5. ВОРОНИЙ КАМЕНЬ

— Славное место для острога, — отметил Мусуд, оглядывая тын крепости. — С умом крепость поставили!

Говорил он об остроге, построенном на Вороньем острове, который прятался за скалой кровавого цвета, зовущейся Вороньим камнем. Стены сторожевой крепости примыкали к кромке Чудьского озера и для защиты от водной стихии в основании были укреплены массивной каменной кладкой. От острова тын крепости поднимался вверх по скале, тем самым делая Вороний Камень частью острожных укреплений. На самой вершине скалы виднелся дозорный помост, где несли службу несколько ратников. Те издали заприметили приближающийся княжеский отряд и, когда дружина во главе с Александром подошла к воротам острога, их уже встречал там острожный воевода. Мусуд не успел зычно объявить им о том, что пред ними находится сын князя Ярослава, как воевода, поклонившись, обратился к княжичу по имени:

— Исполать тебе, славный князь Александр!

Как видно, кто-то из воевод чудских острогов отрядил к нему гонца с предупреждением о том, что в сторону Узмени по льду озера движется княжеская дружина. Из деревеньки, расположившейся на острове совсем рядом со стенами крепости, сбежался люд — мужики, бабы и детвора — поглазеть на ярославовых дружинников, впечатлявших простолюдинов своими доспехами и вооружением. По приказу воеводы, коего звали Козьма Василькович, ворота острога широко распахнули перед отрядом и княжеские ратники въехали во дворище, которое с трудом вместило в себя всю конную сотню.

— Пожалуй, княже, в дом, утоли голод и жажду, отдохни с пути! — Козьма Василькович широким жестом указал на просторную избу, предназначенную для отдыха стражников. — Печь жаром пышет! А с поварни мигом брашно на столы подадут!

Александр, однако, не торопился воспользоваться гостеприимством воеводы.

— Брашно подождет, — ответил он, спрыгивая с седла на мерзлую землю. — Хочу подняться на скалу и осмотреться.

Подивившись выносливости мальчика — после утомительного конного перехода да еще и в такой мороз, княжич не стремится поскорее отогреть свои косточки у печи и насытить утробу! — воевода Козьма повел княжича по пригорку к Вороньему камню. Если со стороны озера скала казалась отвесной и совершенно неприступной, то со стороны острова её склон был куда менее крутым — для удобства обитателей острога, в камне были вырублены ступеньки, которые вели на самый верх, к дозорному помосту.

— До чего цвет диковинный! — проговорил Мусуд, который, как и Александр, впервые видел Вороний камень. — И отчего это место Вороньим называется?

— Здешние народы бают, будто во времена стародавние на этом острове жила ведьма страшная да сильная. Могла она и бурю вызывать и мор насылать на люд и в ворону оборачиваться. И жили в великом числе на острове соратники ведьмы — вороны — здесь они и гнезда вили и птенцов выхаживали. От того и стали это остров называть Вороньим. Сказывают, что любила ведьма подняться на вершину горы, раскинуть руки свои костлявые да и сигануть вниз — да только не убивалась она насмерть и не топла в озере, а в птицу обращалась и, взмахнув крыльями, тут же взлетала к облакам, — степенно ответствовал воевода Козьма. — Однажды преполнилась чаша терпения люда, коим она бед причинила неисчислимо, и сговорились они поймать ведьму, да и убить её. Тогда схватили мужики ведьму, языка лишили и руки молотами сломали — чтобы она не сумела произнести слов проклятия и, даже обернувшись в птицу, не смогла улететь. Потом связали они ведьму крепко-накрепко, подняли на вершину Вороньего камня — да и бросили вниз, в омут озерный! Упала ведьма в воду да и утопла. Но, только случилось это, как стон великий пронесся по земле и по воде. И скала воронья пропиталась кровью и стала червлёного цвета. И стали места озерные, куда упала ведьма, проклятыми…

— Проклятыми? — переспросил Александр с любопытством. — И как же так?

— Есть омуты тут, около Вороньего острова и дальше, до самого Желачка, где и зимой и летом опасно проходить. Летом лодки сами по себе опрокидываются, а души христианские как камни ко дну идут. А зимой там лёд черный и слабый, того и гляди провалишься — ну а в теплые зимы вода там и не замерзает вовсе. Да и само озеро как будто живое — ширится оно, разрастается! С каждым годом наступает оно всё больше на острова и берега, затапливает их и приходится людям сниматься с насиженных мест, бросать дома и строиться выше по берегу, куда озеро еще не добралось. Чудные здесь места, словом!.. — Козьма Василькович приостановился и отер пот с лица. Он успел сопреть от натуги, в то время как до вершины скалы еще оставалось четверть пути. Переведя дыхание, он решил, что, возможно, показался княжичу чересчур суеверным, и потому поспешил добавить: — Ну про ведьму да проклятие — то сказки народные, княже! Ты спросил, а я рассказал, как слышал от здешних старожилов.

