало предложение помыть полы, то ли понял, что он не такой уж и обновленец, чтобы дружить с обычным, ничем не примечательным человеком.

Тарас, крупный, широкоплечий парень, с каждым днем нравился мне все больше. Может быть, потому, что он был, как для мужчины, довольно низкорослым, и я был ниже его всего на полголовы. Может быть, потому что не пытался выйти за рамки обычных провожаний и разговоров на все темы. А может быть он мне нравился из-за его рук с широкими, мозолистыми ладонями, похожими на небольшие лопаты. Иногда, дожидаясь меня, он собирал красивый букетик из опавших листьев лапотника — больших пятиконечных звезд всех цветов радуги. Эти листочки в его руках смотрелись совсем миниатюрными, а когда я брала их в руки, то вдруг становилось ясно, что они больше моих ладошек.

Однажды вечером шумная возня в комнате братьев очень мешала мне сосредоточиться на решении задачи.

— Сколько можно драться, ведь взрослые уже люди… — начала я гневную речь, распахивая к ним дверь. Однако увиденная картина заставила меня поперхнуться остатком фразы.

— Драться? — возопил Флор, который держал на поднятых руках огромную конструкцию странного вида. Лицо его было красным от напряжения. — Это не драка, сестра, это форменное издевательство!

— Это наука, бестолочь, — отрезал Федор, который взгромоздился на две поставленные одна на одну табуретки и что-то крепил к верху конструкции. — Раз уж ты заглянула, Ташка, держи… Нет, ты сильно мелкая. Становить вон, на табуретку, и держи миры за правый край.

— Миры? — переспросила я, покорно пододвигая табурет к указанному месту. Когда Федор увлечен наукой, то остановить его не сможет ничто, даже явление Таракана во всей рыжей красе.

— Миры, — подтвердил Федор. — Это модель взаимодействия миров, я взял дополнительное задание в школе. Флор, опусти немного левую руку.

— Хорошо, — кисло ответил братец. — Берись, Ташка, когда тебе еще представится такая возможность — держать в руках несколько миров. Почувствуй себя богиней.

Я залезла на табурет и взялась за конструкцию. Она была очень тяжелой и просто удивительно, как Флор в одиночку ее удерживал.

— Итак, наш мир соприкасается с несколькими мирами, — раздался сверху поучительный голос Федора.

— Я знаю, — сказала я.

— Тш-ш, это он речь репетирует, — сообщил Флор.

— Все миры наполнены магической или духовной энергией, — продолжал Федор. — Если в каком-то мире такой энергии переизбыток, то мир расширяется, начинает теснить границы соседнего…

— Сейчас будет самое интересное, — тоскливо простонал Флор.

Конструкция над нашими головами заскрипела и задергалась. Я на всякий случай закрыла глаза.

— И, наконец, граница того мира, в котором магической энергии на данный момент меньше всего, прорывается и…

Раздался грохот, на меня посыпались обломки, один из них больно ударил меня по затылку и я упала с табурета на что-то жесткое.

Открыв глаза, я увидела, что Флор протягивает мне руку. Поднявшись с пола с его помощью, я почесала ушибленный бок, готовясь накричать на Федора. Горе-конструктор рассматривал валяющиеся обломки с задумчивым видом, совершенно не заботясь о добровольных помощниках.

— Тебе повезло, она сейчас просто развалилась, — сказал Флор, вынимая из моих волос какой-то винтик. — Первый раз вообще взорвалась.

Только сейчас я обратила внимание, что его лицо и руки исцарапаны, а волосы обгорели.

— Федор, ы что творишь! — возмутилась я, но он не обратил на меня никакого внимания.

— Я запрещаю делать такие опыты у нас в доме! — рявкнула я.

— Успокойся, сестра, — сказал брат покровительственно. — Когда-нибудь ты будешь гордиться родством с великим ученым.

— Если этот великий ученый нас до того времени не угробит, — пробурчал Флор.

