Князь поневоле. Искупление

Глава 16

После женитьбы мне стало понятно, что бесконечная работа в исследовательском центре уносит мою жизнь зря. Пусть Ольга до сих пор относилась ко мне с значительной степенью настороженности, но немного потеплела с того момента, как началось очередное строительство новых домов для простых рабочих и даже выделяли пару тысяч рублей для снабжения благотворительных столовых. Мы до сих пор продолжали жить в разных сторонах не самого большого дома, а встречались вместе лишь на время принятия еды или для обсуждения проекта.

Практически весь сентябрь был занят тем, что я составлял команду конструкторов, прекрасно понимая, что выбор меня в качестве главы очередного конструкторского бюро был абсолютно ошибочным. Да, у меня было достаточно теоретических знаний и опыта производства ручного огнестрельного вооружения, но этого определённо не хватало для того, чтобы произвести танк. Если с подобными БТР-машинами всё было относительно легко, ведь можно было положиться на уже готовую базу грузовиков, то танки не позволяли настолько сильно расслабиться. Возможно, что в этом вопросе сплоховала разведка, но не было никаких данных насчёт производства военно-промышленными комплексами других стран. Всё же мне приходилось существовать в необычное время начала десятых годов двадцатого века, а потому технологии столь сильно не баловали.

Набранная мною группа была, мягко скажем… пёстрой. Нет, набирал я не попугаев, а людей разнообразной направленности и с различных производств со всех краёв Империи, которая с запада на восток тянулась почти на тринадцать тысяч вёрст, учитывая Тихий океан. Это было серьёзной проблемой, учитывая, что пару специалистов из Калифорнийских территорий приходилось ждать практически полный месяц из-за вод Тихого океана, у которых отношение к тишине имели сильно посредственное отношение, постоянно бушуя и заставляя корабли воздерживаться от переправки гражданского сектора, тогда как авиация была в просто зачаточном состоянии. Самолёты в это время больше напоминали развлечение, чем очень амбициозную часть промышленности, которую в будущем ожидает бурное развитие.

Гул мастерских столичного завода оглушал с первых же шагов. Воздух здесь был густым от запахов раскалённого металла, машинного масла и пота — тяжёлого, старого, трудового, того, что пропитывает одежду насквозь и остаётся там на долгие десятилетия, несмотря на тысячи стирок и килограммы порошка. Мы стояли на пороге нового века на полях сражений — века машин и толстой стали, и именно здесь, на московских конвейерах, среди искр и лязга толстой стали, рождался ответ множеству вызовов войны, которая ещё не успела случиться. Мы создавали первый в мире танк — машину, которую ещё не знал этот мир. Он ещё не имел настоящего ратного имени, но уже обретал форму: низкий, приземистый, с бронёй, скошенной под углами, словно клыки хищника, готового впиться в оборону врага.

Конструкция была со всех сторон смелой, но отнюдь не безрассудной. Пришлось сознательно отказаться от возможной гигантомании, которая была присуща британским «Маркам» из моей реальности. Всё же подобные размеры и имели смысл на момент его создания, но делали этот ромб неповоротливым и лёгкой мишенью для артиллерии, экипажи которой рано или поздно научатся разить такие крупные стальные мишени. Главной же особенностью моего танка, который отличался от схожих его конструкций Первой мировой войны, была вращающаяся башня с тяжёлой пушкой, способной крушить толстые железобетонные укрепления и разрывать пехоту на сотни шагов от себя. Но именно с ней и начались самые первые трудности. Башня, чёртова башня.

Инженер Лоткин, человек с острым умом, но ещё более острым языком, некогда работавший на одном из заводов Новоархангельска, настаивал на полностью электрическом приводе вращения, несмотря на его дороговизну и стоимость производства.