Княжич глянул на воеводу снисходительно и вдруг произнес:

— Порою и сказки оказываются былью.

Они вновь зашагали по витиеватой рубленной лестнице наверх, к вершине.

Мусуд, двигаясь следом за княжичем, задался вопросом: не припомнилась ли Александру анчуткина чащоба и свинорылый бес, с которым столкнулся их отряд четыре года назад? Тогда они не прислушались к предупреждению лесных жителей, отговаривавших их ехать в тот день через чащобу и угодили прямиком в лапы к нечистой силе. То, верно, стало для Александра уроком и теперь он куда серьезнее относится к басням о проклятых местах!

Вот и дозорный помост. При постройке острога вершину скалы выровняли и покрыли её крепким бревенчатым настилом, а по бокам настила установили массивные опоры, на который поставили крышу, защищавшую дозорных от непогоды. Тут денно и нощно несли службу двое ратников, обязанных подать тревожный сигнал, коли разглядят они приближающуюся опасность.

Оказавшись наверху, княжич неспешным шагом прошел вдоль бортов помоста, разглядывая открывающиеся с высоты окрестности на юге, севере, западе и востоке. Да, Мусуд был трижды прав, когда сказал, что место для острога выбрано удачно — Вороний камень главенствовал над всей округой, выше него не было на этих землях ничего!

Отсюда, с вершины Вороньего Камня, были видны острова Озолица и Желачек, лежащие на севере, мимо которых отряд проехал прежде, чем достигнуть Узмени. Видел Александр и западный берег озера, хотя он, должно быть, находился не менее чем в семи верстах от Вороньего острова. На востоке находилось устье реки Желча, впадающей в Чудьское озеро и несколько деревенек, прилепившихся к озерному берегу. А повернувшись на юг, Александр мог убедиться в том, что узкая протока — Узмень — тянется далеко, так, что и не видно, где Чудьское озеро снова раскидывается вширь. Отсюда, с вершины Вороньего камня, можно было и зимой и летом издали заприметить приближение врагов — пусть бы они плыли на лодках или шли по льду!

— То место, где вы прошли с отрядом, — воевода Козьма ткнул пальцем на пространство между островом Желачек и гористым мысом на восточном берегу, — зовется Большими воротами. Чрез него проходят все, кто двигается по Чудьскому озеру. Здесь те, кто отправился на ливонские земли, поворачивают в сторону Омовжи, а те, кто на Русь идет, сворачивают на юга к Пскову или на восток к Новугороду.

Александр пригляделся: сверху отчетливо было видно, что лёд Чудьского озера местами покрыт большими темными пятнами. Одно такое пятно находилось у самой отвесной стены Вороньего камня, несколько таких же пятен темнели севернее, возле Озолицы и дальше, у острова Желачек. Рядом с одним таким пятном княжеская дружина проехала, когда направлялась к острогу, но даже не заметила его! Разницу в цвете льда можно было заметить только с высоты.

— Это что там за пятна? — спросил княжич острожного воеводу.

— Я же говорю — черный лёд! Его здешний народец «сиговицей» зовёт, — пояснил Козьма Василькович. — Омуты там бездонные! Вода летом крутит как бешеная, а зимой промерзает еле-еле.

Александр оперся руками на борты помоста, не сводя глаз с сиговицы, черневшей под скалой. Всё его существо вдруг охватило неприятное — и уже знакомое! — чувство чьего-то незримого присутствия. Так уже было с ним в анчуткиной чащобе! Как только княжич с дружиной вышел на лед Чудьского озера, он ощутил, что нечто невидимое человеческому глазу пристально следит за ним. И чем ближе он оказывался к Узмени, тем сильнее становилось это чувство — оно нарастало, заставляя Александра постоянно пребывать настороже. Однако, не желая, чтобы Мусуд да и все прочие догадались о его тревоге, княжич заставил себя отвлечься от созерцания черного льда.

— Что ж, теперь можно и подкрепиться, — сказал он, повернувшись к телохранителю и воеводе.