— Вы все о каких-то мелочах, а я никак не могу отрепетировать свою речь! — вздохнул Федор. — Я еще не рассказал о последствиях Прорыва, о том, как в наш мир попадает чужеродная флора и фауна, как маги с ней борятся, как отвеивают нужное и полезное для нашего мира… А для конструкции нужно взять материал пожестче, и, в то же время, поэластичнее… или сделать так… или так…

Он уже не обращал на нас внимания, что-то бормоча себе под нос и перекладывая детальки с места на место. Флор закатил глаза.

— Пойдем, я тебе царапины обработаю, а то еще подхватишь какую-нибудь заразу, — сказала я.

— Подхвачу, — громко сказал Флор, с намеком глядя на брата. — Детали-то, небось, на свалке нашел?

— Где были, там и нашел, — огрызнулся Федор, оказывается, он не был так увлечен своим делом, как пытался это показать. — Я их помыл.

— О, Таракан! — закатил глаза Флор. — Зачем ты подменил мне брата своим отродьем?!

— Нельзя так говорить про брата! — одернула я.

— Как же вы мне надоели, — сказал Федор горько. — Почему мне нельзя заниматься любимым делом? Почему я не могу вдоволь сидеть в библиотеке или заниматься изобретательством без того, чтобы надо мной никто не издевался? Разве это плохо? А на меня даже родители, как на дикого зверька смотрят!

Я почувствовала себя неловко. И в самом деле, мы, как брат с сестрой, должны во всем поддерживать Федора, а мы…

— Ну что ты такое говоришь, братец, — ласково сказала я. — Я вон над учебниками все дни просиживаю, и никто на меня не косится, тем более родители.

— Потому что ты — другая, Ташка! Потому что тебе учеба дается с трудом. Потому что тебе зазубривать нужно, ты над одной задачей по часу бьешься. И все видят — старается человек! Если бы я тоже так мог! Я что, виноват в том, что мне достаточно прочитать один раз, чтобы все запомнить? Или…

Я не слушала дальше накопившееся в душе, что дрожащим голосом выплескивал на нас Федор. Я прекрасно помнила, как несколько лет назад я готовилась к контрольной по анатомии и целый вечер зубрила названия костей человеческого скелета.

— Ну что тут такого сложного? — послушав мое бубнение под нос буквально полчаса, спросил младший брат. — Ведь это так легко запомнить! Слушай… — и он без запинки воспроизвел все названия. — Хочешь, научу? Просто не зазубривай каждое название по отдельности, а представь перед собой как бы картинку скелета с подписями на каждой косточке.

Так, конечно, дело пошло быстрее, и я от души поблагодарила брата.

— Хватит ныть, — вдруг прервал мои размышления Флор. — Что ты как девчонка, «ве» да «бе», как тяжело тебе живется, и ах, какой ты непохожий на других. Будь попроще — и к тебе потянутся люди. Вон, у Ташки вообще друзей нет, и ее, как видишь, это совершенно не волнует.

Сказанное братом меня больно укололо.

— У меня есть друзья! — рявкнула я. — И не тебе судить о том, что меня волнует, а что — нет!

— Ташка, ты чего? — опешил Флор.

Я вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью.

Да, у меня нет друзей. Друзья требуют слишком много времени, а разве оно у меня когда-нибудь было? В детстве после школы я сразу бежала домой — смотреть за младшими братьями. Повзрослев, я обрела свою мечту — аптеку с красными стенами и принялась усердно учиться, чтобы мечта стала явью. Да, Федор прав, учеба никогда не давалась мне легко, но разве мечты должны исполняться только у тех, кому все легко дается? Конечно, мне иногда очень не хватало душевных посиделок с подругами, да и, в принципе, о чем мне было с ними говорить? Слушать об их кавалерах? Или рассказывать, как раз за разом срывались мои отношения из-за того, что мои ухажеры никогда не стоял и у меня на первом месте в списке приоритетов?