— Механика — это прошлый век! Нам нужно электричество! — горячился Михаил Лоткин, тыча чёрными от копоти пальцами в чертёж, — Башня выходит очень тяжёлой. Если мы будем механический привод использовать, то башня полный оборот только ко второму пришествию Христа полноценный сделает. И сколько раз за это время танк поразить смогут? Хороший пушечный расчёт за минуту сделает четыре прицельных выстрела, особенно при этом не торопясь. Из хорошего орудия из танка решето за это время сделают, а у нас задача какая? Машину собрать, которая фронт прорывать сможет и экипаж при этом сохранит. Чтобы пехоту на пулемётах не класть полками.

Я видел трясущиеся руки Лоткина. По нему можно было увидеть, насколько он устал от последних нескольких дней, постоянно находясь за чертежами и стараясь устранять каждую проблему, которая постоянно появлялась во время работы механизмов, а их хватало с избытком.

Супротив Лоткина стоял Шуляков. Он был нашим главным механиком и возвышался над всей остальной плеядой конструкторов, как монолитная гора. Шуляков был молчалив, с руками, покрытыми странным рисунком из шрамов, ожогов и свежих порезов. С Лоткиным он не спорил, лишь хмурился.

— Ток — ненадёжно. В бою может отказать, — цедил он сквозь сжатые зубы, — Механику можно и на полевых лагерях починить, а с электроникой не получится так. Электроника — дорого. Машина и без того выходит настолько тяжёлой для бюджета, что если десяток таких собрать, то можно полк пехоты по последнему слову техники снарядить.

Конфликт назревал. Лоткин обвинял Шулякова в ретроградстве, тот в ответ лишь хмурился и чертил в блокноте какие-то схемы, сопровождая свои записи бубнежом. Я понимал обоих: Лоткин видел будущее в электричестве, Шуляков же доверял только тому, что можно починить молотком и зубилом прямо на поле боя. И мне, как руководителю проекта, предстояло найти решение. Конечно, можно было бы обратиться к руководству центра, чтобы повлиять на инженеров, но тогда была грош мне цена как руководителю.

Я собрал весь конструкторский отдел в чертёжной зале. Воздух был наэлектризован — не только от споров, но и от настоящего напряжения: сроки поджимали, а танк всё ещё был грудой бронелистов и нестыкующихся механизмов. Я подошёл к доске и провёл линию. «Башня будет вращаться вручную, но с расчётом на то, что позже мы поставим электропривод, когда убедимся в его надёжности». Лоткин заскрипел зубами, но кивнул. Шуляков кивнул, дёрнув косматой бородой. Компромисс был найден, но даже так проблемы не заканчивались.

Следующим камнем преткновения стала ходовая часть. Гусеницы, заказанные у завода в Риге, оказались слишком хрупкими — при первых же испытаниях треснули траки. Пришлось срочно переделывать, усиливать сталь, менять конструкцию. Работали сутками, спали прямо в цеху, завернувшись в шинели. Я лично стоял у станков, проверял каждую деталь. Это была не прихоть — я понимал, что если мы допустим ошибку сейчас, на полигоне танк развалится, а вместе с ним и наша репутация. Если проблемы со стрелковым вооружением мне ещё готовы были простить, но те серьёзные средства, которые казна выделила на реализацию проекта, уже так просто мне бы не разрешили растратить настолько просто и без последствий.

Не прошло и трёх месяцев с момента начала производства, как танк, ещё неокрашенный, с грубыми сварными швами, стоял на заснеженном поле под Москвой. Машина казалась живой — низкий, широкий, с башней, нацеленной вперёд, как голова хищника. Механик-водитель Калинин, вызывавшийся самолично испытать сложную новую машину, забрался внутрь, тогда как весь остальной экипаж дожидался его внутри. Раздался рёв мощного дизельного двигателя, танк дёрнулся, затрясся, затем медленно пополз вперёд. Гусеницы вгрызались в снег, башня медленно, но плавно повернулась — Шуляков лично проверил все узлы вращения.