Спустившись вниз, в острожное дворище, княжич убедился в том, что ратники уже расседлали коней, укрыли их попонами и задали им корм. Дом, отстроенный для проживания в ней сторожевого отряда, не мог вместить в себя всех княжеских дружинников — и потому тем пришлось расположиться на ночлег в конюшне, дворовых пристроях и бане. Тут же, во дворище, развели несколько костров, чтобы обогреться и приготовить еду — ведь острожная поварня не могла прокормить за раз столько ртов. Для Александра и его телохранителей накрыли стол в избе, а Козьма Василькович объявил, что уступает княжичу свою светелку, дабы тот мог выспаться со всеми удобствами.

За вечерней трапезой княжич заговорил с воеводой о деле:

— Как снабжает вас Псков довольствием и оружием? Всего ли вам хватает для службы? Часто ли случаются стычки с разбойниками и соседями с западной стороны?

В ответ воевода Козьма вздохнул тяжко и покачал головой:

— Хотел бы сказать, что не на что жаловаться — да не могу! Довольствие урезали, оружия нового не подвозят — приходиться в деревенской кузне самим чинить испорченные мечи да топоры. Бойки[8] для стрел приходиться лить из чего попало. Выручает нас Узмень — место многолюдное, торговое, можно здесь выменять у купцов железо для наших нужд. А что до стычек… А куда без них? Сами видели, что в северной стороне остроги брошены! От того обнаглели ушкуйники совсем!

— А латиняне?

Козьма Василькович сердито фыркнул, как бы говоря: а то как же!

— Это племя только и дожидается, когда ослабнем мы совсем, чтобы можно было подмять эти земли под свою пяту! Для чего еще им строить крепости по ту сторону озера? Оттуда они и ходят на русские земли, веси грабят да жгут. Но ходят пока кругом Чудьского озера, через Нарову, где нет больше острогов. Боятся идти напрямик через озеро, знают, что не пропустим. Потому дают кругаля и заходят вглубь русских земель оттуда — и таким же путем возвращаются. А мы что?.. Нам псковские бояре строго запретили цепляться с латинянами, покуда они не покушаются на наш острог.

Говорил он то же, что Александр уже слышал от других острожных воевод!

— Великая надежда у нас на батюшку твоего, князя Ярослава Всеволодовича! Чаем мы, что наведет он порядок в псковщине! — проговорил меж тем Козьма Василькович. — Слава о ратных делах и мудрости его гремит на земле русской — и только он сумеет научить уму-разуму псковских бояр! Только его они боятся и только его волю они будут исполнять!

Княжич, довольный хвалебными словами в честь Ярослава, благосклонно кивнул ему:

— Я тут для того, чтобы разведать о делах здешних и доложить обо всем отцу, — ответил Александр с достоинством. — Благодарю тебя за честность и прямоту, Козьма Василькович! Рад я, что остались в псковской земле воеводы, ратующие за процветание родной земли!

После трапезы Александр ушел в светелку. Мусуд пристроился на лавке рядом с дверью светелки — словно сторожевой пес приготовившись караулить сон своего хозяина. Ратники из числа личной охраны княжича устроились в трапезном зале, тем самым полностью перекрывая подходы к светелке, где отдыхал Александр.

Княжич, оставшись один, разулся и улегся на застеленную овечьими шкурами лежанку. В углу светила лучина, а горящие дрова в печке умиротворенно потрескивали. Однако ему было все так же не по себе: из-за чувства чьего-то чужеродного присутствия подле себя и от дурных новостей, которые сыпались на него от острожных воевод как из рога изобилия. Он ворочался с бока на бок, пока усталость не взяла своё и он не погрузился в глубокий сон.

— Олекса!..

Мальчик, услышав своё имя, распахнул глаза — кто же зовёт его? Почувствовав, как спину его колет жгучий холод и Александр поспешил вскочить на ноги. С потрясением он осознал, что больше нет ни светелки, ни стен избы, ни самого острога и что лежал он спиной на льду Чудьского озера. Над его головой мерцали серебряные звезды и ясная зимняя луна, а вокруг него кружит пробирающий до костей ветер, осыпая его снежной пылью.

— Олекса!..

Протяжный, похожий на подвывание, женский голос доносился от сиговицы у Вороньего камня. Ведомый этим голосом Александр двинулся туда, откуда он звучал, остановившись только тогда, когда заметил в слабом лунном свете, что льда перед ним больше нет — впереди темнела большая полынья. Вода в полынье парилась и была чернее самой ночи.

— Олекса! — зашептала черная вода.

— Кто ты? — спросил мальчик, не сводя глаз с омута.

— Мы сила, рожденная этой землей и этой водой… Мы то, чему молились твои предки… Мы то, что живёт во тьме и в ком течет тьма… Но кто же ты? Кто ты?.. Ты чуешь нас, ты слышишь нас! Ты похож на нас…

Александр отступил на шаг и возразил:

— Нет! Ничего нет во мне похожего!