Сегодняшние полы мылись очень быстро — я выплескивала свою душевную боль от тяжелой и несправедливой жизни на ни в чем не повинный пол.

Если бы… если бы много лет назад нашу жизнь не перекроил Прорыв — то самое явление, которое сегодня пытался изобразить с помощью конструкции Федор, когда через порвавшуюся границу миров к нам стали лезть огромные страшные твари! Если бы наша родная деревня продолжала стоять там, где теперь навеки застыло озеро расплавленного камня! Я бы была уже замужем, у меня был бы свой дом, хозяйство, возможно, уже был бы малыш. Мои братья помогали бы отцу, а маленькая сестричка прожила бы значительно дольше нескольких дней. И мама бы улыбалась… И почему мне так не везет в жизни?

Со мной не хочет дружить даже какой-то паршивый маг!

— Вы очень ответственно относитесь к своей работе, — раздался над моей головой сухой голос проректора по хозяйственной части.

От неожиданности я резко дернулась, торопливо вскакивая на ноги — я на корточках отирала от грязи плинтуса.

— Добрый вечер, господин маг, — сказала я, кланяясь. Сердце в груди колотилось, как сумасшедшее. Они что, так сотрудников на стрессоустойчивость проверяют? Доживет ли кто-то до повышения по службе или нет?

— Скоро три года, как вы у нас работаете, — сообщил проректор. — Пришла пора вам просить премиальные. Только подумайте хорошенько, чтобы нам не было стыдно за свою сотрудницу. И не затягивайте с просьбой. А потом, возможно, мы подумаем о вашей повышении.

— Хорошо, господин маг, — я поклонилась еще раз, с трудом скрывая радость. Вот он, мой шанс, моя награда, ради которой я уже три года мою эти длинные и гулкие коридоры, натираю ступеньки, гну спину и недосыпаю. Я бы могла высказать свое премиальное пожелание прямо сейчас, но по инструкции требовалось подать его в письменном виде, оформленным надлежащим образом, и тогда Совет магов примет его к рассмотрению.

Настроение моментально улучшилось, и жизнь уже не казалась такой серой. Разве я могу огорчаться, когда у меня есть цель, к которой я стремлюсь? Разве очередной шаг к этой цели не должен меня радовать?

Сегодня Тарас ждал меня не со ставшим уже привычным букетиком из листьев или осенних цветов, а с ломом.

— Зачем это? — удивилась я, указывая на орудие.

— Исчезновения продолжаются, — мрачно ответил Тарас. — Только теперь оно и на парней переключилось.

— А, так это ты себя защищать собрался? А сможешь? — несколько обиженно сказала я. вот если бы Тарас сказал, что лом нужен для того, чтобы я чувствовала себя в безопасности! Или что он обо мне так заботится!

— Конечно, смогу, — оскорбился Тарас. — Я же кузнец! Владение оружием для нас — необходимость, как же иначе проверить качество изготовленного тобой? Вот, смотри!

Он поудобнее перехватил лом своими короткими, но очень мускулистыми руками и раскрутил над головой.

— Да уж… — только и сказала я, глядя, как фонарный столб с ужасным грохотом падает на землю. Не рассчитав, мой провожающий переломил столб ломом. Вечер, который обещался быть таким приятным, стремительно портился под ехидное хихиканье вредного бога.

— Проклятый Таракан! — выругался Тарас, в свете алхимического огня, который неторопливо растекался по тротуару его щеки полыхали огнем. — Помоги его собрать, что стоишь!

Я решила не обижаться на его грубость. Если не остановить алхимический огонь, то он так и будет растекаться по земле, пока не доберется до чего-то, что сможет гореть. И тогда… лучше, пожалуй, про это «тогда» не думать.

Схватив в руки осколок стеклянного шара, в котором сохранялся огонь, я принялась нагребать на растекающуюся жидкость землю, судорожно шепча молитвы всем известным богам. Почему, ну почему неприятности меня так и находят?