Прошло несколько секунд, наблюдатели отошли в сторону. В трёх сотнях метров стояла громадная, но успевшая поржаветь цистерна, в которой некогда провозили нефть из Баку. Она была специально выкрашена в ярко-красный цвет, чтобы её можно было заметить на высоком расстоянии даже в снежном зимнем покрывале. Конечно, это было послабление для первого экипажа экспериментальной версии танка, но для неофициального тестирования можно было пойти на такие шаги.

Я скрылся за высоким земляным бруствером, закрыл уши ладонями и открыл рот. Над окопом взметнулся алый треугольный флаг, и через мгновение рявкнула пушка. По ушам ударило даже сквозь плотную вату. Танк от отдачи качнулся назад, а бочка… Цистерны теперь просто не существовало. На её месте, где раньше было яркое красное пятно, теперь красовался глубокий кратер. Прошёл десяток секунд, и раздался второй, а затем и третий выстрел. Пушка работала без больших проблем и наверняка смогла бы отработать и дальше, но на испытания взяли лишь один ящик, который расстреляли меньше чем за минуту. Экипаж, надрессированный десятками часов, работал как слаженный механизм, и вскоре махина с позиции для стрельбы подкатила к окопу, за которым прятались молчаливые от шока наблюдатели первого испытания.

— Это точно нужно показать самому императору! — прошептал сидящий со мной в окопе лейтенант, который первый отошёл от шока и теперь смотрел на меня с горящими глазами, — Так с этим мы не только Берлин во второй раз возьмём, но и по всей Европе паровым катком пройдёмся.

— Обязательно, — хмыкнул я, — Только некоторые детали подправим и обязательно всё покажем.

Второе испытание назначили через неделю. Утро тогда выдалось морозным, но небо было чистым. На полигоне близ столицы, затянутом серой дымкой инея, собрался узкий круг высших чинов — те, кому император лично дозволил присутствовать при испытаниях. Среди них выделялась фигура Великого Князя Александра Александровича, заведующего всей силовой частью государства. Он стоял чуть впереди остальных, закутанный в длинную шинель с бобровым воротником, руки в перчатках сжаты за спиной. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользил по танку, который теперь уже не был грубым нагромождением металла, а обрёл законченный, грозный вид.

Машину раскрасили в пятнистый камуфляж — зелёные и коричневые разводы по серой основе, чтобы сливаться с лесистой местностью. На броне красовался двуглавый орёл — знак того, что это уже не просто опытный образец, а будущее оружие Российской Империи. В корпусе, справа от водителя, был встроен пулемёт, его ствол торчал из узкой амбразуры, прикрытой бронезаслонкой. Башня, массивная и угловатая, формой напоминающая усечённую пирамиду, медленно поворачивалась, словно осматривая собравшихся, а длинный ствол главного орудия смотрел в небо.

Сперва танк двинулся вперёд, гусеницы с лязгом вгрызались в подмёрзшую землю. Он шёл уверенно, без рывков, дым из выхлопной трубы стелился за ним плотным сизым шлейфом. Затем раздалась команда, и башня быстро, насколько это позволял сделать не самый расторопный электрический привод, развернулась — пушка грохнула, выбросив языки пламени и дым от сгоревшего. Снаряд ударил в старую кирпичную стену, оставленную как мишень, и та рухнула в облаке пыли и щебня. Пулемётчик дал очередь — пули прочертили воздух и впились в плотные мешки с песком. Всё работало как часы.

Но главным испытанием была броня. Танк остановился посреди поля, и по сигналу пехотинцы открыли огонь из винтовок. Пули застучали по корпусу, как град по жести, но ни одна не пробила. Затем ударила полевая пушка — снаряд угодил в лобовую плиту, оставив лишь глубокую вмятину, после чего стальная болванка отлетела в сторону. Внутри сидел экипаж — я видел через линзы бинокля, как механик-водитель, бледный, но собранный, через смотровую щель наблюдал за происходящим. Ещё несколько выстрелов, ещё вмятины, но броня держала. Танк оставался невредим.