От черной воды по воздуху пронесся тихий, нечеловеческий смех.

— Кровь… Ты одной крови с нами! Но почему?.. Дай нам узреть эту тайну!

Резкая боль пронзила голову мальчика и он, скрипнув зубами, сжал виски ладонями. И вдруг перед взором его вспыхнуло видение: страдающая от родовых мук женщина удивительной красоты, а над ней колдунья, положившая руки на её живот и шепчущая заклятия на неведомом языке. Александр, несмотря на боль, издал удивленный возглас: догадался он, что это его мать — та, что покинула этот свет, когда он был еще младенцем и которую он совсем не помнил…

— Вот какова твоя тайна! Колдунья обманула рок, отняла у смерти её добычу! — зашептала полынья со злорадством. — На тебе печать колдовства! И потому-то кровь твоя почернела! Потому ты породнился с нашей силой…

Боль отпустила Александра так же внезапно, как и нахлынула на него.

— Ты, княжич, получил красоту от матери, мудрость от отца, а от колдуньи чары… Дары эти защищают тебя, они спасительным светом ведут тебя во тьме… — продолжали бормотать черные воды тем временем. — Эти дары рождают в сердцах смертных любовь к тебе — и многие будут любить тебя и умирать за тебя! Но берегись, Олекса! Как будут любить тебя больше жизни, так и отыщутся и те, кто возненавидит до исступления! Стерегись их! Слышишь ли нас, Олекса?..

Вздрогнув, Александр проснулся: над ним склонился Мусуд, который что есть силы тряс его за плечи.

Кормилец слышал, как застонал от боли княжич и тут же ворвался в светелку — где обнаружил Александра, сжимающего во сне голову и стонущего сквозь зубы. Мусуд принялся трясти мальчика, пытаясь разбудить его, однако эти усилия оказались тщетными. Он собирался на руках вынести Александра на мороз, в надежде привести его в чувство — как тот вдруг распахнул широко серо-зеленые глаза.

— Олекса! Все ли хорошо? — воскликнул Мусуд.

Тот сел и отер лицо, чувствуя, что оно покрыто испариной. Ничего не отвечая на вопрос, Александр поднялся на ноги, ушел к сундуку, где сложил свое оружие и, прежде чем Мусуд понял его намерения, вытащил из ножен кинжал — и полоснул лезвием по своей ладони. Густая кровь горячими каплями потекла из раны. Кормилец, вскрикнув взволнованно, кинулся к нему и поспешил отнять кинжал.

— Что ты творишь-то?!

— У меня не черная кровь, видишь? — заговорил мальчик, взирая на него почти что безумным взглядом. — Она не черная!..

— Конечно, не черная! С чего бы? Что ж нашло-то на тебя, Олекса?! — татарин оторвал от своей сорочки лоскут и принялся перевязывать пораненную ладонь Александра. — Молю тебя, княже, не пугай меня так! Али забрать мне у тебя все оружие?!

Княжич прикрыл глаза, вздохнул полной грудью воздух, а когда снова посмотрел на Мусуда, то взор его прояснился.

— Сон приснился, — сказал он так, будто и не стряслось ничего. — Дурной сон…

Мусуд не сразу, но все же поверил ему и перестал крепко держать его за руку.

— Что ж такого приснилось тебе?

Александр покачал головой, давая понять, что не хочет рассказывать.

— Это нечисть какая опять? — прямо спросил кормилец, требовательно всматриваясь в его лицо. — Не виляй, заприметил я, каким ты стал, едва мы к Вороньему камню подошли!

Княжич промолчал и вернулся на лежанку, завернувшись в теплую овечью шкуру.

— Не тревожься, Мусуд, — заговорил он после очень долгого молчания. — Не буду я больше тебя пугать.

Сердито вздохнув, кормилец уселся на сундук и заявил:

— Будешь али не будешь — теперь спи под моим надзором! Никуда я теперь не уйду отсюда!

Делать нечего, пришлось Александру спать под присмотром Мусуда.

Когда разгулялось утро — морозное, но тихое и солнечное — конная княжеская сотня оставила позади острог на Вороньем острове. Княжич Александр лишь на короткий миг приостановил коня, оглянувшись на Вороний камень, будто ожидал увидеть возле него кого-то. Мусуд проследил за его взглядом, но не заметил там ни одной живой души — так что же там высматривал княжич?..

Александр натянул на лицо меховую повязку и, отвернувшись, направил коня в сторону Узмени.

Загрузка...