Внезапно рядом возникла высокая фигура в балахоне. Резко меня оттолкнув, маг протянул к огню ладони и мелодичным речитативом быстро потушил огонь. А потом окинул нас полным презрения взглядом. Видимо, сегодня Таракан решил, что неприятностей с меня хватит и послал на помощь моего знакомого Эрнесто. Страшно было подумать, что бы было с нами, явись кто-то в ранге проректора! Вероятнее всего, две кучки пепла.

— Так, — процедил маг, — и кто у нас тут?

— Здравствуйте, господин маг, — почти синхронно проговорили мы с Тарасом, низко кланяясь.

Маг молча смотрел на нас, ничего не говоря. Взгляд его не предвещал ничего хорошего. Я слушала биение своего сердца и решала: разлетится ли сейчас в прах все то, чего я добивалась годами? И сколько лет мне придется выплачивать штраф за сломанных фонарь? Скорее всего, теперь мое прошение о премии даже не примут…

— Это я сломал фонарь, господин маг, — с вызовом сказал Тарас. Он был значительно ниже Эрнесто, но гораздо шире. — И готов отвечать перед градоправителем.

— А что ты вообще делаешь посреди ночи возле Академии? — лениво процедил маг.

— Он провожает меня домой, господин маг, — вмешалась я.

— Странно как-то он тебя провожает, — зевнул Эрнесто. Он был похож на кота, который играет с мышкой. То выпустит когти, то втянет их. — Ломая фонарные столбы и подвергая горожан опасности.

— Это… — начала я, но Тарас решительно отодвинул меня в сторону и встал прямо перед магом. Кажется, даже на цыпочки приподнялся, чтобы казаться хоть немного выше.

— Это была простая случайность, господин маг, — ответил он, смело глядя в глаза Эрнесто. — Если вы желаете, можем позвать городскую стражу и пусть они разбираются.

Маг искривил резко очерченные губы.

— Достаточно будет оплатить ущерб. Думаю десяти золотых вполне хватит и…

Я ахнула. Это была огромная сумма.

— И? — мрачно спросил Тарас, никак не отреагировавший на сообщение о размере суммы.

— И больше никогда не появляться у стен Академии ближе чем… скажем, на два полета.

Когда-то, в те времена, когда маги еще умели летать, была введена такая единица измерения, как полет — тысяча шагов взрослого мужчины. Маги уже не летают лет двести, но до сих пор упрямо измеряют все расстояния в полетах, хотя весь мир уже давно перешел на унифицированную единицу — тан.

— Хорошо, — кивнул Тарас. — Только, господин маг, простите мое невежество, но я не знаю, сколько это — полет. Возможно, вы мне покажете?

Я от ужаса затаила дыхание. Ой, что же сейчас будет!!

Лицо Эрнесто перекосилось от ярости, на кончиках пальцев забегали синие огоньки.

— Бежим! — я дернула Тараса за руку. — Пожалуйста, бежим, умоляю!

Он неохотно повернулся и побежал. Я со всей силы вцепилась в его руку, боясь хоть на секунду ее отпустить. Вслед нам полетела и растеклась на ближайшем дереве голубая молния. Простояв какое-то мгновение, дерево рассыпалось на мелкие кусочки.

— Не попал! — довольно крикнул Тарас.

— Пожалуйста, — задыхаясь, проговорила я, не замедляя бега.

Я остановилась только возле подъезда своего дома и прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Тарас задумчиво рассматривал свой лом, который так и не выпустил из руки.

— Хорошее изделие, — наконец вынес он вердикт. — На нем от столба даже царапины не осталось.

— Что ты… — закричала я, но осеклась. Одно из моих жизненных правил гласило — никогда не кричать на мужчин. Они этого не выносят, крик на них действует, как сладкое на жукачару — и те и другие моментально теряют над собой контроль.