Когда испытания завершились, Великий Князь подошёл ко мне. Его лицо, обычно непроницаемое, выражало редкое удовлетворение. Казалось, что такого удовольствия его лицо не отображало даже после испытаний моего автомата, который уже понемногу стал распространяться среди гвардейских частей русской императорской армии. Если бы Александр проявлял чуть больше эмоций, то наверняка бы на его лице сейчас гуляла весёлая улыбка.

— Добротная машина вышла, — коротко сказал Рюрикович, приказом отославший находящихся на испытаниях генералов в сторону и подозвавший меня для беседы, — Пушка хороша, пулемёт, и экипаж у тебя бесстрашный какой-то вышел. Уж думал, беде быть, когда из полевой пушки по танку ударили, а они сидят себе.

— Не зря свой хлеб едим.

Я улыбнулся Александру, смотря за тем, как солдаты вылезают из танка, потряхивая головами после выстрела. На их головах было раннее подобие шлемофонов, но защиты ушей в них точно не хватало. Когда танк стрелял даже в пяти метрах, то хотелось снять с себя уши и поставить на их место запасные, так что экипировку танкистов точно нужно дополнить.

— И сколько такое чудо может стоить?

— Ровно сто тысяч рублей придётся выложить за одну единицу техники, учитывая нужное для работы обеспечение солдат.

— Дорого. Очень дорого, князь.

— Я изначально говорил, что такой проект дешёвым выйти не сможет. Можно сделать несколько удешевлений…

Сотня тысяч рублей в условиях будущей войны была действительно большой цифрой. Обеспечение одного рядового солдата пехотного полка стоило государственной казне порядка семидесяти рублей, не учитывая денежное довольствие за месячную службу, так что за цену одного такого танка можно было снарядить практически полтора полка пехоты, а за танковую роту можно было снабдить целую дивизию, тогда как общее их количество в армии составляло порядка двухсот пятидесяти, если собрать войска со всех краёв Империи.

Если же удешевлять танк, то придётся экономить на всём: скорость, бронирование, проходимость, вооружение. При нынешнем состоянии танки легко могли исполнять работу передвижных укреплений, а если ухудшать характеристики машины, то лучше поставить на поток производство бронемашин, снабжённых не тяжёлыми артиллерийскими орудиями, а стационарными пулемётами. Такое оружие тоже было страшным и эффективным, но сильно уступало в убойной мощи полноценным пушкам.

— Не стоит, — сказал Рюрикович как отрезал, — Вышло дорого, но никакого подобия сейчас у других стран нет и подозреваю, что не будет в ближайшее время. Сейчас нам важно сохранить такую особенность как можно дольше. Я сильно сомневаюсь, что одно наличие танков заставит другие государства одуматься и не идти войной на нас, но такое оружие нам определённо сможет помочь.

— Ваше Императорское Высочество, могу я к вам обратиться?

— Говори, — с интересом сказал князь, смотря на меня практически вплотную.

— Нужно поставить вокруг танка и архива с чертежами усиленную охрану, особенно у последнего. Считайте, что вы охраняете золотой резерв страны. Если танки мы ещё новые соберём, то вот чертежи сейчас бесценны. У Лондона, Вены и Парижа вполне хватит сил для того, чтобы начать производить свои модели. Делайте всё что угодно, но если проберутся шпионы, то нашему техническому преимуществу над гипотетическим противником придёт конец. Если получится сохранить производство в тайне, то на первоначальных этапах войны будет приличное преимущество, потеря которого будет стоить дорого.

— На первых этапах?

— Именно. Сомневаюсь, что другие страны смогут создать столь же технологичную машину, но свои вариации они сделают быстрее, чем вы можете предполагать. Как только эффективность танков на поле боя будет доказана, то другие страны тут же решат подхватить идею. Но я буду надеяться, что этого не понадобится.