Огромным усилием воли я подавила в себе чувства и уже более-менее спокойным тоном продолжила:

— Не стоило так злить господина мага, ведь он же нам помог, погасил алхимический огонь.

— Помог, — хмыкнул Тарас. — Да это было в его интересах. Одной из первых бы их Академия загорелась!

— К магам нужно относиться уважительно и с почтением, — напомнила я одну из прописных истин.

— С почтением? — скривился молодой кузнец. — Сейчас маги уже далеко не такие, как были раньше. Они слабые, как котята! Чтобы накопить хоть немного силы, им нужен постоянный контроль над собой.

— Маги защищают нас от тварей, которые проникают в наш мир из других при разрывах.

— Да как они защищают! Ты же видела — этот молодой даже в нас попасть не смог! А даже жукачара двигается во много раз быстрее нас!

— А что бы было, если бы попал! — содрогнулась я, вспомнив судьбу дерева.

Тарас внимательно оглядел меня, аккуратно прислонил лом к стене, и, взяв меня за руку, подвел к скамейке, стоящей во дворе.

— Посиди, тебе нужно прийти в себя, — заботливо сказала он и подул на мой лоб, по которому стекали капли пота.

— Таша, — сказал он немного погодя. — Ты была такая счастливая, когда вышла из Академии. Сегодня тебе предложили попросить премию?

— Да, — кивнула я. Сидеть вот так на лавочке, когда Тарас держит в своих лапищах мои кисти, было необыкновенно приятно.

— Ведь они предлагают премиальные не чаще, чем раз в три года, правильно? — продолжал допытываться парень.

— Да, — я не могла понять к чему он клонит. Большинство служащих у магов работали не ради зарплаты, которая была куда ниже, чем предлагали в других местах, а ради этой премии, которую можно было попросить раз в три года. Премией являлось исполнение любого желания (правда, желания рассматривались специальным магическим советом, и если ты, к примеру, хотела умертвить своего соседа, который тебя чем-то категорически не устраивал, то вряд ли бы это желание было исполнено. Хотя прецеденты были).

— А ведь раньше люди трудились на магов бесплатно, но магические услуги им оказывались постоянно, — торжествующе сказал Тарас. — Это все свидетельствует о том, что маги стали гораздо слабее, чем, скажем, век или два назад. Поэтому нам ничего не угрожало.

— Да уж, — недоверчиво сказала я, опять вспомнила я про дерево.

— Ну подумай сама, — нежно сказал Тарас, поглаживая меня по руке, — разве бы я стал рисковать тобой?

Лично мне казалось, что им двигало стремление показать какой он крутой, но я решила оставить свое мнение при себе.

— Ведь я хочу быть тебе другом, — прошептал Тарас, пододвигаясь ко мне вплотную. Его дыхание щекотало мне щеку. По телу побежали мурашки.

"Все-таки брат был не прав, — подумалось мне. — Со мной хотят дружить. Пусть даже и таким способом".

— Я хотел бы быть тебе особым другом, — шептал Тарас. Его колючая от щетины щека прижалась к моей.

У меня мгновенно будто бы заморозили все кишки. В животе стало пусто и легко.

— М-м-м, — я вырвалась из его объятий и вскочила со скамейки. — Тарас, думаю, не нужно.

— Почему ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — с обидой спросил парень.

— Потому что я думаю, что в тебе сейчас говорит адреналин, а не настоящие чувства, — объяснила я. — давай поговорим об особой дружбе как-нибудь потом.

— Вовсе не адреналин, — мрачно сказал Тарас. — Я давно хотел тебя поцеловать.

— Сейчас — адреналин, — объяснила я. — тебе ведь не только поцелуев хочется? Это естественная реакция организма на спасение от смертельной опасности.

Молодой человек нахмурился и скрестил на груди руки, всем своим видом выражая обиду и непонимание.

— Я, пожалуй, пойду, — робко сказала я.

Он не ответил.

Я побрела домой, мысленно подсчитывая убытки сегодняшнего вечера. Фонарь — минус один. Друг — минус один. Вроде ничего смертельного, но очень грустно.

Когда я в своей комнате упала на кровать и вцепилась в подушку зубами, стараясь не зарыдать в голос, то рядом почти беззвучно материализовалось два тела.

— Ташка, — сказал Флор, — ты это… того…

— Прости меня, дурака, — свистящим шепотом подсказал Федор.

— Сам такое говори, — огрызнулся Флор.

— Ты же извиняться пришел! — против воли я стала прислушиваться к разговору.

— Но это не значит, что я дурак! Даже самые умные и талантливые совершают ошибки! — возразил Флор. — Ташка, ты это, перестань ныть, ну что ты как девчонка!

— Идиот, — шикнул Федор. — Ты что забыл, что твоя сестра и так девчонка?

— Ну, я имел в виду, что ты как девчонка в худшем смысле этого слова.

— Давай не будем представлять меня как девчонку в лучшем для тебя смысле этого слова, — сдавленно проговорила я. плакать совершенно расхотелось, хотя слезы все еще жгли горло. — А это кровосмешением попахивает.

— А еще говорят, что это только парни все время про секс думают! — деланно возмутился Флор. — Я ее пришел утешать, а она мне про что?

— Таша, — как всегда, серьезно, проговорил Федор, погладив меня по спине. — Не стоит расстраиваться из-за того, что Флор сказал, что у тебя нет друзей. У всех людей, которые идут к своей цели, мало времени для общения. И все же у тебя есть друзья. Помнишь, как много людей тебя ходило проведывать, когда ты в том году заболела?

Как же тепло на душе мне стало от неуклюжих утешений моих драгоценных братцев. Иногда вот просто убить их хочется, а иногда понимаешь, что все же они тебя любят, и по-своему заботятся о тебе.

— Они просто хотели испытать на мне свои контрольные по респираторным заболеваниям, — всхлипнула я, прогоняя остатки слез.

— Это не так, — возразил брат. — То есть, не все этого хотели. Некоторые вполне серьезно переживали за тебя.

— И из-за этого кузнеца, который тебя на скамейке лапал, тоже не переживай. Он на тебя запал, так что еще явится, — весело сказал Флор.

— Что? — возмутилась я. — Так ты опять подглядывал?

— Нет, нет! — братец попятился из комнаты, выставив перед собой руки. — Просто лежал на кровати, не спалось, решил в окно посмотреть…

Он захлопнул дверь перед моим носом и навалился на нее спиной.

— Не сметь вмешиваться в мою личную жизнь! — прошипела я, боясь разбудить родителей. Пожалуй, все же убить братьев мне хочется больше, чем слушать их утешения!

— Да что ты! Ни в коем случае! — отозвались из коридора. — Я только хотел дать ему несколько советов о том, как с тобой обращаться!

— Ах так! — возмутилась я. — В таком случае я беру твоего брата в заложники до тех пор, пока ты не поклянешься не вмешиваться в мои отношения с Тарасом!

— Забирай! — великодушно разрешил Флор. — Я давно мечтал прибрать нашу комнату в единоличное пользование.

— А контрольные ты у кого списывать будешь?

— Это был удар ниже пояса, — глухо отозвался братец. — Ладно. Клянусь не вмешиваться в ваши отношения. Но учти, что я хотел как лучше!

— Да, да, да, — сказала я, падая обратно на кровать. — Давайте уже спать, завтра рано вставать.

"Интересно", — думала я, засыпая. — "Почему Эрнесто появился так быстро? Ведь в это время все маги уже давно спят. Он что… следил за мной? Да нет, ерунда. Скорее всего, он опять засиделся в лаборатории, и, увидев огонь, выбежал на помощь".

Сегодня мне приснился Эрнесто. Мы вместе летели под облаками и это было прекрасное, свободное, легкое и необыкновенно счастливое чувство.